Kitobni o'qish: «Закон бумеранга»

Встреча выпускников

– …Все клятвенно обещали быть. Ты как, Колян? – закончил телефонную презентацию предстоящего мероприятия Володька Сорокин.

Хотя, какой там Володька?! Владимир Иванович. Да и я давно уже не Колян, а Николай Андреич. Как не крути, нам всем за сорок перевалило, напомнил себе Лукин, выслушав приглашение на встречу бывших одноклассников, посвящённую двадцатипятилетию выпуска из стен родной школы.

– Постараюсь подтянуться, – ответил он.

После чего уточнил детали – дату, время, место, – и отключился.

– Постараюсь… – отложив мобильник в сторону и, как бы рассуждая сам с собой, повторил Лукин.

Казалось бы, прямой вопрос, требующий такого же прямого ответа. Приедешь? Приеду. Или не приеду. Но привычка – по возможности, разумеется, – воздерживаться от чётких, однозначных обещаний была у него в крови. Поступал он так, чтобы в случае чего, как говорят на Востоке, не потерять лицо. Нельзя сказать, что Лукин строго придерживался конфуцианских традиций, но как-то так само собой сложилось, что, будучи человеком слова, словами старался разбрасываться.

Что же касается, предстоящей встречи… К поклонникам сборищ, типа, юбилей того или сего, он не относился уж точно. Да и вообще, придерживался правила: если люди четверть века не виделись, – а он ни с кем из бывших одноклассников именно столько лет и не общался, – то они спокойно могут продолжать не видеться и дальше. Не то чтобы Николай был интровертом – не путайте с мизантропом! – но выбираться за пределы сложившегося с годами круга общения старался как можно реже. Приступами тоски о былом он не страдал. Однако из всякого правила есть исключения. И, если уж собираются все бывшие одноклассники, кое с кем на этой встрече он не прочь был повидаться. Да что уж там не прочь, просто загорелся желанием, благо, подходящий случай подвернулся.

Проведение торжества было назначено на вечер пятницы. Для этой цели оргкомитет в лице Сорокина оккупировал небольшое кафе со смешным названием «Мама, я в Тбилиси» на Енисейской. Выбор пал на это заведение неслучайно. Уютный интерьер. Грузинская кухня. Демократичные цены, что, согласитесь немаловажно, потому как, бюджет у каждого свой, и далеко не всем по карману визит, к примеру, в «Метрополь». Был и ещё нюанс – возможно, поглавнее всех перечисленных, – старя добрая школа №281, в которую все приглашённые на банкет отходили десять полновесных лет, находилась в шаговой доступности. И если, паче чаяния, кого-нибудь вдруг накроет ностальгической волной, навестить альма-матер труда не составит.

Конечно же Лукин постарался разгрести все дела, чтобы в назначенный день и час прибыть на место сбора вовремя. Но не тут-то было. Человек предполагает, а располагает… Правильно, располагает всегда начальство. И хотя, он сам был начальством, но так уж повелось, что над любым начальством есть вышестоящее, которому глубоко фиолетовы планы нижестоящего на вечер. В общем, опоздал он безбожно – без малого на час. Так что, когда вошёл в кафе, гулянье было в самом разгаре. Формальная часть мероприятия уже завершилась. Отзвучали тосты за родную школу и учителей, и начались, как водится, разброд и шатание. Одни курили у входа. Другие танцевали. Третьи, разбившись на компактные группки, продолжали сидеть за общим столом и предаваться воспоминаниям о безвозвратно ушедших временах, когда вода была вкуснее, трава зеленее, а сами они были до неприличия молоды. Само собой, никто из присутствующих не забывал выпивать и закусывать. В общем, всё шло так, как и должно идти, когда собираются бывшие одноклассники.

Запоздалое появление Лукина всеми было встречено ликующими возгласами, типа: «Ну, наконец-то!», «Кого я вижу!» и прочее. Кто-то словно все эти годы в морозилке хранился и был абсолютно узнаваем. Кто-то, напротив, настолько мало походил на себя прежнего, что без подсказки не угадаешь. Впрочем, народ на подсказки не скупился, и всё быстро встало на свои места. С каждым, в зависимости от пола, Лукину пришлось поручкаться или облобызаться, прежде чем ему удалось добраться до парочки, уединившейся на самом дальнем от входа конце стола. Они-то были и теми, с кем Николай Андреевич по-настоящему хотел увидеться: Никита Кондрашов и Галка Говейлер.

Объяснялось всё предельно просто. С Никитой он десять лет просидел за одной партой. С Галкой же они оба дружили с шестого класса. Между мальчишками и девчонками такое иногда случается. Злые языки утверждали, что никакая это была не дружба, а элементарный расчёт. Говейлер была отличницей и позволяла ребятам регулярно сдувать домашку, до которой у тех вечно руки не доходили, а они, вздумай кто-то задеть или обидеть их подругу, неизменно вставали за неё горой. Разумеется, имело место и то, и другое, но уж точно не меркантильность была главной связующей силой в их отношениях. Просто им было комфортно проводить время вместе. Вот и всё.

К шестнадцати годам Галка как-то вдруг неожиданно расцвела, превратившись в первую красавицу, если не школы, то класса точно. И началось! Кто только не пытался за ней ухлёстывать! Не минула чаша сия и друзей-заступников. Впрочем, оба потерпели фиаско – чаровница деликатно их отшила, дав понять, что они как были друзьями, так ими и останутся, но не более того. Сама же отдала предпочтение Генке Береговому, внуку двенадцатого космонавта СССР. Что уж у них там вышло, осталось за кадром, потому что после выпускного жизнь так всех закрутила, что ребята почти сразу потеряли друг друга из виду. И двадцать пять лет ни слуху, ни духу. К сожалению, так бывает. Стоит ли удивляться, что здесь и сейчас Лукин намеревался восполнить сей досадный пробел.

– Не может быть! – картинно воздев руки, воскликнула Галка. – Ты ли это, Коля?

Она несомненно искренне обрадовалась.

– С утра был я, – подтвердил Лукин и, пресекая попытку женщины подняться с места, приобнял её за плечи и чмокнул в щёчку. – А ты, как погляжу, времени зря не теряешь.

– В плане? – Галкины брови вопросительно взлетели вверх.

– Всё хорошеешь и хорошеешь, – пояснил Лукин, ничуть не погрешив против истины.

Она и впрямь была чертовски хороша. На смену утраченной с годами юношеской свежести пришла настоящая женственность и какая-то иная зрелая красота. Кроме того, Галка находилась в отличной физической форме. Если лишние килограммы где-то и прилипли, то в глаза не бросались.

– Врёшь, конечно. Но спасибо, – поблагодарила она.

– Ну, здравствуй, что ли! – подал голос Кондрашов, протягивая руку старому приятелю, и шутливо посетовал: – А то стоит, понимаешь, отвешивает даме комплименты, а на друга юности ноль внимания. Обидно клянусь честное слово!

– Здоро́во! – расплывшись в широкой улыбке, ответил Лукин.

Его ладонь буквально утонула в здоровенной лапище Никиты, который и в школьные-то годы был самым рослым в классе, а теперь раздался в плечах, набрал массу, словом, превратился в матёрого мужика. Но годы брали своё. Даже короткая стрижка не могла скрыть, что от некогда пышной тёмной шевелюры мало что осталось, а то что осталось поседело. Да и на лице отчётливо читались реальные сорок плюс.

– Я тебе местечко застолбил, – сообщил Никита, кивнув на стул рядом с собой. – Так что, не стесняйся, располагайся!

Место и впрямь пустовало. На нетронутой тарелке вигвамчиком стоял плейсмат. Рядом лежал столовый прибор.

– Спасибо за заботу, – поблагодарил Лукин.

Не успел он сесть, а Никита уже был тут как тут с початой бутылкой «Энисели».

– За встречу выпить – святое! – безапелляционно заявил он.

– Не возражаю, – согласился Лукин, однако от коньяка решительно отказался. – Лучше…

Он пошарил глазами по столу и, обнаружив среди в основном крепких спиртных напитков одинокую бутылочку «Гурджаани», указал на неё взглядом.

– Плесни-ка мне сухонького на пробу. Всё-таки грузинское кафе. Хочется верить, что вино у них не бурда.

Никита лишь пожал плечами: вино так вино. Налил и вопросительно посмотрел на Галину, как бы вопрошая, а тебе чего плеснуть?

– Спасибо. Уже налито, – сказала она, кивнув на свой почти полный бокал тоже с вином, но с красным.

– Дело хозяйское. – Пожал плечами Кондрашов, после чего наполнил свою рюмку грузинским коньяком. – Ну? Кого ждём?

– Так, мы вроде здесь не сами по себе. Как-то неудобно пить в узком кругу, – объяснил свою неспешность Лукин.

– Брось! – Отмахнулся Никита. – В широком кругу все уже сказано и выпито. Настало время междусобойчиков.

Николай обвёл взглядом зал. Действительно, коллективное застолье распалось на фрагменты, и собираться воедино особо не стремилось.

– Тогда за встречу! – провозгласил он, поднимая бокал.

Чокнулись. Выпили, причём, каждый сделал это по-своему. Никита одним махом опрокинул рюмку в рот. Галка, едва пригубив бокал, поставила его на прежнее место. Лукин же неспешно потягивал «Гурджаани» маленькими глотками и подолгу задерживал вино во рту, смакуя и наслаждаясь вкусом, потому как оно и впрямь оказалось весьма недурственным.

Зафиксировавший появление за столом нового гостя, официант подсуетился, и буквально через пару минут перед вновь прибывшим появилось чахохбили. Глупо наедаться, если вечером тебя ждёт банкет, поэтому Николай постился целый день и теперь с превеликим удовольствием принялся за еду. Галка с Никитой терпеливо ждали, пока он воздавал должное грузинской кухне. Когда с чахохбили было покончено, настало время поговорить, хоть, громкая музыка и не слишком этому способствовала. Впрочем, в уголке, где они расположились, было относительное затишье.

– Ну-с! Двадцать пять лет – срок немалый. Думаю, всем нам есть что порассказать друг другу. Какими тайнами вы уже успели поделиться до моего прихода? – осведомился Лукин, отодвигая пустую тарелку.

– Да, никакими, – ответил за двоих Кондрашов. – Сперва не до того было – народ упражнялся в красноречии. Потом музыку врубили. Все в пляс ударились, а мы под шумок сидели, тебя дожидались и перемывали кости присутствующим, типа, кто во что превратился.

– Правда, правда, – поддакнула Галина. – Мы с тебя ждали.

– Что ж, я здесь. С кого начнём?

– Среди нас дама, ей и слово! – толсто намекнул Никита и, повернувшись к школьной подруге, не без ехидцы предложил: – Начинай, Галочка! Больно уж интересно узнать, до чего у вас с Генкой дошло.

Та с ходу его разочаровала.

– Да, считай, ни до чего! Во всяком случае, Береговой я не стала. Зато, с первой попытки поступила в «плешку» и на втором курсе выскочила за согруппника со всеми вытекающими последствиями…

– В смысле, прибавление семейства, пеленки-распашонки и прощай, учёба? – съязвил Никита.

Она кивнула.

– Именно так. Взяла «академку», потом вторую. Доучивалась заочно. В общем, всё через пень колоду… Конечно, с практической точки зрения поступила я тогда, как распоследняя дура. Надо было сперва доучиться, а потом уж всё остальное затевать. Но ни о чём не жалею! Дочка прелесть получилась. Красавица…

– Есть в кого, – снова встрял Никита.

– Умница, – пропустив комплимент мимо ушей, продолжила Галка. – В будущем году заканчивает первый мед. И, что больше всего радует, не торопится сделать маму бабушкой.

– Поколение чайлдфри? – на сей раз влез с вопросом Лукин.

– Боже упаси! – категорически отмела Галка подобное предположение. – Просто девочка чётко понимает, в каком мире живёт. Считает, что сперва надо крепко встать на ноги, а потом уже задумываться о детях. Словом, у неё всё в порядке… Возвращаюсь к себе любимой. Мой ранний студенческий брак сложился неудачно, но лет пять всё-таки кое-как продержался. После развода ютилась с дочерью у родителей в хрущёвке. Что говорить, житейских трудностей хватало! – Она махнула рукой, словно отметая не слишком приятные воспоминания о том периоде своей жизни. – Но постепенно всё наладилось. Квартирный вопрос решила. Карьеру сделала. Перед вами не абы кто, а ведущий экономист-логистик компании «Трансконтейнер»! Работа масштабная. Зарплата достойная. А в январе… – Она взяла интригующую паузу, после чего подняла вверх правую руку, продемонстрировав обручальное кольцо, и радостно сообщила: – Я вышла замуж!

Интересоваться, счастлива ли она в новом браке было по меньшей мере глупо. Конечно же, счастлива. Аж, светится вся, мысленно порадовался за неё Николай. Как долго продлится это состояние – другой вопрос. Но человек – существо, которому свойственно жить сегодняшним днём, а сегодня она была счастлива на все сто, к бабке не ходи.

Решив, что Галина закончила своё повествование, в дело вступил Никита.

– С чем тебя и поздравляю! – брякнул он. – А у меня всё тупо-прямолинейно. Никуда поступать даже не пытался. Решил, сперва в армию схожу, дальше видно будет. Лето проболтался на море – у дядьки свой дом был в Ейске. Осенью вернулся, а меня уже повестка поджидает. Попал в морскую пехоту Балтфлота. Вторая чеченская уже во всю шла, так что сразу после учебки загремел я, братцы, на Северный Кавказ…

– Нехило! – Не удержался Лукин. – Это какой же умник додумался, морпехов в горы загнать?

В ответ Никита лишь пожал плечищами.

– Я без понятия! Только факт остаётся фактом. Я там полгода отвоевал. И так тебе скажу: моего согласия, понятное дело, никто не спрашивал, а спросили бы, я б не возражал. Мне всё было по кайфу. Ты ж меня знаешь.

Да, Лукин прекрасно знал того Никиту Кондрашова четверть вековой давности. Каков он сейчас, трудно сказать, может, пыла и поубавилось, а в девяносто девятом был тем ещё адреналинщиком. Не дурак подраться. На мопеде гонял по Ярославке наперегонки с такими же оторвами, причём, среди бела дня, прямо в потоке машин. Помнится, на спор сиганул с моста в Сходненском канал, при том, что до воды лететь было метров семь и совершенно непонятно, какая там была глубина… Словом, искал и находил приключения, где и как мог, чтобы жизнь пресной не казалась. А тут целая войнушка подвернулась. Ещё бы ему не по кайфу! – понимающе, усмехнулся Николай.

– Отслужил, – продолжил вещать Никита. – Вернулся. Пригласили меня в кадры на Петровку, 38. Предложили вступить в ряды. Честно сказать, мне тогда было по барабану, чем заниматься, а книжки про сыщиков я всегда взахлёб читал, ну и, согласился. В 2002-м поступил в академию МВД.

– С твоим-то средним балом? – усомнилась Галка, хорошо знакомая с содержимым его аттестата, где царили трояки, чуть разбавленные четвёрками, и наличествовала единственная пятёрка по физкультуре.

Лукин от вопросов воздержался, догадываясь, каким образом необременённые избытком знаний парни, вроде Никиты, могли в те годы получить шанс на высшее образование, что собственно и подтвердил Кондрашов.

– Видишь ли, Галочка… – Смущённо поскрёб он свой коротко остриженный затылок. – Не знаю, как теперь, а тогда участников боевых действий на Кавказе в учебные заведения МВД принимали с превеликим удовольствие и практически без вступительных испытаний. Но смею тебя уверить, – повысив голос, заметил он, – что за годы учёбы в академии лакуны школьного образования я честно заполнил! Корпел над книжками, не поднимая головы и диплом свой получил заслуженно. Ну а потом семнадцать лет в милиции-полиции. Дослужился до подполковника. Начинал опером на «земле», сейчас командую отделом уголовного розыска Северо-Восточного округа. В общем, по мере сил воюю со всякой нечистью, которая людям нормально жить мешает, – торжественно подытожил он.

Чего и следовало ожидать, заключил Лукин. Всё логично. При его тяге к острым ощущениям, да в сочетании с обострённым чувством справедливости, самый что ни на есть подходящий выбор профессии.

– А как у тебя дела на личном фронте, вояка? – полюбопытствовала Галина.

– Слава богу, без африканских страстей. С супругой повезло – понимающая попалась. Как двадцать лет назад поженились, так и живём. Не без шероховатостей, понятное дело, но как-то ладим. Двух парней вырастили. Один уже в армии, второй сейчас в колледже учится. Короче, всё нормалёк. Твоя очередь! – кивком головы передал он эстафетную палочку Лукину.

– Да нечего особо рассказывать. – Стушевался тот. – Срочную оттрубил оператором РЛС в радиотехнических войсках. Рутина, зато времени для самообразования было навалом. После дембеля поступил в Строительный университет. Отучился на кафедре информационных систем и технологий. В век всеобщей компьютеризации – самое то. Специализируюсь на разработке систем защиты от киберугроз, – более чем общо обозначил Николай род своей деятельности.

– Так ты – айтишник, что ли? – попытался внести ясность в этот вопрос Никита.

– Вроде того, – обтекаемо ответил Лукин.

– Типа, в «Лаборатории Касперского» трудишься? – Никак не унимался Кондрашов.

– В самую точку, – подтвердил Николай и, определённо не желая развивать профессиональную тему, поспешил перейти к семейному положению. – В отличие от вас-торопыг, в брак вступил относительно недавно, четыре года назад. Детьми пока не обзавёлся… Я же говорю, скучноватая биография.

– Какие твои годы! – подначил Никита. – Успеешь ещё почудить.

– Типун вам на язык, господин подполковник! – С улыбкой парировал Лукин. – Предпочитаю, чтобы в Багдаде было всё спокойно.

– И это правильно. – Одобрительно кивнул Кондрашов. – Предлагаю тост!

Он долил вина Николаю и, не забыв себя любимого, наполнил рюмку коньяком. Галке, у которой бокал оставался практически полным, даже предлагать добавки не стал.

– Засранцы мы! – неожиданно провозгласил он, чем привёл остальных в замешательство, но тут же внёс коррективы: – Могу, конечно, высказаться и помягче, только суть от этого не изменится. За двадцать пять лет никто из нас даже попытки не сделал, найти, позвонить, поговорить, а ведь жили в одном городе. Только вдумайтесь! Двадцать! Пять! Лет! Повторяю, мы – засранцы!

Возражений не последовало – против правды не попрёшь.

– Так, давайте выпьем за то, чтобы перестать ими быть! – закончил свой спич Никита.

Они выпили и только тут заметили, что музыка смолкла, зал наполнился гулом голосов, и все стали рассаживаться по своим местам.

– Финита! – без восторга констатировал Кондрашов. – Междусобойчик закончился. Снова начинается коллективная тусня.

– Куда денешься. Для того и собирались, – обречённо произнёс Николай.

– Не бухтите, мальчики! – попыталась примирить их с действительностью Галка. – В конце концов, это – встреча всего десятого «Б», а не только нашей троицы. – И обнадёжила: – Мы своё ещё наверстаем.

Вечер завершился на мажорной ноте. Обменявшись номерами телефонов, друзья расстались в надежде на скорую встречу, ибо, выражаясь языком романистов позапрошлого века, столь счастливо восстановленные дружеские узы взывали к продолжению приятного общения. Тем более, что ровно через две недели Галина собиралась отметить своё сорокадвухлетие. Чем не повод? Однако, обернулось всё иначе.

За два дня до означенной даты, Николаю позвонил Кондрашов и без предисловий мрачно сообщил:

– Галка погибла. Вчера выбросилась с двенадцатого этажа.

– Откуда знаешь? – машинально спросил огорошенный новостью Лукин.

– Из сводки происшествий, – ответил Кондрашов. – Оказывается, она на Дежнева жила в Южном Медведково. Это в моём округе… Правда, я не сразу сообразил, о ком речь. Ну, выпала в 11:15 из окна какая-то Артамонова – эка невидаль. Такие летуны у нас не редкость. Криминала нет, и ладно. Уже было пролистал, да глаз зацепился за имя и отчество… Помнишь, Галка всё шутила, мол я – «Г» в кубе? Она же Говейлер Галина Генриховна раньше была. И в сводке тоже Галина Генриховна, только Артамонова. Галкиной нынешней фамилии я спросить как-то не удосужился, ну и решил проверить. Напряг опера, что на место выезжал. Он копию паспорта скинул. Вот так и узнал, – невесело подвёл черту Никита.

– Она в кафе такая жизнерадостная была… – выслушав его, в недоумении пробормотал Лукин. – Что могло произойти за полторы недели, чтобы плюс на минус поменялся?

– Да всё, что угодно. Причин, чтоб человек решил руки на себя наложить, хоть отбавляй: безденежье, нелады в семье, неизлечимые болячки… – с ходу привёл несколько примеров Кондрашов, который за годы работы в розыске много чего повидал и давно перестал удивляться чему бы то ни было. – Вполне допускаю, что, вещая нам с тобой о материальном благополучии и счастье в личной жизни, она могла элементарно хвост пушить перед друзьями юности туманной, которых двадцать пять лет не видела. А на деле всё не так безоблачно. Женская душа – потёмки.

Что правда, то правда, согласился с ним Лукин, но всё же спросил:

– Это точно самоубийство?

– В чистом виде, – уверил его Никита. – В квартире находилась одна. Дверь была заперта изнутри. Ключ в замке. Муж снаружи открыть не смог, пришлось слесаря вызывать.

– Может, случайность? – предположил Николай.

Кондрашов отрицательно помотал головой.

– Не прокатывает. Её окна во двор выходят. Внизу детская площадка. Там в это время несколько мамаш и бабушек с чадами гуляли. Они в один голос утверждают, что видели, как Галка стояла какое-то время на подоконнике, прежде чем прыгнула. Муж её только-только припарковался у подъезда и вышел из машины… Вот же угораздило мужика там оказаться… В общем, наблюдал момент падения воочию.

– Когда похороны? – спросил Лукин.

– Послезавтра в час дня.

– Выходит, в её собственный день рождения, – произведя нехитрый подсчёт, сказал Николай: – А где?

– На Волковском кладбище. У неё там и мать, и отец лежат. Приедешь?

– Буду обязательно.

– Тогда до встречи.

– Пока.

Похороны есть похороны – весёлого мало. А когда хоронят в закрытом гробу – совсем тоска. По понятным причинам здесь был тот самый случай. Так что, ни увидеть усопшую напоследок, ни проститься по обычаю не вышло. Народу собралось немало – человек сорок. Бывшие одноклассники, спасибо Сорокину, который всех оповестил, пришли в полном составе. Присутствовали коллеги с работы. Из близких были только скорбящий супруг и заплаканная дочь – вероятно, другой родни у неё не нашлось. Цветы, венки, речи… В завершение каждый бросил на крышку гроба прощальную горсть земли. Затем вдовец пригласил всех желающих проследовать в автобус, чтобы отправиться в кафе, где был уже накрыт поминальный стол.

Подавляющее большинство приглашение приняло. Кое-кто простился и откланялся. Кондрашов с Лукиным были в числе последних.

– Ты чего не поехал? – Спросил Николай, когда они шли к выходу с кладбища.

– Я за рулём. Опять же, кровь из носу, нужно вернуться на работу, – ответил Никита. – Тебя тоже время поджимает?

– Да не то чтобы… Просто ненавижу поминки, – честно признался Лукин. – С Галкой я простился, а насчёт застолья, увольте. Поначалу всеобщая печаль. А после третьей никто уже не помнит, по какому поводу собрались, и начинается веселуха.

– Есть такое дело, – согласился Никита, но в оправдание обычного поведения участников тризны, заметил: – Уж, больно ты строг. Я где-то читал, что на Руси спокон веку так повелось, ещё с язычества. Предав усопшего земле, пили, ели, веселились не просто так, а вроде как утверждали таким образом жизнь перед ликом смерти. Во как!

– Хоть бы и так, не по мне это. – Упрямо держался за своё Лукин. – Выпить стопку за помин души – это да, а всё остальное…

– Ты на машине? – неожиданно поинтересовался Кондрашов.

Николай отрицательно помотал головой.

– Тогда давай заскочим ко мне в Управление, – предложил Никита. – Отсюда езды пятнадцать минут. Там помянем Галку по-твоему, без продолжения, и разбежимся.

– Ты же говорил, тебе работать надо?

– По рюмашке – минутное дело, – нашёл оправдание руководитель окружного розыска. – Ну что, устраивает тебя такой вариант?

– Поехали, – согласился Лукин.

За воротами Кондрашова поджидала чёрная «камри» с синим проблесковым маячком на крыше.

– Да ты, как погляжу, большой начальник! – подначил Николай, увидев мигалку.

– Не стоит преувеличивать, – возразил Никита, усаживаясь на водительское сиденье, и после того как Лукин занял место рядом, объяснил причину наличия спецсигнала: – Машина оперативная. По московским пробкам без такого моргасика хрен куда вовремя доберёшься.

Пятнадцать не пятнадцать, а минут через двадцать они действительно уже были в кабинете Кондрашова. Тот без лишних слов извлёк из сейфа бутылку армянского коньяка и пару рюмок, которые сразу наполнил. Лукин никогда не был поклонником кавказского бренди и предпочёл бы сухое вино, но выбирать не приходилось.

– Пусть земля ей будет пухом! – провозгласил Никита.

Выпили, не чокаясь.

– Ну, а теперь выкладывай, о чём хотел поговорить, – предложил Лукин, поставив опорожнённую рюмку на стол. – Не просто же так ты меня к себе зазвал.

– Ишь ты! – Ухмыльнулся Никита. – Как догадался? Ты же вроде – компьютерщик, а не психолог.

– Одно другого не исключает, – парировал Николай и повторил: – Выкладывай!

Кондрашов сгрёб со стола пустые рюмки и вместе с бутылкой вернул их на прежнее место в сейфе.

– Суицид – тема скользкая, – закрыв металлическую дверцу на ключ, издалека начал он. – По мне так, твоё тело – твоё дело, и каждый волен обходиться с ним по собственному усмотрению. Если какой-нибудь обдолбанный полудурок вздумал полетать и шагнул с балкона, флаг ему в руки. Или, скажем, конченный алкаш допился до того, что всюду черти мерещатся, и сиганул от них из окошка, такому тоже скатертью дорога – нормальным людям жить легче станет. Но Галка-то к этой публике никаким боком. Да и вообще, всё у неё было пучком.

– Не ты ли всего два дня назад говорил, что она могла несколько преувеличивать, – напомнил Николай. – Откуда вдруг теперь такая уверенность?

– Оттуда, что я эти два дня, сложа руки, не сидел, – ответил Никита. – Я – всё-таки сыщик. Первым делом досконально проверил её по всем нашим учётам. Причём, по двум фамилиям: и Говейлер, и Артамонова по первому мужу… К слову, фамилия второго мужа Майстрюк, и взять её она не пожелала. Это так, для справки… Ну, стало быть, проверил я её. Чиста аки слеза младенца. Связался с «Трансконтейнером». Была отличным специалистом с зарплатой – мне и не снилась. Стало быть, профессиональная реализация и высокий достаток налицо. Жилищных проблем нет. Квартира – просторная трёшка. Со здоровьем тоже проблем не было. Я не поленился, поднял её медицинскую карту. Опять же, семейное счастье в полном разгаре – полгода назад замуж вышла.

Кондрашов взял паузу, то ли, чтобы дыхание перевести, то ли давая приятелю время осмыслить сказанное.

– М-да… – раздумчиво протянул Лукин. – Действительно, надо бы слаще, да некуда. Живи и радуйся.

– Это ещё не всё, – многообещающе произнёс Никита. – Я вчера ознакомился с протоколом патологоанатомического исследования… Ну, причина смерти, понятное дело, – несовместимые с жизнью повреждения. Ничего другого просто и быть не могло. Алкоголя, наркотиков и прочей дряни в организме последний врач не обнаружил. Зато, установил, что… – Кондрашов озадаченно поскрёб свой гладко выбритый подбородок, – …Галка была в положении. Срок – восемь-девять недель.

– То-то она к спиртному почти не притрагивалась, – пробормотал Лукин и уже в полный голос воскликнул: – Это что же получается, она ни с того, ни с сего решила покончить с собой, а заодно, и с будущим ребёнком?

– Ну, насчёт, ни с того, ни с сего, я сильно сомневаюсь, – возразил Кондрашов. – Повод наверняка был. И даже, не повод, а поводище! Просто мы его пока не видим… И, чем дальше, тем больше мне хочется выяснить, кто или что Галку на тот свет спровадило, в смысле, к окну подтолкнуло. Сразу после выходных этим и займусь! – категорически заявил он.

– Держи меня в курсе, – попросил Лукин.

– Само собой, – пообещал Никита.

– Да и вообще, не забывай, что я располагаю кое-какими техническими возможностями, недоступными большинству граждан, – скромно напомнил Лукин.

– Буду иметь в виду. – Вежливо-снисходительно кивнул Никита, который, судя по всему, привык во всём полагаться на собственные силы и возможности, и всерьёз на помощь друга-айтишника не рассчитывал.

Он бросил взгляд на часы.

– Извини. Труба зовёт.

– Понимаю.

– Пошли. Я тебя до КПП провожу, – предложил Кондрашов.

– Не беспокойся, как-нибудь сам дорогу найду. – Отказался Лукин. – Ты только звякни церберам, чтоб выпустили.

– Это мы айн момент! – сказал Никита, снимая за трубку стационарного телефона.

Ближний круг

Горячим поклонником творчества братьев Стругацких Никита никогда не был, но по жизни всегда твёрдо придерживался принципа: понедельник начинается в субботу. А если обстоятельства позволяют, то и в пятницу, что даже лучше. Поэтому, тем же вечером, он обрисовал ситуацию заступившему на сутки Максимову, оперативнику из новеньких, и поручил тому по возможности собрать информацию на мужа и дочь Галины Артамоновой. Конечно, никогда не угадаешь, что подкинет грядущая ночь. Очень может статься, парню придётся до самого утра мотаться по выездам. Но не исключено и обратное – безвылазно проторчит в отделе, изнывая от безделья, – а, значит, будет время перешерстить все возможные базы данных, порыться в соцсетях и мессенджерах, которые тоже могут рассказать о человеке немало интересного.

В одном Кондрашов не сомневался, при любом раскладе означенный опер – по отзывам коллег продвинутый интернет-пользователь – поручение непременно выполнит. На крайняк задержится на часок-другой после дежурства, авось не растает. В общем, Кондрашов небезосновательно рассчитывал, что утром первого рабочего дня недели более или менее содержательная справка ляжет ему на стол. Так и вышло. В понедельник после торжественного зачтения сводки происшествий за выходные, по счастью не содержавшей ничего, что требовало бы от сотрудников уголовного розыска экстренного реагирования, Максимов передал ему тощенький файлик с бумагами.

Никита давно привык к тому, что оперативная работа – некая синусоида: то носишься, как угорелый, то груши околачиваешь. Нередко выдавались и такие вот спокойные деньки. Однако было бы заблуждением полагать, что в периоды затишья его сыскари могли позволить себе бить баклуши, слоняться по коридорам Управления и травить анекдоты в курилке. Нет, конечно, были и такие, кто с удовольствием предавался ничегонеделанью, но большинство, коли уж образовалось окно между авралами, предпочло заняться рутинной бумажной работой, до которой в другое время неделями руки не доходили. Рассылали запросы, подшивали дела, закрывали входящие и исходящие в канцелярии. Сам же Кондрашов воспользовался возможностью без спешки ознакомиться с выжимками из биографий интересовавших его лиц.