Kitobni o'qish: «Тихое, тихое счастье»

УНИКАЛЬНЫЙ ГОРОД

Да он не одессит, товарищи!

Одесские водители…

Ах, эти одесские водители. Им нет ни оправдания, ни объяснения. Но для того, чтобы с ними можно было общаться, нужно сообщить следующее.

Каждый одессит рождается с маленьким запальчиком, внутренним зажиганием, термоядерным устройством, минкой замедленного действия. Этот запальчик – часть энергии города. Так город запрограммировал своих жителей на служение людям.

Каждый одессит расходует свой запальчик по-своему. Один одессит шипит и шипит всю жизнь – то на жену, то на соседей. Другой – устраивает праздник с фейерверком и потрясает всех, но сам полностью выдыхается на этом празднике. Третий – регулярно занимается маленькими представлениями и заставляет окружающих улыбаться и улыбаться, продлевая этим самым им жизнь…

Способов расхода запалов столько, сколько в городе одесситов. И водители – не исключение. Возможность общения с публикой у них ограничена. Водитель прикован к баранке многими-многими условностями, правилами, требованиями. Ему некогда отвлекаться, а участвовать в людском круговороте, а сказать свое «я» хочется. Вот и находят водители различные формы общения. Один водитель троллейбуса непременно уезжает из-под носа догоняющего его потенциального пассажира. Но сзади на троллейбусе он честно написал «Не уверен – не догоняй». Водитель частного такси пренебрегает желтым светом светофора, а иногда – даже красным. На замечание же пассажира высокомерно заявляет: «Не волнуйтесь, Вас везет шофер с высшим образованием. Папа – грузин, мама- русская, а я – одессит».

Водители трамваев и троллейбусов регулярно уплотняют пассажиров с помощью внезапных остановок. Троллейбус как бы спотыкается, пассажиры по инерции прижимаются друг к другу, прессуются, образуя монолит. Все бы ничего! Только как потом этому монолиту рассредоточиться на разных остановках? Вот и выходят не где нужно, а где получается, выговаривая водителю все, что придумали во время езды. А водитель огрызается: «Все ехать хотят, не ты один!» И все соглашаются.

Он где-то прав, этот водитель. Не научились еще у нас о людях заботиться.

А водители микроавтобусов!..

Едет такой-то вот мини-автобусик с массива Котовского до Пересыпского моста. Перед мостом – в районе 1-го, 2-го Заливного – дорога представляет собой волнообразную линию с постепенным чередованием подъемов и спусков. Водитель как бы невзначай предупреждает: «самолетик» или, соответственно, «воздушная яма». Затем разгоняет машину, взлетает на горку, пролетая какие-то секунды в воздухе, и мягко приземляет машину на асфальт, испытывая при этом блаженство летчика или горнолыжника. В салоне – смех. Потому что водитель, во-первых, предупредил, и каждый должен был за что-нибудь ухватиться, во-вторых, – водитель следит за возрастом пассажиров – уважает старческое нежелание летать.

Но иногда:

– Я т-те покажу самолетик! Я т-те покажу воздушную яму! – кричит какой-то дядька.

Водитель удивленно уставился на него: «Так старался…»

Но тут на дядьку налетают остальные участники шоу.

– Ты что, шуток не понимаешь? Ты что, не в Одессе живешь?

– Скорей геморрой рассосется, – убеждает какой-то толстяк.

– Да он не одессит, товарищи! – вдруг озаряет какую-то дамочку.

– Да ну вас, – и дядька выходит.

Все с сочувствием и пониманием смотрят ему вслед.

Счастливой дороги, дорогие мои! Хорошего вам водителя! И если вам случится встретить человека, устраивающего для вас маленький праздник, маленькое шоу – не за деньги, а просто так, – улыбнитесь ему, и вы восполните его энергию, его термоядерный запальчик.

Уникальный город

Наш город… Наш любимый город, конечно же, совершенно неподражаем, совершенно уникален. Если мы уж что-то делаем, то делаем как никто… «…Что бы мы ни делали, за что бы ни брались…»

Мы растим таланты, чтобы они блистали на лучших сценах мира, на худой конец – украшали хотя бы сцены Киева и Москвы.

А в Одессе остаются только фанаты, которые пришиты к городу суровыми нитками, которым для свободного полета и нормального дыхания нужен только одесский смог, висящий над городом. Фанаты становятся учителями, которые в свою очередь растят новые таланты.

Хотя, и не совсем бескорыстно мы расстаемся с талантами – это наша реклама. Отъезжающие – полномочные представители нашего города. А как бы еще мир узнал о кузнице талантов?!

С другой стороны, не отпускай мы их, и Одесса очень скоро стала бы столицей талантов. А сегодня Одесса – просто уникальный город с живородящим таланты родником.

И так во всем, начиная от мелочи до великого – и наоборот. Например. Закупаем заграничный линолеум при наличии хорошего отечественного, но предупреждаем: главное, не мыть, и тогда продержится – все-таки, на картонной основе.

Свои мыловаренные заводы закрываем, чтобы поддержать экономику дружественных стран. И закупаем, закупаем стиральные средства. Уму непостижимо, производным чего являются эти «Тайд» и прочие!.. Из золота они, что ли?! Какие такие черноземы и ливни нужны для создания таких порошков, если цена килограмма порошка равна цене шести, а то и восьми килограммов нашей пшенички?

Но закупаем, потому что город у нас уникальный.

А птица… Уничтожили свою, закрыли птицефабрики. И все это для того, чтобы пароходами, поездами и самолетами завозить птицу, птицу, птицу – американскую и польскую, болгарскую, турецкую и немецкую… Народ у нас работящий. Питаться хорошо надо. Вот и не успевают всякие там американцы поставлять птицу в наш уникальный город.

А мухи! Даже мухи в нашем городе уникальные и привередливые. Покажите нам одесскую муху, которая бы села на американский куриный окорочок. Мухи себе цену знают! Они вам всякой падалью питаться не станут. Вынь да положь одесской мухе отечественную продукцию.

… «Рекбус-кроксворд», – как говорил Райкин.

Мухи брезгуют, собаки отворачиваются… а народ ест. Вот и выходит, что и народ в нашем городе тоже уникальный!

Недолго музыка играла

Фонтан заработал. Фонтан, молчавший столько лет, вдруг зажурчал. Вдруг взвились струи и рассыпались сотнями брызг.

– Радуга, радуга, дети, смотрите! – закричали мамаши.

И тут же с радостным недоумением уставились друг на друга, – не может быть, откуда взялись деньги на ремонт? Может, это ЧМП, а может, богатый «Черноморец», ведь фонтан прямо рядом с их основной базой – стадионом «Черноморец»?

– Соня, приходи скорее в парк, – звонил мужчина, – фонтан заработал. Такой праздник. Наверное, в парке сменили директора.

Новые директора всегда месяц-другой, демонстрируя кипучую деятельность, предпринимали новые шаги. Один обновил аллею деревьев, ведущую к морю, подрезал деревья, они дали новые ветви и сейчас новая аллея. Другой помогал установить памятник. Может, и по всему парку обновят деревья. На старых только вороны плодятся, и трава под ними уже не растет. В городе столько научно-исследовательских институтов – Ботанический сад, университет с его кафедрами. Неужели никому нет дела до места отдыха тысяч и тысяч трудящихся… Ведь почти для всех эти прогулки по парку – единственный способ оздоровления. Но вот, кажется, все-таки вспомнили о людях – фонтан заработал. Ровно через две недели фонтан замолчал. Но у одесситов еще долго будут в памяти яркие струи и крики: «Соня, Соня, приходи скорее в парк – фонтан заработал, такой праздник!».

Обычно директора сменяются в мае. Май – месяц оживления, месяц обновления. Может, директорам парка зарплату только за май и дают, а все остальное время они где-нибудь калымят? Выходит, так.

Эй, вы там…

Ждите, к вам обязательно постучат.

Вы, молодой человек, едущий по Среднефонтанской под «кирпич», сбивший мужчину и не предложивший ему помощь.

Вы, мама с бабушкой, увидевшие, как скромно живет мужчина и предложившие 200 гривень его жене, а в ответ услышавшие: черепно-мозговые травмы цитрамоном не лечатся.

Конечно, вы купили и следователей, и прокуратуру. Конечно, вы отправили сына снова в рейс. Но все тайное когда-нибудь становится явным. Ждите, ждите, к вам постучат.

Ты, молодая девушка, сбившая двух пенсионеров и не поинтересовавшаяся их дальнейшей судьбой, не принесшая им даже яблока в больницу. А ведь эти люди до сих пор на больничной койке – операция за операцией, инвалидность. Тебе удалось избежать ответа, тебе удалось стереть это из памяти. Но жди, в твою дверь обязательно постучат.

Эй, вы там, нелюди! И вам придется снять маски благодушия, порядочности, которые вы носили столько лет. И придется предстать перед судом в своем уродливом обличии. И неминуемо грядет расплата, ждите.

Вы, тетя, работавшая кладовщицей в детском доме на 16-й Фонтана, помните, как пришли к вам строители и подарили детям мешок сахара? Они строили дом неподалеку и жалели детдомовских детишек. Говорят, смотрели телевизионную передачу. У детдомовского мальчика спросили: «Что ты любишь больше всего?». А он сказал: «Сладкий чай с сахаром». Строители купили мешок сахара и подарили его детишкам. В конце дня вы, тетя кладовщица и ваш напарник, честно поделили мешок и понесли по полмешка сахара домой. Эти строители, работавшие на крыше, увидели вас с мешками, заставили вернуться в детдом и отдать сахар на кухню. Но вы подарили безверие целой бригаде строителей. Теперь они покупают бананы, конфеты, но отдают их ребятам в руки. Не верят они в то, что деньги и продукты дойдут до детей. Вы, и кладовщик, и заведующая – ждите, к вам придут.

Вы всплеснете ручками и будете кричать:

– Что, мне сахара не хватало, черт попутал?!

Вот к нему, скорее всего, вы и отправитесь.

Невеста – дело щепетильное
Юморина в Одессе

Движется, движется праздничная толпа по Дерибасовской. То тут, то там останавливаются герои в костюмах, взрывают толпу смехом и радостными возгласами. Вот идет группка парней в пачках и тапочках вместо пуант.

– А «Танец маленьких лебедей» исполнить можете?

– Пятьдесят гривень, – говорит один.

Быстро сбрасываются. Ребята начинают танцевать «тра-та-та», перебирают ножками мальчишки. Счастливая публика сталкивает мешающих на бордюр, делает круг, помогает ребятам возгласами и сыплются копеечки в фартучек с кармашком, предварительно одетый одной из «балерин».

– А партию белого лебедя не станцуете?

– Стольник, – говорит один из лебедей.

В Горсаду стоит маленькая будка с окошечком. В окне вывеска «Брачное агентство „Скороспелые браки“. Всего за десять минут и всего за двадцать гривень вы найдете счастье на всю свою жизнь». Перед будкой уже выстраивается очередь. Пары уже встречающихся и вновь созданные торопятся «расписаться». После «росписи» и вручения «документа» им и гостям предлагают, за дополнительную плату, угоститься шампанским и конфетами. На лицах брачующихся – восторг и счастье. Какую-то минуту возле окошка стоят только парни.

– Невесты, невесты! – выкрикивает девушка из окошка.

Мужчина говорит:

– Женихов много, а невеста – дело щепетильное, не каждая согласится.

Тут решает одна девушка:

– Эх, была не была, может, повезет?

К очереди пристраиваются новые пары, брачное агентство будет сегодня работать очень долго.

Салют, салют! Салют раньше времени. Ребята в колпаках раздают хлопушки с конфетти и предупреждают: «После слова „салют“ выстреливаете в воздух».

– Одессе салют! Одессе салют! Одессе салют!

И все вокруг в конфетти. Хотя салют придется повторить еще раз в назначенное время, дневной салют тоже приятен.

Завтра мы снова будет обивать пороги в поисках работы, стоять в очереди за субсидиями, а сегодня в Одессе Юморина. И никто не отнимет у одесситов это право на смех.

Ругательное слово «елки»

Если человек не одессит, он стесняется своих чувств, комплексует. Если одессит, он уже при первом знакомстве заболеет вашими проблемами, поделится своим опытом, окунет вас в ласковое море доброжелательности и заботы. Вот от радости он изобразит что-то вроде игры на ударных инструментах – па-па-па или па-ра-па-па-пам и посоветует вам, например, купить у него пуделя.

– Я вижу вы хороший человек, будете ему зубы по утрам чистить. Забота, она на земле держит.

И вы из благодарности за комплимент и отчасти из-за желания пожить подольше на земле таки купите у него этого пуделя. А потом полюбите этого же пуделя так, как любят собак только в Одессе. Пройдет немного времени, и вы будете кричать на весь парк:

– Марсик, ты мне сделал инфаркт, иди к папе.

И неважно, что степень отцовства у некоторых вызывает сомнение. Тревоги и огорчения, радость и гордость слышатся в словах хозяев собак.

– Ой, что я не знаю, из-за моей Молли пол-Одессы на ушах стоит. Приезжаю в Москву, а они там как зомби, ничего не видят, ничего не слышат. У них запрограммированы только дорога в метро, утром на работу, а вечером в том же метро дорога домой. И никаких восторгов. А мы? А мы еще видим, как растут наши собаки. И слава Богу, что в Одессе нет метро, – рассказывала хозяйка Молли Володе.

А любимой породой Володи всегда были фокстерьеры. В них Володя души не чаял. Да и было за что любить этих умных и преданных, отважных и ласковых собак. Много лет подряд Володя ездил на охоту с верным фокстерьером Бомом. Находившись за день, Володя засыпал у костра, а верный Бом глаз не смыкал, сторожил сон хозяина. Усталые, но довольные, они возвращались домой, гордо несли в рюкзаке пару зайцев или пару уток. Но Бом состарился и уже не отходил далеко от дома. А Володя гулял в парке с фокстерьершей Майей и маленькой пуделихой Лялей. Кукольная внешность Ляли и определила ее имя. Стрижка, прически, ошейнички, ленточки. Кукла, на украинском, – лялька. Изящная, кокетливая, капризная Лялечка требовала к себе постоянного внимания. Немного побегав с Майей, она капризно просилась на ручки, став перед хозяином на задние лапки. Посидев на ручках, Ляля снова просилась погулять. В холодную погоду Ляля гуляла в комбинезончике, она была очень нежной. Зимой комбинезончик был уже утепленным. Разговаривал Володя с собаками только ласково. Самостоятельная Майя не доставляла забот, зато Ляля – это хлопоты, хлопоты и хлопоты. Зато очень скоро Ляля завоевала звание первой красавицы. И вот уже Ляля несется к большой и грозной собаке – ротвейлеру. Ей интересно, но она знает, что ею все восхищаются.

– Ляля, елки! – кричит Володя.

Ляля мгновенно останавливается. Слово «елки» ругательное, это значит, хозяин возмущен до предела. Ляля, виновато опустив голову, возвращается к хозяину.

– Как с тобой разговаривать, как тебе объяснять? Ты этому борову на один зуб будешь, он не поймет твоей поэтичности, не оценит изящества, – выговаривал Володя.

«Говори, говори, – думает легкомысленная Лялечка. – Говори много слов, только не повторяй этого ужасного слова „елки“».

А Володя, переживший столько страха за Лялечку, и сам уже понял, что зря так ее поволновал.

Экспромт

Одесса – город, совершенно немыслимый без поэтов!

Поэты – люди, огромное богатство которых в любви к людям, своей земле. А сегодня многие одесские поэты «сделали ноги», то есть, разбежались в разные стороны. Один, очень талантливый, добежал до Австралии. И я вам скажу, почему. Потому, что у Гурвица нет золотого запасу! А ежели б он был?…

То поэтов вылавливали бы сачками, как собак в предутренние часы. И сажали бы их в золоченые клетки, квартиры улучшенной планировки, по-нашему.

И приносили бы им… как это: осетрину в банановых листьях. Или бананы в осетрине… И просили бы:

– Пиши, дорогой… Город ждет… Одесса!

И на каждого поэта, используя опыт КГБ, было бы заведено личное дело. Чтобы знать кто в чем нуждается. И чего от кого можно ждать, какого шедевра, чтобы успеть отредактировать и зарегистрировать в печати.

Конечно, сегодня они (уехавшие) еще пишут, но все больше воспоминания… Так как все они уже живут прошлым, так как настоящая жизнь была тут.

И посещая супермаркеты, и отдыхая на Гавайях, они ловили себя на мысли: «Как она там, Одесса?!»

А приехав погостить в Одессу, они думают: «Хорошо, что я уехал! Здесь уже все чужое».

Да, для того чтобы это было родным, здесь нужно жить! И выживать- несмотря на пренебрежение власть имущих, выполнять свой долг летописца, художника…

И служить, служить людям в том качестве, которым одарила тебе одесская природа!

…Но если и дальше никаких просветов, я тоже разбегусь в разные стороны…

Потому что и моя тонкая душевная структура содрогается от обыденной грубости… Кстати, вот слово «обыденная» произошло от чего? Не от слова быдло? Не знаете… Я тоже.

Поэт, которому приходится писать прозой, – Тихон Смирный.

Талант – он везде талант

И он всегда пробьет себе дорогу.

Так получите фокусы в каждом доме! Но говорить о нем вы будете! И удивляться… И восхищаться!..

Разнообразие спичечных эффектов наводит на мысль о том, что министр спичечной промышленности – человек несомненно талантливый, но не состоявшийся… фокусник или пиротехник. А ох как хочется!!!

Талант в землю не зароешь. Вот отсюда и появляется великое множество разновидностей спичек.

1. Спички не возгорающиеся – осколки, отлетая, вспыхивают друг за другом.

2. Спички противопожарные. Горят как бенгальские огни. Светят, но не греют.

3. Спички учебные – не высекают огня, но тренироваться можно.

4. Спички «пшик» – в одно мгновение спички успевают вспыхнуть и погаснуть, издав короткий писк. Дерево спички загореться не успевает, так как сера мгновенно сгорает, издав только звук пшик.

5. Спички – береги ручки. Ручки беречь советуют справедливо, так как момент возгорания серы и сгорание деревянной части спички – 1 момент.

6. Спички семейные – это когда по одной их зажечь нельзя – серы не хватает и приходится складывать 3–4 спички.

7. Спички-ломалки. Дерево спички настолько хрупкое и нежное, что от прикосновения к коробке спички ломаются.

И у кого еще после этого возникнут сомнения, что министр спичечной промышленности – человек, несомненно, талантливый, а талант, как говорится, в землю не зароешь!

Дурачок

В квартиру позвонили. Хозяйка открыла дверь. Перед ней стоял высокий парень в кожаной куртке, вязаной шапке.

– Здравствуйте, у меня умерла бабушка, не найдется ли у вас чем-нибудь ее помянуть?

Хозяйка, поняв, что полноценный человек просить не будет, собрала, чем могла поделиться: и колбаску, и сырок, и хлеб.

– А вина у вас нет?

– Ах да, есть, сейчас погляжу.

Вынесла пол-литра вина и отдала парню. Парень ушел. После хозяйка вышла на балкон и увидела, что к парню подошла девушка, он показал ей пакет с едой и обнял девушку. Они пошли в сторону парка. Потом этот парень звонил не раз в эту квартиру, где ему заботливо собрали сумку.

– У меня бабушка умерла, – снова говорил он.

Хозяйка, оценив ситуацию, поняла, что попалась на крючок.

– А когда умерла твоя бабушка? – спросила хозяйка.

– Полгода назад. А из одежды у вас что-то найдется: свитер, брюки, куртки? Зима скоро, – сказал парень.

– Знаете, кто у меня есть? У меня есть муж-милиционер, – сказала хозяйка. – Он поможет вам устроиться в ЛТП на два месяца. Гособеспечение.

– Спасибо, не надо, – понял парень.

Больше он не приходил. А хозяйка задумалась, почему милиции нет дела до шатающихся по всему городу тунеядцев, нет дела до покоя и здоровья граждан. Да, они же не человекозащищающие, а правоохранительные органы.

«И дольше века длится день»

Какие неподъемно тяжелые эти дни, какие однообразно серые и безысходные, как звенья цепи огромного якоря, медленно погружаемого в воду… Где найти силы ждать? «Дольше века длится день». Эти слова Чингиза Айтматова можно отнести к каждому писателю. И даже более – к каждому ждущему человеку. К человеку, ждущему даже не признания, нет. Человеку, ждущему быть представленному миру или хотя бы широкому кругу читателей. Среди писателей есть люди, печатающие свои книги тиражом пятьдесят, сто экземпляров. И чаще эти экземпляры оседают на полках у людей, от которых зависит судьба писателей, – у чиновников. Человеку пишущему необходимо быть услышанным. И вот писательница дошла до басни. Трудно найти человека, не знающего басню о стрекозе и муравье. Так как басня – это непреложный атрибут воспитания личности. Многие пишут побасенки, но за настоящую басню берутся единицы. А тут из разных басенок складывается сборник и на этот сборник снова не обращают внимания. А может, все-таки дать человеку возможность и напечатать пять-шесть басен и позволить людям самим решать, нужен ли им этот автор. Она повторяла и повторяла: «И дольше века длится день».

Талант

Талант – это девяносто процентов труда. Она познакомилась с этой художницей на выставке. Узнав, что девушка работает художником-оформителем, она восприняла это как счастье. Сказала о том, что мечтает о цветной детской книге. У них началось творческое общение. Художница жила на другом конце города, но недаром она повторяла это слово – «богема». Ия Ивлева. «Видно родители знали, что дочь станет известной художницей и ей нужно красивое имя». Ия Ивлева вставала не раньше двенадцати. Кофе, раздумья утренние… Но первая книга все-таки вышла. Она покорила сердца детей замечательными рисунками, правда, дети сразу стали раскрашивать черно-белые рисунки цветными карандашами, фломастерами. Восемьдесят процентов успеха книги обеспечили рисунки. Какое счастье – найти такого художник! Сразу было договорено об оформлении следующей книги. Ия даже сделала несколько набросков. Потрясающе! Автор была влюблена и в рисунки, и в художницу. Но меланхолия, депрессия, уныние не настраивали художницу на рабочий лад. Во время частых встреч с автором она рассказывала о планах, о взятых обязательствах, о незаконченных панно и несостоявшихся выставках. Художница была в своем амплуа – уставшая от суеты аристократка. Действительно, подумала автор, талант – это девяносто процентов труда. Иначе как же заметят его несомненные достоинства… И автор стала искать других художников.

Десятая дорога

В газете была введена рубрика, над названием которой долго размышляли. Были предложения: «Люди и братья наши меньшие», «Люди и собаки», «Собаки и люди».

– Но как можно ставить собак на первое место? – спросила одна сотрудница.

– Да потому что многие хозяева собак именно на первое место ставят своих питомцев.

Укус собаки в детстве может быть травмой на всю жизнь. А хозяин только оттянет укусившего пса и скажет: «Закаляться нужно» и спокойно уйдет с собакой.

Зная о непредсказуемости собак, зная, что время от времени собаки бросаются даже на своих хозяев, Алла все-таки пыталась доверять услышанному, верила, что собака нападает только на движущийся предмет. Вот и сегодня шла она по аллее парка спортивной походкой, впереди нее на дорожке стояли две женщины и оживленно разговаривали, по обе стороны от них лежали две огромные собаки – ротвейлер и доберман-пинчер. Хозяйки, увидев идущий «предмет», отнеслись к нему безразлично. Алла соображала: если хозяйки не волнуются, значит, уверены в собачьей вышколенности, и потом, собаки чувствуют, когда их боятся. Алла спокойно продолжала путь по дорожке. И тут огромный ротвейлер бросился – и не просто к ней, а к ее лицу. Хозяйка отозвала собаку и взяла ее под ошейник. Но зато хозяйка добермана стала ругать Аллу на чем свет стоит:

– Вы что, не видите, что здесь две огромные собаки? Идете, специально провоцируете собак, еще руками машете, еще ногами семените. Я десятой дорогой обошла бы таких собак. Ненавижу таких, как вы. Специально ходите, провоцируете животных!

Получив такой заряд бодрости, девушка быстро отошла от этой собачье-человеческой композиции. Через несколько метров стояла женщина, наблюдавшая эту картину:

– Простите, вы случайно не знаете, где в Одессе находится десятая дорога? В каком это направлении?

– В любом, – ответила женщина. – Куда бы вы ни направились от случившегося, считайте каждую попавшуюся на пути дорогу. Первая, вторая, вот десятая попавшаяся вам дорога как раз и будет та, о которой вы говорите.

– Но ведь это пешеходная дорожка, – хотела вставить Алла.

Но хозяйка добермана сыпала оскорблениями не уставая. Проще, гораздо проще, подумала Алла узнать, где у нас находится десятая дорога, по которой могли бы гулять граждане, не опасаясь, что на них набросится собака или ее хозяйка, где не нанесут увечья и не будет нанесена моральная травма. Или вот еще, подумала Алла, приобрести бы подобного собачьего монстра, и, увидев хозяйку ротвейлера, сказать своему монстру «Вольно!».

Это Америка

Часто Давида спрашивали: «Как вы там живете, в этой Америке?». «Нормально». Они жили на берегу океана, в городе, который часто посещали ураганы и тайфуны. Они, бывшие подданные СССР, жили спокойно и счастливо.

– Как же так? – спрашивали товарищи из бывшего СССР. – Мы же видели, что случается с вами во время тайфуна, как вам приходится прятаться под землей. А прошлая жизнь, а любимые вещи, а фотографии?

– О приближении тайфуна мы знаем заранее, у нас есть время подготовиться, перевезти самое необходимое. Все потери в течение недели-двух восстанавливает государство. У нас снова есть жилье, евроремонты, новая мебель и ковры, а все дорогие тексты, фотографии дублируются в банках данных и мгновенно восстанавливаются по запросу. О какой жалости и любви к вещам вы говорите? После урагана, наоборот, все только обновляется. А ураган – это взрыв настроения у природы, это ее гнев. Что ж, учимся понимать природу. А после урагана она, как после грозы, еще красивее, еще свежее. Любить надо солнце, ветер, океан. Любить надо жизнь. А здесь любить жизнь помогает еще и государство.

Вторая Сара Бернар

По Спиридоновской шла похоронная процессия, целый квартал был занят людьми. Среди провожающих узнавали театральных деятелей, даже актеров, много известных лиц.

– Кого это хоронят? – удивлялись люди.

– Кого-то известного, – подсказывали со стороны. – Кого-то влиятельного. Так много народа, так много венков. И какие представительные похороны, – снова останавливались люди.

Кто-то сказал:

– Хоронят, как Сару Бернар.

И хотя никто не знал, как ее хоронили, люди кивали. А хоронили просто жену артиста, просто маму дочери, которая работала в театре. Она всю жизнь заботилась о театре, помогала организовать и концерты, и премьеры, знала всех и всем старалась помочь. Очень многим досталась теплота ее сердца. На похоронах, вспоминая отношения с ней, многие плакали. Почувствовав, что болезнь сильнее ее девяностолетнего организма, Ирина постаралась облагодетельствовать всех друзей при жизни. Ей не жалко было раздаривать свои пальто, манто, шубки и всякую женскую мелочь.

– Носите на здоровье, – говорила она. – Вам будет приятнее получить это из моих собственных рук.

И звонила костюмерше:

– Таня, тебе нравился мой лиловый кулон, я дарю его тебе. Зайди забери.

А люди шли и шли. Кто-то вспоминал ее беды, кто-то – ее веселость и доброжелательность. А подходящие снова спрашивали:

– Кого хоронят?

– Достойного человека хоронят.

Так мало сегодня хоронят людей, дарящих тепло другим. Все так заняты. Многие поехали на кладбище, а потом в кафе. На поминальном обеде муж сказал:

– Как много людей собралось сегодня помянуть мою жену… Спасибо вам, спасибо ей.

Встреча

По улице шла маленькая хрупкая женщина. На своих плечиках она выдержала войну и голод, пережила смерть мужа и сына. Но у нее оставалась дочь. Дочь щебетала о школьных подругах, о голодных воробьях – и горе отступало. Появлялась убежденность, что жить надо, жить стоит. Но вот она похоронила и свое счастье – она потеряла дочь. Каждый день ходила по улице и сидела на лавочке эта сухонькая женщина. Слабая улыбка трогала ее губы, когда она наблюдала за детьми, но ничего больше не могло взволновать ее и обрадовать. Ничего не могло вывести ее из состояния ожидания. Ничто на свете не заставит ее снять черный платок и черную накидку. «Как много горя было в ее жизни», думает она. Но как много счастья подарила ей дочь. И сейчас она не ропщет. Она даже не плачет. Она ждет встречи с ней, с дочерью.

Она ждет год, два, месяц и еще день, и вот еще… И еще… Но близится, близится встреча с самым родным и близким, самым дорогим человеком. Идет женщина в черном, ее глаза горят верой, верой и ожиданием. Скоро, очень скоро они снова будут вместе, теперь уже навсегда. Она ждет этой встречи.

Сюрприз с предупреждением

Для всех уже далеко не секрет, что преподаватели учебных заведений месяцами не получают зарплату, что кто-то ищет работу в торговле. Но кто-то, все-таки, затянув до предела пояс, продолжает сеять разумное, доброе, вечное. И что совершенно удивительно в нашем городе деловых людей, эти учителя продолжают не только вычитывать свою программу, но и заботиться о духовном воспитании детей. Одним из проявлений такой заботы является приглашение поэтов в школы. Не успел один писатель встретиться с детьми, как приглашают второго, третьего. Писатели рады встречаться с детьми, им нужна аудитория. А дети тоже рады, только очень. Они ведут диалог с писателями, делятся своими наблюдениями, рифмуют, слагают свои стихи и открывают, открывают в себе все новые способности и таланты, и учатся приносить радость и делать сюрпризы. Учительница предупредила писательницу:

– Дети приготовили вам сюрприз.

«Интересно, – подумала писательница, – сюрприз с предупреждением».

Это что-то новое, обычно сюрприз – это неожиданный приятный подарок. Ну, посмотрим на сюрприз с предупреждением. Оказалось, что дети подготовили большой концерт по произведениям писательницы. Они читали стихи, пели песни, показывали инсценировки.

Да, сюрприз с предупреждением – это гораздо больше сюрприза, поняла писательница.

Cюрприз – это маленький, неожиданный приятный подарок. А сюрприз с предупреждением – это целый концерт, сделала для себя вывод писательница.

Где вы сохнете белье?

Все в этом дворе было ярко, нарочито и вызывающе. Как будто кто-то населил этот двор красивыми людьми, как будто кто-то готовил из квартир двора яркий коллаж. Русские, еврейские, украинские, армянские семьи мирно сосуществовали здесь много лет.

– Марсик, чтоб ты сдох, что ты гоняешься за Милиной кошкой, Миля тебе этого не простит.

– О, Сони, Мони, гыр-гыр-гыр, – это на балкон вышел Иван, – не дадут рабочему человеку поспать.

– Пить меньше надо, – включилась третья соседка, – и спать меньше будешь.

– Да, – согласилась хозяйка Марсика, – ты что, не довел до конца свое рацпредложение? Если бы еврею достались такие мозги – он бы уже бизнес сделал. «Гешефт», по-нашему.

У Ивана эта тема была больной. Его уже не первый раз обходили, использовав его предложения. Иван заводился:

– Нет, мы давайте сперва выясним – где вы сохнете белье: в духовке или на веревке, так я и знал.

– Дурачок, – выразительно говорит тетя Софа.

– Та не треба за нього щось робити, хай він сам, – включилась Маруся.

– Что вы такое говорите, это же мозги нашего города. Как это он сам, мы все за него в ответе.

– Він з неї дражниться, а вона його захищає, по якому це – не розумію.

– А вам и не надо понимать, – говорит Иван. – Я ее больше всех люблю в нашем дворе.

Все соседи спонтанно высказывали свои мысли, переживали за Ивана. Кто-то просто говорил пару фраз, чтобы разговор поддержать.

– Что молчишь уже? – кричала мужу соседка слева. – Правильно говорят, бойся равнодушных, это же Ивану помочь хотят.

– Ваня, я с тобой, – сказал ее муж, чем вызвал новый шквал реплик жителей двора.

– Сони, Мони, гыр-гыр-гыр. Сорок лет каждый день и каждый вечер – Ваня, Ваня! Что я вам- мальчик для битья?!

У двора был смежный двор, но люди, живущие в том дворе, были тихи и невыразительны. Жили как мыши, с ними даже дружить не интересно.

– Вот у нас, – говорили жители большого двора, – один проснулся и все – уже во всем дворе побудка.

Вам туда не надо

Женщина села в маршрутку, назвала адрес и по обыкновению завела разговор с сидящей рядом женщиной.

– Вот так ходишь, ходишь по врачам, прислушиваешься к их советам, а лучше не становится.

Водитель прислушивался к разговору. Во время остановки под светофором он оглянулся и посмотрел на рассказывающую женщину.

– А вы знаете, вам туда не надо.

– А куда мне надо? – удивленно спросила женщина.

– Я знаю, сейчас привезу.

Чисто по-одесски: выслушать, проанализировать ситуацию и броситься решать проблему.

Разговорившись с водителем, женщина услышала:

– Надо знать, где в Одессе и кто хорошо лечит. В одном месте ортопеды, в другом кардиологи, в третьем онкологи. По вашей проблеме я обращался ко многим врачам. Сейчас вас привезу, не волнуйтесь и не делайте волны. Я везу вас туда, где помогли мне и многим другим. К нашим врачам едет не только вся Украина, а все СНГ, вот такие одесские врачи. А одесситы – народ не такой уж многочисленный, а задач перед ними, а ответственности… Одесситы в ответе за хорошее настроение не только в Украине, а во всех уголках земли, где знают и любят слово «Одесса». Ну такие мы есть, важно для нас, чтобы человек попал именно туда, где ему действительно помогут.

Он привез женщину в центр пульмонологии.

– Не волнуйтесь, вас здесь обслужат быстро, добросовестно и качественно обследуют и вылечат. Здоровья вам, здоровья! Я же говорю, вам туда не надо, куда вы ехали.

– А что вам-то от этого? – спросила соседка водителя.

– Как, – удивился водитель, – удовольствие, моральное удовлетворение, а целому городу – выздоровление.

Простота

Сергею, человеку со средним специальным образованием, за которое он себя очень ценил и уважал, пришлось снова менять работу. Как много работ он уже поменял! То ли работа ему не нравилась, то ли он – работе, и вот он готовит дверь к реставрации. Бригадир долго и кропотливо объясняет, показывает, наставляет, – Сережа все пропускает мимо ушей. Работу, с которой другие бы справились за день, Сережа растягивает на неделю. А бригадир снова и снова показывает, как держать инструмент, но у Сережи один за другим выходят из строя приборы. Он то пережжет, то слишком надавит. «Некачественное оборудование!», возмущается Сергей. А бригадир снова и снова чинит, снова и снова показывает. Сергей делает мизерные, но все же успехи. «Я у Вас уже четыре месяца», говорит он.

«Я так долго нигде не задерживался, – говорил Сергей напарнику. – Но я даже рад этой тягомотине. Перспективы открываются. Я научился шлифовать. Еще бригадир научит меня пользоваться красками, и я спокойно устроюсь в автосервис шлифовать машины». «Простота, – подумал напарник. – Но именно та простота, что хуже воровства».

Алтарь

Шла служба. Все находящиеся в храме то и дело бросали взгляды на красавицу-невесту и строгого жениха. Родители стояли слева от невесты. Было договорено, что он, Стив, будет вести ее к алтарю. Он заслужил свое место быть рядом с невестой на этой церемонии. Слезы счастья застилали глаза пожилого человека. Он старался скрыть их от своей доченьки, как он про себя ее называл. Слезы гордости отца, благодарного за великодушие, за честность и справедливость своей доченьки. Он подхватил эту семью, когда ему было уже за пятьдесят. «Старый холостяк», – уже говорили о нем. На долгие двадцать лет он стал для нее и советчиком, и помощником, и защитником. Священник, видя какое впечатление производит его проповедь, употреблял в своей речи лучшие молитвы. Он тоже чувствовал, что эта служба особенная, что он запомнит эту службу надолго. Слезы благодарности жгли глаза Стива. Он исполнил высочайшую в мире миссию – отцовство. Ему дали возможность привести невесту к алтарю и передать ее в руки жениха.

Играл орган, все было церемонно, торжественно, правильно. Жених с любовью смотрел на свою изысканно красивую невесту. Церемония подходила к концу, всем было хорошо и радостно за счастье молодых. Но в какой-то момент мама невесты отвела глаза в сторону. Перед глазами мелькнул образ биологического, как сегодня говорят, отца невесты. Да и то, родить – не значит воспитать и выучить. Зачать – не значит вырастить. Алтарь, возле него совершается самое важное: крещение, венчание… В жизни каждого человека бывают эти события.

И снова ночь

Что же надо этим мужчинам? Внешность – так она хороша собой. И в свои пятьдесят даст фору многим. Ни подтяжек, ни целлюлита. А дети, так они давно к самостоятельности приучены. Они не бедствуют, имеют хорошие специальности. Были ли у нее мужчины после мужа? Да, то месяц, а один даже семь месяцев держался. А потом забывали дорогу к ней. А ей одной ждать утра, да и следующие ночи. До той, в которой удастся снова посмотреть в глаза мужчине. Она весь день в заботах. На работе ценят, уважают. А вечерами телевизор, звонки детям. И снова одинокая ночь. Чего ей не хватает? Здорова, красива, обеспечена. Каждый день подолгу гуляет в парке. Но каждый новый знакомый почему-то ставит своих жен на первое место. «Не могу сейчас бросить», – говорят. И какой бы ни была его семья – сохраняют и жену, и детей. И ей достается только роль любовницы. Ей достается только крохами питаться и слышать иногда: «Ты красивая, ты умная…». А потом снова обязательно одиночество.

Как свежо в памяти…

В обоих жило сознание чего-то несовершившегося, чего-то недоделанного. Она: «Я не имею права форсировать события, решать. Это привилегия мужчин». Он: «Я сильный, я сам построил свою судьбу. У меня хорошая жена, замечательные дети. Она потеряла на меня все права. Не пускать в свою голову мысли о ней». Но как ясно он сейчас понимает, что огромным счастьем в его жизни была и есть эта женщина, эта девушка. Как бы она ни выглядела, какую фамилию ни носила бы сегодня. Он понимал, что будет искать ее, будет слать ей свои мысли. И он, этот честный человек, будет мечтать соединиться с ней хотя бы на том свете.

Счастье и несчастье
(Личное мнение)

Она не была раскрасавицей, не была фотомоделью. Она даже не была спортивного телосложения. Она просто была хорошенькой и миленькой, улыбчивой и доброй. «Симпатюля» – то и дело говорили ей соседи. «Вы самая миленькая», – говорил ей сосед с шестого этажа. «Ах, – думала она, – это его личное субъективное мнение». Но была рада видеть улыбающееся лицо соседа. И вот ее, «бегущую по волнам», как она сама себя называла, остановила болезнь – микроинсульт – реакция на оскорбление, на глубокое разочарование поведением близкого ей человека, от которого, казалось, должна исходить только доброта. Ноги еле передвигались, но жить надо. И вот сосед с шестого пытается помочь ей нести сумку: «Я провожу вас до квартиры». «Ой, простите, ноги медленно ходят», – извиняется она. Сосед сочувственно улыбается и говорит: «Все равно вы самая милая женщина в нашем доме». Несчастье и счастье живут рядом. Теперь она это точно знает.

Закон природы

Ванечка приехал снова на дачу, бегал по участку, радуясь каждой подрастающей яблоньке и сливе.

– Ух ты, какие персики, налились, будто просятся в рот. Ой, ой, бабушка, смотри!

Его удивила ветка сливы, которую в прошлый раз сломали ребята, собирая сливы. Ветка крепилась к стволу остатками древесины и корой. Но все листочки, лежащие на земле, были свежезелеными и ничем не отличались от остальных листьев дерева.

– Ветка сломана, а листочки даже не повяли – как так? – спросил Ваня.

Бабушка внимательно осмотрела дерево, ветку с его зелеными листьями и серьезно сказала:

– Закон! Великий Закон материнства. По этому закону дерево питает соками каждую веточку, а веточка заботливо кормит свои листочки. Великий Закон природы, мудрый и благородный.

Каша – она и в Африке каша

А вот с тушенкой – совсем другое дело. Семен Аркадьевич, старый морской волк, изучил этот вопрос досконально.

Тоскуют старые моряки по каше с тушенкой, которая так часто надоедала! Даже подумать страшно: как она могла надоедать – настоящая каша с настоящей тушенкой в море.

– Но нет, не стоит отвлекаться, – говорит Семен Аркадьевич. – Каша – она и в Африке каша, а тушенка, как сказать… Если взять какую-то там Америку или Англию, то конечно…

…Если написано на банке – «Тушенка говяжья», то и в банку заглядывать не надо. Даже не интересно – тушенка говяжья! А в Одессе?… Это ж надо! Покупаешь банку «Тушенка говяжья», открываешь… и…

Киндер-сюрпризу рядом нечего делать! В одной банке колбасный фарш, во второй потрошки тушеные неизвестного происхождения, в третьей банке – икра баклажанная, в четвертой – свежие куски сала с мясом, закрытые герметически…

В доме только и слышится: «Сеня!.. Сеня!..» Это Полина Марковна зовет на кухню удивляться. Обращался Семен Аркадьевич то в одну, то в другую инстанцию. Пробовал защитить свои права в комиссии по защите прав потребителей. Но кого и от чего там защищают – не понял. То ли права от потребителя, то ли потребителя от прав.

Пробовал доказывать, что тушенка – почти последний доступный народу деликатес… Напрасно.

– Вот и остается надеяться, – говорит Семен Аркадьевич, – что хоть каша, которая и в Африке каша, и в Одессе как можно дольше останется кашей.

Мама, мам, ты только не волнуйся!

Юрочка был единственным ребенком в семье. Любили его безмерно – особенно мама. Не успевал Юрочка поцарапать пальчик, как мама начинала причитать: «Я так и знала… я чувствовала – что-то случится». Папа снисходительно относился к шалостям и царапинам сына, говоря: «Сам таким был».

И Юрочка, привыкший к тому, что мама все знает и предчувствует, давно привык обо всем рассказывать маме и этим хоть немного ее успокаивать. Потому что он ее тоже очень любил и жалел.

Зазвонил телефон:

– Мама, мам… ты только не волнуйся, – начал сын с обычной фразы. – Понимаешь, Вовка принес «Битлов», мы хотели послушать. Но Вовка, наверное, не на ту кнопку нажал, магнитофон как заревет, Мурчик, лежавший рядом, как отпрыгнет от магнитофона, как бросится в сторону. Вовка хотел его успокоить и вернуть на место, но кот прыгнул на портьеры. Я хотел его снять – ты же не разрешаешь коту там висеть, – оторвал его от портьеры, а тут – шарах!

– Что шарах?

– Карниз упал. Хорошо, что не на кота. Но цветку не повезло. Ты не волнуйся, это тот цветок сломался, который папа не любит. Он называет его «не цветок-не дерево». Мы лучше новый посадим. Только горшок надо купить.

– А с горшком что?

– Когда цветок сломался, в этот же момент горшок – шарах на пол. Из-за него Мурчик поскользнулся и еще больше испугался – прыгнул на ковер. Вовка кричит: «У кота крыша поехала, надо его поймать, посадить в темную комнату, чтобы успокоился». Только развернулся бежать за котом, а тут опять – шарах!

– Шарах?

– Вода из аквариума. Вовка ногой за одну ножку аквариума зацепился, аквариум сперва воду выплеснул, а потом и сам разбился. Мам, ты только не волнуйся, рыбки уцелели. Мы с Вовкой их в банку пересадили, а воду собрать не удалось, так мы из крана набрали.

– Это же ведро воды на паркет! – охнула мама. – Бросьте коврик из коридора на пол. В воду не лезьте, там осколки!

Мама обхватила голову руками. А в голове как вспышки – сорвавшийся карниз, падающий горшок, поскользнувшийся Вовка, летящий аквариум. И если в такой кутерьме еще и рыбки уцелели, – так это уж полное счастье.

И мама позволила себе улыбнуться.

Оригинальный подарок

Не дарите пока крокодилов

Часто, ох, как часто хочется нам быть оригинальными. Мы приносим в подарок замысловатые вазы, картины, в которых сами еще не разобрались, аквариумы с рыбками и книги (хотя сегодня далеко не всякая книга – лучший подарок).

А мода дарить животных!

Особенно страдает от нее ведущий программы «Поле чудес» Леонид Якубович. Сначала ему дарили спиртное. Ну и пусть себе: бутылки кушать не просят. Но это все перестало было оригинальным. И вот стали ему нести кошек и собак, морских свинок, хомяков и лисят. Одна участница подарила щенка-сенбернара, который к году превратился в двухметровую собаку. И не подумала участница: а может, прихожая уже занята, пусть не столь мохнатым, но уже дорогим существом. И даже в ванной живет свой домашний крокодил. А этот мохнатый шарик, хоть он и шарик, он все же живой, и как-то сложится у него судьба.

Количество животных, подаренных Якубовичу, давно превысило все его возможности.

И сегодня единственным оригинальным подарком для Якубовича будет кусок земли с хорошим водоемом, на котором он разобьет парк Сафари для подаренных ему животных.

Счет

Возле дома под деревом стоял мужчина. Стоял час, два, курил. Мысленно он предъявлял себе счет – счет своей жизни. Он никому не сделал зла. Он просто получал квартиру, строил дачу, посадил сад, вырастил дочь, затем внучку. Он был наблюдателем, но немногословным. «Растут дети, меняются в доме люди. Ко мне по-прежнему относятся уважительно», думал он. А скоро зима. Потом снова весна, лето, осень. И снова зима.

И снова который раз, под вечер, выходит этот немногословный мужчина и выкуривает несколько сигарет под деревом, наблюдая за жизнью вокруг. В его личной жизни уже давно старость сменила зрелость. Счет уже не на годы, а на месяцы. Скоро, возможно, пойдет на дни, потом даже на часы. На душе было спокойно и умиротворенно. Он не боялся вопросов. В его жизни все было просто. Он не был богобоязненным, но по чистоте своей души всегда жил по заповедям Господним. Он был готов заплатить по счету и там, на Великом Суде. «Что делал?» – спросят его. «Жил. Жил как умел, как учили, старался. Как хорошо, что, по большому счету, ты уже никому ничего не должен. Так спокойно…». Мужчина с удовольствием затянулся.

Через день с ним прощались. Под этим деревом стояли люди. Жизнь, – он ее прожил. Как густой мед по стеклянной банке, медленно стекали его годы. Жизнь большая – и такая маленькая. Радость и грусть, слезы и смех. Он ее прожил

Что за манера – по ушам ходить?

Русланчик был очень благополучным мальчиком. Родился в семье депутата, многие годы не оставляющего свой боевой пост. О его сыне говорили – родился с серебряной ложечкой во рту. Это значит, все у этого мальчика было. И, казалось бы, загордиться этому мальчику, а вот нет. Посещал спортивную школу, к другим относился, ну может, чуть-чуть покровительственно. Только мама говорила:

– В музыкальную школу нельзя, сыну медведь на ухо наступил. Даже не медведь, а медведица – она тяжелее.

Руслан удивлялся: вообще, что за манера по ушам ходить? Ну и медведица…

– У сына множество других талантов, – говорила мама, – это компенсирует его слабый слух.

Он хорошо учился, даже учитель по фехтованию его хвалил. Руслан раз в неделю ездил на тренировки. Будущий рыцарь, да и только. А вот некоторые учителя откровенно недоумевали:

– Зачем зацикливаться на слухе при таких возможностях?

Мама была в школе человеком известным.

А вот Елена Петровна, почему-то, не обратила внимание на его осанку и на его регулярную подготовленность. Она почему-то не замечала личности. Уроки учительницы литературы нравились всем. Елена Петровна постоянно готовила спектакли, поощряла сбор джаз-банды, приводила потрясающе интересных бардов и джазменов. Там Руслан забывал о своей исключительности, он просто слушал то рок, то джаз. Он пытался тихо вторить им.

– Будем ставить рок-оперу «Бременские музыканты», – сказала Елена Петровна.

Все роли были разобраны, только на роль Осла никого не было. А Руслан, который знал наизусть все партии и тихонько пел про себя, вдруг почему-то тихо запел: «Ничего на свете лучше не-е-ту, чем бродить, друзья, по белу све-е-ту». В классе воцарилась тишина. Красивый баритональный дискант. Осел всей школой был признан лучшим. Хотя мама Руслана сказала:

– Почему именно Осел? Руслан – и вдруг Осел?

О медведице, любящей наступать на уши, никто не вспоминал. Руслан в роли Осла был весел и счастлив.

Сложно и увлеченно промчались школьные годы. Многие уже учились в вузах, поступили в средние учебные заведения. На День учителя мальчишки всей школы несли букеты цветов. Веселый большой концерт в честь учителей. В зале много родителей, много детей. Дети исполняли написанные ими песни, читали свои стихи. Вот выступили студенты музыкального факультета. На сцену поднялись четыре красивых высоких парня. Одним из них был Руслан.

– Школа, – сказал он, – это наша любовь.

Беззастенчивая

– Бесстыжая, – говорили одни.

– Бесстыжая, – говорили и те, кто разносил о ней эти слухи.

Ну и что?

– Да, у меня стыда нет. А зачем он мне, какая от него польза? Этим качеством прикрываются те, у кого других нет, кто в этой жизни Бога за бороду не ухватил. Ну тут уж, извините, кому радоваться, жизнью наслаждаться и получать от нее дивиденды, а кому брюзжать.

Да, да. Застенчивостью пользуются те, кто не может привлечь себя другими качествами. Да, я два раза честно, чисто инстинктивно, потупила глаза и выглядела застенчивой, – когда жених предложение делал, и когда со свекровью знакомил. Пусть думает – скромница.

КОГДА ВСЕ ХОРОШО

Каждый день дождь, дождь, дождь

– Почему вы такая длинная? – спросила бабочка у высокой помидоры. – Вон ваши соседки остановили рост, окрепли и уже занялись плодами. На каждой веточке висело по несколько круглых помидорок.

– Да, – ответила высокая помидора, – а я в школе хорошо училась. Там учительница говорила: если идет дождь – это время расти. Собирайте все силы – и в рост. А дождь каждый день. А тут еще хозяйка, когда нет дождя, из душа поливает. Вот я и расту.

– Да, – заметила бабочка, – но во втором классе учили тому, что делать дальше.

– А мне первого хватило, – перебила ее высокая помидора. – Зачем столько занятий?

И тут закапал дождь, бабочка спряталась, а эта высокая помидора с одним классом образования сказала:

– Вот, пожалуйста, снова дождь, снова надо расти. Я же говорила, а вы все «длинная, длинная». Тут поневоле будешь расти.

А соседние помидоры подставляли дождику свои круглые, красивые плоды. Две или три помидорки уже краснели и все эти круглые помидорки радовались:

– Снова дождь, какая прелесть.

Клен

Конец ноября. Холодов еще нет. Но клен уже сбросил листья, уже приготовился встретить и холодные ветра, и хлесткие дожди, и иней, и снег. Клен был готов бороться и выживать ради будущей радости, ради следующей своей весны. Какой холод, какое преодоление! Но не бывает добра без зла. И снова, чтобы вдохнуть полной грудью весенний воздух, чтобы «выстрелить» зелеными листочками изо всех почек навстречу солнцу и теплу, сегодня клен должен копить мужество, стойкость, быть готовым выдержать эту холодную зиму.

Долг платежом красен

На этом кустике винограда всегда были две-три гронки, состоявшие из нескольких ягод. Хозяева очень долго не срывали гронки, чтобы они хоть сахар набрали. А в этом году у хозяев появилось больше времени, куст хорошо подкормили, затем хорошо полили. Появившиеся побеги аккуратно подвязали и куст вдруг преобразился, он стал всем кустам куст – красивый, нарядный, обсыпанный большими белыми гронками. Виноградины были прозрачными, янтарными. Куст как бы говорил: долг платежом красен.

Пришло время

Гордые, высокие, солнцеликие подсолнухи улыбались всем с утра до вечера. Только они, да, только они могли посоперничать с солнышком в красоте. А воробьи прилетали полюбопытствовать, проведать подсолнушки. Они рассказывали последние новости и улетали. Но пришло время, когда все дачные новости закончились, воробьи дольше не задерживались, но внимательно разглядывали подсолнушки. Ах, эти воробьи… Все им не терпится, но и подсолнухи чувствовали, что кроны растут не по дням, а по часам, что их семя под золотистыми цветочками созревает и наполняется. Еще вчера, в воскресенье, подсолнухи весело задирали носы. А сегодня они осознали – всему свой черед, молодость уступает место зрелости. Именно сегодня, в простой трудовой день, подсолнухи, как один, склонили головки-кроны. Это был первый сигнал к тому, что пора созревания пришла. Еще будут долго желтеть подсолнушки, радуя глаз, но с сегодняшнего дня воробьи уже прилетают лакомиться. Зернышки почти готовы. Воробьи садятся на крону и выклевывают по одному сладенькие, мягкие семечки. Да, да, да – воробьи гурманы и любят не только созревшие твердые зернышки, но и зернышки молочной зрелости. «Как хорошо, что тебя ждут и любят и птицы, и звери, и люди», – думали подсолнушки.

– Ах, как мы были красивы в этом году. Частые дожди и хозяйский полив, это обилие влаги. Спасибо всем за влагу и тепло, за заботу и внимание. За бурную, прекрасную молодость, – говорили подсолнухи и склоняли головы в знак благодарности.

Всему свое время. Сейчас пришла пора подсолнушкам радовать всех урожаем.

А что я, я как все

Хозяйка подвязывала огурчики. Теперь огурчики будут тянуться вверх по натянутой тесемке, и они примерно тянулись вверх, для того, чтобы хозяйке потом было удобно собирать урожай. Один огурчик оказался не привязанным.

– Ну вот, так и знал, всех привязали, а меня – так и буду расти как хочу. Хочу – влево потянусь, хочу – вправо. Одно слово – беспривязный.

Так с беспривязным содержанием он выглядел обиженным среди уже привязанных завязей огурчиков. Но хозяйка заметила непривязанный огурчик:

– Ой, чуть не пропустила, – и деловито привязала росточек несколько раз, обвила ленточкой и ленточку закрепила на общей проволоке.

– Ну вот, – сказал огурчик, – как в армии, всех в строй. Просто всеобщая мобилизация. Ну вот теперь как все – будем расти вверх. Но раз так требуется… – ворчал огурчик.

А про себя думал: «Хорошо, все-таки не быть изгоем – как хорошо быть равным среди равных, красивым, здоровым и очень полезным».

Когда все хорошо

Когда все хорошо… Ну вот, все хорошо, то и делать ничего не хочется. – думать о чем-то, создавать что-то. И так хорошо, думал кабачок. Самый главный кабачок на этом огороде. Он уже занял больший кусок огорода, разбросал зеленые листья, распространился стеблями во все стороны. Хозяйка только охала и ахала: «Куда только он не лезет, куда не ползет, побеги, побеги, а кабачков-то нет». Но тут кабачок стал царапаться на виноградный куст, взобрался и наверху куста раз – и вдруг появился кабачок. Другой его побег полез на забор- и тоже появился кабачок. Третий – на помидор, и там кабачок. Хозяйка только удивлялась: «Странная тактика кабачка». А потом догадалась: «Ага, тебе нужны препятствия, тебе нужны преодоления. Будут тебе трудности, будут тебе препятствия, будут тебе головоломки». Хозяйка подошла к куче кирпичей в углу огорода, стала подкладывать кирпичи под побеги. И действительно, только побегу приходилось приподняться, преодолеть какое-то пространство – там появлялся кабачок. Так и решила хозяйка проблему бесплодия. Действительно, когда все хорошо, тоже чего-то не хватает.

Подумала, поразмыслила и решила

Жила-была на дереве одна веточка.

Нет, веточек на дереве было много, но каждая веточка была еще и сама по себе.

«Странно как-то, – задумалась веточка. – Половина меня в зеленых молодых листочках, а половина без листьев. Как-то неравномерно я нарядилась».

Веточка подумала, подумала и постучала к спящим почкам: «Почки, почки! Проснитесь! Вторую половину меня нужно листочками одеть!» Почки сонно потянулись, но не проснуться было нельзя, веточка зовет. Почки стали постепенно освобождать зеленые листочки, запрятанные в них. На веточку сели две пчелки:

– Здравствуйте, спящие почки, – сказала одна.

– Они уже не спящие, они уже проснувшиеся, – сказала ей вторая.

А почки от пристального внимания пчелок стали быстрее разворачивать листочки.

– Какие свежие листочки, какие красивые, – закричали пчелки.

– А мы раньше пролетали мимо вас, – говорили пчелки.

А старшая пчела говорила «тс», тише, тут спящие почки отдыхают, не будите их. Эти почки – спасатели, продолжатели рода. Случись что с зелеными листьями или веточками, спящие почки тут же проснутся и станут защищать дерево.

БОГАТАЯ Я

Было бы за что

Почему ее, Тоську, всегда жалеют? То у мамы ее паралич, то ребенок – астматик, то муж до других охочий…

И пыталась она вразумить мужа, усовестить. Говорила:

– Ты же видишь, я как белка в колесе. Мама не поднимается, ребенка нужно водить на процедуры, денег не хватает…

Или:

– Неужели и я бы не хотела пощеголять в новом платье да туфлях на новогоднем балу?! Пожалуйста, давай встретим Новый год дома.

– Ну, нет уж! Если ты не способна купить себе новое платье и сделать прическу – я себе праздник портить не дам!

И муж шел встречать Новый год с очередной пассией. А танцевать он любил. Приходил уставший, в помаде.

– Я ведь тоже человек, – защищалась Тоська.

– Кто? Ты?! Да кому ты нужна с таким приданым – лежачей матерью и больным ребенком? Образование? Так оно сто рублей в месяц стоит и ни копейки больше.

И Тоська, на «отлично» закончившая филфак, хохотушка и заводила, Тоська не находила аргументов для возражения. Но она хорошо понимала, что так дальше нельзя. Нельзя!

…В читальный зал библиотеки, где работала Тоська, приходили разные люди: и глубоко занимающиеся какой-то проблемой, и газеты просмотреть.

Как-то сотрудница отдела указала Тоське на подполковника, сидевшего обычно за вторым столом.

– Он с тебя глаз не сводит!

– Ну что вы, Наталья Ивановна, он мне в дедушки годится. Да у меня и муж есть…

– Какой муж?! – задохнулась Наталья Ивановна.

А подполковник продолжал приходить и читать в Тоськином лице больше, чем в книгах. Ободряюще смотрел он в Тоськины глаза, как бы понимая, что ей нужна помощь.

– Нет! – отвечала взглядом Тоська. – Если я и решусь когда-нибудь уйти от мужа, то уж не к вам…

Но Наталья Ивановна, прожившая безрадостную жизнь со своим мужем, вспоминала, что и у нее когда-то была возможность изменить свою жизнь, но она тогда не решилась. А потом стало поздно.

– Я не разрешу тебе загубить свою жизнь, Тоська. Хватит моей!

И почти силой Наталья Ивановна собрала Тоську на первое свидание с подполковником.

Они стали встречаться… Встречи были невинными, как у школьников.

«Даже не обнимет, не поцелует, – думала Тоська. – Одно слово – старик, пятнадцать лет разницы».

А подполковник думал: «Только бы ее не спугнуть, только бы не потерять такое сокровище». Он стал делать дорогие подарки.

И цветы, и подарки заметили дома. Муж начал устраивать сцены.

– Интеллигентка! Для тебя семья – пустое место. Ты родного отца нашей дочери способна на чужого дядю променять.

Муж стал волноваться. Он забросил своих пассий, вовремя приходил домой. Но Тоська уже чувствовала себя уверенней, даже с таким «приданым».

Муж ходил на работу жаловаться:

– Любовника завела. Семью разрушает!

Наталья Ивановна с сомнением смотрела на Тоськиного мужа.

– Да пара ли она вам?! Вы вон какой! А она? Одно слово – Тоська.

Муж пробовал доказывать, что этот «лежачий чемодан» и «чахоточный ребенок» никому не нужны. Тоська молчала.

Тоська положила мать в больницу – подлечить.

У подполковника была однокомнатная квартира, в которой Тоська однажды уже побывала. Подполковник ее целовал, но сам оставался загадкой.

– Переходи ко мне с дочерью и мамой, – просил он, – проживем.

Однажды после очередного скандала Тоська попросила мужа купить хлеб. Он вышел. Схватив дочь, взяв только сумочку и портфель дочери, Тоська выскочила на улицу. Села в такси…

Дочь ходила по комнате, разглядывая мебель.

– Мягко, – сказала она, сев на диван.

– Ой, – опустилась она перед шкафом.

За стеклом стояла коллекция дорогих китайских кукол. Подполковник подошел, вынул всех кукол и поставил перед девочкой.

– Играй, – улыбнулся он.

«Все будет хорошо», поняла Тоська.

Хорошо было не все. Подполковника разбирали на собрании, задержали звание. Но маму из больницы привезли уже на новую квартиру.

Сотрудницы на работе рассуждали:

– Как же ты его терпишь?! Бука такой! Ни в гости, ни к себе пригласить. Товарищи, да и то, только на работе. Газета да телевизор – вот и все его собеседники.

– Я бы не выдержала, – говорила Бэлка.

– И за что Тоська так ему предана, за что его боготворит?! Старый…

– Было бы за что, – сказала молоденькая сотрудница, – я бы и крокодила полюбила.

– Он меня любит, – защищалась Тоська.

– Ой, мало ли кто кого любит, – усмехались сотрудницы.

– И… и… и… Он мужик сладкий. Как прижмет – все на свете забудешь, – призналась Тоська.

Бабы открыли рты. Против такого аргумента никто возразить не мог.

Ведьма дома

Сорок пять лет! Много это или мало? Это как посмотреть. Мало, если подсчитать, где побывал и что видел. И много, если уже выдал замуж двух дочерей, если растишь двух внучек. Вот и выходит, что все-таки сорок пять – это много.

А тепла и нежности, а любви как-то и не было. Что-то случилось в отношениях Ивана с женой. Отдалились они друг от друга давно, да так и жили: в одном доме, одной семьей, а каждый сам по себе.

Не уважала жена Ивана – за его сентиментальность, да и за желание всем помочь, притом, даром. Непонятна была жене любовь Ивана к животным. Представления у нее обо всем были четкие и твердые: овца – это мясо и шуба, лошадь – работница, вот жаль, кормить приходится. Кота – и того в доме не было: мышей и мышеловкой можно ловить, – объясняла хозяйка. Заводил Иван голубей, так голуби, оказывается, посадочные семена выклевывают и у кур зерно воруют. Разводил кролей, так кролики хозяйку дразнят – у нее щучий прикус. Любила хозяйка кур, но резала их беспощадно. Яйца нести перестала – в бульон. «На что ты еще годишься», – приговаривала она. Очень уж у хозяйки прагматичный подход был ко всему живому.

Вот и Ивану не повезло. Были у него, по мнению жены, лишние детали и качества. Душа?! А на что она ему?! Мужик работать должен. Слезы – так это девкам. Ахи, вздохи, любования – не мужичье это дело, баловство по молодости. Не повезло хозяйке с мужиком, да и только.

А Иван? Когда жена мальву вокруг дома повыдергивала да укропа насадила, вдруг понял – Ведьма! И больше про себя он ее иначе не называл. Когда жена не слышала, то на вопрос соседей «Жена дома?» всегда уточнял: «Ведьма?» И отвечал: «А где ей быть? Дома!»

А жили они богато. Любил Иван работать. Он в работу с головой уходил: стучал молотом по наковальне, любовался раскаленным железом и ковал, и подковывал, и латал, и лудил… От баб отбоя не было – кто с кастрюлей, кто с косой…

А рядом с кузницей целый день паслась на травке его любимица – овечка Марьянка. Шесть лет назад подарили Ивану в шутку на день рождения эту овечку и с тех пор не расставался он с ней ни днем, ни ночью. Выкормил ее из соски, когда же Марьянка подросла – ела, стоя рядом со столом хозяина. Иван брал кусочки хлеба со стола и то и дело протягивал своей любимице. Он был для овечки и хозяином, и другом. Куда бы ни шел Иван – она шла следом. Сидел в пивной – овечка стояла под окном и заглядывала в него. Зимой пару раз, бывало, пьяный Иван падал в снег и засыпал. А овечка стояла над ним и блеяла: – бе-е-е, бе-е-е, подняв одну ножку, легонько толкала Ивана копытцем, – вставай, мол, замерзнешь. И всегда добивалась своего: Иван вставал и плелся домой.

Но хозяйка ненавидела овечку любой ненавистью.

– Овцу в дом! – кричала она. – Еще в кровать ее положи!

А Ивану разреши – положил бы. Марьяночка спала рядом с кроватью на коврике.

Ненависть жены к Марьянке кипела шесть лет. И не понимала жена, что, может быть, Марьянка – это ниточка, которая держит Ивана на белом свете.

Совсем не так хотел Иван прожить жизнь. Рассказывая младшей дочери сказки о заморских странах, говорил:

– Вот подрастешь чуть-чуть, поедем, мир посмотрим.

– Даром деньги тратить, – ворчала жена.

Потом хотел дочерей хоть по театрам, по музеям поводить, к мировым ценностям приобщить… А жизнь в селе прошла. Вот и остался у Ивана маленький кусочек живой природы, который он так любил наблюдать – Марьянка.

– Бе-е-е, бе-е-е, – говорил овечке Иван.

– Бе-е-е, бе-е-е, – отвечала Марьянка.

Из-за того, что Иван перекармливал Марьянку, она покрылась жирком и походила на белый мохнатый шар.

В селе к Ивану с Марьянкой давно привыкли. Все, кроме жены. Она не переставала плести козни, строить планы – как бы извести овечку: то подольет чего-нибудь, то подсыплет. Но Иван был настороже и говорил:

– Есть она будет то, что ем я.

И это спасало Марьянку.

Но вот в селе появились закупщики скота. Иван уехал по делам в район, а жена за пол-литра уговорила чабана продать закупщикам Марьянку.

Приехал Иван домой… Поняв, что произошло, он рыдал, как маленький. Чабан, чувствуя грех, обещал Ивану, что при первом же окоте своих овец подарит ему ярочку. На Ивана было больно смотреть. Все сопереживали ему. Все.

«Ведьма» была спокойна.

…Потом Ивана вынули из петли… Иван лежал на кровати с закрытыми глазами. Жена сидела рядом и держала его за руку. Она впервые в жизни серьезно задумалась и испугалась… Дети живут своей жизнью, приезжают редко. Забота о матери сводится к фразе: «Ну как ты там? Здорова?». А в ответ на жалобы – «Мы моложе на столько, а тоже – болеем». Кто о ней заботился всю ее жизнь? Дров нарубить, водопровод починить, крышу покрасить… Да и мало ли по хозяйству дел? Вот и выходит, что без мужика в хозяйстве – труба дело.

А мужик Иван справный. Зарплату, хоть небольшую, – всю до копеечки приносит. И поет как… Всегда на гулянках его просят: «Спой, дядя Ваня!» А она только фыркала, только подтрунивала: «Ишь, соловей какой выискался!»

А когда ее аппендицит прихватил, то Иван ее на руках до телеги нес, все спрашивал: «Что? Больно тебе? Потерпи…»

Есть в нем это свойство – жалость… Кролики эти, дразнилки… Так бог с ними, могла потерпеть!.. Голуби? – так корм этим ворчунам Иван сам покупал…

…Марьянка! Да! Вот она, вот она – главная разлучница. Именно ее она ненавидела больше всех. Именно этой большой привязанности не простила Ивану. Хотя… лучше овцу держать, чем, как другие мужики, полюбовниц заводят.

Ну, уж это не стерпеть! «Марьяночка, Марьянушка». Как он только ее не называл. По голове ее гладил, а пьяный – так и в морду целовал. Нет. Не стерпеть…

Устала от мыслей, закрыла глаза. И вдруг, как гром среди ясного неба:

– Марьюшка! Любимая! – бежит к ней молодой Иван, протягивая руки. – Женушка моя бесценная!..

Приятно. Но зачем слов-то столько, – вспоминает Марья.

…А дочь родилась, так Иван в селе розы нашел. Все астры да пионы носили, а они шли из больницы – Иван нес дочь, а она, Марья, большущий букет роз. И снова Иван говорил, говорил ей что-то, рисовал райскую жизнь…

А сам потом на овцу переключился, стал ей говорить все ласковое. Даже назвал ее похожим именем…

…А может… Может, те слова, которые были предназначены ей, Марьюшке, и пришлось Ивану сказать овечке, так как Марья не сумела их услышать?

Домашние деспоты

Лилька жила сегодняшним днем…

А когда-то, давным-давно, педагоги совершенно неправильно ее ориентировали.

– Каждый день нужно посвящать будущему, – говорили они.

И Лилька рисовала мужественных юношей и девушек и подписывала рисунок: «Это нам строить коммунизм». Она не ходила на танцы – там могут встретиться плохие мальчики. Лилька была бессменным комсоргом класса, ее называли «железным Феликсом» – ведь она могла запретить себе очень многое. «Все будет потом, в том прекрасном будущем, – которое мы строим своими руками».

– Лиля! Ты нравишься Толе из 7-А.

– Что вы, девочки, мне и почитать некогда.

– Лиля, тебе нравится Витька? – спрашивала подруга. – Я по нему сохну.

– Пожалуйста, я сделаю все, чтобы он на меня не смотрел.

А сама думала: «Я должна себя беречь для Него, для единственного на всю жизнь».

– Лиля, тебе хочет назначить свидание Сережа из 10-Б.

– Девочки, я боюсь дружить с мальчиком. Я не знаю, о чем говорить, он сразу поймет, что я дура.

Проходило время, и она встречала Сережку, идущего с другой девочкой. Но Лилька жила во имя будущего. И, конечно, поступила она в свой институт, конечно, тоже была там комсоргом.

Но любовь, которая кружила головы ее однокурсницам, не приходила. Двадцать один год – почти старуха! Она стала встречаться с парнем, прониклась к нему теплыми чувствами и вышла замуж. Все! Она отрезала от себя весь мир. Лилька сосредоточилась на муже и вскоре на сыновьях. «У них все должно быть хорошо. Я полностью посвящу им свою жизнь. И, конечно же, все будет прекрасно – ведь за добро платят добром, а на любовь отвечают любовью». Радостная и заботливая, она встречала мужа с работы, бежала за сыновьями в детский сад. Они должны увидеть все, многому должны научиться. Пусть им будет комфортно и весело! «Я научу детей радоваться жизни, достигать поставленной цели».

И Лилька учила сыновей музыке и танцам, водила в спортивные кружки, организовывала воскресные походы за город всей семьей.

Но муж ее радости не разделял. Ему просто было рано жениться. Такие, как он, созревают для семьи лет в сорок. А пока он жил своей жизнью, пользуясь при этом и жизнью жены.

Но Лилька старалась во всем поддерживать мужа, помогать ему. Нельзя размениваться, нельзя отвлекаться. «Счастье, огромное счастье – оно строится нашими руками» – убеждала себя она.

Муж же был настроен пессимистически: «Все! Уже с „базара“. Тебе уже тридцать. Дальше лучше не будет», – размышлял он.

Лильке становилось страшно. Но недаром она все свои школьные и студенческие годы была комсоргом. «Все будет хорошо. Муж должен стать хозяином, почувствовать себя главой семьи».

И покупалась машина, и строилась дача.

– У меня семья на последнем плане, главное – работа, друзья, – отстаивал муж свои убеждения.

…И недостроенная дача разрушалась ветром и дождем, а машину просто увели более предприимчивые люди.

– Все будет хорошо, – оставалась у Лильки надежда. – Растут сыновья.

Но они никак не хотели становиться самостоятельными. Дети подражали отцу:

– Что, в доме соли нет?

– Есть, – отвечала Лиля.

– Почему же ее нет на столе?

Домашние становились все деспотичнее. На Лильке держалась и работа, и базар, и все домашние хлопоты, и уход за тремя мужчинами. Даже к подруге Лиле ходить строго запрещалось.

– Я зачем тебя держу?! Твое дело – кухня! – говорил муж.

Прошло пятнадцать лет. Высеченные в Лильке слова «Жить во имя будущего» горели и вели за собой все эти трудные годы. Но сейчас Лилька растерялась. Столько лет упорного труда, столько сил и любви… И куда, куда исчезли результаты ее титанических усилий?

«Я неправильно жила все эти годы, – поняла Лилька. – Нельзя было зачеркивать себя даже во имя детей», – пришло к ней позднее прозрение.

Если муж за пятнадцать лет не оценил ее нежность, заботу и предпочитает других женщин… Сколько лет еще ждать признания?!

И Лиля решает посмотреть в глаза мужчине, который давно выказывал ей свое расположение… Какой чудесный мир открылся ей! В те короткие тридцать-сорок минут, которые им удавалось увидеться, они не могли наговориться.

– Я не должна! – жива была в Лильке мораль.

– Чем тебе могут повредить разговоры? Хоть это ты можешь себе позволить? – убеждал он.

Впервые Лиля позволила себе быть счастливой. Впервые ей сказали слова, которых она ждала всю свою жизнь: «Маленькая моя!»

Прошел год. Год встреч и разговоров. Оба убедились, что эти встречи не случайны, что они духовно близкие люди, с одними идеалами и понятиями о чести. Лиле остро захотелось быть красивой, желанной и любимой.

– Для тебя, для тебя, для тебя, – пела в ней какая-то струнка, когда она покупала те или иные вещи, в которых отказывала себе раньше.

И жгучее отчаяние охватывало ее в те дни, когда Его не видела. Полчаса разговоров с Ним, а потом утро, день и вечер разговоров с Ним, но без Него. Лилька поняла, что это любовь.

А Он… Он пытался быть честным. Разлюбить?! Но это уже зависело не от Него. Обидеть жену тоже не мог. И Он решил не видеться с Лилей хотя бы несколько дней. Выдержать.

Лилька уже на второй день запаниковала.

«Господи! За что?! Ей, нашедшей в жизни только этот маленький лучик счастья, потерять его?! И остаться с домашними?! Нет! Так жить она не сможет».

Прошло три дня. Лиля ходила по любимому городу. Купила снотворное. Может, отоспаться? Пройдет? Затем пошла в кафе, заказала кофе. За соседним столиком мужчина заказывал коньяк. Лиля заказала тоже. Выпив, она поняла, что должна знать правду. «Я только посмотрю Ему в глаза, все пойму и сразу уйду…»

Дом она знала, номер квартиры подсказали соседи. Позвонила… Открыла жена. Весь хмель, вся решительность мгновенно улетучились. Ужас содеянного заставил Лильку зажмуриться… А потом вдруг поток слез хлынул из ее глаз.

– Я… я…

– Что случилось? – увидев милую, совершенно несчастную молодую женщину, участливо спросила Его жена.

– Я… я… Какой ужас!.. Простите меня.

Жена уже стала о чем-то догадываться. Но откровенное горе женщины не могло не растрогать.

– Ну, успокойтесь. Все не так страшно.

В жене говорила мудрость пятидесятилетней женщины.

– Вы еще очень молоды… Вы будете счастливы…

– Простите меня… – только лепетала Лиля.

Она не помнила, как спустилась по лестнице, как пришла домой.

Но тут она посмотрела на часы: пять! Скоро придут домашние деспоты. Ужин еще не готов. А главное – она не вынесет больше ни одного упрека, ни одного оскорбления и, тем более, скандала. Это все!

«Будущее – миф! Есть только реальность!» – написала она на листе бумаги.

И выпила все купленное снотворное.

Жизнь продолжается, Моня!

МИША

Миша – он же Майкл, он же – Мойша, – был личностью яркой и незаурядной. Занимаясь на вечернем отделении модного в то время института связи, он днем работал на заводе «Продмаш» электромонтажником. И, конечно, все-все-все его обожали.

Родственники и друзья, живущие в Америке, писали: «Майкл, что тебя держит в этой стране?! Бери Софу и приезжай».

Но Миша любил свой город. Софа – мама Миши – тоже не представляла себе жизни вне Одессы. Она любила сына больше всего на свете и звала его ласково: «Монечка». А сверстники и все знакомые в этом городе, где чувства достигают апогея, но где у всех неясное будущее, звали его Мишей.

Мишенькой звали его и девчонки. Девчонки, которые почему-то всегда вертелись возле Миши, бросали на него влюбленные взгляды и отвечали – чего греха таить – на его чувства.

Мише приходилось быть виртуозом, чтобы никого не обидеть. Он встречался сразу с тремя-четырьмя девчонками и для безопасности разработал целую систему.

Если Миша был увлечен, например, Ниной, то он старался, чтобы имена двух-трех других девушек тоже начинались с буквы «Н» – Нонна, Надя, Наташа. Если начинал встречаться с Леной, то одновременно и с Лорой, Люсей, Лидой. Обращаясь к девушке, Миша обычно произносил первую букву и запинался: «Л…». «Лена», – подсказывало влюбленное создание, в глубине души любя его за это заикание еще больше. Метод был беспроигрышным.

Ловили Мишу, ловили в свои сети девчонки…

И никто не ожидал, что он вскоре женится и станет любящим и верным мужем. Женится на (как он сам любил говорить) папке с нотами. Потому что девчонка, несшая эту папку, была такой легкой и грациозной, что, казалось, папка гораздо весомее. Эфемерное создание было с густыми рыжеватыми волосами и распахнутыми зелеными глазами.

Достаточно было Мише посмотреть в глаза этой девочки, чтобы понять, что вся его жизнь отныне будет связана с музыкой и прекрасным именем Рахиль. (Хотя подруги звали ее просто Рита).

И это совершенная неправда, что мужчины замечают только уверенных в себе женщин и девушек. Таких девушек замечают только те мужчины, которым самим не хватает уверенности, и они хотят восполнить ее за счет своей подруги.

А у Миши с уверенностью все было в порядке.

СЕНЕЧКА

Через год на свет появился Сенечка. Любовь всех членов семьи сконцентрировалась на нем. Бабушка с удивлением поняла, что внука она любит гораздо больше, чем сына и что такое возможно.

Но с радостью в дом пришла беда – врожденный порок сердца. Потянулись дни, месяцы, годы жизни – болезненно-радостной, напряженной, тревожной. Все в семье жили только одной мыслью: как помочь Сенечке. Больницы, консилиумы, консилиумы…

Сенечка рос прилежным мальчиком. В школе, несмотря на частые пропуски, он был отличником по всем предметам. Ему все давалось легко, но он грустно улыбался, когда дети готовились к уроку физкультуры, когда шла запись в танцевальный или спортивный кружки. И даже любимые шахматы не могли заменить ему игры в футбол.

Мама, учитель музыки, уже давно преподавала только своему сыну. Сеня был талантлив. Он превосходно сочинял музыкальные пьески, легко подбирал на слух.

Как все дети, страдающие тяжелым недугом, он был благородным и внимательным к окружающим.

– Еще этот рубеж, еще переходный возраст, и дальше должно стать легче, – говорили врачи…

…Сене скоро 16 лет. Он лежит в кардиологическом отделении детской больницы. В палате девять коек, но маме разрешили спать на приставных стульях. Сене нужно сиделка. Приступы учащаются к вечеру.

Измученная страданиями, но все же прекрасная, Рахиль мужественно держит кислородную подушку у приоткрытого рта сына. Его щеки горят лихорадочным румянцем. Сенечка, Сеня собирал все свои силы, чтобы не плакать. Он не мог видеть страдания матери. Но медсестры с кислородными подушками каждый вечер бежали все быстрее и быстрее. По утрам Сене дышалось легче, и он лежал на приподнятых подушках с открытой книгой.

Ему нравилось наблюдать, как по коридору ходили, а иногда и бегали дети. (Все двери палат в кардиологическом отделении требовалось держать открытыми).

Еще три дня назад Сеня заметил застенчивую девочку, которая украдкой бросала на него взгляды, проходя мимо палаты.

…Было пять часов утра. Все дети еще спали. Сеня решил пройтись по коридору. Подойдя к палате девочки, он заглянул в дверь. Каково же было его удивление, когда он увидел эту девочку, снимающую ночную рубашку. Она тоже вставала очень рано. На какую-то долю секунды их взгляды встретились. Девочка в ужасе схватила и прижала к телу халатик, который собиралась надеть. У Сени бешено заколотилось сердце. Он повернулся и пошел к себе.

«Господи, хоть бы он не умер! Только бы он не умер», – вся дрожа от слез, молилась девочка. «Как же я буду жить? – застучала в голове следующая мысль. – Он сейчас все расскажет мальчишкам, меня засмеют».

Девочка знала, что мальчишки бывают жестокими и рассказывают друг другу о своих, пусть маленьких, но победах.

На завтрак она не пошла, сославшись на головную боль и потерю аппетита. В обед подруги принесли ей котлету. Три дня она не выходила из палаты, но… никто не смеялся.

Девочка поняла, что Сеня никому ничего не рассказал. Она стала осторожно выходить в столовую, но, проходя мимо Сениной палаты, низко опускала голову.

Как-то в субботу вместе с девочкой в душ зашла Рахиль. Наверное, так было кому-то нужно. Купаясь, они украдкой посматривали друг на друга. «Какая красивая у Сенечки мама», – думала девочка. «Какое восхитительное дитя! – удивлялась Рахиль. – Обнимет ли когда-нибудь мой сын такую девочку?!»

Через неделю выдался теплый весенний день. Детям разрешили выйти на террасу. Медперсонал вывез на кровати Сенечку. Ему становилось все хуже.

Девочка с подружкой вышли последними. Им пришлось пройти мимо Сениной кровати. Девочка первый раз осмелилась посмотреть на Сеню. Она подняла испуганное лицо.

Сеня смотрел на нее нежно и ободряюще. «Ну что ты! Ничего не случилось. Я никому ничего не сказал. Успокойся!» – как много прочла девочка в его взгляде. Во взгляде мужчины, который старался ее поддержать.

Через несколько дней Сени не стало.

Девочка станет писательницей со сложной судьбой, с высокой степенью требовательности к себе и к людям. И всю жизнь в ней будет жить убежденность, что мужчина, даже находясь при смерти, может защитить и спасти женщину.

РАХИЛЬ

Из больницы Рахиль шла одна… Сыну ее помощь больше не нужна. Она отстранила Мишину руку.

– Со мной уже ничего не может случиться. Не беспокойся, – машинально проговорила она.

Как инопланетянка, шла Рахиль по родному городу. Непонимающе смотрела на озабоченных чем-то или чему-то улыбающихся людей. Она совершенно не думала о себе.

– За что?! ЕЕ мальчик?!

Что может сравниться с горем матери, с горем отца, потерявших сына! Что может сравниться с горем бабушки, потерявшей единственного внука! В семье почти не разговаривали, все были заботливы и предупредительны.

– Я принес фрукты, – говорил Миша, возвращаясь с работы.

– Спасибо, – отвечала Рахиль.

И было ясно, что никакие экзотические фрукты, никакие семь чудес света не выведут ее из состояния между жизнью и смертью, в котором она находилась.

Рахиль долго болела. Миша возил ее по врачам, экстрасенсам и бабкам. Рахиль уже подкрашивала появившуюся седину в светло-русый цвет. О втором ребенке в семье никто не заговаривал, в сердце у каждого был жив Сенечка.

Миша стал ходить в синагогу. Нет, он не молился, он просто стоял, подняв глаза вверх. Ему казалось, что в эти минуты его Сенечке не так одиноко.

Миша, посоветовавшись с матерью, настоял, чтобы Рахиль вернулась преподавать в музыкальную школу. Работала Рахиль с полной отдачей, ища в работе, в музыке забвение.

Но жизнь берет свое и, несмотря на трагическую черточку над бровью, Рахиль по-прежнему была необыкновенно красива – красива какой-то библейской красотой. Прошло пять лет. Ей исполнился 41 год. Рахиль отдавала всю свою нежность воспитанникам, и они платили ей тем же.

Новый директор школы уже второй год пристально присматривался к Рите Николаевне. Привлекало в ней все: красота и обаяние, умение работать, любовь к детям. И, что странно, в ее присутствии появлялась какая-то необыкновенная энергия, хотелось творить, созидать. Школа по показателям вышла на первое место в городе. Дмитрия Ивановича хвалили, награждали грамотами, а он понимал, что движущей силой его успехов была она – Рита Николаевна.

Рита Николаевна с удивлением замечала ласковые взгляды директора. Как-то после ряда детских концертов директор устроил вечер отдыха для сотрудников школы. Преподавательницы (а в основном в школе работали женщины) пришли нарядными, некоторые с мужьями. Протанцевав два танца, Дмитрий Иванович на третий пригласил Риту Николаевну. Неожиданно для обоих, Дмитрий Иванович во время танца слегка прижал ее к себе. Это было откровением.

– Рахиль, – произнес он тихо.

Рита Николаевна вздрогнула. Прекрасной тайны больше не было – он ее любит.

– Я так долго ждал этого танца.

– Это наказание, – лепетала Рахиль. – Мы искупаем какую-то вину. Я не должна…

– Жизнь одна, – отвечал Дмитрий Иванович. – Вы не имеете права относиться к себе так жестоко. Вы должны быть счастливы.

Во время танца периодически гас и зажигался свет. В темноте Дмитрий Иванович все целовал и целовал ей руки.

…Рахиль почувствовала, что лед, сковавший ее, понемногу оттаивает. Ее, многие годы посещавшую концерты симфонической музыки, потянуло к эстраде. Она стала задумываться над тем, каким бывает Дмитрий Иванович дома…

Работать стало радостнее и свободнее. Она чаще задерживалась в школе. Дома перебирала наряды, примеряла их и с удивлением отмечала, что многие ей еще впору. Рахиль возвращалась к жизни.

А Дмитрий Иванович не уставал удивляться переменам в себе. Он вдруг останавливался перед магазинами женского белья, долго присматривался, признавая, что все эти изящные вещи необходимы. Иной раз разглядывал ювелирные украшения, как бы примеряя их к Рахили. Однажды он даже хотел купить ей бирюзовые «капельки». («Моя росинка, моя капелька, моя бусинка», – будет шептать он ей во время танца). Нет, не то. Дмитрий Иванович пришел к своей матери, в прошлом тоже пианистке.

– Мама, мне нужны серьги, – умоляюще сказал он.

У матери бережно хранились старинные серьги с изумрудами. Она думала, что когда-нибудь эти серьги по наследству перейдут к ее внучке. Но… все-то они знают, матери, все-то понимают. Если сын попросил отдать ему серьги с изумрудами, значит к нему пришла та самая роковая любовь, что и к его отцу в свое время.

– Пусть они принесут вам счастье, – сказала мать.

– Мама, это Рахиль… (Дмитрий рассказывал матери обо всех своих сотрудницах).

Мать кивнула: «Господь тоже был евреем».

…Встретив Риту Николаевну, Дмитрий Иванович сразу заметил изумруды в ее ушах. Как они шли к ее слегка рыжеватым волосам! Казалось, что серьги для нее созданы.

Подруга рассказывала Рите студенческий анекдот. Рита весело смеялась. Подруга удивилась:

– Никогда не слышала у тебя такого звонкого смеха!

«А разве может иначе смеяться моя Рахиль», – заходя в кабинет, подумал директор.

Эти перемены в Рахиль не замедлили заметить дома. Софья внимательно смотрела на невестку. Миша, словно очнувшись, глядел вопросительно и осуждающе. А Рахиль нежно расправляла лепестки на вновь принесенных розах.

…Миша зашел в комнату матери.

– Мама! Вы мудрая женщина… Я сделаю все, что вы скажете! Как она могла? У нас такое горе…

Мать, его старая мать с белой, как лунь, головой, посмотрела на измученное лицо сына.

– Да, я мудрая женщина… – сказал она. – Но… жизнь продолжается, Моня!..

ИГОРЕК

Сколько Игорек себя помнил, а проблески сознания периодически бывали, он всегда был или недоразумением, или наказанием. Вот и сейчас его снова спустили с лестницы.

– Зачем ты сюда ходишь, недоразумение? – спрашивал хозяин квартиры, куда он позвонил.

– Зачем? Может, у вас поесть что-нибудь найдется.

– Я тебя предупреждал, что спущу с лестницы?

– Нет.

– Так вот, предупреждаю.

И снова удар, и снова падение с лестницы. Игорек еле приволокся домой. После первого падения с лестницы он месяц лежал со сломанными ребрами, еле-еле ковылял до ванной, набирал воду и размачивал в ней черствый хлеб. Так и поправился. А сейчас удар был сильнее.

Игорек очень любил свою мать. Но помнил ее только плачущей.

– На кого я тебя оставлю, моя сиротинушка? – заливалась она слезами.

Мамы не стало. Детдом. Снова удары. Потом специнтернат. После мамы остались две комнаты в коммуне. Его бабушка-опекунша, которая уже жила у другого дедушки, сказала:

– Зачем такому недоразумению две комнаты?

И продала одну комнату соседям. Бабушка приходила один раз в месяц в день пенсии, говоря:

– Это недоразумение потратит все.

Она клала деньги в свою сумочку.

– А тебе в 25 лет надо уже самому зарабатывать, вон у тебя сколько всего, – показывала она на высыпанную из сумки милостыню, которую собрал Игорек.

Он и зарабатывал как мог:

– У вас есть что-нибудь поесть? А может, у вас есть одежда или обувь?

Однажды ему повезло. Он встретил верующего мужчину, который стал делиться с ним старой одеждой.

– А как тебя зовут? – спросил мужчина.

Господи, как же? Недоразумение – говорила бабушка. Наш бомж – говорили соседи. Чудо в перьях – говорили во дворе.

– Игорек, – вдруг он вспомнил, как звала его мама.

– Ну так и будем звать, – сказал мужчина, – Игорек.

Расспрашивая о жизни, он говорил:

– Ну потерпи, вот там, – он показывал на небо, – тебе будет легко. Обязательно будет. Там тебя ждет твоя мама.

Игорек приходил за этими добрыми словами, за надеждой. Но кушать хотелось каждый день. И он снова шел к людям, звонил в квартиры. Иногда получал еду, иногда крики и оскорбления. И сегодня его снова спустили с лестницы. Наверное, это хорошо. Это последний удар, который он еще в состоянии был выдержать. Игорек понимал, что больше уже не сможет ходить по домам. И, несмотря на боль во всем теле, он даже обрадовался – скоро будет так, как обещал его единственный друг. Там не будет ударов, там он будет сыт, там его не будут называть «недоразумением» и хорошо, что бабушка придет только через месяц. Он успеет уйти от нее к маме. Вспомнит, что на вопрос «А как я туда попаду?» верующий мужчина ответил: «Об этом уже Бог позаботится». Но ночью соседи отвезли Игорька и посадили его под воротами морга. Работники морга утром сказали:

– Бедный ты бедный, даже на похороны у твоих родственников не нашлось денег.

Бедный, но не недоразумение. Но Игорек слова «бедный» уже не слышал. А для Бога и для мамы он всегда будет Игорьком.

Богатая я

Счастье-то какое, Лешенька! Счастье. Скоро Пасха – день замечательный. Знаю, как ты любил этот день. Смотрю на все твоими глазами и радуюсь за двоих. А батюшка в церкви в воскресенье к каждому подошел, поздравил и водой окропил. И говорит:

– Сложите руки, я вам воды благодатной налью, чтобы счастье в доме не переводилось.

И светлели лица, и счастье наполняло храм.

Я по-прежнему, Лешенька, хожу в церковь. С тех пор, как оставила работу. Все-таки, сорок шесть лет процедурная медсестра – срок немалый. Сейчас живу для себя и радуюсь, радуюсь тому, что все это твое, Лешенька. Растут семь внуков и одна правнучка, Ауричка. Все внуки в тебя, работящие, внимательные. И коз приедут попасут, и всю работу переделают, а то я к ним еду погостить. Но не нравится мне ни в Белгороде у старшей дочери – шумно, ни в Шабо у младшей, как-то не свой дом. Живу, Лешенька, в селе, где мы с тобой дом построили. Как ты говорил, «на семи ветрах». Один ветер со степи дует, другой – с моря, третий с лимана. Прости, Лешенька, что не исполнила данное тебе обещание не быть одной. Тут сватался ко мне один молдаванин – рукастый, головастый. Говорил: «В обиде не будешь». А у меня, Лешенька, сердце занял только ты, для другого мужчины кусочка не осталось. Так и не состоялось наше общение. А сейчас, Лешенька, Ауричка – невеста. Равной в селе нет. Молдавская кровь. А я как подумаю о тебе, Лешенька, – сравнить тебя не с кем. Равных тебе нет. Кто же еще такое хозяйство держит, как мы с тобой держали: и шесть коров, и четыре бычка, и сто кур, и сорок индюков, и козы, и овцы. И со всем справлялись. Да и разве я одна, Лешенька? Дочери наши звонят каждый день, внуки приезжают, заботятся. По праздникам и каждое воскресенье – в церковь. Заслужили мы это право – заботиться о своей душе, многолетней работой. И ты знаешь, Лешенька, смотрю я на прожитые дни и понимаю, какую яркую, наполненную жизнь подарил мне ты. Сколько счастья и радости, каких дочерей, внуки уверены в себе и самостоятельные. Спрашиваю, о чем мечтаете?

– Да так, как вы с дедом, жизнь прожить. О любви, о верности, о доме «на семи ветрах».

Дочери наши живут хорошо. У старшей квартира, у младшей дом. Помнишь ту дачу, что я подарила старшей дочери. Она ее сейчас продала. Говорит:

– Мама, что тебе дать от продажи?

А я говорю:

– У меня все есть. Богатая я. «Мерседес» мне не нужен. А так все, о чем мечтала, есть. Дай мне тысячу долларов, чтобы я в две церкви отнесла. Ведь только церковь вела нас все эти годы.

Я хожу в два храма – один очень маленький, а второй нуждается в ремонте. Вот я и хочу дать деньги в эти два храма. Пусть храмы расстроятся, пусть как можно больше людей приходят в них. И пусть эти люди будут так же счастливы, как мы. Помнишь, Лешенька, ты говорил: «Во Франции живут французы, в России – русские, а тут, в Украине, живем мы – украинцы». Недавно стали искать чистых украинцев. Я подумала, так мы с тобой, Лешенька, самые чистые и есть. Не воровали, не предавали, своим трудом жили и детей подняли. Чистые – это не запятнанные, я так понимаю.

Все у меня есть, богатая я, счастливая! Да и ты рядом, Лешенька!

Лебединая песня, или Учитель одного класса

Литература – это не предмет.

Это воспитание души

Ее самоуверенность принимали за знания. Ее замечания и осуждения – за нравственность, за высокую педагогическую планку. Умение использовать цитаты великих людей – за глубокое знание отечественной литературы. Ее выбор предмета обеспечивал ей ведущую роль в учительском коллективе. Последние годы она преподавала только в одном, любимом ею, классе. Она говорила:

– Это моя лебединая песня.

Сперва в 9-м, потом в 10-м, затем в 11-м. В классе было много отличников, все хорошисты. Она знала, чем дышит каждый из ее учеников. Знала их мысли и планы.

– Мои мозги не для СНГ, – заявляла круглая отличница.

Учительница, как ей казалось, честно преподавала литературу, честно проверяла материал. У нее почти не было от детей секретов. Она разделяла их стремление покинуть страну:

– Ну, что заслужила страна, то и получила.

После 11-го семьдесят процентов ее учеников уехали в капстраны. Уехала и учительница одного класса.

Там, в Америке, она уже искала своих учеников с помощью интернета. Убеждала их переписываться, общаться. Потом открыла «Пушкинский клуб» для американцев, в котором рассказывала о светоче русской литературы. После выступлений была довольна.

А в школе, откуда уехала преподавательница со своей «лебединой песней», молодые преподаватели начинали учебный год в старших классах словами:

– Мы продолжаем изучать великую русскую литературу. Великая она потому, что создал ее великий народ, потому что в лучших университетах мира изучают русскую литературу. Потому что лучшие писатели мира считают Достоевского, Чехова, Пушкина своими учителями.

И конечно, на этих уроках всегда заходил разговор о «загадочной русской душе». «Русской» подразумевается славянской. Какие же качества делают душу славян непонятной и загадочной? Это, конечно же, воспитываемое у нас благородство, это милосердие, это патриотизм, любовь к своему народу, к своей Родине.

«Иметь честь» было непреложным требованием русского интеллигента, русского офицера. И сейчас мы часто слышим «Имею честь быть музыкантом, имею честь быть писателем». Как много сказано этим «Имею честь». Это и клятва служению, это и благодарность за доверие служить народу, Родине. Понаблюдайте, как на литературных, музыкальных конкурсах ежегодно представляют тысячи и тысячи своих произведений: стихов, рассказов, музыкальных пьес, школьники. Это говорит о том, что и в вас, дорогие, уже раскрывается, крепнет та самая загадочная славянская душа. Это значит, что ваши души вбирают в себя весь спектр красок, чувств, впечатлений и сами начнут излучать и творить. Это значит, что культура получит огромное количество талантов. Это значит, что школа работает хорошо.

Связь с Родиной, служение своему народу очень важно для талантливых людей. Поэтому все писатели, волею судеб оказавшиеся на чужбине, старались вернуться на историческую родину. Конечно, если вы хотите стать только богатыми, оставайтесь. Но, согласитесь, как смешно будет звучать: «Имею честь быть клерком». Сравните: «Имею честь быть русским офицером». Но этот бесконечный разговор о душе, о Родине мы продолжим на следующем уроке. Японский поэт написал хокку:

 
Ноябрьская ночь.
Читаю Антона Чехова.
От восхищения немею.
 

Аттракцион немыслимой щедрости

Было в стране время, когда за гречневой крупой, за сахаром нужно было выстоять очередь. Стоя в одной из таких очередей, я размышляла: «Возьму три килограмма гречки, три риса, три сахара». Внимание привлекла женщина с мальчиком, стоящая впереди. Мальчик дергал маму за руку и просил купить ириски.

– Нет, – сказала мать, – денег у нас только на манку.

Поняв ситуацию, я стала рисовать план возможной помощи. Дать пять гривень на ириски, купить два килограмма гречки, взять номер телефона, чтобы опять помочь… А вдруг женщина гордая и оскорбится? Пока я так рассуждала, женщина купила килограмм манки и потянула мальчика к выходу. Я была вынуждена купить свои три килограмма гречки, три риса, три сахара. Но хорошего настроения не было. Угнетало сознание, что я могла помочь двум бедным людям, а вот не сумела. Долго вспоминала я этот случай, говоря: «Господи, дай мне возможность исправить это». Прошло двадцать лет. Выбирая семиринку у витрины супермаркета, я боковым зрением увидела женщину, выбирающую пять мандарин для девочки. Она выбирала крупные, красивые мандарины.

– А апельсин? – спросила девочка.

– Ну, не все сразу, – ответила мать.

Видя, как просто одета мама, я подошла и затараторила:

– Простите меня, такой случай, поделиться хочется. Представляете, совершенно случайно получаю гонорар за рассказы. О гонораре уже давно все забыли. А тут к Новому году получаю гонорар. Позвольте мне купить вам апельсины. Поделиться хочется.

Женщина недоверчиво смотрела на меня.

– Появится у вас возможность помочь, обещаю, я не откажусь от вашей помощи, – сказала я.

Двое мужчин прислушались к нашему разговору. Вдруг один из них пошел к полке с конфетами, взял коробочку конфет и кулечек с конфетами. И сказал девочке:

– Доченька, конфеты будут ждать тебя на кассе. Я предупрежу и оплачу.

Потом мужчина дал мне свою визитку и сказал:

– Будет сложно, звоните, поможем – мы люди работающие.

Две тетки, очевидно, жены этих мужчин, обратили внимание:

– Что там случилось?

Одна, что понаряднее, сказала:

– Аттракцион немыслимой щедрости. Это с ним случается. Лучше бы мне колечко подороже купил. Стыдоба – с осколками.

Вторая:

– Я не поняла, в чем там дело, в чем там дело?

Ее муж, очевидно, ответил:

– Новый год, елка, подарки. Детство…

Одесса. Как просто здесь люди понимают друг друга. Спасибо, Господи, за эту встречу, за эту возможность. А эти две тетки… Скорее всего, они не одесситки.

Георгий Георгиевич

Ирина гостила у подруги в селе. Они не могли наговориться. Виделись редко, обеим было небезразлично – удалась ли у подруги семья.

– Ты знаешь, Людмила, у меня было бы все хорошо. Можно сказать, все хорошо. Я и мужа люблю, и он нас с дочерью любит. Да только иногда задумается и скажет: «А вот ты не родила мне, Ириночка, сына. Как бы я хотел передать ему все свое, мужское. Ему – наследнику. Дочери даже фамилию не сохраняют. Вот только это, а остальное все хорошо».

Людмила, у которой были и дочь, и два сына, понимающе кивала. Жалела подругу:

– Вот внуки пойдут, и забудет твой Жорик мечту о сыне. Некогда будет.

– Да, – продолжала Ирина. – Говорят, что это связано с хромосомами, но только от мужчины зависит, кто родится.

– Видно девочки – это все, на что твой Жорик способен, – продолжала Людмила.

– Выходит, так.

Утром Ирина гуляла в саду, рвала вишню. Возле забора остановились подростки.

– Тетя, дайте нам воды, очень пить хочется.

– Сейчас, – Ирина побежала за водой и вынесла большой полуторалитровый ковш. – Ой, мне показалось, что вас пятеро.

– Нет, трое.

И вдруг как гром среди ясного неба – подросток, отвечающий ей, был точной копией ее мужа. Такая же серьезность.

– А вы где живете? – нашлась Ирина.

И снова этот подросток ответил:

– Здесь недалеко. Все, пошли.

Группка пошла дальше своей дорогой.

А Ирина не знала, что делать. Не могло быть такого случайного сходства. Ирина прибежала в дом. Она все рассказала Людмиле.

– Что ты так переполошилась? – удивилась подруга. – Где имение, где наводнение… Да твой Жорик в нашем селе и не был никогда. Я бы знала.

– Сердце не обманешь, – отвечала Ирина, – это он, это сын Жорика. Или я ничего не понимаю в этой жизни.

Через двадцать минут она уже мчалась в сельскую школу. Ей повезло – был на месте завуч.

– Класс второй, третий, – говорила Ирина, – пожалуйста.

Какое счастье, что в школе каждый год фотографировали учеников при переходе в следующий класс. Ирина смотрела уже пятую фотографию.

– Нет, нет… – И снова хваталась за сердце. – Вот он.

С фотографии на нее смотрел мальчик. Этот взгляд она не спутает никогда. Требовательный и строгий. Этот излом бровей, эти волнистые черные волосы. Сомнений быть не могло – это сын Жорика. На нее смотрел ее муж. Только из своего детства. Таким она видела его на детских фотографиях.

Как же удивилась Ирина, когда увидела Жорика впервые. Посмотрела в эти глаза и поняла, это он, ее судьба. Потом были встречи, потом были размолвки, перемирия и даже обиды. Но ощущение, что это ее вторая половинка, человек, которого она ждала и искала, никогда не проходило. И вот теперь снова это нахлынувшее чувство. Это он.

– А… – говорит учитель, – этого мальчика и я знаю. Хороший мальчишка. А вот судьба его не жалует. Бабушка воспитывает. Дочь приехала, родила и снова уехала в город. Догуливать, видно. А бабушка гордая, помощи не просит, из последних сил тянется. И внук такой же. Хотя, напрасно в гордость играть: бабушка сердечница…

Ирина отказывалась понимать услышанное. Она уже не хотела думать о матери Дениса – так называл мальчика учитель. Об отношениях мужа с этой женщиной. Она понимала – у Жорика есть сын. И этому сыну сегодня плохо. Как познакомиться с бабушкой Дениса? Как не насторожить и не обидеть эту замечательную женщину, которая не отдала внука в детдом, которая не просит и не требует помощи. А Ирина знала, что такое воспитывать малыша. Не ропща, и не жалуясь, эта женщина уже девять лет самостоятельно растит внука. А вдруг окажется, что это не сын Жорика, просто похож как две капли воды?… А вдруг Жорик не захочет признать его?… Нет, этого не может быть. Подумай о себе, было следующей мыслью. Твое тихое болото может взорваться. Знаешь, как у нас говорят: «Не мала баба клопоту». «Что я скажу этой женщине?», думала Ирина.

Но о том, чтобы уехать, не увидев бабушку Дениса, не могло быть и речи. Ирина и Людмила пошли по адресу, который взяли в школе.

Во дворе их облаяла маленькая собачка.

– Не бойтесь, она не кусается, – сказала рано поседевшая женщина. Она вопросительно смотрела на пришедших.

– Здравствуйте, – первой заговорила Людмила.

– Здравствуйте, – как будто проснулась Ирина. – Мы пришли вам сказать, что мы ваша семья.

Все, главное уже сказано, дальше будет легче. Бабушка Дениса почему-то не удивилась. Она, очевидно, ежедневно молила Господа о помощи и ждала какого-то чуда. Она была к нему готова.

– Не волнуйтесь, – успокоила она Ирину. – Заходите в комнату.

И уже через минуту обе, Ирина и бабушка, пили корвалол. Ирина рассказывала о семье, бабушка – о житье-бытье с внуком. Обе они старательно обходили тему появления Дениса на свет.

– Я знала, – сказала бабушка, – что что-то произойдет. Что Господь нас не оставит, спасет. Да, теперь, слава Богу, всем станет легче. Все на своих местах.

Обменявшись адресами, составив план действий, женщины расстались.

– Я тут вообще лишняя, – сказала Людмила. – Ты все решаешь сама.

– Не волнуйся, подруженька, – сказала Ирина. – Так должно было быть. Я жила и чувствовала, что что-то не сделано. Выпадает какое-то звено. А ты помнишь, Людмила, мою депрессию десять лет назад? Я к психологу обращалась, ведь именно тогда я чувствовала, что у Жорика роман на стороне, боялась его потерять. Где-то подсознательно боялась, что эта женщина родит ему сына. Денису именно девять лет.

Перед уходом Ирина истово помолилась перед иконой, висевшей в переднем углу.

– Спасибо, Господи, что ты соединил родных.

…Ирина рассматривала фотографии Дениса и убеждалась, что это были почти фотографии ее мужа.

Вот на этой девушке я бы женился

Все мы когда-то были молодыми, совершали ошибки. Иногда понимали, что не все сделали хорошо, но гнала и гнала вперед сила, которая называется «молодость».

Володя уже давно сделал вывод, что девушек в Одессе – море. Встречаться с девушками, у которых разные имена – себе же дороже. «Ничего, я лучше буду чаще ссориться и встречаться с другими», – успокаивал себя Володя.

Он встречался с двумя-тремя Ленами, потом подбирал четырех Наташ… Вел «склеротичку» – записную книжечку, куда записывал даты свиданий. И к чести Володи нужно заметить, что почти никогда не опаздывал на свидания. А если Лены или Наташи встречали его с другой девушкой, Володя умел так «запудрить мозги», что девушкам ничего не оставалось, как его же и пожалеть.

– Это же моя двоюродная сестра, – объяснял Володя. – Совершенно естественно, что я держу ее за талию.

– Сколько же у тебя сестер? – спрашивали девушки.

– Целое кодло! У меня только теток с дядьками… – и Володя начинал загибать пальцы.

Собравшись в армию, Володя еще раз убедился, что ждать его будут все. Но само количество адресатов скоро утомило Володю. И он забывал, что кому писал. Не копии же оставлять… Да и из-за расстояния, что ли, все эти Лены, Лики, Наташи как бы уменьшились в размерах и стали казаться уже не столь важными. Хотелось, чтобы хоть одна девушка была рядом, здесь, в Чехословакии.

…Утренняя поверка. Солдаты стоят на плацу по стойке «Смирно!». Вот через плац идет врач Ирина Николаевна.

Ирине Николаевне сорок пять лет. Но женщина, независимо от лет, всегда остается женщиной. Стройная, с ямочками на щеках, в белоснежном халатике!

И все головы солдат делают полоборота, провожая ее взглядом. И командир, забыв, что нужно отдавать следующую команду, очнется только тогда, когда за Ириной Николаевной закроется дверь медпункта, и скомандует «Вольно».

А солдаты… Все они в этот момент забывали, что еще вчера были маленькими, что кто-то писал маме: «Мама, здесь очень тяжело. Забери меня отсюда или хотя бы приезжай. Привези побольше конфет». Они забывали даже то, что они солдаты. В эту минуту каждый знал и чувствовал только одно – он мужчина.

У Ирины Николаевны была семья. Но с разбуженным Ириной Николаевной воображением каждый солдат мечтал на ней жениться. А русских девушек здесь, в Чехословакии, было очень мало – две телефонистки, которые давно потеряли счет претендентам на их руку.

И вдруг, как пушечный выстрел: в распоряжение части поступили две медсестры – красивые, стройные.

С особой тщательностью драились пуговицы и пришивались воротнички. Скоблились подбородки и подстригались ногти. С утра придумывались предлоги, позволяющие пройти мимо медпункта, чтобы хоть одним глазком увидеть их – медсестер.

Созерцание медсестер подняло планку настроения личного состава на недосягаемую высоту.

– Хорошенькие!!!

Девушки это чувствовали: кокетничали, посмеивались, смущались – использовали все женские хитрости. Солдаты шутили, говорили девушкам комплименты.

Но только один он, Володька, сказал, глядя в глаза одной из них, Оле: «Вот на этой девушке я бы женился». И девушка поверила в искренность и надежность Володи.

…Прошли годы. Было многое: радовали дети и они же огорчали; работали всю жизнь, но денег не хватало и приходилось еще подрабатывать…

Но… на серебряную свадьбу пришло много родных и друзей. Невеста, несколько смущенная, была задумчивой: «Все ли хорошо? Сделала ли я счастливым своего мужа, детей? Не жалеет ли он?». От волнения щеки ее покрылись нежным румянцем.

– Жениху слово! – прервал ее мысли тамада.

Внимательно и ласково посмотрел на жену рано поседевший Володя.

– Вот на этой девушке я бы женился! – произнес он.

– Все! Все хорошо! – счастливо засмеялась невеста.

А все почему-то не сдержались и стали аплодировать.

Первым делом, первым делом самолеты!

Нельзя так замыкаться в своем горе. Мила хорошо это понимала. Да и горе ли это?! От нее ушел человек, который не раз ее предавал.

«Горе!» – решает она.

Горе, потому что отца любит ее четырнадцатилетний сын, и сегодня ему очень плохо. Вот уже четыре месяца длится это «сегодня».

Сын звонит отцу, встречается с ним. Он даже обвиняет ее, мать, отдавшую им – сыну и мужу – лучшие годы своей жизни.

Нет, не в чем ей себя упрекнуть. Дом опрятен и ухожен, здоровье сына и мужа сохранено; уважение друзей и знакомых подтверждает то, что прожиты годы правильно.

Но вот, муж – уже бывший. Вот он уже женился на другой. Пройдя все эти этапы, которые суждено пройти женщине, оставленной мужем, – оскорбления, обиды, жалость к себе и сыну, отчаяние – Мила решила взять себя в руки. Как выйти из сложившейся ситуации? Народная мудрость гласит: клин вышибают клином.

Да… А какие они, эти мужчины? До этого Милочка на улицах любила смотреть на красивых, нарядно одетых женщин. А мужчины… что на них смотреть – у нее муж есть.

Теперь она заставила себя посмотреть на мужчин – в троллейбусе, на улице. Услышала несколько комплиментов.

«Нормально», – подбодрила она себя. Теперь надо перестать быть «железной леди», оставить конкретность, обязательность в разговорах с противоположным полом. И если раньше на комплимент мужчины Мила серьезно отвечала: «Спасибо, мне очень приятно», то сейчас она просто мило улыбалась, что вызывало целую серию дальнейших комплиментов. Поощренные ее улыбкой, мужчины чувствовали себя уверенней и назначали свидания. Мила отнекивалась, но понимала, что ей предстоит более длительный разговор с мужчиной, чем пара фраз. Она стала слегка кокетничать.

Результаты не замедлили сказаться. Скоро собралась целая группка поклонников. Мила шутливо говорила: «Устрою конкурс женихов и пусть победит сильнейший». Кто-то обижался, кто-то считал для себя недостойным участвовать в шутливых конкурсах, а некоторые продолжали настаивать, дорожа отношением с ней, Милочкой, столько лет бывшей женой одного человека.

…Утром раздался звонок. Мила открыла дверь. На пороге стоял один из поклонников.

– Я решил не дожидаться конкурса. Я в себе уверен. Надеюсь, и ты это поймешь и приобретешь такую же уверенность.

Мила предложила чаю, но краем глаза видела, что сын неприятно удивлен появлением чужого мужчины в доме.

Юрий шутил, каламбурил. Ему почему-то стало просто и хорошо в этом доме, в присутствии Милы.

«Какая она домашняя, – думал он. – Какая идеальная женушка, милая, добрая. А с сыном я подружусь – столько юношей повидал на своем веку, в судьбах стольких принимал участие. Все будет хорошо».

– Он любит отца, – защищала сына Милочка.

– Да, но отец его не очень любит, – возражал Юрий, – иначе на первом месте у него была бы судьба сына.

Мила соглашалась. Она слушала Юрия, удивляясь: такой глубокий, честный и порядочный человек, а вот тоже не оценили, не берегут. Чем-то их судьбы были до боли похожи. Всю свою жизнь они оба черпали из сокровищниц своего сердца и дарили близким заботу и любовь… И никто этого не замечал.

– Я хотел бы прийти домой с хлебом или с цветами и услышать: «Спасибо, мой дорогой».

– Какие похожие мысли, – удивлялась Милочка. Ведь и ей всю ее жизнь не хватало именно этой заботы и нежности…

Они стали перезваниваться. Как-то в воскресенье сын уехал к бабушке. Пришел Юрий. Ему сразу захотелось устранить все неполадки в давно запущенной квартире. Он испытывал непреодолимое желание окружить Милочку комфортом.

– Течет кран? Я уже отремонтировал. Этот отрезок трубы я обязательно заменю. Стекла в горке открываются вот так, – говорил он, меняя стекла местами. – Если будут проблемы с газовым краном, вот ключ, которым можно подогнать шайбу…

А Милочка, как балерина, кружилась среди кастрюль и тарелок, вилок и салфеток.

– Помощь почистить картофель? – спрашивал Юрий.

– Нет. В доме столько мужских дел… Я рада, если ты поможешь хоть с несколькими.

А дел действительно было много. Юрий отлаживал то одно, то другое. Иногда заглядывал на кухню, чтобы полюбоваться Милочкой.

«Какой чудесный день! Как все празднично! И весь этот праздник создала она, Милочка, своим присутствием». Ему захотелось петь.

– Первым делом, первым делом самолеты, – услышала Милочка приятный баритон.

Как прочувствованно он поет!

– Ну, а девушки?

– А девушки потом, – подхватила она.

Какое созвучие настроений! Как, оказывается, приятно петь дуэтом. Как радостно!

…Но в планы бывшего мужа такой расклад дел не входил. Он приехал и потребовал перемирия, обвинив Милу во всем.

– Не уберегла свое счастье?! Отпустила?! Должна была костьми лечь на пороге. Сейчас опять неправильно себя ведешь. О сыне подумай!

Оказывается, Мила должна была страдать, быть одинокой, ждать, ждать и ждать, – а вдруг он там не приживется и пожелает вернуться…

Милочка снова загрустила. Попробовала поговорить с сыном. Сын был эгоистичен и категоричен:

– Мне другой отец не нужен, – сказал он.

Побившись месяц, Мила решила не делать открытий.

– Худо-бедно, а я свою жизнь уже прожила. Нельзя не думать о сыне. «Первым делом, первым делом – самолеты…» – повторяла она слова…

Почему-то и он, человек, к которому она прониклась уважением и симпатией, запел именно эту песню.