Kitobni o'qish: «Магия в Средневековье. Любовные заклинания, злые заговоры, ведуны-целители и охота на ведьм»

Name: Магия в Средневековье. Любовные заклинания, злые заговоры, ведуны-целители и охота на ведьм
Author: Табита Стэнмор
ISBN: 9785002148875

Табита Стэнмор

Shrift:

Оригинальное название:

CUNNING FOLK: PROBLEM SOLVING WITH PRACTICAL MAGIC IN MEDIEVAL AND EARLY MODERN EUROPE

Научный редактор Анастасия Паламарчук

На русском языке публикуется впервые

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

* * *

Wellcome Collection (по лицензии CC BY 4.0)

Посвящается моей семье и другим магическим существам

Введение

Эй, ручаюсь вам, что я разбираюсь в этом деле не хуже остальных: вы слышали о матушке Ноттингем, которая в то время была весьма искусна в заклинаниях на воде; а после нее – матушка Бомби; и еще есть один Хэтфилд в Пеппер-Алли, он прекрасно находит потерянные вещи. Одна в Коулхарборе, она разбирается в планетах. Матушка Стертон в Гулден-Лейн – для предсказаний; матушка Филлипс в Бенксайде – от слабости спины; и еще очень почтенная матрона на Кларкенвелл-Грин умеет многое; госпожа Мэри в Бенксайде – для создания фигурок; и еще одна (имени не помню) в Вестминстере, которая делает книгу и ключ, сито и ножницы; и все справляются хорошо, в соответствии со своим талантом. Что касается меня, то пусть скажут окружающие.
Томас Хейвуд. Мудрая женщина из Хокстона

Осенью 1637 года Мейбл Грей заметила, что пропало несколько ложек. Все утро она переворачивала дом с ног на голову в поисках, после чего обратилась за помощью к соседям. К сожалению, ложек никто не видел, но друзья Мейбл предложили ей поискать колдуна, который, возможно, вернет столовые приборы. Так началось ее долгое путешествие через весь Лондон: Мейбл пришлось побывать в самых злачных местах столицы и повстречать нескольких волшебников в надежде вернуть себе то, что ей принадлежало.

Сначала она обратилась к «ведунье» в боро Саутуарк, специализирующейся на простых заклинаниях. Чтобы добраться к ней из своего дома в Вестминстере, Мейбл нужно было пересечь Темзу на пароме и, вероятно, сойти на пристани у Стэнгейтской лестницы, на берегу реки напротив Вестминстерского дворца. Миновав с правой стороны теплые красные стены Ламбетского дворца, она прошла около двух миль на восток через поля с домашним скотом, чтобы встретиться с этой колдуньей. Однако путешествие оказалось напрасным: в судебном протоколе, где зафиксировано приключение Мейбл, значится, что ведунья не сумела ничем помочь. Возможно, она не специализировалась на подобной магии, так как порекомендовала человека в районе Друри-Лейн, который сверхъестественным путем возвращал потерянные или украденные вещи, и дала нужный адрес. Мейбл отправилась туда, заплатив паромщику полпенни, чтобы снова пересечь реку и двинуться на запад. Лютнерс-Лейн, где жил второй чародей, можно охарактеризовать как ничем не примечательное местечко и уж тем более не самое приятное. В издании Джона Страйпа «Обзор районов Лондона и Вестминстера», вышедшем в 1720 году, оно описывается как «весьма заурядное», «но мало примечательное как своими постройками, так и их жильцами». Читателю XVIII века бросился бы в глаза насмешливый тон этих строк. Здания, скорее всего, находились в плохом состоянии, а «малопримечательность» жильцов говорит о том, что вряд ли они вызывали уважение.

Тем не менее Мейбл была решительно настроена. Она постучала в дверь к ведуну, объяснила ситуацию и попросила найти ложки. Тот с сочувствием выслушал ее, но, к сожалению, не смог ничем помочь. В свою очередь он посоветовал обратиться к третьему чародею, некоему мистеру Танну, который знал, как вернуть потерянные вещи. Мейбл сказали, что он жил неподалеку, на Рэм-аллее, рядом с Флит-стрит. Эта новость, должно быть, вызвала у Мейбл противоречивые чувства: с одной стороны, до мистера Танна не надо было далеко добираться, а у Мейбл наверняка уже гудели ноги; с другой стороны, если Лютнерс-Лейн считалась заурядным местом, то Рэм-аллея – порочным. В том же самом обзоре Страйпа говорится, что это была улица, «занятая публичными домами», и «привилегированное место для задолжавших» – то есть здесь они спокойно прятались от своих преследователей¹. Возможно, именно из-за репутации переулка Мейбл решила заплатить ведуну три шиллинга за то, чтобы он сопроводил ее к мистеру Танну: вероятно, отправиться туда одной казалось ей опасной задумкой. К счастью, чародей согласился, и они пошли к третьему – и, хотелось бы надеяться, последнему магу.

Ведьма. Средневековая картина

Wellcome Collection

Наконец Мейбл нашла практикующего ведуна, который заявил, что может помочь. Она согласилась заплатить мистеру Танну пять шиллингов наличными и еще три – вином, чтобы он сказал ей, где находятся ложки и если они были украдены, то кем. Ответ звучал расплывчато, но уверенно: Танн заверил, что «вор находился в том доме, где лежали ложки… и ложки должны появиться неизвестно откуда, и их положат на то же место, откуда взяли».

Почему Мейбл потратила целый день на путешествие через весь Лондон и как минимум одиннадцать шиллингов (недельный доход опытного ремесленника), чтобы встретиться с этими ведунами? Очевидно, что ложки имели для нее большую ценность: до начала массового производства даже простая домашняя утварь требовала времени для изготовления и хранилась десятилетиями. Если они были сделаны из металла, и уж тем более из серебра, то, вероятно, являлись ее самыми ценными предметами или даже единственным унаследованным имуществом. Поэтому на их поиск она не жалела ни времени, ни денег. Но в мире, где еще не существовало ни официальной полиции, ни страховых компаний, кто мог помочь в случае потери таких ценных вещей? Для Мейбл и многих других первыми, кто приходил на выручку, были именно ведуны. Неизвестно, удалось ли Мейбл вернуть свои ложки – надеемся, что да, – но в любом случае она явно считала, что ее вложения в магию не напрасны.

Ведуны предлагали весьма разнообразную помощь. Иногда их услуги были простыми – например, найти вора, – в других случаях они оказывались более сложными и даже неоднозначными с моральной точки зрения. Особенно это касалось магов, занимавшихся любовными вопросами.

Мэри Вудс жила в Стрэттон-Стролесс, приходе, расположенном в восьми милях к северу от Норвича. Эпитет strawless, что в переводе с английского означает «без соломы», говорит о том, что земля вокруг деревни была непригодной для возделывания; более того, скорее всего, густо заросла лесом. Сразу хочется представить Мэри ведуньей в окутанном туманом домике посреди непроходимой чащи, до которого сложно добраться. Несмотря на то что Мэри жила в глуши, она вовсе не соответствовала этому стереотипу. Она была замужем за человеком по имени Джон, много путешествовала и имела хорошие связи. В отличие от ведунов, которых навещала Мейбл Грей, Мэри, судя по всему, занимала относительно высокое положение в обществе или, по крайней мере, имела определенный социальный авторитет, если судить по кругу ее знакомых. Из ее показаний во время четырех допросов в период 1612–1613 годов, проводимых по приказу Роберта Сесила, министра короля Якова I, стало известно, что она неоднократно посещала Норвич для предсказания будущего и наложения любовных заклинаний. Как минимум в одном из случаев она даже добралась до Лондона. Учитывая состояние дорог XVII века, путешествие в 120 миль в одну сторону было значительным и дорогостоящим мероприятием. Однако еще больше впечатляют социальный статус ее клиентов и просьбы, с которыми они к ней обращались.

Фрэнсис Карр, графиня Сомерсет (урожденная Фрэнсис Говард), – английская дворянка, которая была центральной фигурой в знаменитом скандале, связанном с убийством

Morphart Creation / Shutterstock

Впервые мы встречаемся с Мэри в начале лета 1612 года. Некая миссис Саклинг попросила ее предсказать будущее – в частности, узнать, сколько проживет ее муж, доктор Саклинг. Сама по себе эта просьба не таила ничего плохого: смерть главы семейства могла привести не только к финансовому краху, но и к душевной травме, а предупрежден – значит вооружен. Мэри с радостью заверила миссис Саклинг, что ее муж будет жить долго. Она ожидала, что это успокоит клиентку, но эффект оказался прямо противоположным. Видимо, расстроенная новостью, миссис Саклинг предложила Мэри Вудс «большое вознаграждение» за отравление супруга. Согласно показаниям Мэри в суде, она отказалась от денег, проигнорировав просьбу, но не совсем ясно, можно ли этому верить. Ведь к февралю следующего года у нее появились новые клиенты, гораздо более именитые, чем жена врача, например Фрэнсис Говард, графиня Эссекса. Совершенно очевидно, что Мэри стала пользоваться популярностью.

Фрэнсис попросила Мэри об услуге, поразительно похожей на то, о чем когда-то просила миссис Саклинг: раздобыть яд, чтобы убить мужа, от которого графине не терпелось избавиться. Брак Фрэнсис был политической сделкой, чтобы повысить благосостояние семейства Говардов за счет объединения с родом старого врага. В 1606 году ей только исполнилось пятнадцать, когда ее выдали замуж за Роберта Деверё, третьего графа Эссекса (тоже еще подростка), и супруги проводили вместе очень мало времени. Первенец опального фаворита Елизаветы I, казненного за измену всего пятью годами ранее, Деверё мог стать объектом презрения для Фрэнсис. Возможно, из-за политических туч, нависших над Робертом, в сочетании с его угрюмым нравом у Фрэнсис не получалось вообразить перспективу терпеть мужа до конца своей жизни. Ее просьба к Мэри Вудс была конкретной: нужен яд, действие которого длилось бы несколько дней, чтобы снять с нее всякое подозрение².

На этот раз отстоять невиновность Мэри в суде оказалось сложнее. Хотя она снова утверждала, что отказалась от поручения, выяснилось, что она получила от графини деньги и кольцо с бриллиантом. Столь щедрые подарки не делались в ответ на пустяковую услугу, и, как станет ясно позже, в обмен на яд Мэри пообещали еще 1000 фунтов стерлингов – необычная сумма, которая в пересчете на сегодняшние деньги составляет около 260 тысяч фунтов стерлингов. Учитывая все улики, Мэри в конце концов признала договоренность, но поклялась, что раскаялась и бежала из Лондона, так и не совершив отравления. Возможно, это действительно так: Роберт Деверё прожил еще тридцать три года. Как бы то ни было, к концу 1613 года Фрэнсис удалось аннулировать брак, заявив, что Роберт импотент (в свое оправдание Деверё парировал, что импотент он только рядом с Фрэнсис). Менее чем через два месяца она вышла замуж за своего любовника, Роберта Карра. Таким образом, достаточно очевидно, что Фрэнсис всеми силами хотела вырваться из союза. Однако к 1615 году на нее снова завели дело, на этот раз об убийстве Томаса Овербери, друга и конфидента ее нового мужа, который пытался помешать их браку. Фрэнсис признали виновной в многочисленных попытках убить Овербери и в том, что в конце концов ей удалось это сделать с помощью отравленной клизмы. Она призналась в преступлении и вместе с Карром была заключена в лондонский Тауэр до 1622 года, чудом избежав казни.

Хотя Фрэнсис Говард можно считать, безусловно, ее самой известной клиенткой, суд обвинил Мэри в заговоре с целью убийства мужей как минимум трех женщин на протяжении двух лет. Она также обвинялась в занятии хиромантией, в том, что была одержима «проницательным духом», и в исцелении людей, пострадавших от чар колдунов. Возможно, слава Мэри как человека, способного положить конец неудачному браку, возникла из-за ее предполагаемой попытки отравить своего мужа Джона (а в случае неудачи – развестись с ним), с которым она несчастливо жила уже много лет. Мы не знаем подробности отношений Мэри и Джона и то, чем была вызвана ее лютая ненависть к супругу. Возможно, как и в случае с Фрэнсис и Робертом, супруги заключили брак не по любви, а по обязательству, и со временем равнодушие переросло в отвращение. Или, может, Джон жестоко с ней обращался, и Мэри чувствовала себя в западне. А может, супруг просто не был так же честолюбив, как Мэри, а она не хотела, чтобы ее сдерживали в реализации темных талантов.

Башня Лотун и Тауэрский мост

1912. Collection “Historian kuvakokoelma” / Finnish Heritage Agency

Тем не менее похоже, что достаточных доказательств ее вины не нашлось, и имя Мэри пропадает из судебных записей после аннулирования брака Фрэнсис и Роберта. О том, что с ней произошло, остается только гадать. Большинство исследователей полагают, что она была обычной шарлатанкой, которая шантажировала клиентов, угрожая раскрыть их преступные намерения. Возможно, так оно и есть: когда блеф зашел слишком далеко и Мэри попала под следствие по делу о покушении на аристократа, она могла испугаться и изменить тактику. Однако такая трактовка звучит неубедительно, особенно если учесть, что Фрэнсис впоследствии оказалась причастна к смерти Томаса Овербери. Более того, вопросы о том, сколько осталось жить супругу, в то время задавали и другим предсказателям судьбы, а попытки убийства с помощью магии были далеко не редки.

Жорж де Латур. Гадалка

1630. The Metropolitan Museum of Art

Магия, таким образом, явно имела темную сторону: маг мог как навредить, так и помочь. Некоторые женщины, состоящие в несчастливом браке и, возможно, страдающие от домашнего насилия, хотели узнать, как долго он продлится, но, очевидно, некоторые на этом не останавливались и были готовы взять ситуацию в свои руки. Нельзя точно сказать, сколько человек обратились к магии, чтобы разорвать отношения, а сколько использовали ее, чтобы, наоборот, вступить в них. Исторические документы дают лишь смутное представление о действительности, но даже из небольшого числа случаев, о которых нам известно, совершенно ясно, что у клиентов Мэри Вудс такие запросы возникали часто, а сама Мэри была лишь одной из многих, кто предлагал подобные услуги. Она вполне могла продолжать предсказывать будущее и находить решения для несчастливых браков – это определенно приносило хороший доход. Однако после случая с Фрэнсис, вероятно, она решила избегать тесного общения с влиятельными людьми.

Мэри и ее клиентами могли двигать жадность, честолюбие или просто желание лучшей жизни, чем та, что была им предначертана. Некоторые обращались к магии в поисках профессиональной выгоды. Согласно Вестминстерской хронике позднего Средневековья, в 1366 году одного мастера-плотника уличили в том, что он продал душу дьяволу, чтобы добиться успехов в ремесле. Хроника не дает подробностей его жизни – не указаны ни имя, ни место жительства, ни возраст, но даже по второстепенной информации можно кое-что узнать об этом человеке. Например, факт, что он упоминается в Вестминстерской хронике, говорит о том, что он жил недалеко от лондонского Сити; а слово «мастер» предполагает, что он был полноправным членом Гильдии плотников. Плотницкое дело считалось квалифицированной и престижной профессией: для него требовались специальные инструменты и знания о различных породах древесины и особенностях роста деревьев, а к XV веку подготовка занимала не менее семи лет. В эпоху Средневековья большинство зданий строили из дерева, и даже в каменных домах и церквях его использовали для сооружения великолепных «молотковых» кровель. Поэтому плотники всегда оставались востребованы, особенно плотники с опытом и талантом. Звание мастера говорит о том, что наш герой был хорош в своем ремесле, прошел годы ученичества и заработал отличную репутацию. К тому времени, когда его история вскрылась, он, по-видимому, уже на протяжении пятнадцати лет превосходил других в мастерстве, наверняка обзавелся несколькими подмастерьями и, скорее всего, успел поучаствовать в строительстве большей части средневекового Вестминстера.

К сожалению, успех продлился недолго. После пятнадцати лет работы плотник неожиданно объявил, что скоро умрет. Такая новость наверняка удивила окружающих: ему было не более сорока пяти лет, и он продолжал работать по специальности, а значит, обладал достаточно крепким здоровьем. Однако то, что он сделал дальше, вызвало еще большее удивление. Сообщив о своей скорой кончине друзьям и знакомым, среди которых могли быть и другие члены Гильдии плотников, ремесленник дал указание оставить его в полном одиночестве, так как боялся навредить окружающим. Друзья выполнили его пожелание и заперли на ночь в комнате, надеясь, что он спокойно поспит и, возможно, охвативший его страх пройдет. Но этому не суждено было случиться. Вскоре после того, как он лег спать, его друзей разбудили отчаянные крики. Как указано в Хронике, «войдя в комнату, они обнаружили, что он извлекает из живота собственные кишки». Друзья бросились к нему, пытаясь остановить его и оказать помощь, кто-то из них побежал за священником. В последней исповеди мастер объяснил свои повергающие в ужас действия. Он утверждал, что пятнадцать лет служил дьяволу, обменяв душу на возможность стать лучшим в своем ремесле. Неизвестно, как именно ему удалось заключить такую сделку и пришлось ли ему прибегнуть для этого к помощи мага. Хроника охотнее сообщает, что он умер вскоре после последнего причастия, закончив жизнь в католической вере.

История о сделке между слишком честолюбивым человеком и демоном, готовым воспользоваться его слабостью, может показаться знакомой. Она легла в основу романа Кристофера Марло «Доктор Фауст», а также бесчисленных народных сказаний Европы. Мораль ее для слушателей XIV века заключается в том, что нужно верить в Бога, а не в демонов и что за честолюбие придется дорого заплатить. А для современного читателя эта история служит подтверждением принятого в ту эпоху убеждения, что сверхъестественные силы были повсюду: люди знали, что рядом с ними есть магический мир, с которым можно взаимодействовать, если нужно что-то получить. Многие виды сверхъестественной деятельности официально осуждались церковью, и история плотника в Вестминстерской хронике, кроме того, что она была примечательной сама по себе, должна была предостеречь других от заключения подобных договоров. Действительно, тот факт, что в ней нет подробностей о самом плотнике, означает, что ее можно трактовать более широко и расценивать как предостережение.

В этой книге мы увидим, что магия служила запасным вариантом, когда что-то шло не так или когда жизнь складывалась иначе, чем того кому-то хотелось. По большей части это не было попыткой выдать желаемое за действительное или уделом легковерных людей, введенных в заблуждение жуликами (хотя и такое, конечно, случалось). Человек Средневековья воспринимал магию как рациональную часть сверхъестественной вселенной, в которой жил. Бог и дьявол, ангелы и демоны – все они находились рядом и могли влиять на жизнь людей. Вполне логично, что мужчины и женщины – богатые и бедные, благородного и низкого происхождения – пытались подчинять себе эти силы. Конечно, остается открытым вопрос, соответствует ли морали подобное обращение к магии (или является ли приемлемым для христиан), но церковь и светские власти закрывали на это глаза, если заклинания казались им безобидными. Они скорее принимали меры, если магия использовалась нечестивым образом или с дурными намерениями, но даже в этом случае была велика вероятность того, что, если маг и клиент проявят осторожность, их действия останутся незамеченными³.

Хотя в этой книге часто упоминаются ведьмы, она совсем не о них. Пристальное внимание к ведьмам и громкие процессы над ними заставляют нас забыть о том, что в позднем Средневековье и раннем Новом времени существовало множество магических практик⁴. Это размывает общую картину той эпохи, а жизнь в те времена представляется нам полной суеверий, мизогинии и паранойи. Однако важно помнить, что не каждый, кто практиковал магию, считался колдуном или ведьмой. Некоторые богословы определяли ведьм исключительно как тех, кто действует с помощью демонов, что, по их мнению, относилось к любому, обладающему сверхъестественными способностями, за исключением христианских святых. Однако на деле практикующих магов было принято разделять на две категории: тех, кто использовал магию из мести, чтобы навредить другим, и тех, кто использовал ее как инструмент, чтобы положительно повлиять на окружающий мир. Первых считали колдунами и ведьмами, во власти которых было вызвать бурю, наслать болезнь и принести муки в отместку даже за самое небольшое оскорбление. К другим окружение относилось в целом положительно или, по крайней мере, без осуждения: они применяли свои силы по заказу клиентов, которые в равной степени разделяли вину, если запрос таил в себе злое намерение. Эти маги оказывали услуги соседям, потому их деятельность ученые рассматривают как «служебную магию».

Эти две группы людей – обвиняемые в колдовстве и служебные маги (или ведуны) – редко пересекались в воображении людей и уж тем более в залах судебных заседаний того периода. В Англии лишь немногие из ведунов были преданы суду как колдуны: на каждого из тех, кто попал под обвинения, приходились сотни тех, кто беспрепятственно продолжал свою практику. К шокирующим исключениям из этого правила относится Урсула Кемп, ведунья, повешенная за колдовство в Эссексе в 1582 году. Конец Урсулы был трагичен: она имела многолетнюю репутацию целительницы и даже специализировалась на снятии проклятий, наложенных злыми ведьмами, – и все-таки ее казнили как ведьму, после того как ее соседка Грейс Терлоу стала прихрамывать⁵. Несмотря на свою душераздирающую историю, Урсула оказалась одной из немногих ведунов в Англии, кончивших подобным образом. На самом деле, по мере того как в разгар процессов над ведьмами, охвативших Европу и Северную Америку в XVI–XVII веках, нарастал страх перед зловещей, демонической магией, служебные маги преуспевали: магическая защита, «снятие порчи» и помощь в выявлении ведьм стали для них хлебом насущным.

И даже если подавляющее большинство магов не были колдунами и ведьмами, ошибкой стало бы принимать их всех за шарлатанов. Несомненно, встречались и такие, но в мире, где репутация значила так много, они должны были остаться не у дел, стоило только клиентам обнаружить, что их услуги не дают нужного эффекта. Более того, как мы уже выяснили ранее, люди считали магию неотъемлемой частью мира, в котором жили. Католическим священникам тоже постоянно приходилось иметь дело со сверхъестественным: изгонять бесов, благословлять поля на хороший урожай и ежедневно совершать маленькие чудеса во время евхаристии – превращая хлеб и вино в тело и кровь Христа. Мысль о том, что священник – тот же маг, может показаться абсурдной, но оба они, по сути, работали со сверхъестественными силами.

На титульном листе книги «Ведьмы арестованы…» изображена ведьма, окунаемая в реку

1613. Wellcome Collection (по лицензии CC BY 4.0)

Между двумя полюсами – богослужителями и колдунами – находятся ведуны. Они могли перемещаться по всему спектру: одни были по совместительству и священниками, а других время от времени казнили за колдовство. Многие вели относительно спокойную жизнь и прибегали к магии, чтобы помочь соседям. Их объединяли способность влиять на мир так, как это было не под силу большинству смертных, и готовность продавать свое умение.

Итак, эта книга о тех людях, которые занимались «полезной» магией, и о тех, кто ее покупал. Она рассказывает об их надеждах и желаниях, страхах и уязвимых местах. О том, с какими проблемами ежедневно приходилось сталкиваться людям в Европе Средневековья и раннего Нового времени и какие решения они находили. Речь пойдет о жизни, вере и магии, тесно вплетенной в обыденность. Мы рассмотрим различные способы применения магии – от, казалось бы, таких тривиальных, как предсказание подходящего дня для начала путешествия, до совершенно серьезных, таких как поиск пропавшего человека или спасение жизни. На страницах вам повстречаются как коварные колдуны и их отчаявшиеся клиенты, так и добросердечные маги, предлагавшие помощь всем, кто в ней нуждался. Мы увидим, что к магии прибегали – и боялись ее – не только наивные деревенские жители с необычными верованиями, но и самые влиятельные и образованные люди. И церковь вовсе не пресекала ее, а священники нередко торговали заклинаниями над своими алтарями.

К концу нашего путешествия вы узнаете, как вернуть потерянные вещи, отыскать зарытые сокровища, найти любовь, отомстить кому-либо и исцелить больного. Поймете, почему черная магия порой казалась единственным решением и как снять наложенное проклятие. А если вы вдруг окажетесь в XVI веке, то будете знать, где искать мага, обладающего необходимыми навыками, и как отличить его от шарлатана. Но самое главное – получите возможность взглянуть на мир глазами жителя Средневековья и узнаете, где повстречать дьявола на дороге, как управлять будущим по звездам и поручить фее найти золото.

Глава I. Как отыскать воров и пропажу

У служителей церкви Святой Марии в Тэтчеме (графство Беркшир) возникла проблема. В их обязанности входило поддержание в надлежащем состоянии здания, включая впечатляющую башню с четырьмя колоколами, ведение счетов и ответственность за священное имущество церкви. К сожалению, в 1583 году они с этой задачей не справились. Пропала напрестольная пелена, которой покрывали алтарь во время евхаристии, а также два других декоративных полотна. Алтарное облачение играло важную роль в религиозном обряде той эпохи. Несмотря на то что после Реформации убранство церквей стало более строгим, королева Елизавета I все еще требовала, чтобы во время причастия алтарь покрывали из уважения к Тайной вечере, которую Христос провел для своих учеников. Вот почему пропажа была полной катастрофой. Это могло иметь последствия для духовного состояния прихода, не говоря уже о подмоченной репутации служителей.

Не найдя зацепок после первых поисков и не понимая, что делать дальше, церковные старосты отправили одного из прихожан в Берфилд, местечко в Беркшире, расположенное примерно в десяти милях к востоку. Было известно, что там живет ведунья, и посланнику от церкви Святой Марии поручили «навести у нее справки» о том, где найти пропавшие ткани. Эта информация дошла до нас благодаря тому, что прихожане старательно записывали в бухгалтерскую книгу расходы на поездку посланника и, предположительно, оплату услуг ведуньи: путешествие обошлось в общей сложности в 16 пенсов, что в пересчете на современные деньги составляет около 250 фунтов стерлингов.

Ливен ван Латем (фламандский художник, ок. 1430–1493). Тайная вечеря

1469. The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 37, fol. 23v, 89.ML.35.23v

Церковные служители, обратившиеся за помощью к магу, конечно, могут нас удивить. Ведь они пользовались всеобщим почетом и на них лежала ответственность за соблюдение религиозных традиций. То, что они доверились женщине-магу, может показаться нам чудачеством, но это свидетельствует о том, насколько серьезно относились к своим обязанностям церковные старосты, и о том, каким уважением могли пользоваться ведуны. Мы переносимся в мир, где репутация имеет большое значение. В мир, где репутация – это главное.

Пропажа алтарного облачения была серьезным поводом для беспокойства, но, как мы видели ранее в истории Мейбл Грей, потеря даже небольших предметов могла существенно повлиять на жизнь человека. Сегодня принято беречь вещи, если они дорого стоят, полезны или имеют сентиментальную ценность, но в остальном мы спокойно относимся к тому, что вещи ломаются, изнашиваются или просто оказываются в мусорном баке. Но в те времена все делалось вручную, а значит, требовало навыков и существенных затрат времени, поэтому даже самые скромные вещи оберегались, а их исчезновение вызывало сильные переживания. О том, с каким трепетом раньше относились к вещам, можно судить по отдельным сохранившимся описям того времени. Поразительная детализация некоторых из этих документов дает нам представление о том, какое значение придавалось тем или иным предметам, начиная с чего-то существенного, вроде кровати и драгоценностей, и заканчивая едой и тряпками.

В качестве примера можно привести Томаса Граффорта, французского иммигранта, который жил и работал портным в лондонском районе Сент-Джайлс Криплгейт. После его смерти в 1661 году был составлен перечень его имущества. Инвентаризаторы провели тщательную опись, пройдя от чердака через все комнаты вплоть до мастерской, где Томас хранил инструменты. В завершение они оценили его одежду. Судя по всему, Томас был весьма состоятельным человеком: он жил в доме, состоявшем как минимум из шести комнат, в его мастерской стояло четыре ткацких станка, а его имущество оценивалось в 30 фунтов стерлингов 7 шиллингов 4 пенса. Каждый предмет, независимо от стоимости, детально описали, даже «два старых зеленых коврика» и «одно покрывало». Весь его гардероб состоял из «трех старых холщовых костюмов, одного шерстяного плаща, одного холщового плаща [и] двух старых шляп»⁶. Таким образом, даже у известного ремесленника и успешного портного вроде Томаса Граффорта одежды и прочего имущества было немного.

С другой стороны, люди, живущие в бедности, практически ничем не владели. В некоторых городах власти регистрировали имущество каждого человека, находящегося при смерти, чтобы избежать споров между наследниками и соседями. В душераздирающей описи, составленной в 1544 году в баварском городе Нюрнберге, записано, что у пожилого мужчины не было «абсолютно ничего… кроме его повседневной одежды, а именно рваной рубашки и штанов, и таких же вещей от его покойной жены… Поэтому нет необходимости проводить дальнейшую инвентаризацию»⁷.

Тот факт, что даже в обеспеченных домах находили повторное применение старому тряпью, а некоторые люди не владели ничем, кроме надетой на них одежды, подтверждает, насколько ценны были вещи для их владельцев. Это нужно принимать во внимание, изучая, как часто люди обращались к магам с просьбой отыскать потерянное. И это же объясняет, почему Джон Сомер, рабочий из города Морпет на северо-востоке Англии, в 1570-х годах поручил «женщине из Ньюкасла» вернуть его украденную рубашку. Он заплатил за ее услугу четыре пенса – примерно половину дневного заработка, но заменить рубашку вышло бы дороже. От нее, вероятно, зависело, холодно Джону или нет, респектабельно он выглядит или убого. Вполне вероятно, что она была его единственным запасным предметом одежды⁸. К счастью, магия, похоже, сработала: рубашка чудесным образом нашлась через несколько дней.

Кроме того, необходимо было учитывать вопрос репутации. Поскольку подавляющее большинство людей жили в сельской местности, семьи объединялись в небольшие общины, состоящие из нескольких мелких хозяйств. В большинстве деревень все знали друг друга, и соседи были первыми, к кому обращались за помощью. Поэтому оставаться на хорошем счету или иметь незапятнанную репутацию представлялось крайне важным, чтобы жить благополучно. Бездельников, пьяниц и воров просто обходили стороной. Если у семьи наступали трудные времена, пережить их она могла в основном благодаря доброй воле местной церкви и соседей. Они помогали продуктами питания и дровами, одеждой и лекарствами, а также рабочей силой (например, в ремонте или возделывании земли). Утрата этого расположения имела очень серьезные последствия, и жизни членов семьи оказывались под угрозой.

Церковные старосты постоянно находились в поле зрения людей и многим рисковали, если им вдруг не удавалось справиться со своими обязанностями. Они избирались общиной и, как считалось, отличались добросовестностью и надежностью. Потеря ценного имущества могла разрушить тщательно оберегаемую репутацию. Это бы сильно повлияло на их статус (а старостами были почти исключительно мужчины), снизило их влияние в принятии тех или иных общественных решений и навсегда изменило их положение в глазах соседей. Так что неудивительно, что церковные старосты в Тэтчеме были готовы пойти на все, чтобы вернуть алтарное облачение. Как бы отреагировали жители деревни на известие, что эти люди умудрились его потерять, да еще если бы узнали, что в общине появился вор?⁹ Тот факт, что ведуны были специалистами по поиску потерянных или украденных предметов, говорит и об их репутации. Авторитет и власть мага зависели от того, насколько успешно ему удавалось помогать людям до этого. Никто бы не стал обращаться к человеку с репутацией шарлатана.

Питер ван дер Хейден, по мотивам Питера Брейгеля – старшего. Кейснидер, или Маллегемская ведьма

1595–1633. The Rijksmuseum

В 1390 году у леди Констанции Диспенсер, графини Глостер и внучки короля Эдуарда III, украли ценную вещь: алую мантию с отделкой из «поддельного горностая» (белого меха из зимней шкуры рыжих белок). Констанция рассказала о пропаже ведуну по имени Джон Беркинг. У нас нет информации, откуда она его знала, возможно, его порекомендовал ей кто-то из прислуги. Так или иначе, Беркинг заверил графиню, что «хорошо разбирается в заклинаниях и искусстве магии» и легко сможет отыскать вора¹⁰. Его слова настолько впечатлили Констанцию, что она порекомендовала Беркинга своему отцу, Эдмунду де Лэнгли, герцогу Йоркскому. Тот охотно поинтересовался судьбой двух серебряных блюд, недавно пропавших из его дома в Стрэнде (в то время – район на окраине Лондона). Беркинг сосредоточил все силы на этой задаче и объявил виновными трех человек: Джона Гейта и Роберта Мисдена, которые, по его словам, взяли мантию Констанции; и Уильяма Шедевотера, который служил Эдмунду и был ответственен за пропажу серебра. Как и следовало ожидать, троих мужчин схватили, жестоко избили и заключили в тюрьму за предполагаемые преступления. Им также приказали поклясться, что они «никогда [снова] не подойдут ближе чем на десять лье к покоям нашего лорда, короля, герцога Йоркского… или герцога Глостера [т. е. леди Констанции]». Иными словами, им пришлось покинуть свои дома и никогда не возвращаться в лондонский Сити и его окрестности. Это было невероятно суровое наказание, учитывая, что ничего из украденного у подсудимых не нашли: все доказательства основывались на заявлениях ведуна и влиянии его знатных клиентов.

К счастью, со всех троих мужчин сняли обвинения и выпустили их еще до того, как наказание привели в действие. Каждый из них «подал иск», что Джон Беркинг «ложно и злонамеренно» назвал их имена и что все обвинения были не более чем клеветой. Тогда Беркингу пришлось предстать перед мэром и жителями Лондона, чтобы оправдать свой поступок, чего он сделать не смог. В конце концов он признал, что сообщил ложную информацию, назвав Гейта, Мисдена и Шедевотера ворами, за что суд вынес ему соответствующее наказание. Как говорилось в приговоре, из-за его «владения магией и фальсификацией… легко могли произойти убийства, а приличным и законопослушным людям пришлось незаслуженно пострадать, что опорочит их имена и репутации». Джона на час привязали к позорному столбу в центре Лондона, после чего заключили в тюрьму на две недели и позже изгнали из города.

Позорный столб, Чаринг-Кросс

1809. The Metropolitan Museum of Art

В конце концов правосудие восторжествовало в отношении трех обвиняемых, но им все равно пришлось многое пережить. Прежде чем их передали лондонским властям, их, вероятно, арестовали и избили охранники Констанции и Эдмунда. Только после того, как они подали иск, правда вышла наружу. Другой же, оказавшись под давлением тех, в чьем подчинении находился (или банально боясь повторного избиения), мог не решиться перечить воле господина и в результате нес бы наказание за преступление, которого не совершал.

Эта история не только раскрывает силу, присущую слову магов, но и демонстрирует, на какой риск они шли, оказывая услуги. Они не обладали официальной властью и подлежали преследованию как по церковным законам за деятельность «против Священного Писания», так и по светским – за нарушение общественного порядка. Неизвестно, умышленно ли Джон Беркинг солгал о том, кто украл имущество Констанции и Эдмунда: он вполне мог прийти к своим выводам с помощью магии и быть искренним в обвинениях. Тот факт, что представители аристократии поручили ему эту работу, говорит о том, что он обладал солидной репутацией сыщика и многолетним опытом в оказании подобных услуг. В таком случае Джон мог быть одним из многих ведунов, которые ходили по тонкому краю между статусом уважаемых членов общества, предлагающих ценные услуги, и статусом нарушителей спокойствия, подвергающихся преследованию со стороны клиентов и недоброжелателей. Не стоит забывать, что, хотя Джон Беркинг в этой истории предстает злодеем, во многих отношениях он был так же уязвим, как и те, кого он обвинял, – в отличие от его благородных клиентов, для которых, судя по всему, последствий не наступило никаких.

На более низких ступенях социальной иерархии, где люди не могли просто отдать приказ об аресте, клиентам, поверившим на слово ведунам, предстояло самим разбираться с предполагаемыми ворами. И вместо того чтобы добиваться решения проблемы в судебном порядке, им приходилось полагаться на собственную репутацию и общественное влияние. Подкованная наставлением колдуна, Элис Уайт в 1509 году нашла в себе силы публично обвинить Ричарда Факе в краже денег из ее сумки. Вначале Элис попыталась уладить дело по-тихому, поделившись своими подозрениями с женой делового партнера Ричарда. Однако по истечении трех месяцев, которые она дала Ричарду, чтобы он признался и вернул деньги, она решила пойти к нему сама. Войдя в дом Джулиана и Анны Нотари, где Ричард вел дела, она громко заявила: «Молю тебя, Господи, пусть Факе вернет мои деньги… которых я лишилась и которые у меня украли»¹¹. Она с уверенностью обвинила его перед соседями и деловыми партнерами, имея за спиной заверения ведуна. Тот сказал ей, что деньги забрал человек с пятном на лице, а поскольку Ричард Факе был единственным с такой особенностью, кто находился поблизости в момент кражи, она решила, что это сделал именно он.

Интересно, что первоначально Элис пыталась уладить ситуацию через общего знакомого, но тем не менее она достаточно доверяла магу, чтобы пойти на эскалацию, раз более тихий способ не принес результатов, и тем самым поставила себя и Ричарда в центр общественного внимания и, возможно, навлекла на себя осуждение со стороны окружающих. Сохранилась информация, что после этих обвинений Ричард подал на Элис в суд за клевету. Пришлось ли ей возмещать ущерб – неизвестно, но совет мага мог оказать серьезное и даже катастрофическое влияние на ее жизнь: если Элис признали виновной, то ее авторитет был сильно подорван. Хотя ведуны и не обладали никакими юридическими полномочиями, результат их работы мог повлечь за собой не меньшие наказания, чем любой судебный процесс.

Приведенные выше примеры выставляют колдунов в плохом свете. Они предстают перед нами мошенниками, которые обладают слишком большой властью и по вине которых страдают остальные. Но это не совсем справедливая картина. Безусловно, существовали мошенники, пользовавшиеся доверием людей, – как и сегодня есть множество шарлатанов, – но вполне вероятно, что подавляющее большинство искренне верило в свои силы. Вся ирония заключается в том, что до нас дошли в основном записи только тех случаев, когда в служебной магии что-то пошло не так. На каждую жалобу на ведунов из тех, что сохранились в записи, почти наверняка приходятся десятки случаев, когда они действительно помогли. Однако довольные клиенты не представляли интереса для суда, поэтому успехи редко фиксировались и доходили до потомков. Зато мы понимаем, что церковные старосты Тэтчема, герцог Лэнгли, герцогиня Глостер и Элис Уайт неспроста доверили свои проблемы ведунам. Им наверняка было известно о случаях, когда те смогли помочь и поэтому получили свои рекомендации.

Несмотря на изложенное выше общее правило, в судебных документах иногда встречаются свидетельства того, что ведуну действительно удалось удовлетворить запрос клиента. Например, дело Джона Честра, которому в 1375 году было предъявлено обвинение в том, что он не смог установить личность грабителя. На первый взгляд, Честр кажется таким же шарлатаном, как и Беркинг. Клиент Честра, Джон Портер, заплатил крупную сумму за то, чтобы найти похитителя своих вещей. Из сохранившихся записей неизвестно, что именно украли у Портера, но, видимо, что-то ценное, раз он отдал девять шиллингов и два пенса, чтобы это вернуть. Неудивительно, что Портер испытал сильное разочарование, узнав, что Честр ничего не нашел. Чувствуя себя совершенно обманутым, Портер подал на мага в суд в Лондоне.

Честр был вызван для собственной защиты в морозный день конца января. Суд Хастинга рассматривал различные дела по общим основаниям под председательством мэра и олдерменов в здании Гилдхолл. Краткий обзор других лиц, выступавших в суде в тот день, дает представление о том, каким широким спектром дел занимались олдермены, и о том, какими большими полномочиями обладал Лондон. Поскольку Хастинг был единственным судом, куда допускались «иностранцы» – все, кто не являлся резидентом города, – Честру пришлось дожидаться приема в окружении самых разнообразных персонажей. Первым перед мэром предстал Джон, епископ Македонии (возможно, дипломатический делегат, имевший титул епископа, или епископ в изгнании), который публично выплатил долг в 23,5 марки в пользу импортера пряностей и перца Стивена Атте Вуда. Скорее всего, для того, чтобы за один день уладить все дела, Стивен остался в суде и заключил торговое соглашение о ввозе четырех тонн олова из Корнуолла. Когда с этим было покончено, перед судом предстал Джон Патин, оштрафованный на 40 шиллингов за попытку нарушить правила своей гильдии. Патин изготавливал стрелы и перья, но послал в Лондон подмастерье, чтобы тот изготовил длинные луки по его заказу. Мастера стрел трудились отдельно от лучников: изготавливая луки, Патин фактически крал у тех работу. Вероятно, сумма штрафа была столь высока потому, что мастера по изготовлению луков и стрел выделились в самостоятельные профессии только в 1371 году и между ними тут же возникло ожесточенное соперничество. Патин не хотел отказываться от своего мастерства лучника, чтобы специализироваться только на стрелах, поэтому неудивительно, что спустя четыре года его уличили в нарушении постановления о разделении ремесел.

После того как Патина отпустили из зала, олдермены перешли к магу Джону Честру. Клиент обвинил его в «злоупотреблении», поскольку, несмотря на то что Честр заключил с Портером договор «отыскать тех, кто украл его товары в Клеркенвелле, и назвать их имена», маг не предоставил ему никакой полезной информации. Неизвестно, вызвал ли этот случай больше интереса у олдерменов, чем все предыдущие: он запротоколирован как вполне обычное дело. Что неудивительно: многие маги, упоминаемые в этой книге, преследовались не за их сверхъестественную деятельность как таковую, а скорее за нарушения общественного порядка, которые они вызывали ложными обвинениями (как в случае с Джоном Беркингом), суеверными практиками или мошенничеством.

Однако Честр был решительно настроен показать себя в наилучшем свете. Хотя ведун признался, что не справился с задачей, он опровергал утверждения о бесполезности своих услуг. Честр рассказал, как он «крутил буханку на ножах» – к такой практике мы еще вернемся, – пытаясь вычислить вора Портера, и, хотя в данном случае это не сработало, другим клиентам ему удавалось помочь. Он привел в пример случай, когда, используя ту же методику, он отыскал кубок для человека из «колокола на обруче» (предположительно, таверны «Колокол на обруче»). Еще более впечатляющим было утверждение Честра о том, что в другом случае ему удалось вернуть 15 фунтов стерлингов человеку, который жил неподалеку от Гарликхита, причала на Темзе, прославившегося своим чесночным рынком. То, что Честр так точно указывал места, где он практиковал магию, показательно: чтобы суд убедился в том, что перед ним колдун, которому можно верить. Доказать то, что он не пытался обмануть Портера, было крайне важно не только для того, чтобы с него сняли обвинения в злоупотреблении, но и для его репутации. Очевидно, что Честр оказывал свои услуги на регулярной основе. Существует еще одна запись, датированная началом января того же года: в ней он официально обязуется «сообщить Джону Балшаму, меховщику, до Пасхи о местонахождении некоторых товаров и вещей, похищенных из его дома приблизительно в праздник святого Илария в прошлом году». Так что его навыки были востребованы, и Честр не мог позволить себе терять клиентов из-за одной неудачи.

В конце концов, его мольбы приняли во внимание: суд, по-видимому, убедился, что Честр не намеревался обманывать Портера, тем не менее магу надлежало вернуть заказчику деньги. Он должен был оставаться в тюрьме до тех пор, пока не выплатит Портеру всю сумму, но никакого наказания за злоупотребление ему не назначили. В следующий понедельник, 29 января, обе стороны явились в суд с заявлением о том, что они достигли соглашения, и Честра освободили. Однако оставалось решить еще один вопрос. Магия Честра расценивалась обществом как обман, и Хастинг запретил ему повторять подобные действия. Это кажется суровым наказанием, но на практике оно, скорее всего, особо не повлияло на деятельность Честера. Его магия не нанесла существенного ущерба, поэтому его не выслали из города, как Беркинга, и не оштрафовали, как Джона Патина, изготовлявшего стрелы. По сути, Честру было вынесено предупреждение, и, учитывая, что он явно зарабатывал на жизнь магией, навряд ли он воспринял его всерьез. Его имя больше не появляется на страницах судебных записей, так что, возможно, он отказался от ведовства, а может, просто стал более разборчив в клиентах.

Страдания, с которыми люди обращались за помощью к ведунам, были еще больше, если речь шла о пропаже живого существа. Несмотря на то что магия гораздо чаще использовалась для поиска неодушевленных предметов, к ней все же обращались, если исчезали люди или животные. Конечно, каждый случай, когда искали людей, был по-своему уникален. Если предметы пропадают по одной из двух причин – их либо теряют, либо забирают, – то с людьми происходят несчастные случаи, их похищают или они могут заблудиться. А иногда они сбегают и не желают, чтобы их нашли. Так, вероятно, произошло с женщиной по фамилии Редман, которая исчезла из своего дома в Саттон-ин-те-Айл, небольшой, но процветающей деревне недалеко от местечка Или в Кембриджшире, в конце 1610-х годов. Скорее всего, она ушла по собственной воле, поскольку ее муж Джон был обвинен в том, что нанял магов не только чтобы определить ее местонахождение, но и чтобы вернуть ее домой. Неясно, каким именно образом ведунам следовало выполнить последнюю часть задания, хотя, возможно, это было своего рода магическим приворотом с использованием магнитов и «кукол» (маленьких фигурок, сделанных в виде мужа и жены), чтобы Редман вернулась обратно к семье. Обращение Джона за помощью к магам говорит о том, что с возвращением жены возникли сложности, а значит, брак мог быть несчастливым. Жены сбегали сравнительно редко: по финансовым и социальным причинам, а также из соображений безопасности. Женщины, как правило, были тесно связаны со своими родственниками и общинами. Надо думать, существовала весомая причина, чтобы Редман скрылась так хорошо, что муж не мог ее отыскать. Мы вернемся к перипетиям романтических отношений в следующей главе.

Другие случаи использования магии для поиска пропавших людей скрывают в себе столь же несчастливые обстоятельства или просто трагичны по своей сути. Джон Гарнетт из Ормскерка в Ланкашире обратился к ведуну, чье имя осталось неизвестным, в начале 1630-х годов после пропажи друга. Проведя магические ритуалы, колдун сообщил, что друг убит, а его тело брошено в мергельную яму. Мергель – это вид натурального удобрения, который распространился в сельском хозяйстве с XVI века. Особенную популярность он получил на северо-западе Англии, где весь ландшафт был изрыт небольшими карьерами или ямами. По сути, ведун сообщил Гарнетту, что его друг мертв и похоронен в одном из десятков участков неосвященной земли и, скорее всего, его тела не отыскать. Было ли это правдой, не ясно, но, насколько нам известно, друга Гарнетта больше никто не видел.

Хотя это и не относится к рассматриваемому в книге периоду, приведем последний пример поиска человека – он наглядно показывает, к какому методу прибегали, чтобы оказать такую услугу. В 1760 году к Тимоти Кроутеру, ведуну и чиновнику города Скиптона в Йоркшире, обратились два обеспокоенных друга с просьбой найти человека, который пропал без вести двадцать дней назад. Тимоти было около шестидесяти пяти, он прославился своими навыками в астрологии и поиске пропаж, поэтому стоило ему сказать, что для заклинания понадобится мальчик двенадцати лет, как его просьба была тут же исполнена – к нему привели Джонаса Рашфорда. Тимоти дал ему зеркало, уложил в постель и накрыл одеялом, оставив лежать в темноте. Тимоти спросил мальчика, кого бы он хотел увидеть, и тот ответил – вот молодец – «маму». Как только он это произнес, внезапно в зеркале появилась мать Джонаса «с прядью шерсти в руке, стоящая как раз на том месте и в той одежде, в которой она была в тот момент, как она потом рассказывала Джонасу». Пробная попытка прошла успешно, и Тимоти велел Джонасу продолжать смотреть в зеркало. Но на этот раз мальчику следовало попытаться увидеть своего соседа, того самого, который пропал. Далее приводим текст по рассказу человека, записавшего историю со слов самого Джонаса¹²:

Я вглядывался и наконец увидел, как он в очень пьяном состоянии направляется к местечку Айдл. Он останавливается у паба, выпивает еще две пинты и вытаскивает гинею¹³, чтобы ее разменять. Поблизости стоят два мужчины, один высокий, другой поменьше, и они следуют за ним с двумя колами из изгороди. Когда он подъезжает к Виндхилл-коммон, на вершине холма они стаскивают его с лошади, убивают, а тело бросают в угольную шахту.
Джонас отвел обеспокоенных друзей к месту, которое видел в зеркале, и действительно – пропавший без вести человек лежал в яме с платком… завязанным вокруг рта¹⁴.

Несмотря на печальный конец, этого человека, по крайней мере, нашли, в отличие от ланкаширского друга Джона Гарнетта.

Поиск пропавших людей с помощью магии встречается в записях реже, чем поиск украденных вещей. Возможно, отчасти это объясняется тем, что последнее было более частым явлением, но все-таки сам факт вызывает удивление. Как мы видели ранее, к магии часто обращались в трудные времена, когда другие варианты либо были недоступны, либо казались безнадежными: исчезновение близкого человека, безусловно, можно считать одной из таких ситуаций. То, что до наших дней дошло мало подобных случаев, может свидетельствовать о том, что ведуны нередко боялись предлагать такие услуги. Ошибиться (то есть заявить, что человек жив и здоров и скоро вернется, когда на самом деле его больше нет, или наоборот – объявить его мертвым как раз перед тем, как он появится на пороге) в лучшем случае было бы неловко, а в худшем – чревато гонениями. Хотя неизменно находились люди, готовые пойти на риск. Возможно также, что клиенты и ведуны об этой конкретной услуге предпочитали не распространяться. Как мы увидим далее, когда речь шла о поиске потерянных вещей, публичное заявление о посещении мага само по себе имело определенную практическую пользу. Когда же нужно было найти пропавшего человека, обнародование того, что вы обратились к магам, не слишком помогало – за исключением случаев, когда те действительно предоставляли полезную информацию.

Из всех этих историй следует, что обращавшиеся к ведунам люди явно верили в то, что смогут отыскать свое как в прямом, так и в переносном смысле. Однако остается открытым вопрос, почему маги пользовались таким доверием и настолько не сомневались в своих силах. Люди в прошлом не были глупы, по крайней мере, точно не глупее наших современников. Поэтому обращение к магии нельзя объяснить всего лишь наивностью и суеверностью тех, кто к ней прибегал. Впрочем, я не утверждаю, что магия ведунов срабатывала: я не знаю, меня там не было. Можно лишь сказать, что существовало большое количество заклинаний и они приносили результаты довольно-таки часто – достаточно часто, чтобы поддерживать веру в их эффективность.

Как вернуть утраченное имущество? Методы варьировались от очень простых до невероятно сложных. Джон Честр, упоминаемый выше, использовал то, что относится к более базовым методам служебной магии. «Кручение буханки на ножах» было весьма кропотливым и применялось, только когда вопросы предполагали ответы «да» или «нет». Для этого следовало взять буханку хлеба – вероятно, выждав несколько дней, чтобы она стала немного черствой, но еще не крошилась, – и вставить в нее четыре ножа под прямым углом так, чтобы они скрестились. Из другого случая известно, что в 1380-х годах в буханку затем втыкали колышек. В результате хлеб наделялся сверхъестественной силой при произнесении определенных заклинаний, и маг мог задавать вопросы. Колышек держали таким образом, чтобы буханка вращалась как юла: в одну сторону – «да», в противоположную – «нет». Она не могла назвать имена предполагаемых воров или место, где находятся потерянные вещи, поэтому клиенту приходилось озвучивать несколько вариантов. Составив список потенциальных преступников, маг просто наблюдал, в какую сторону вращается хлеб, когда произносились их имена. Если клиент подозревал конкретного человека, он мог «подтолкнуть» буханку к вращению таким образом, чтобы подтвердить подозрения. Намеревался ли колдун фальсифицировать результаты, зависело от запроса клиента. Клиент, который всего лишь искал дополнительное подтверждение подозрениям, с радостью принимал такое вмешательство, в то время как другие, пребывающие в растерянности, скорее пожелали бы, чтобы волшебник полагался исключительно на магические способности. Когда леди Констанция и сэр Эдмунд дали задание Джону Беркингу, возможно, они кого-то подозревали и просто хотели убедиться в своей правоте, поэтому были явно готовы согласиться с заявлениями Беркинга. Другой фактор – совесть и профессиональная честь ведуна: если он искренне верил в свои силы, то мог отказаться кого-либо обвинять без магического подтверждения. Это объяснило бы, почему Честр не сумел опознать вора Джона Портера – очевидно, он высоко ценил свое мастерство, так что, возможно, буханка просто отказывалась поворачиваться в сторону «да» для любого из перечисленных имен.

В издании трудов Корнелия Агриппы 1567 года есть рисунок, показывающий, что сито было подвешено к ножницам таким образом, что режущие кромки лезвий касались внешнего края сита. Подвешенное таким образом сито способно совершать некоторые боковые движения или даже падать. Сито удерживалось только двумя средними пальцами

Wikimedia Commons

«Кручение хлеба» было не единственным способом узнать, кто вор, получая ответы «да» или «нет». Более того, этот метод не числился даже среди самых популярных: упоминания о нем в исторических источниках встречаются редко. Работающие по тому же принципу методы «сито и ножницы» и «книга и ключ» были гораздо более распространены. И это вполне логично, так как они не требовали особых усилий и задействовали доступные и крепкие предметы. Ритуал подробно описан в показаниях Уильяма Хасилвуда, священнослужителя XVI века. По-видимому, Уильям «взял сито и ножницы, повесил сито на острие ножниц и произнес следующие слова: Петром и Павлом заклинаю, как полагаешь, намекни на тех, кого в этом подозреваешь». Подобно хлебу, протыкаемому ножами, подвешенное сито поворачивалось в зависимости от того, виновен ли названный человек.

Беноццо Гоццоли. Святой Петр и Симон Волхв

1460. The Metropolitan Museum of Art

В повседневной жизни с помощью сита отсеивают плохое от хорошего. Это может объяснить, почему обычному бытовому предмету приписывали магические свойства. В обращении к святым Петру и Павлу тоже есть своя логика: ведунья Энн Беллетт из Вустершира даже утверждала, что именно они изобрели данный метод. Хотя в Библии нет ни одного упоминания о чем-то подобном, апокрифические тексты начиная со II века приписывают Петру ряд чудес, в том числе драматическое состязание между ним и знаменитым магом Симоном Волхвом. В Деяниях Петра рассказывается, что святой смог вернуть к жизни мертвого, в то время как Симон только делал вид, что воскрешает труп; кроме того, Петр с помощью молитвы успешно остановил Симона от полета в небесный рай. Средневековые люди знали о высшей заступнической силе Петра, что может объяснить, почему к нему обращались в заклинаниях.

В католической Европе, особенно до протестантской Реформации, святые считались посредниками между человеком и Богом и обладали необычайной силой. Обращение к ним за помощью было частью ортодоксальной христианской практики того времени, поэтому неудивительно, что к их силе взывали и для того, чтобы выявить воров. Люди, использующие сито и ножницы, помимо Петра и Павла могли обращаться и непосредственно к Святой Троице, произнося перед каждым вопросом «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа». Если вернуть пропажу было важнее, чем выяснить личность вора, могли обратиться к истории святой Елены (ок. 250–330 гг.) и тому, как она нашла Истинный Крест. Елена, мать римского императора Константина, в зрелом возрасте приняла христианство и стала крайне набожной. Она посвятила себя искоренению следов многобожия в Иерусалиме, заменив все храмы, посвященные римским богам, церквями. Согласно преданию, Елена приказала снести один из храмов и копать землю под ним. В результате были обнаружены три креста, и один из них, как показали последовавшие за этим чудеса, был тем самым, на котором умер Иисус. О находке Елены помнили в средневековой Европе и потому регулярно обращались к ней за помощью в поисках пропавших вещей, особенно, как предполагалось, закопанных. Во Фландрии XIV века, по-видимому, существовала практика, когда маг ложился на землю с расправленными в стороны руками, образуя тем самым форму креста, и повторял такое действие четыре раза в направлении всех сторон света. При этом он призывал землю выдать местонахождение потерянной вещи, подобно тому, как земля поглотила, а затем вернула Елене Истинный Крест.

Чима да Конельяно. Святая Елена

ок. 1495. National Gallery of Art

Церковные суды, как правило, не одобряли эти методы. В католической Европе подобные действия рассматривались как богохульство, поскольку они злоупотребляли божественной силой; в протестантских регионах обращение к святым опасно граничило с католическим суеверием. Тем не менее сами практикующие, похоже, не считали свое поведение неправильным. Уильям Хасилвуд, упомянутый выше, был духовным лицом и, несомненно, считал допустимым обращаться к Господу и христианским реликвиям. Подобное отношение, возможно, объясняет популярность метода «книга и ключ». В Псалтырь или Библию клали ключ, книгу зажимали между ладонями. При утвердительном ответе на вопрос книга должна была повернуться или ключ должен был выпасть. Как священные писания, Библия и Псалтырь обладали силой. Слова, сопровождающие ритуал, черпали энергию из того же источника. Чаще всего читался фрагмент 50-го псалма: “Si videbis furem, correbas cum eo, et cum adulterem portionem tuam ponebas” – «Если ты видел вора, то спешил вместе с ним и с прелюбодеем имел участие»¹⁵. Вполне вероятно, что именно поэтому отрывок использовался как заклинание для поиска пропавших вещей: в некотором смысле он призывает к божественной каре.

Другие маги предпочитали более простое заклинание Deus deorum («Бог богов»), обращаясь к высшей силе Вселенной, всевидящей и всеслышащей. То, что латинский вариант этой фразы использовался в Англии даже после разрыва с Римом в 1530-х годах, говорит о влиянии, которым обладал латинский язык: наряду с древнееврейским, арабским и греческим он считался могущественным по своей природе. По большому счету метод «книга и ключ» подходил только священнослужителям, имевшим свободный доступ к Библии или Псалтырю и, скорее всего, владевшим латынью. Как мы увидим далее, обучение ортодоксальным религиозным практикам могло применяться для менее традиционных целей, а иногда и для гораздо более неприятных, чем возвращение пропавших вещей. Однако тот факт, что священники были готовы использовать для этого святыни и священные писания, показывало их прихожанам, что в занятиях магией в принципе нет ничего осудительного. Священникам ежедневно приходилось соприкасаться со сверхъестественными силами во время церковных служб, молитв и причастия: будучи духовными экспертами в местных общинах, они подавали пример, где можно провести грань между приемлемым и неприемлемым в этом вопросе.

Центральное место, отведенное священникам в обществе, ставило их в выгодное положение для продажи магических услуг и, возможно, даже способствовало тому, чтобы она приносила результаты. Чтобы выполнять свои обязанности перед паствой, священникам требовалось глубоко понимать отношения в общественной и частной жизни. В католических регионах многое они узнавали во время исповедей, и по всей Европе к ним обращались как к судьям в общинных спорах и, конечно, для проведения христианских обрядов при рождении, браке и смерти. Кроме того, чаще всего их уровень образования был выше, чем у большинства жителей деревни: даже с самым начальным религиозным образованием они, по крайней мере, владели основами грамоты и латинским языком. Их духовный авторитет, знания и, что особенно важно, право вмешиваться в дела прихожан идеально подходили для подработки ведунами.

Словом, неудивительно, что для поиска пропавших предметов обращались к священнослужителям. В 1473 году Уильям Дардус, викарий Патриксборна, расположенного недалеко от Кентербери, похоже, вызвал сильный переполох в этой небольшой деревне, когда, как сообщается, похвастался своими сверхъестественными способностями. Все началось с того, что у миссис Бинг пропало постельное белье – его, вероятно, украли со двора после стирки. Она обратилась к Дардусу, и тот велел ей положиться на него. Вскоре после этого он обошел весь приход, рассказывая, что может вызывать души умерших и задавать им вопросы. Посеяв в умах людей представление о своих силах, через несколько недель Дардус демонстративно взял с собой домой часть хлеба и вина с евхаристии, чтобы вызвать духа и узнать, кто украл простыни миссис Бинг. Прямо обозначив свои намерения, Дардус велел «жене Бинг закрыть все окна [в их доме], кроме одного». Пока он колдовал, мистер и миссис Бинг спокойно ждали дома, и белье к ним вернулось – через открытое окно.

Епископ с книгой

Конец XV – начало XVI века. The Metropolitan Museum of Art

Начальная буква «Р». Павел изгоняет демонов из женщины

Около 1250–1263. The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 107, fol. 440, 2011.23.440

Стратегию Дардус, по-видимому, продумал хорошо. Он использовал широко распространенное убеждение, что священники, обладающие способностью проводить экзорцизм и подчинять демонов своей воле, также могут вызывать духов и общаться с ними. Из его публичных заявлений преступнику стало ясно, что Дардус пойдет на то, чтобы вернуть украденное, если вор не сделает это самостоятельно. Затем священник усилил давление, фактически сотворив заклинание. Опасаясь разоблачения и получив возможность вернуть белье анонимно, вор, по-видимому, именно так и поступил¹⁶. Мы не знаем, обладал ли Дардус способностью вызывать духов, но это и неважно. Ему было достаточно заявить, что он это может, а его положение в общине обеспечивало постоянную аудиторию, которую в проповедях он наставлял о последствиях воровства. Он наблюдал за прихожанами на протяжении нескольких недель, и, возможно, у него возникли подозрения, кто мог оказаться вором, так что он был готов огласить имя грешника, если бы белье не вернулось на место. Церковные власти, расследовавшие дело, отнеслись к Дардусу с пониманием, вероятно, потому, что он обратился к магии с благим намерением¹⁷.

Расчет на страхи и совесть вора мог лежать в основе других заклинаний, связанных с поиском предметов. В Европе Средневековья и раннего Нового времени существовало несколько вариантов «испытания судом Божьим», большинство из которых основывалось на том, что виновный разоблачал себя подозрительным поведением. Хитрость заключалась в том, чтобы заставить подозреваемого занервничать. Как и в случае со стратегией Дардуса, вероятно, отводилось время, чтобы распространить информацию о краже вещи и о том, что за дело принялся ведун. Это заставляло вора нервничать: помимо чувства вины, которое могло его мучить, вера в магию должна была пошатнуть его решимость. Затем всех подозреваемых приглашали на встречу в дом жертвы, ведуна или даже в местную церковь. Присутствие не считалось обязательным: ведуны не обладали юридической силой, но отказ от явки был равносилен признанию вины. Когда все собирались, начинался ритуал. Способ и материалы зависели от региона и, как предполагается, непосредственно от знаний практикующего мага. В одних случаях прибегали к благословению пищи и трапезе, в других – к прикосновению к освященному предмету, которое должно было доказать невиновность или виновность человека.

Испытания приемом пищи получили широкое распространение в Британии, о чем свидетельствует случай с Джейн Балкили из Карнарвона в Северном Уэльсе. Джейн определила десять подозреваемых в местной краже, которых позвала на встречу вместе с пострадавшей стороной. Она взяла кусок сыра (скорее всего, довольно большой, учитывая, что было дальше), разрезала его на десять частей и на каждой написала заклинание. К сожалению, в материалах дела нет подробностей о том, как именно она это сделала: опыт подсказывает, что, если начать вырезать на сыре что-то длиннее пары коротких слов, он станет крошиться. Возможно, она просто вырезала на каждом кусочке крест и произносила заклинание. В любом случае, по мнению присутствующих, это наделило сыр сверхъестественной силой. Все подозреваемые по очереди должны были съесть свою часть. В некоторых вариантах заклинания подозреваемому надлежало произнести что-то вроде «Господи, если я вор, пусть этот кусок застрянет у меня в горле». Если одного из присутствующих подозревали больше остальных, его могли поставить подальше в очередь, чтобы дать время разнервничаться. Пока все ждали своей порции, возможно, чувствуя себя оскорбленными унизительным ритуалом, во рту у виновного пересыхало все сильнее. С каждым подозреваемым, легко проглотившим сыр и подтвердившим свою невиновность, вор понимал, что вероятность разоблачения возрастает. Когда наступал его черед, он с трудом проглатывал твердый сухой кусок сыра (а это почти наверняка так и было: на мягком сыре невозможно ничего вырезать, да и тратить свежую пищу на потенциальных преступников не имело смысла). Когда он давился священной пищей, вина становилась очевидной.

Таким образом, ритуал основывался на психологическом давлении. В некоторых вариантах сыр заменялся хлебом (вероятно, тоже черствым) или сам акт принятия пищи заменялся прикосновением к ней. В одном, хотя и более редком, варианте всех подозреваемых помещали в темную комнату с грязным, покрытым копотью котелком. Им предлагалось прикоснуться к нему, причем благодаря Божьему вмешательству руки невиновных чудесным образом оставались чистыми. По-видимому, ожидалось, что все, кто был уверен в своей невиновности, прикасались к копоти без страха, что руки окажутся грязными. В то время как тот, чьи руки оставались чистыми, и был виновником, раз уж он побоялся тронуть котелок.

В других испытаниях намного больше полагались на непосредственное божественное вмешательство. В частности, на Апеннинском полуострове рисовали на стене глаз и вбивали гвоздь в его центр, прямо в зрачок. Подозреваемому надлежало пройти мимо него, а глаз, если перед ним оказывался преступник, должен был заплакать. В данном случае, хотя теоретически вор мог выдать себя нервным поведением или отказом приблизиться к стене, часть заклинания с разоблачением оставалась поистине чудодейственной: стены не плачут. Об этом не стоит забывать, потому что, как мы убедимся далее, несмотря на психологические – и, на наш взгляд, несколько циничные – объяснения того, как действуют заклинания, не стоит относиться к ним как всего лишь к фокусам и играм разума.

Вероятно, в большинстве случаев, когда речь шла о поиске вещей, срабатывала комбинация детективного расследования, обоснованных догадок и различной степени экстрасенсорных способностей, а также уважения, которым пользовались ведуны. Все это влияло и на вероятность возвращения украденного. Нередко ставки на точность ведунов были очень высоки для них самих, особенно если попадался требовательный клиент или они имели дело с ценной пропажей. Однако поиск вещей оставался лишь скромной частью проблем, с которыми обращались к ведунам. Далее мы узнаем о том, как магия применялась в делах более личного характера.

Глава II. Как найти любовь

Я крестницей была ведь у двоих:
Дух боевой мне Марсом был отмерен,
Чувствительность – был щедрый дар Венерин.
Венера мне дала в любви покорство,
А Марс – в любви и крепость, и упорство.
Мой прадед – Минотавр, и предок – Марс мой.
Зачем любовь грехом сильна, коварством?
Звезда моя велит неугомонно
Не подавлять того, к чему мы склонны,
И гостя доброго всегда с охотой
Пускаю я в Венерины ворота.

Джефри Чосер. Пролог батской ткачихи, Кентерберийские рассказы¹⁸

Как и сейчас, в прошлом было нелегко соответствовать христианскому идеалу семейной жизни, в котором партнеры дают друг другу клятву верности, хранят ее и производят на свет большое количество детей. На каждом этапе были свои трудности: не последнее значение имели поиск подходящего партнера и финансовая стабильность, позволяющая содержать семью. Фертильность, выживание при родах и симпатия к супругу – это лишь немногие из факторов, относительно которых никто не мог обещать оправдать ожидания, несмотря на серьезное давление. Требование хранить девственность до брака для многих было непосильной задачей. В романтических отношениях, полных всевозможных опасностей и подводных камней, обращение к заклинаниям стало одним из решений многочисленных проблем. От соблазнения до брака, от зачатия до вдовства – для каждого этапа любовного пути существовали свои заклятия и ритуалы.

Эпизод в «Короле Генрихе VI», часть II: Маржери Джордейн и другие вызывают дьявольский дух в надежде открыть Хамфри, герцогу Глостеру, результаты конкурирующих претензий на английскую корону. Цветная пунктирная печать К. Г. Плейтера и Р. Тью по мотивам Дж. Опи

1796. Wellcome Collection

Во многом христианская жизнь той эпохи строилась на двойных стандартах. Существовал подкрепленный религиозной доктриной идеал того, что собой должны представлять секс и отношения. Но существовала и реальность, истерзанная, как напоминает нам Чосер в «Прологе батской ткачихи», человеческими эмоциями и побуждениями. В целом церковь отвечала как за продвижение идеала, так и за распутывание проблем, возникающих при претворении его в жизнь. Церковные суды занимались такими незначительными моральными проступками, как прелюбодеяние и добрачные связи, и отчасти благодаря их протоколам до нас дошли сведения о личной жизни людей Средневековья и раннего Нового времени. Кроме того, они дают представление о том, как в сложных ситуациях использовалась магия.

Личные отношения очень быстро становились достоянием общественности. Когда мужчина и женщина вступали в брак – однополые отношения хотя и встречались, но считались незаконными, – это, по сути, означало объединение двух семей. Обе стороны брали на себя материальные и моральные обязательства (семья женщины через приданое, семья мужчины – через определенные гарантии) обеспечивать женщину и ее детей. В большинстве стран Северо-Западной Европы молодожены традиционно покидали родительские дома и жили самостоятельно; в Южной и Восточной Европе было принято оставаться у родителей мужа и отделяться в собственное хозяйство только после рождения нескольких детей. В обеих системах семья имела первостепенное значение: она поддерживала молодоженов и ожидала от них ответного вклада. Пара должна была обеспечивать родителей в старости, делить с ними хозяйственные заботы, помогать в земледелии, домашних делах и торговле, а также воспитывать детей, которым со временем предстояло делать все то же самое. В этой полусамодостаточной структуре существовала четкая иерархия, и она, как считалось, соответствовала божественному порядку вещей: глава семьи (мужчина) руководил остальными ее членами при поддержке жены/матери, и их должны были слушаться дети. Общественный уклад подчинялся, как считалось, схожему иерархическому принципу: в идеале страной управлял верховный глава (мужского пола) при поддержке священнослужителей, военных, торговцев и рабочих¹⁹. Стабильная семья способствовала развитию здорового общества, и наоборот.

Любой выход за пределы этой системы считался опасным как для каждого человека в отдельности, так и для общества в целом. В религии и некоторых отраслях медицины существовало твердое убеждение, что женщинам нельзя доверить принимать какие-либо важные решения²⁰. Хотя на практике этого нельзя было избежать, тем не менее женщина без отца, мужа или другого родственника мужского пола, который мог бы направлять ее на жизненном пути, рассматривалась как некая обуза. Точно так же и холостые юноши считались проблематичными: накапливаемая сексуальная неудовлетворенность, как признавалось, приводила к необдуманным решениям, вспышкам насилия и общим массовым беспорядкам. Внебрачный секс, в свою очередь, мог привести к появлению детей, воспитываемых без отца, которые становились бременем для прихода и позором для матери. Поэтому крепкий брак считался идеалом: он служил на благо как отдельных людей, так и общества в целом.

Конечно, все было проще на словах, чем на деле. В Северо-Западной Европе мужчины и женщины вступали в брак, как правило, довольно поздно – в 25–30 лет. В Южной и Восточной Европе большее число пар вступали в брак в подростковом возрасте; на северо-западе мужчины в основном ждали до тридцати, а затем женились на гораздо более молодой невесте. Такая модель позднего вступления в брак неизбежно приводила к тому, что некоторые люди искали добрачного секса, – и существовали заговоры, помогающие очаровать нужного человека, если для этого не хватало собственных чар.

Рыба была очень вкусной. Искусно приготовленная, приправленная чабером, синеголовником и еще чем-то, что мужчина не мог определить. Но он знал, что чувствует себя счастливым и ему тепло, очень тепло – кровь словно закипала. Он поднял глаза на женщину рядом, которая с тревогой наблюдала, нравится ли ему блюдо. Как он раньше не обращал внимания на ее красоту? Еще ни разу в жизни он не желал кого-либо так сильно.

Эта история выдуманная, но еда, травы и некоторые потайные ритуалы играли ключевую роль в магии приворота. Хотя судебных протоколов, описывающих, как люди использовали заклинания, очень мало, пособия для священников – руководства по духовной заботе о пастве, – поваренные книги и популярная литература, например пьесы и баллады, рассказывают о том, какие заговоры были в ходу. Использование рыбы и хлеба довольно наглядно описано в пособии для священников XIII века, составленном Уильямом де Монтибусом, который требовал от женщины покаяния, если та «давала мужу либо рыбу, умершую в ее влагалище, либо хлеб, приготовленный на ее ягодицах с кровью, либо менструальную кровь, чтобы его любовь разгорелась сильнее»²¹. Впервые этот метод упоминается в книге канонического права XI века, предупреждающей церковников о разнообразии аморальных поступков, которые могут совершать женщины. Как бы странно все ни звучало для нас сегодня, для средневековых людей способ казался вполне логичным: это была попытка установить симпатию между мужчиной и женщиной через употребление им ее крови и других телесных жидкостей. Кровь, в частности, обладала большой силой в христианской культуре: ведь именно кровь Христа омыла грехи человечества. В медицинском смысле она была также гумором, то есть физическим элементом, наполняющим тело человека теплом и энергией. Более того, кровь давала жизнь: по мнению греческого врача Галена, она была основой, из которой формировались сперма и грудное молоко. Таким образом, используя менструальную кровь, чтобы приворожить мужчину, женщина обращалась к мощному интимному материалу, по своей природе связанному с сексом, страстью и зарождением жизни²².

Раскрашенная гравюра Л. Труши по Ф. Хейману. Человек оккультного знания приходит в дом сапожника и его жены: сапожник оскорбляет его, жена защищает его

1743. Wellcome Collection

Большое значение имел и хлеб. Он был одним из важнейших продуктов питания и опять же наделялся сверхъестественной силой, так как использовался в таинстве евхаристии. Ручное замешивание хлеба также было важно для ритуала, поскольку при этом женщина передавала тесту часть своей сущности, особенно если она месила его задом, перед тем как испечь для возлюбленного. Такому хлебу часто давали название «ягодичный» или «моллюсковый», что еще больше подчеркивает его сексуальную природу: «моллюски» – это устаревшее жаргонное обозначение малых половых губ²³. Практика введения рыбы во влагалище, пожалуй, не требует дополнительных пояснений²⁴.

К счастью, на этом способы не исчерпывались. Существовало множество любовных зелий, и их можно было как приготовить в домашних условиях, так и приобрести у ведунов. В 1582 году Суэйн из Кента хвасталась, что у нее есть рецепт напитка, настолько сильнодействующего, что «стоит ей дать его любому молодому человеку, который ей понравится, как он тут же влюбится в нее». В Лондоне примерно в то же время колдун Джон Престолл сделал имя на том, что продавал такие напитки влюбленным юношам и девушкам. Он утверждал, что пользовался из-за этого таким уважением, что «его никогда бы не казнили [за колдовство]… потому что 500 джентльменов скорее лягут на его пути к виселице», чем позволят ему умереть.

Что же делало эти напитки настолько действенными? Их состав варьировался в зависимости от того, кто их готовил, но, скорее всего, они содержали ингредиенты, повышающие температуру. Это основывалось на убеждении, что разгоряченные тела более склонны к вожделению. Начиная с XVI века считалось, что перец, корица и чабер обладают согревающими свойствами и являются основными афродизиаками. Дикая трехцветная фиалка, также известная как анютины глазки, прославилась своим соком, пробуждающим похоть, и появляется в шекспировском «Сне в летнюю ночь» как растение, заставляющее Титанию влюбиться в первое встреченное существо. Добавить эти ингредиенты в вино, пиво или мед, примешать телесные жидкости ухажера (кровь, слюну, возможно, даже сперму) и поднести получившийся напиток объекту страсти – вот, пожалуй, один из самых распространенных способов магического обольщения.

Другие любовные зелья кажутся более мудреными. В «Пикатриксе» – книге, популярной в Европе с середины XV века, – описан сложный ритуал приворота женщины:

Взять по две унции сушеной заячьей крови и волчьего мозга, три грана²⁵ топленого жира крупного рогатого скота, по два грана янтаря и мускатного ореха, три грана камфары и две унции крови того, кто проводит ритуал (точнее, от чьего имени он проводится). Поставить эту кровь в металлическом сосуде на огонь. Как только она нагреется, добавить остальные ингредиенты. Снять с огня и смешать с вином или медом, с мясом, или птицей, или с любым другим блюдом. При этом сконцентрировать все внимание на женщине, на которую направлен ритуал. Затем взять небольшое количество ладана и столько же гальбана и бросить их в огонь. Пока поднимается дым, произнести: «Ye Deyluz, Menydez, Catrudiz, Mebduliz, Huenehenilez!²⁶ Силой этих духов и этого зелья я управляю разумом и эмоциями женщины N. Я смешиваю ее разум и эмоции с чувством тревоги как при бодрствовании и сне, так и когда она идет, стоит или сидит. Да не будет ей покоя, пока она не подчинится тем духам, к которым мы взываем: Hueheyulez, Heyediz, Cayimuz, Hendeliz!»

Проделав все перечисленное, дайте съесть всю смесь той, кому пожелаете. Пока это зелье будет находиться в желудке женщины, она не сможет найти покоя – ее охватит сильная эмоция. Подчиняясь ей, она отправится туда, куда вы захотите.

Некоторые другие записи в «Пикатриксе» и тот факт, что он распространялся на латинском языке, позволяют предположить, что книга предназначалась для мужчин, однако рыбные ужины и «ягодичный» хлеб указывают на то, что желание найти сексуального партнера не ограничивалось одним полом. «Пикатрикс» и другие тексты также свидетельствуют, что привороты предназначались не только для случайного секса, но и для того, чтобы склонить кого-то к браку. Например, в руководстве по проведению исповеди Джона Кентского, написанном около 1215 года, священникам надлежало спрашивать прихожан, использовали ли они колдовство «до брака, чтобы заполучить кого-то в качестве жены или узнать, кто тебе предназначен [в качестве невесты]». Еще в «Пикатриксе» есть заклинание для создания «идеальных, прочных любовных отношений между двумя [людьми]». Таким образом, обольщение могло стать первым шагом на пути к предложению руки и сердца. Не стоит забывать, что заключение брака в то время не являлось строго официальной процедурой: хватало устного договора, при условии, что были свидетели, подтверждающие согласие на партнерство. Если хотелось сделать кого-то супругом, достаточно было просто накормить его зельем, пробуждающим безотчетное вожделение, и это могло сработать.

Однако секс не всегда гарантировал свадьбу. Что, если на пути вставали рациональные соображения, связанные с личностью или деньгами? В Средневековье и раннее Новое время финансовые перспективы значили даже больше, чем сегодня: тот, у кого имелись средства содержать домашнее хозяйство и нескольких детей, вероятно, занимал лидирующую позицию в списке женщины. Но и для мужчины особенно привлекательной представлялась невеста, которая могла принести в дом значительное приданое, будь то деньги, мебель, земля или скот. Играли важную роль и внешность, и добрый нрав, хотя истинный характер раскрывался только после заключения брака.

Большие черные кошки воют, когда голые ведьмы поднимаются в ночь над городом. Цветная печать с литографии Т. А. Стейнлена

Wellcome Collection

Учитывая такую озабоченность материальным положением, неудивительно, что брачная магия нередко была нацелена на то, чтобы добиться симпатии человека с более высоким социальным статусом. Хотя это и нельзя назвать непреложным правилом, похоже, что к ней чаще прибегали женщины, чем мужчины, – вполне объяснимо, учитывая те трудности, с которыми сталкивались женщины при открытии своего дела или в начале карьеры²⁷. И опять же судебные документы, фиксирующие подобные дела, дают нам лишь небольшой срез жизни, и только за редким случаем в них описывается, как людям удалось выйти из затруднительной ситуации. Тем не менее даже то, что до нас дошло, представляется душераздирающим.

В 1492 году Маргарет Геффри, кажется, уже балансировала на грани нервного срыва. Она была вдовой и жила в приходе при малой церкви Святого Варфоломея, недалеко от стен Лондона, прямо на окраине района Смитфилд. Уже по одним этим данным можно догадаться, что она относилась к числу социально незащищенных. Несмотря на процветающий скотный рынок, а может быть именно благодаря ему, Смитфилд был неспокойным местом. Здесь пили, дрались, играли в азартные игры, а еще тут находилась улица, ласково называемая Кок-Лейн²⁸, – одна из немногих, где разрешалась проституция. Ко всему прочему, эта улица служила местом публичных наказаний, куда лондонцы приходили поглазеть на жестокие казни приговоренных к смерти воров, еретиков и предателей. Возможно, Маргарет жила здесь потому, что ее покойный муж работал на рынке, а может, она переехала сюда после его смерти из-за более доступной аренды.

Для некоторых вдовство становилось подарком судьбы: по английским законам после смерти мужа полагалось вернуть женщине все ее приданое, а в отдельных случаях она получала право распоряжаться и его имуществом. Это давало вдовам ту степень финансовой свободы, на которую не имели права любовницы и жены. Однако смерть мужа могла и разорить семью: вдове необходимо было выплатить оставшиеся долги, в результате чего она могла остаться ни с чем. Добавим сюда необходимость содержать детей и придем к заключению, что многие женщины, понесшие утрату, оказывались в тяжелом положении. Лучшим выходом оставался новый брак, но отыскать потенциальных мужей, да еще с детьми на руках, было непросто: тем приходилось кормить еще несколько ртов, а имущество покойного мужа, как правило, закреплялось за его детьми и не переходило в распоряжение нового партнера.

Маргарет, по-видимому, относилась к менее удачливому разряду вдов. Оставшись одна, она несла ответственность за собственных мать и детей, и ей нельзя было медлить с поисками нового мужа. Однажды к Маргарет подошел сосед по имени Ричард Лаукистон. «Ты бедная вдова, – обратился он к ней, – и было бы неплохо помочь тебе с замужеством». Использование фамильярного «ты», а не формального «вы» говорит о том, что Лаукистон и Маргарет были в хороших отношениях, и, возможно, поэтому она доверилась ему. Он рассказал ей о ведуне, который «может приворожить женщине любого мужчину, если тот ей приглянется», и был уверен, что, если Маргарет захочет, этот ведун найдет ей мужа с состоянием в тысячу фунтов стерлингов. Для сравнения: средний квалифицированный ремесленник в 1490-х годах мог рассчитывать на заработок около десяти пенсов в день, так что тысяча фунтов была фантастической суммой. Конечно, за это придется заплатить. Ричард предложил Маргарет свои услуги в качестве посредника между ней и магом, чьего имени он не называл, и поинтересовался, сколько она может дать. Все, что было у Маргарет, – две чаши из дерева для питья, стоимостью чуть более 3 фунтов 16 шиллингов. Она с волнением протянула их: «Если я продам их и не добьюсь своего, то мы с матерью и детьми останемся без средств к существованию».

Хотя эти чаши были ее единственным ценным имуществом, Маргарет имела основания надеяться, что риск окупится. Она доверяла соседям и, возможно, даже слышала о других женщинах, нашедших таким путем новых мужей. Судебные протоколы свидетельствуют о том, что подобная магия применялась по всей стране. Например, в 1446 году Марион де Белтон и Изабелла Броме предстали перед церковным судом в Дареме за то, что благодаря колдовству помогали найти желанных мужей для местных женщин. Более того, ходили слухи, что покойная королева-консорт, Елизавета Вудвилл, вышла замуж за Эдуарда IV подобным образом.

Портрет Елизаветы Вудвилл (1437–1492), жены короля Англии Эдуарда IV и бабушки Генриха VIII

HappySloth / Shutterstock

Как и Маргарет Геффри, Елизавета до замужества с королем в 1464 году была вдовой. От первого мужа у нее остались два сына, и она, хоть и происходила из знатного рода, все же не обладала достаточными связями, чтобы считаться завидной партией с политической точки зрения. Кроме того, ей было около двадцати семи: аристократические пары, как правило, женились раньше, чем основная масса населения, и высказывались опасения, что у Елизаветы осталось всего несколько лет, чтобы благополучно выносить детей. Почему же новоиспеченный монарх, чье положение на троне можно было назвать в лучшем случае шатким, выбрал в невесты именно Елизавету? Многим, как при королевском дворе, так и по всей стране, правдоподобным объяснением казались как раз таки колдовские чары.

Возможно, слухи о королевской чете вселили надежду в Маргарет, вдову из Лондона 1490-х годов, и она убедила себя в том, что на заклинания стоит положиться. В ее случае, к сожалению, это оказалось неправдой: всю историю мы знаем именно потому, что из ее договора с Лаукистоном ничего не вышло. После передачи чаш богатый муж не появился, и она, как и опасалась, в результате была близка к тому, чтобы «пасть». Находчивая женщина обратилась в суд с иском к Лаукистону о мошенничестве. Удивительно, учитывая то, что она сама представляла свои интересы, но Маргарет выиграла дело: Лаукистона заставили вернуть чаши для питья или их стоимость в денежном эквиваленте. Однако у ее успеха была и обратная сторона: ей пришлось принести публичное покаяние за попытку воспользоваться услугами ведуна. Унизительный обряд, скорее всего, заключался в том, что она ходила босиком в приходскую церковь с зажженной свечой и рассказывала прихожанам о своем проступке, моля о прощении. Несомненно, Маргарет считала, что это унижение стоило того, чтобы вернуть деньги и предостеречь других от вероломства Ричарда. Остается только надеяться, что она нашла мужа или другие средства к существованию для себя и своей семьи, поскольку после этого эпизода Маргарет пропадает из записей, растворяясь в тумане времени.

И снова сохранившиеся документы в основном дают представление о случаях, когда заклинания не принесли желаемых результатов. Если дело Маргарет – это пример того, как люди справлялись с мошенничеством, то другие дела свидетельствуют, насколько жестокой могла быть магия. Некоторые любовные заклинания, использовавшиеся мужчинами, вызывали особенную обеспокоенность. Хотя часть из них прибегала к зельям, подобным описанным выше, другие выбирали более откровенные методы принуждения. В качестве примера можно привести случай Уильяма Диверса, жителя Кентербери, искавшего любовь в 1590-х годах.

Диверс проявлял желание и готовность жениться. Он даже знал, кого хочет видеть своей невестой: Элизабет, дочь Агнес Уильямс из прихода Святого Павла в Кентербери. Учитывая, что переговоры о браке вела Агнес, можно предположить, что у Элизабет не было ни отца, ни дяди, ни старших братьев, которые бы несли за нее ответственность. Вероятно, это делало ее легкой добычей, а возможно и привлекательной, если она как единственный ребенок наследовала бы имущество родителей. В любом случае Диверс, похоже, был гораздо больше заинтересован в этом союзе, чем Уильямсы. Он обратился к знакомому с просьбой выступить в качестве посредника между ним, матерью и дочерью. Это было обычным явлением в брачных переговорах: такие деликатные темы, как приданое, вдовья часть (сумма, которую получит жена в случае вдовства) и доли (размер наследственного имущества, передаваемого в браке), требовали обсуждения, и часто это проводилось представителями потенциальной пары. Так как слова обладали юридической значимостью, в любой сделке свидетели играли важную роль, поэтому неудивительно, что Диверс выбрал двух уважаемых людей, которые представляли его перед Агнес и Элизабет: Уильяма Уолсолла, служителя церкви Святого Павла, и мистера Ральфа Гроува, джентльмена из того же прихода.

Поначалу казалось, что сватовство идет успешно: Уолсолл и Гроув оказались честными людьми, придавшими вес просьбе Диверса. Агнес принимала знаки внимания от имени Элизабет, и казалось, что скоро объявят о помолвке. Но Элизабет уклонялась от ответа, и договориться не удавалось. Возможно, Диверс был разочарован, а может, Уолсоллу стало скучно: так или иначе, ухаживания переросли в угрозы. Хотя впоследствии Уолсолл отрицал это в суде, Уильямсы утверждали, что он был слишком настойчив. Когда Агнес не дала согласия на брак дочери, Уолсолл взял новый курс, заявив ей: «Если вы… не дадите согласия на то, чтобы Уильям Диверс взял вашу дочь Элизабет, я… так с вами поступлю, что ваш разум не обретет покоя на протяжении всего дня, а ночью вас будут мучить и досаждать тяжелые зрелища и звуки».

Он не уточнил, как именно это должно случиться, но, похоже, Диверс угрожал вызвать демона, чтобы тот мучил Агнес. Как человек грамотный – Уолсолл был служителем, – он мог иметь доступ к формам церемониальной магии, включая магические книги вроде «Пикатрикса», недоступные большинству населения. В этих текстах содержались заклинания, часто включающие сложные ритуалы на латыни, арабском и иврите, а также тщательный расчет расположения планет для вызова духов, чтобы исполнить волю заклинателя. Остается только догадываться, действительно ли Уолсолл обладал способностью вызывать демонов, но он вполне мог опираться на свою репутацию ученого мужа, чтобы по крайней мере сделать вид, что способен ими управлять²⁹.

Жак Калло. Св. Киприан и св. Иустина, мученица, из “Les Images De Tous Les Saincts et Saintes de L’Année” («Образы всех святых и религиозных событий года»)

1636. The Metropolitan Museum of Art

Тактика угроз и принуждения, похоже, использовалась почти исключительно мужчинами и иногда приносила результаты. Агнес Уильямс пожаловалась на чрезмерные действия Уолсолла, и он был вынужден остановиться. Эдете Бест не так повезло. В 1585 году Джон Мири, студент юридического факультета лондонского университета Темпл, пытался ее соблазнить. Мири угрожал, что если Бест не переспит с ним, то он станет мучить ее видениями дьявола, пока не сведет с ума. Несмотря на то что Эдета была замужней женщиной, а Мири получил предупреждение от ее слуги держаться от нее подальше, из-за угроз она согласилась на интрижку. Действительно ли она пережила такое видение – сегодня под этим понимают психосоматическую травму, – не так уж важно: многих женщин принуждали к браку подобными способами, но демонические любовные заклинания, безусловно, были стратегией некоторых мужчин, чтобы приворожить потенциальных партнерш. Можно с уверенностью предположить, что такие браки вряд ли оказывались счастливыми, но, как мы увидим дальше, и на этот случай находились заклинания.

В целом к магии, способствующей зачатию, власти относились достаточно снисходительно – возможно, потому, что она приносила положительный для общества результат. Дети оставались неотъемлемой частью романтических отношений того времени. Хотя беременность была почти неизбежным следствием секса – методы контрацепции не могли похвастаться надежностью, – дети становились одновременно и надеждой, и целью замужества. Кроме того, они играли важную роль в хозяйстве. С юного возраста они ухаживали за скотом, помогали готовить еду и присматривали за младшими братьями и сестрами. Ожидалось, что отпрыски, достигнув зрелости, будут поддерживать пожилых родителей. Дети, заключая брак, кроме всего прочего, помогали формировать союзы между семьями. Для тех, кому посчастливилось иметь наследство и титулы, потомство было средством продолжения династии. Помимо того, что детей хотели просто из-за любви к детям, они оставались важной составляющей успешной жизни.

А что, если пара не имела детей? Хотя было широко известно, что мужчины могут страдать бесплодием, социальное давление и прилагающееся к нему чувство стыда из-за неспособности зачать ребенка, вероятно, ощущали на себе в большей степени именно женщины. В каноническом праве бесплодие считалось веским основанием, чтобы аннулировать брак, а это еще больше усиливало давление – особенно на знатных женщин, чья способность подарить мужу наследника была одним из главных показателей их ценности. Элеонора Кобем, вторая жена Хамфри, герцога Глостера, похоже, испытала это на себе в полной мере.

Брак Элеоноры с Хамфри стал неожиданностью. Он был сыном Генриха IV, братом Генриха V, героя битвы при Азенкуре, и дядей Генриха VI. Помимо знатной родословной, Хамфри был влиятельным и умным человеком. Он исполнял обязанности регента Англии, пока его племянник не достиг совершеннолетия, и руководил армиями своего брата во Франции во время Столетней войны. Происхождение Элеоноры впечатляло меньше. Она была дочерью сэра Реджинальда Кобема из Стерборо, относительно мелкого рыцаря, не входившего в сословие аристократов-пэров. С точки зрения земельных владений и связей Хамфри, конечно, мог бы добиться большего.

Но они полюбили друг друга. Элеонора была образованна, красива и обаятельна – намного больше, чем первая жена Хамфри, Якоба, графиня Эно. Тот союз заключили по расчету: Якоба незадолго до того аннулировала свой брак с Жаном IV, герцогом Брабантским, и искала нового покровителя. Хамфри приглянулись наследственные земли Якобы в Эно. Однако претендовать на них оказалось сложнее, чем он предполагал, и, когда его дипломатические миссии потерпели неудачу, он нашел утешение в объятиях Элеоноры. Их роман окончательно убедил Хамфри расторгнуть брак с Якобой, и в 1428 году они с Элеонорой смогли пожениться.

В то время Элеоноре было уже далеко за двадцать, и, вероятно, ее беспокоило, как родить Хамфри ребенка. Однако, дожидаясь, пока она забеременеет, супруги строили совместную жизнь, удовлетворяя свои интересы в области искусства и натурфилософии, покровительствуя некоторым выдающимся ученым, музыкантам и поэтам. На территории их усадьбы в Гринвиче находился великолепный сад, получивший название La Pleasaunce – «Удовольствие». Однако к 1440 году их идиллическая жизнь потускнела. Пара по-прежнему не имела детей, а значит, не могла передать по наследству прекрасное поместье и, более того, титулы Хамфри. У Хамфри было двое незаконнорожденных детей (их матери оставались неизвестными), но, хотя он и признавал их своими, их происхождение не позволяло им пользоваться никакими наследственными правами. В начале 1440-х годов Хамфри также стал наследником престола, поскольку Генрих VI еще не был женат. Время для относительно безопасных родов сорокалетней Элеоноры осталось позади, и она наверняка ощущала давление. Отчаянный период требовал отчаянных мер – мер, которые едва не стоили Элеоноре жизни.

В дело вступила Марджери Джордемейн, ведунья, специализировавшаяся на отношениях. Ее арестовали за колдовство в Виндзоре в 1430 году и продержали там два года в заключении, пока ее муж не внес залог в 20 фунтов стерлингов, а она сама не поклялась не заниматься магией. Марджери явно не собиралась выполнять данное обещание. Похоже, что, оказавшись дома в Вестминстере, она сразу же вернулась к работе, тайком продавая приворотные заклинания и любовные зелья³⁰. Элеонора могла знать Марджери примерно с тех времен: один из современных летописцев записал, что Элеонора давно пользовалась ее услугами «колдовства и чародейства»³¹. Возможно, это просто злонамеренный слух, распространяемый недоброжелателем – церковным летописцем, но Элеонора прославилась своим покровительством ученым, интересующимся оккультными искусствами. Учитывая ее интерес к «естественной» магии, такой как геомантия и астрология, неудивительно, что она могла иметь у себя на службе ведунью.

К началу 1440-х годов эти женщины, несомненно, уже были знакомы, поскольку в 1441 году их обеих арестовали по обвинению в заговоре с целью убийства Генриха VI с помощью магии. Мотив Элеоноры казался очевидным, по крайней мере для следователей: если Генрих умрет бездетным, то ее муж будет первым в очереди на престол, а значит, ей достанется титул королевы. В качестве доказательства этого плана обвинение представило фигурки из воска и свинца, изготовленные колдуном Роджером Болингброком, – к их созданию, вероятно, была причастна в том числе и Марджери Джордемейн. Элеонора категорически отвергла обвинения, признав лишь, что наняла Роджера для составления гороскопа, а Марджери – «для того, чтобы родить ребенка от господина, герцога Глостера». Фигурки могли быть талисманами плодородия, но с таким же успехом могли служить убийству. Восковые куклы и символы медленно плавили, прокалывали булавками или закапывали в землю, чтобы причинить вред тому, кого они олицетворяли. В этом расследовании на кон были поставлены жизни всех причастных к делу: если речь шла о любовных заклинаниях, то Элеонора и ее служебный колдун нарушили церковный устав, не причинив какого-либо вреда. Однако если бы оказалось, что фигурки представляли короля Генриха, как это утверждали обвинители, то подобное приняли бы за измену высшей степени. За нее полагалась смертная казнь.

Марджери была не глупа: когда ее и Элеонору обвинили в ереси, колдовстве и измене, она поспешила переложить всю вину с себя на нанимательницу. Элеонора, в свою очередь, пыталась защитить и себя, и своих компаньонов, настойчиво утверждая, что они всего лишь использовали магию с целью зачатия. Этот аргумент имел частичный успех: жизнь Элеоноры была спасена, а вот Марджери и Роджеру не повезло. Марджери сожгли заживо в Смитфилде за ересь – странное обвинение, учитывая обстоятельства. Вероятно, поскольку занятие магией не являлось тяжким преступлением, а доказательств ее измены не хватало, прокурор предпочел обвинить ее в ереси, чтобы сделать ее казнь показательной и тем самым предотвратить любые другие попытки покушения на короля. Роджер, против которого имелись гораздо более веские доказательства для обвинения в государственной измене, был вынужден в плаще колдуна публично признаться в содеянном, после чего его повесили, выпотрошили и четвертовали. Элеонора воспользовалась своим положением, чтобы защититься, и поэтому получила более мягкое наказание – публичное покаяние и пожизненный домашний арест. Ее брак с Хамфри был аннулирован, и остаток своих дней она провела в бесславии.

Казнь осужденных преступников в рамках инквизиции

1700. Execution des criminels condamnées par l’Inquisition – National Library of Portugal, Portugal – Public Domain

Давайте посмотрим на Элеонору Кобем как на женщину, а не как на коварную герцогиню Глостер, какой ее считали современники. Несмотря на богатство и статус, ее власть ограничивалась ее собственной фертильностью. Элеонора вполне могла быть честолюбивой, она могла мечтать стать королевой. Но за этим, вероятно, скрывался более чем реальный страх, что она не может иметь детей. Учитывая ее положение и связи, почему бы ей не обратиться за помощью к ведуньям и церемониальным магам?

Возможно, у женщин более низкого социального положения не было таких средств и их репродуктивная функция не задирала ставки настолько высоко, – они все равно испытывали схожее давление. И тоже ради зачатия иногда прибегали к магии, используя широкий набор методов. Считалось, что хлеб для причастия наделен сверхъестественной силой, и средневековые руководства священников предупреждали, что женщины могут прятать его под язык во время евхаристии, чтобы затем использовать в заклинаниях для зачатия ребенка³². Неизвестно, как именно использовался хлеб, хотя иногда целебные заклинания подразумевали написание молитвы на причастных облатках; затем их съедали. Носить на шее небольшой мешочек с порошками – еще один метод, который предлагала своим клиентам Мэри Вудс в начале XVII века. Самым необычным из известных нам методов могла похвастаться Эдит Хукер из Нью-Элресфорда, расположенного недалеко от Винчестера. К началу 1530-х годов она прославилась способностью помочь женщине зачать ребенка sine virili semine, то есть без спермы мужчины. Метод был испробован как минимум на одной клиентке: ей дали «лекарство, сделанное из семени свиньи».

В судебных документах этого дела не дается объяснения, каким образом сперма свиньи улучшила человеческую сперму, но это указывает на то, что женщины, обратившиеся к Эдит, были уверены: проблема с фертильностью кроется в их партнерах. Считалось, что мужская импотенция может как быть следствием колдовства, так и иметь естественные объяснения, – отсюда и замечание Шекспира в «Макбете» о том, что алкоголь – «вещь предательская, лукавая». Если же причина заключалась в первом, то существовало множество средств противодействия. Юрист XII века Роффредус из Беневенто жаловался на то, что супруги могут пойти на разные меры, чтобы вернуть мужчине потенцию:

Заколдованному не следует бежать к колдунам или прорицателям, чтобы те использовали зелья или заклинания. И я слышал, что многие женщины именно так и поступают. Они заставляют своих заколдованных мужей день и ночь носить штаны на голове; или делают в куске сыра множество отверстий, который потом дают съесть мужу; или собирают ремни мужа, связывают их и вывешивают на улицу на ночь; или заставляют бедолагу всю ночь стоять голым под накидкой, если это позволяет погода, и тому подобное³³.

Альтернативой таким методам было выявить ведьму, наколдовавшую импотенцию, и попытаться снять проклятие с помощью отражающего или «расколдовывающего» заклинания. Заказчиком подобного заклинания, как часто подозревали, выступала брошенная возлюбленная или другой человек от ее имени – для нее это часто служило последней надеждой. Если мужчина нарушил обещание жениться и его не удавалось уговорить вернуться, чары импотенции могли стать как способом отомстить, обеспечивающим личное и публичное унижение мужчины, так и последней попыткой вернуть его. Поскольку импотенция считалась уважительной причиной аннулировать брак, подобные заклинания могли разрушить его еще до начала. Какие-то из них были весьма изощренными и гарантировали, что объект станет импотентом только с новой женой; например, распространенный заговор предполагал завязывание узлов на веревке, которую бросали под ноги молодоженам во время свадебного танца. Стоило жениху переступить через узлы, как его гениталии «завязывались», – предполагалось, что это будет действовать только с его новой невестой. Если в результате брак не удавался, первоначальная возлюбленная могла вернуть себе партнера, который с ней не страдал бы от импотенции.

Вопросы фертильности и верности объяснялись стремлением к стабильности и счастью. Как и во все времена, счастье не подразумевалось по умолчанию. Даже если у женщины были благополучный супруг, дети и семейный очаг, ей все равно могло не хватать доброты и ласки. Иногда несчастливые в браке супруги были готовы пойти на крайние меры, пытаясь исправить ситуацию.

Элис Саттилл, кажется, в сотый раз за день оглянулась на дверь. Колокола Кентерберийского собора уже давно пробили час, а она все еще с нетерпением ждала посетителя. Он обещал, что придет сегодня – и принесет то, что должно сделать ее жизнь счастливой или хотя бы немного более сносной.

Она ждала Томаса Фэнсома – практикующего врача, служебного мага и, в конце концов, ее конфидента. Они познакомились несколькими месяцами ранее, в 1590 году, первоначально для лечения одного из заболеваний Элис. После приема лекарства он надолго задержался у нее, чтобы побеседовать, и впоследствии неоднократно возвращался по ее просьбе. Она поделилась с Томасом, что не ее физическое здоровье было главной проблемой, а то, что она глубоко несчастна. Элис вышла замуж за человека, который ее не любил и даже не приближался к ней иначе как с жестокими намерениями, и жизнь начала ей казаться невыносимой. Она не знала, что делать. В протестантской Англии развод разрешался, но процедура была дорогой и сложной, недоступной большинству людей. Из неудачного брака чаще просто сбегали, однако обычно этим способом пользовались мужчины, у женщин же, как правило, не было финансовых и иных возможностей исчезнуть. Общество также удерживало их (как и мужчин) от разрыва неудачных отношений: даже простое расставание, не говоря уже о супружеской измене, могло превратить уважаемого человека в изгоя.

Элис не считала это выходом, но тем не менее чувствовала себя достаточно несчастной, чтобы обратиться за помощью. После ареста за «колдовство» Фэнсом утверждал, что согласился помочь Саттилл, так как, «пока он не сделал этого, она не давала ему покоя» – настолько настойчиво она требовала его вмешательства. Но, как бы то ни было, он получил вознаграждение за свою работу: как оказалось, на протяжении всего их знакомства он принимал продукты, одежду и деньги, а однажды даже кольцо. В конце концов Фэнсом уступил просьбам Саттилл и дал ей бумажку с «различными молитвами», чтобы носить ее на шее. Одна из служанок Элис уверяла, что та никогда не снимала ее, даже на ночь. Этот небольшой амулет должен был заставить мужа, Уильяма, полюбить ее³⁴.

Письменные привороты, по-видимому, были довольно распространенным средством любовной магии. В 1670-х годах Питер Бэнкс бойко промышлял продажей магических контрактов, которые должны были расположить мужа к жене. Однако, как это и происходит с контрактами, действие чар Бэнкса заканчивалось по истечении определенного времени, и жене предлагалось оплатить «продление» заклинания. Одна из его клиенток, Джейн Кроссби, купила контракт на год за десять шиллингов и две новые рубашки, и он отлично подействовал. Но когда в конце года она отказалась продлевать заклинание – возможно, решив, что муж все-таки изменился, – тот тут же стал прежним³⁵.

Подобные договоры и письменные заклинания были дорогими. Обычно их предлагали мужчины, владеющие грамотой для составления молитв, а также, вероятно, астрологическими познаниями, чтобы подкрепить их силу соответствующими созвездиями. Многие несчастливые жены не могли ни позволить себе такие заклятия, ни найти людей с навыками, необходимыми, чтобы их составить. Подобных специалистов было легче отыскать в больших городах. И в действительности Томас Фэнсом и Питер Бэнкс там и работали – в Кентербери и Ньюкасле соответственно. В распоряжении клиентов из сельской местности оставались домашние методы. В 1470-х годах Джоан Сквайер обратилась к более дешевому способу: постирать рубашки мужа в святой воде. Она советовала соседкам последовать ее примеру, так как с тех пор он стал «смиренным и слушал ее волю» и с ним стало гораздо легче жить³⁶.

Варлаам и Иосафат

1469. The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. Ludwig XV 9 (83.MR.179) fol. 159v

Хотя Джоан осталась довольна своим решением, в глазах церковных властей она совершила двойной проступок. Скорее всего, она взяла воду из купели приходской церкви, и так делала не она одна. Бытовало мнение, что святая вода обладает необыкновенной силой, поэтому купели в Средневековье часто запирались, чтобы люди не использовали воду для орошения посевов или исцеления недугов.

Однако еще менее приемлемым было стремление Джоан навязать свою волю мужу. Это означало опасную попытку попрать божественную иерархию «мужа над женой», «мужчины над женщиной», на которой покоилось общество.

Страх того, что женщины возьмут мужей под контроль, может объяснить, почему применение любовной брачной магии так часто перерастало в судебные процессы и обвинения в покушении на убийство. Именно это произошло с Элис Саттилл. Хотя и она, и Фэнсом утверждали, что «отличающиеся молитвы» на ее шее должны были сделать Уильяма добрым и любящим, их все равно изначально обвинили в попытке убийства. Неизвестно, было ли обвинение правдой: вполне возможно, что Элис сначала пыталась наладить отношения, а когда это не удалось, обратилась к смертельным заклинаниям. А может, Уильям, увидев, как Элис занимается магией, и зная, что он плохой муж, заподозрил, что на него направлены именно темные чары.

Как и Саттилл, в 1559 году Фрэнсис Трогмортон обвинили в попытке убить мужа, на этот раз речь шла об отравлении. Если верить Фрэнсис и ее родителям, Джордж Трогмортон довольно жестоко с ней обращался. Брак, скорее всего, заключили по расчету, поскольку Фрэнсис была дочерью барона Чандоса, а Джордж – младшим сыном древнего рода Трогмортонов, аристократической семьи с земельными владениями в Уилтшире и Глостершире. Несмотря на целесообразность этого союза, Фрэнсис вскоре обнаружила, что Джордж проявлял жестокость и считал себя выше наказаний и закона. Мало что известно о деталях их отношений, но, когда Джордж обвинил Фрэнсис в покушении на убийство, в дело вмешалась Элизабет, мать Фрэнсис. Она обратилась к Уильяму Сесилу, тогдашнему министру, с просьбой предоставить ее дочери справедливое разбирательство и беспристрастных судей, которые, по ее мнению, легко смогут вернуть Фрэнсис честное имя. Она также утверждала, что Джордж, не став недееспособным от яда и опасаясь за свою жизнь, угрожал свидетелям и применял к ним насилие. В свою защиту Фрэнсис привела то же оправдание, что и Элис Саттилл: она действительно обратилась к услугам магов, но только для того, чтобы сделать Джорджа более добрым и любящим³⁷.

Если мужчина был несчастлив в браке и хотел избавиться от жены или невесты, такие обвинения иногда становились частью его стратегии. Попытка убийства любым из способов могла привести к казни, а способ казни за убийство мужа отличался жестокостью. Это считалось «мелкой изменой» – нарушением социальной иерархии путем убийства вышестоящего человека, а оно каралось смертью через сожжение. Такой же приговор выносился слугам или подмастерьям, убившим своих хозяев, и детям, убившим родителей. Поэтому обвинение жены в покушении на убийство было крайне серьезным и почти таким же отчаянным способом расторгнуть брак, как и само убийство.

Однако злонамеренность не единственное объяснение: возможно, Уильям Саттилл и Джордж Трогмортон действительно опасались за свою жизнь. Исследования, рассматривающие использование магии в средневековой России, показали, что многие обвинения в колдовстве были вызваны страхом перед нижестоящими в обществе³⁸. Строгая иерархия и жестокое обращение с людьми ниже по положению вызывали недовольство, и, хотя слуги могли применять магию, чтобы оставаться на хорошем счету у своих хозяев, самим хозяевам легко было увидеть в таких действиях злой умысел. Порошок ли, подсыпанный в пищу, амулет ли с неизвестными символами – невозможно однозначно определить, несут они вред или добро, а значит, все, на что опирался обвинитель, – это его собственный страх (и чувство вины). Тому же, кто использовал заклинание, оставалось защищаться лишь опровержениями и надеждой на то, что маг, который оказал услугу, подтвердит его слова.

Карта знаков зодиака с Венерой, Купидоном и святым епископом

Германия, начало XVI в. The Metropolitan Museum of Art

Отношения в Средневековье и раннее Новое время таили в себе множество трудностей и проблем. От соблазнения до брака, от рождения ребенка до вдовства – все это было связано с обязанностями и желаниями и одновременно со стремлением партнеров получать хоть какую-то радость. Брак Фрэнсис и Джорджа Трогмортона показывает, как давление со стороны семьи и общества могло подтолкнуть супругов к отчаянным решениям. Очевидно, что ни одному из партнеров не казалось, что в отношениях все хорошо, но при столь высоких ожиданиях смерть одного из них действительно выглядела единственным выходом. Впрочем, для других существовали и менее опасные альтернативы: Джоан Сквайер и ее приворотное белье показывают, что между крайностями «смириться с ситуацией» и «решиться на убийство» есть нечто среднее. Мы никогда не узнаем, сколько женщин пытались изменить поведение мужа с помощью заклинаний, но можно предположить, что дошедшие до наших дней случаи – это лишь верхушка айсберга.

С другой стороны, обездоленные вдовы и незамужние женщины стремились к браку. Маргарет Геффри озвучила мечту, которую, несомненно, разделяли многие: повторное замужество за кем-то добрым и обеспеченным, хоть и с небольшой магической помощью. В 1550-х годах служанка из графства Норфолк, Джоан Холл, пошла по схожему пути, заплатив посреднику, который от ее имени обратился к церемониальному магу с просьбой устроить ей «богатый брак». Как и в случае с Маргарет, магия не сработала, но, очевидно, надежда на удачное замужество пронизывала все слои общества.

Вне зависимости от результата разнообразие доступных заклинаний и количество ведунов, которые могли привести их в действие, говорят о высоком спросе. Магия во всех ее проявлениях – это в конечном счете выражение желания овладеть ситуацией, вышедшей из-под контроля. Если речь идет о чувственной, болезненной, страстной сфере любви и секса, нетрудно понять, почему многие обращались именно к ведунам. Мы и сегодня используем магическое мышление в отношениях: конечно, хочется надеяться, что «ягодичный» хлеб остался в прошлом, однако интернет изобилует современными ведьмами, предлагающими клиентам помощь в поиске второй половинки. Нашли ли мы «того самого»? Для проверки можно заказать «гороскоп для пары», и даже на сайтах знакомств принято указывать свой знак зодиака. К подобным предсказаниям люди относятся с разной степенью серьезности: кто-то слепо верит в них, кто-то считает развлечением. Но нет ничего удивительного в том, что в такой непредсказуемой сфере жизни, как любовь, иногда не обходится без колдовства.

1.John Strype, A Survey of the Cities of London and Westminster (London, 1720), p. 76, 277–278.

2.Более подробно о Фрэнсис Деверё и так называемом деле Овербари: Alastair Bellany, The Politics of Court Scandal in Early Modern England: News Culture and the Overbury Affair, 1603–1660 (New York: Cambridge University Press, 2002).

3.Я не первая и уж точно не последняя, кто пишет о ведунах. Фундаментальное исследование о ведунах в Англии: Owen Davies, Popular Magic: Cunning-folk in English history (London and New York: Hambledon Continuum, 2007).

4.Краткая заметка о временном периоде, рассматриваемом в данной книге. Понятия «Средневековье» и «раннее Новое время» являются достаточно широкими: историки по-разному определяют начало и конец обоих периодов в зависимости от того, на чем – и, что очень важно, на какой территории – они сосредоточивают внимание. Мы не будем начинать эту дискуссию здесь, просто уточним: когда речь идет о позднем Средневековье и раннем Новом времени, имеются в виду примерно XIV–XVII века.

5.Мэрион Гибсон написала много работ о деле ведьм из Сэнт-Осита, включая портрет, жизненный опыт и происхождение Урсулы Кемп. Рекомендую: Marion Gibson, The Witches of St Osyth: Persecution, Betrayal and Murder in Elizabethan England (Cambridge: Cambridge University Press, 2022) and Early Modern Witches: Witchcraft Cases in Contemporary Writing (London: Routledge, 2000).

6.Grieg Parker, Probate Inventories of French Immigrants in Early Modern London (Abingdon: Routledge, 2016).

7.‘Inventory of a very poor elderly man, Germany 1544’, from Merry E. Wiesner-Hanks, Early Modern Europe, 1450–1789 (Cambridge: Cambridge University Press, 2012).

8.G. L. Kittredge, Witchcraft in Old and New England (Harvard, MA: Harvard University Press, 1929), p. 199–200.

9.Так как до наших дней сохранилась только приходно-расходная книга церковных старост, то, к сожалению, неизвестно, удалось ли им отыскать пелену. Хотя, если учесть успешные результаты других магических миссий по поиску пропавших вещей, есть шанс, что все закончилось хорошо.

10.Henry Thomas Riley, Memorials of London and London Life (London, 1868), p. 518–519.

11.Tom Johnson, ‘Soothsayers, Legal Culture, and the Politics of Truth i Late-Medieval England’, Cultural and Social History, vol. 17/4 (2020), p. 431–450.

12.Этот случай, кстати, был записан Джоном Уэсли, основателем методизма.

13.Английская золотая монета достоинством 21 шиллинг до введения десятичной системы. Прим. пер.

14.W. H. Dawson, A History of Skipton (London, 1882), pp. 389–94. В Публичной библиотеке Скиптона хранятся записи ведуна Тимоти Кроутера с комментариями Дэвида Овесона. В книге содержатся обширная информация по астрологии, несколько заклинаний для исцеления, поиска пропавших вещей и людей и немного церемониальной магии.

15.Нумерация не совпадает с псалмами на русском языке. Прим. пер.

16.Историки Карен Джонс и Майкл Целль, первые написавшие об этом деле, утверждают, что Дардус, скорее всего, лишь делал вид, что планирует колдовать, – и действительно, возможно, так он и заявил во время расследования. Я не совсем верю в это, так как он точно был знаком с методикой. Подробнее: Karen Jones and Michael Zell, ‘ “The divels speciall instruments”: women and witchcraft before the “great witch-hunt” ’, Social History, vol. 30/1 (2005), p. 45–63 (53).

17.Впрочем, возможно, Дардус был тем еще хамом: когда его допрашивали о непристойном для священника поведении, он отрицал любую вину, кроме того, что позволил миссис Бинг «заниматься с его интимными частями».

18.Перевод И. Кашкина.

19.Так называемая модель «лестница существ» часто не упоминает женщин в какой бы то ни было роли. Более подробную информацию о социальной иерархии Англии раннего Нового времени можно найти здесь: Susan Dwyer Amussen, An Ordered Society: Gender and Class in Early Modern England (New York: Columbia University Press, 1993).

20.Более подробную информацию о гендерном распределении власти можно найти здесь: Susan Broomhall (ed.), Authority, Gender and Emotions in Late Medieval and Early Modern England (Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2015).

21.Catherine Rider, ‘Women, Men, and Love Magic in Late Medieval English Pastoral Manuals’, Magic, Ritual and Witchcraft, vol. 7/2 (2012), p. 190–211.

22.Великолепное исследование духовной и культурной роли крови: Bettina Bildhauer, Medieval Blood (Cardiff: University of Wales Press, 2006).

23.Malcolm Jones, ‘Folklore Motifs in Late Medieval Art III: Erotic Animal Imagery’, Folklore, Vol. 102/2 (1991), p. 192–219 (202–203).

24.А может быть, и требует: первый вопрос, который мне задают, когда слышат об этой практике, – «Какую именно рыбу?». Уильям де Монтибус не уточняет, но я предполагаю, что это определяется региональной доступностью и практическими, логистическими аспектами операции.

25.Устаревшая единица измерения массы на основе веса ячменного зерна. Прим. пер.

26.Вероятно, заклинание состоит из имен ангелов и божественных духов. Прим. ред.

27.Женщины также могли обращаться к такого рода заклинаниям из-за беременности. По оценкам Патриции Кроуфорд, в период 1550–1800-х годов от 16 до 35 % первенцев были зачаты до брака. Учитывая сильную социальную стигматизацию незаконнорожденных детей, беременные незамужние женщины могли обращаться к магии, чтобы получить гарантию, что их возлюбленные сдержат обещания. Кроуфорд П. Родители бедных детей в Англии 1580–1800-х гг. Оксфорд, 2010. С. 91.

28.Cock переводится с английского и как «петух», и как «пенис». Прим. пер.

29.В дополнение к теории из магических книг католическая традиция поддерживала идею о том, что демонические любовные привороты действуют. В качестве примера можно привести святого Киприана, раннего христианина, новообращенного из Карфагена (Северная Африка). В III веке н. э. его нанял отец-язычник святой Иустины, чтобы принудить ее к браку. Киприан (еще не обращенный в христианство) призвал демонов и послал их затуманить разум Иустины похотливыми мыслями, ожидая, что она поддастся порыву и нарушит христианский обет целомудрия. Однако образцовая набожность Иустины помогла ей отбиться от демонов, и, когда его замысел провалился, Киприан обратился в христианство. Несмотря на неудачу этой магической попытки, причина, по которой Иустину и Киприана причислили к лику святых, такова: было принято считать, что большинство людей поддаются подобному демоническому вмешательству.

30.Джессика Фримэн написала о жизни и колдовской карьере Марджери Джордемейн: Jessica Freeman, ‘Sorcery at Court and Manor: Margery Jourdemayne, the Witch of the Eye next Westminster’, Journal of Medieval History, Vol. 30/4 (2004), p. 343–357.

31.The Brut, or the Chronicles of England, Edited from MS. Rawl. B 171, Bodleian Library, 2 vols (London: Early English Texts Society, 1906), II, p. 480.

32.Другие заклинания для избавления от импотенции и бесплодия можно найти здесь: Catherine Rider, Magic and Impotence in the Middle Ages (Oxford: Oxford University Press, 2006).

33.Другие заклинания для избавления от импотенции и бесплодия можно найти здесь: Catherine Rider, Magic and Impotence in the Middle Ages (Oxford: Oxford University Press, 2006), p. 124.

34.Keith Thomas, Religion and the Decline of Magic (Oxford: Oxford University Press, 1971), p. 243.

35.James Raine, Depositions from the Castle of York, Relating to Offences Committed in the Northern Counties in the 17th Century (Durham: Frances Andrews, 1861), p. 204–205.

36.Jones and Zell, ‘ “The divels speciall instruments” ’, p. 54.

37.Calendar of State Papers Domestic: Edward VI, Mary and Elizabeth, 1547–80 (London: British History Online, 1856), secs 137, 142, www.british-history.ac.uk/cal-state-papers/domestic/edw-eliz/1547-80. С. 135–138 [дата обращения: 04.05.2023].

38.Рекомендую: Valerie Kivelson, Desperate Magic: The Moral Economy of Witchcraft in Seventeenth-Century Russia (Ithaca, NY: Cornell University Press, 2013).

Bepul matn qismi tugad.