Kitobni o'qish: «Дом на краю леса»

Shrift:

Глава первая.

Неудачное решение.

Солнечным августовским днём, в час, когда от нестерпимой жары плавился даже асфальт, ватага ребятни, верхом на велосипедах, собралась возле местного деревенского клуба. Восемь мальчишек и одна девчонка, возрастом от одиннадцати до четырнадцати лет, уже второе лето считались сплочённой командой, способной постоять за себя даже перед самым отпетым хулиганом. У них существовала собственная иерархия, порядок и законы, которым, под страхом изгнания, следовали все, без исключения. Остальная деревенская ребятня завидовала им, и даже пыталась создать нечто подобное. Но у них это плохо получалось, и они так и оставались маленькими группками, постоянно менявшимися в составе. О такой сплочённости они даже и мечтать не могли, как и о том, чтобы попасть в легендарную девятку. Те сами, по каким-то, никому неведомым критериям, выбирали с кем общаться или дружить, и надо отдать им должное, за своих стояли до конца.

Ещё вчера они договорились, что если погода так и не изменится, то после обеда они отправятся на лесной пруд, и останутся там до самого вечера, пережидая жару. Кто медленно и лениво, кто с бешенной скоростью, успев притормозить лишь в самый последний момент, а кто и с выкрутасами, периодически выходя на юз, но буквально за пять минут до назначенного времени все уже были на месте – пунктуальность в команде считалась одним из главных достоинств. Их бессменный главарь, обладающий непререкаемым авторитетом, как всегда прибыл первым, и терпеливо ждал остальных, педантично отсчитывая минуты. Словно тень, справа от него, застыла худенькая угловатая девчонка, единственная в их команде, его любимая сестра-двойняшка. Прошуршала и затихла последняя пара колёс, все были в сборе. Костик начальственным взглядом обвёл лица присутствующих.

– Оговорённые припасы все взяли?

– Да…, конечно…, а как же! – Раздались дружные возгласы, сопровождаемые наглядной демонстрацией разнокалиберных сумок и кульков.

Костик, задавший вопрос ради проформы, удовлетворённо кивнул головой. Он ни капли не сомневался, что ни один из них не подведёт, и не сваляет дурака. Им он верил, как самому себе.

– Тогда погнали! – Сверкнув белоснежной улыбкой на загорелом лице, он первым сорвался с места, задавая ритм, и никому не давая форы.

Поднимая пыль, и игнорируя редких прохожих, ватага пронеслась по тихим улочкам, и съехала на старую грунтовую дорогу, ведущую мимо зажиточных дач, к намеченной цели.

Один из мальчишек, опасно лавируя, обогнал всю вереницу, и поравнялся с главарём, придерживаясь одинаковой скорости. Предположив, что Лёнька всё-таки что-то забыл, Костик нахмурился, глядя на него. Но мальчишка просто, без слов, кивнул в сторону, где за их спинами осталась дремавшая деревенька. Не останавливаясь, но всё же чуть сбавив скорость, он по инерции оглянулся в указанном направлении. Вдалеке, заметно отставая от них, на стареньком девчачьем «Салюте» виднелся незнакомый велосипедист, явно не подозревавший, что они к себе чужаков не принимают. Заинтересовавшись феноменом, ведя свою команду вперёд, Костик стал ежесекундно оглядываться. Остальные, глядя на него, также проявили интерес. До этого момента ехавшие стройно и слаженно, они начали притормаживать и натыкаться друг на друга. Порядок оказался под угрозой.

Видя неразбериху, и не желая поощрять её, Костик резко остановился, слез с велосипеда, и развернув его поперёк дороги, принялся ждать. Остальные молча и беспрекословно последовали примеру вожака. Незнакомый белобрысый мальчишка, лет одиннадцати, быстро приближался. Увидев, что его ждут, он радостно заулыбался, и прибавил скорость. Девятка хранила гробовое молчание, даже когда он, запыхавшись, весь красный и обливающийся потом, остановился возле них. В непредвиденных ситуациях первое и главное слово всегда принадлежало Костику.

– Привет! – Задорное веснушчатое лицо паренька светилось от радости. – Спасибо, что подождали, а то я уж думал, так и не догоню.

– Привет. Так может сначала представишься?

– Ой, извините, конечно, я Миша.

– И откуда же ты такой взялся, Миша?

От иронии, звучавшей в вопросе, команда начала откровенно хихикать, не скрывая эмоций, но их новый знакомец упорно этого не замечал.

– А мы вчера с мамкой сюда переехали, даже познакомиться ни с кем не успели. Я с утра на улицу вышел – нет никого – а тут вы появились. Знаете, как я обрадовался? Можно с вами? А вы куда? Не подумайте, что я вредничаю, просто интересно, куда мы едем?

Хихиканье переросло в хохот, и лишь Костик сохранял невозмутимое выражение лица, хотя ему это давалось всё труднее.

– Мы едем купаться, но тебя это не касается.

– Почему?

– Потому что едем мы, но не ты.

– Ну вам что, жалко, что ли, я же не помешаю.

Смех начал сходить на нет. Ребята, привыкшие, что к ним никто и никогда не лезет, считая неприкосновенными, оказались обескуражены. Новенький мальчишка, своей наивностью и простотой, ломал все устои.

– Понимаешь, Миша, мы все, – он обвёл стоявших вокруг него ребят взмахом руки, – дружим уже очень давно, и новые друзья нам не нужны.

Костик пытался достучаться до нового знакомого самыми простыми и доступными словами. Он оказался настолько наивен, что мысль – грубо прогнать его, не пришла им в голову. Он хоть и выглядел их ровесником, но, то ли как-то по-другому воспитывался, то ли вообще ни с кем не общался. А самое главное – до него не доходили даже элементарные вещи, которые ему пытались объяснить.

– Так я и не набиваюсь в друзья. Я просто хотел с вами погулять. Можно даже искупаться. Я плавать умею. – Добавил он с гордостью.

Костя закатил глаза, набрал в рот воздуха, надув при этом щёки, а через несколько секунд выпустил его, чуть разомкнув губы.

– Поехали. – Бросил он через плечо, даже не обернувшись на друзей.

Ошарашенные ребята, недоумённо переглядываясь, но не смея противоречить, двинулись за ним. Новенький, радостный, как весенняя птичка, не отставал.

Костик, лишь для вида пустивший ситуацию на самотёк, лихорадочно соображал, привычно крутя педали. Он в первый раз столкнулся с человеком, который не понимал простых слов, и упорно продолжал делать своё дело. Такого можно было только убить, чтобы втолковать истину, но они, к счастью, были простыми подростками, а не матёрыми уголовниками. Кулаки применялись лишь для самозащиты, а задиру и самого ожидало наказание. Но и принять новенького в команду, вот так вот, просто потому, что он попросился, тоже было неприемлемо. Его не поймут ни свои, ни те, кому они когда-то отказали. А значит, все их усвоенные истины и правила полетят в тартарары, и дружной команде придёт конец. Выход один – нужно быстро придумать нечто экстраординарное и гениальное. Только так можно сохранить влияние и не упасть в глазах остальных.

Они проехали все дачи, когда их главарь резко притормозил, и остановился у крайнего, ничем не примечательного домика. Ребята, до сих пор пребывающие в растерянности, повторили манёвр, лишь чудом не налетев друг на друга. Новенький тоже не отставал, с гордостью чувствуя себя уже своим в доску.

– Миша, подойди ближе. – С ноткой драматичности, даже не глядя в его сторону, позвал Костя.

Он импровизировал, и в этот момент ощущал себя великим актёром, равных которому не бывает. Ребята расступились, невольно образовывая небольшой аккуратный коридорчик. А новенький, совершенно не ожидавший подвоха, спокойно направился по нему туда, куда ему велели.

– Миша. – Костик даже дружески положил мальчишке руку на плечо, показывая, какой он великодушный. – Видишь вот этот дом? Как он тебе?

Девять пар глаз устремили взгляды в указанном направлении. В глазах местных мальчишек любопытство переплеталось с испугом. Они прекрасно знали историю и дома, и того, кто в нём обитал до недавнего времени. Она звучала незакончено, и оттого ещё более зловеще. А когда хозяин строения умер, примерно с год назад, стала обрастать новыми, пусть и не всегда достоверными подробностями. И хотя дом теперь стоял пустой, его до сих пор обходили стороной.

Новенький, конечно же, не мог ничего этого знать, но и он как-то неестественно напрягся. Да и было отчего. Дом расположился крайним в стройном ряду, и был построен уже давно, фактически одним из первых. Тёмный, обработанный то ли лаком, то ли специфической пропиткой, он выделялся среди всех остальных, всем своим видом невольно нагоняя тоску. А лес, начинавшийся сразу за забором, обеспечивал дополнительную тень и мрачность. И даже сейчас, когда солнце стояло высоко в небе, безжалостно заливая округу огненными лучами, возле дома было мрачно, сыро и холодно. Он словно выглядывал из другой реальности, совершенно не соответствуя действительности. Любому человеку, проходящему рядом, становилось неуютно, и сам того не замечая, он невольно ускорял шаг. Но мальчишке, только-только обретшему новых друзей, (так он по крайней мере думал) было очень неудобно признаться в немотивированном испуге, и он, как можно более равнодушно, пожал плечами.

– Дом как дом, ничего особенного.

– Хорошо. Так вот, чтобы присоединиться к нашей компании, тебе всего лишь нужно проникнуть внутрь, и в доказательство принести оттуда какую-нибудь вещичку.

По толпе подростков прошёл шёпот, наполненный восхищением, испугом, и предвкушением чего-то неординарного. Михаил, не знавший всей подоплёки, и расценивший предложение по-своему, вспыхнул от кончика носа, до корней волос.

– Я не вор! А если меня там вдруг увидят, даже если я не успею ничего взять, то мать меня просто убьёт. Она у меня очень строгая.

Поняв, что новенький не из храбрых, Костик довольно заулыбался, и дружески похлопал его по плечу. Остальные выглядели притихшими и растерянными, слегка выбитые из колеи столь странным решением вожака.

– Миша! Неужели ты думаешь, что мы воры? Или, по-твоему, мы на них так похожи? Дом-то заброшен давно, и за ним даже никто не присматривает. Хозяин умер. Так что у тебя есть все шансы доказать, что ты смелый, а не маменькин сынок. Заодно и мы будем знать, с кем имеем дело.

– А в чём тогда смелость?

Хоть дом и выглядел неприятно, но, судя по всему, угрозы собой не представлял, поэтому задание показалось новенькому глупым и никчемным. Уж лучше залезть в чужой огород, и надрать на всех клубники. Это выглядело бы более прилично, да ещё и не бесполезно. Да и в случае неудачи от матери сильно не влетело бы.

– В чём, в чём? – Костик потихоньку начинал закипать. К тому же он и сам понимал, что его задание – не лучший выбор. Но и отступать он тоже не собирался. – А в том, что ты тут стоишь, как баран, и не можешь сделать даже такую простую вещь. А ещё хочешь с нами гулять, слабак. – Он обречённо махнул рукой, и даже закинул ногу, садясь на велосипед, когда был остановлен отчаянным криком.

– Стойте!

Мальчишка стал ещё бледнее, но глаза его были полны решимости. Ему очень не хотелось в первый же день выставить себя никчемным дурачком. К тому же ребята выглядели довольно серьёзными и крутыми, и если он сейчас упустит этот шанс, то у него не останется ни малейшей надежды хоть когда-нибудь подступиться к ним.

– Вы можете мне поклясться, что дом ничей?

Вся ватага, заинтригованная происходящим, дружно закивала головами.

– И вы никому не расскажете, что я туда лазил?

Ребята закивали ещё интенсивнее, ожидая продолжения.

– Хорошо, – окончательно решившись, Михаил даже приободрился, – тогда хотя бы подскажите, как мне туда легче попасть.

Гробовую тишину, длившуюся не менее минуты, по праву нарушил главарь, заваривший кашу.

– Через забор перелезешь, и иди, держась левой стороной к дому. Вон там, – он махнул рукой туда, где лесные деревья свешивались прямо над участком, так, словно хотели заполонить собой покинутое людьми пространство, – на первом этаже выбиты все окна. Залезть, как раз плюнуть. Только смотри, не обрежься, там везде стёкла. – Невольно выскочившую заботу к совершенно незнакомому человеку, Костя прикрыл недоверчивой гримасой, всем своим видом показывая, что совершенно не верит в успех предприятия.

Михаил, стараясь сдержаться, и не выдать волнения, коротко кивнул в ответ, развернулся, и ловко полез через забор.

Глава вторая.

Испытание смелостью.

Девятка молча наблюдала, как он ловко спрыгнул с противоположной стороны забора и, не оборачиваясь, тенью скользнул в указанном направлении. И лишь когда его фигурка скрылась за углом, они ожили, и приглушённо загомонили.

– Во даёт!

– Я думал, не решится.

– Отчаянный.

– Не отчаянный, а безбашенный.

– Да ладно вам, нормальный пацан, смелый.

– Ни за что бы не поверил, если бы сам не увидел.

Восклицания слышались со всех сторон и звучали искренне. И лишь Костик нахмурившись молчал, ведь его план полностью провалился. Задумкой-то было, что новенький струсит, и наконец отстанет от них, а получилось совсем наоборот. И как теперь объяснить остальным, что добивался-то он совсем не этого?

– Погнали купаться. – С несвойственной ему злобой скомандовал он, вскакивая на велосипед, решив, что это лучший выход из ситуации.

Его остановила узенькая горячая ладошка, цепко вцепившаяся в правое запястье. Сестра Ленка, обычно молча следовавшая за ним тенью, имела на этот счёт своё мнение, и, судя по решительности жестов, отступать не собиралась.

– Нет, это будет нечестно. Мы его сами туда отправили.

Столько твёрдости и уверенности звучало в её голосе, что в правильности слов не усомнился ни один. Брат с сестрой некоторое время буравили друг друга взглядами, но молчаливая поддержка, относившаяся, к сожалению, не к вожаку, сделала своё дело.

– Ладно. Ждём. Но если мы из-за его не успеем накупаться, то это не моя вина. Вы сами так решили.

Он махнул рукой, ведя ватагу за собой в тень лесных деревьев. Туда, где ожидание не покажется таким долгим, а проклятый дом будет виден, как на ладони.

Отчаянный Михаил в это время пытался доказать, что он не трус, и завоевать своё место под солнцем. Спрыгивая с забора, он неловко оступился и подвернул ногу. Но показная бравада поддерживала его, и слегка придерживаясь рукой за старые стены, он упрямо двигался к цели. Ребята его не обманули, хотя, по врождённой наивности, он этого и не ожидал. Стоило ему завернуть за угол, скользя ладонью по шершавому прохладному дереву, как он сразу же увидел те самые два окна, ощерившиеся осколками стёкол. В своё время местные жители, узнавшие о смерти хозяина дома, и единодушно ненавидящие его, пришли излить накопившийся гнев на беззащитные стены. Но подходить близко они ещё боялись, поэтому лишь издалека покидавшись камнями и проорав на ветер уже ненужные проклятия, трусливо удалились восвояси.

Михаил не знал ни о происшествии, ни о его подоплёке, и для детского ума сиё варварство показалось чем-то сродни сумасшествию. Бывает же такое, что у взрослых «шарики заходят за ролики», и они начинают творить нечто непонятное. Вот и в этот раз, видимо, случилось нечто подобное. Но всё же многочисленные осколки стёкол, в большинстве своём спрятанные в высокой траве, его насторожили. Мать работала в больнице, и слова столбняк или гангрена не были для него пустым звуком. Уже более осторожно, стараясь не касаться ничего руками, он заглянул в ближайший к нему, зияющий чернотой проём. Боле-менее освещалось только пространство прямо под окном, а дальше всё тонуло в непроглядной серости. Лишь расплывчатые очертания предметов словно нашёптывали, что комната не такая уж и пустая, как могло показаться.

Стараясь не задумываться и не останавливаться, чтобы, не дай Бог, не передумать, Михаил, как смог, прикрыл лицо внутренней стороной локтя, и осторожно полез внутрь. Но оказавшись в комнате, он сначала оступился, припав на подвёрнутую ногу, а потом ещё и зацепился футболкой за самый длинный и коварный, торчащий из рамы, как зуб дракона, осколок стекла. Как самый обычный мальчишка его возраста, он сразу же запаниковал. Из размеренных движения превратились в суетливые и дёрганные, и когда он попытался отцепить одежду, то неизбежно напоролся на незамеченный им маленький осколок. Мальчишка замер, словно пойманный в капкан кролик, зачарованно наблюдая, как на большом пальце правой руки стремительно набухает красный бугорок. Не дожидаясь момента, когда кровь начнёт капать на пол, он засунул палец в рот, поморщившись от терпкого, неприятного вкуса. Но нужно было двигаться дальше, ведь не мог же он, как маленький мальчик вернуться обратно, оправдываясь пустяковой царапиной. Тогда его точно, просто-напросто, засмеют.

Потоптавшись на месте, давя ботинками остатки стекла на полу, Михаил, с отчаянно бьющимся сердцем, осмотрел комнату. Однако, даже привыкшие к полумраку глаза не сумели разглядеть ничего стоящего. Пыль, словно пелена, не только покрывала обстановку, но и пропитала воздух. Монументальная тяжёлая мебель словно старалась спрятаться, сливаясь со стенами. Пара тяжёлых шкафов, заваленная тряпками кровать, и огромный сундук в углу – когда-то это явно была чья-то спальня. Но вот взять отсюда было совершенно нечего. Ни безделушек, ни фотографий на стенах, ни самой завалящей керамической статуэтки, ничего. В отношении уюта комната выглядела абсолютно голой. Открывать шкафы или рыться в грязных тряпках мальчишка брезговал. Задание с каждой минутой становилось всё сложнее.

Тяжело вздохнув Михаил двинулся вперёд, туда, где огороженный занавесью с бахромой, маячил дверной проём. С трудом выпутавшись из тяжёлой пыльной тряпки, он сделал шаг вперёд, и непроизвольно зажмурился. Прямо напротив него оказались два больших и целых окна, в которые било солнце, заливая светом всю середину комнаты, и только по углам всё также господствовал влажный сумрак. Комнаты оказались почти идентичными, голыми и пустыми, и лишь разница в освещении отделяла одну от другой.

Проморгавшись, мальчишка растерянно огляделся. Здесь тоже нечем было поживиться, по крайней мере в той части, которая хорошо освещалась. Скрипнув зубами от расстройства, Михаил двинулся вдоль стены, попутно осматриваясь. И здесь мебель выглядела голой и испуганной. Она словно живая, сжималась, опасаясь чужих взоров. Взгляду из-за этого даже не за что было и зацепиться. И неудивительно, вся обстановка напоминала казённую казарму, а не уютный дом, где приятно проводить время с семьёй. А уж для Михаила, выросшего в бедной обстановке, но с заботливой и любящей матерью, здесь всё казалось диким и чужим, словно не предназначенным для проживания людей. Даже в пещере неандертальцев, виденной им на картинке в учебнике истории, находиться было бы уютнее, чем в этом, покинутом людьми доме. Сама атмосфера давила на сознание, заставляя и взрослого нервничать буквально на ровном месте, что уж там говорить про неокрепшую психику ребёнка.

Мелкими семенящими шагами он двинулся вперёд, решив обойти всю комнату по периметру. Но и при ближайшем рассмотрении ничего не изменилось. Комната так и осталась безликой, словно привидениями наполненной лишь старой рассохшейся мебелью.

Он должен был услышать этот звук раньше, но бухающее в груди сердце и сбитое дыхание подвели его.

Скрип. Скрип. Скрип. – Раздалось из ближайшего угла, когда до него оставалось чуть больше метра.

Мальчишка насторожился, замер на месте, боясь пошевелиться, и до боли в глазах вглядываясь в темноту. Но не зрение, а какое-то звериное чутьё позволило ему сложить всю картину целиком. Первой вещью, которую он осознал, оказалось кресло-качалка, почти незаметно колыхавшееся, и издававшая те самые, неприятные звуки. Оно словно выступало из темноты выпуклой пульсирующей раной, а нечёткие очертания его сливались с окружающей обстановкой. И лишь через несколько секунд он понял, что кресло было не пустое. В нём, как на троне, восседал старик, до колен укрытый тёплым полосатым пледом. Его фигура проявлялась всё чётче, и уже через минуту мальчишка увидел скрюченные пальцы на руках, седую густую шевелюру, сливавшуюся с такой же бородой, и даже морщины, избороздившие бледное лицо.

Встречи с кем-либо он не ожидал никак, и первую минуту просто стоял, пытаясь совладать со страхом и дрожащими коленями. Старик тоже молчал, глядя прямо на него, и лишь всё тот скрип вязко расплывался по комнате.

– Здравствуйте. Вы извините, я хотел просто попить попросить, на улице очень жарко, а до дома далеко. – Понимая, что нужно как-то выкручиваться, Михаил через силу выталкивал слова сквозь пересохшие губы. – Я думал, что здесь никого нет, и я просто попью и уйду. Я, честное слово, не хотел вам мешать.

Старик зашёлся сухим тихим смехом, плавно перешедшим в кашель. Звуки оказались очень странными и неприятными. Создавалось впечатление, что не человек воспроизводит их, а две палки ритмично бьются друг о друга на ветру.

– И кого же вы, молодой человек, собирались попросить попить, если думали, что здесь никого нет? – Прокашлявшись спросил старик, поблёскивая хитрыми глазами с прищуром.

– Да нет же. – Видя, что хозяин дома не злится, Михаил слегка расслабился и приободрился. Его приключение всё ещё могло закончиться без последствий, главное, чтобы мама ни о чём не узнала. – Я сначала хотел попросить водички, а потом понял, что здесь никто не живёт и решил попить сам. Попросить-то не у кого. Но вы не думайте, я не вор, и ничего не трогал. Честное слово, искал только воду.

– Ну-ну. – Протянул старик, и казалось даже поверил услышанному полубессвязному бреду. – Давненько ко мне не заглядывали гости, к тому же такие говорливые. Я уже и забыл, как это, просто разговаривать. Ну, присаживайся, давай знакомиться. – Лёгким жестом, совсем не свойственным старикам, он указал рукой на небольшую скамеечку справа от себя, стоявшую очень близко к креслу. – Я Павел Романович, можно просто дед Паша.

Мальчишка замер, глядя на предлагаемое ему сиденье. Всё бы ничего, но по какой-то, ему самому неведомой причине, он очень не хотел приближаться к старику. Здравый рассудок буквально вопил, предупреждая об опасности, но не мог предложить самой завалященькой идеи, как избежать её.

– Может я пойду, – собственный голос звучал словно чужой и откуда-то со стороны, – не буду вам мешать?

– А ты мне и не мешаешь. Прости, я не расслышал твоё имя.

– Миша.

– Присаживайся, Миша, присаживайся. Ты даже представить не можешь, как я рад гостям, а таким как ты, в особенности. Молодость – это большое преимущество.

Мысль – убежать сразу – даже не пришла ему в голову, и он послушно уселся на скамеечке, сгорбившись, и косясь на старика. Тот не смотрел на него, не делал никаких движений, лишь так же покачивался в кресле, и даже не пах ничем противным, хотя выглядел неопрятно, но мальчишке неуютно было находиться на расстоянии вытянутой руки от него. Слово «интуиция» было ему ещё незнакомо.

– Ну, рассказывай, Миша, как живёшь, как дела. Мне, старику, всё интересно, даже то, что тебе покажется скучным.

Мальчишка в растерянности пожал плечами, совершенно не представляя, о чём он мог бы рассказать. Но старик оказался терпеливым, и после нескольких минут мучительной тишины Михаилу пришлось выдавить из себя хоть что-то.

– В школу хожу, учусь, мамке по дому помогаю. Иногда гулять хожу.

– Почему же иногда? Самый возраст – опробовать собственный силы. Похулиганить, набедокурить, как же без этого? А потом некогда будет, да и хлопотно очень, наказать могут. Неужели у тебя и друзья такие же маменькины сынки, которые кроме учёбы и дома ничего не хотят?

– Я ещё не успел найти друзей. Мы только переехали.

Мальчишка нахмурился, вспомнив компашку, из-за которой попал в эту передрягу. Его настоящие друзья, оставшиеся далеко, никогда так не поступали, и уж, тем более, не обманывали его. Он сильно поник, поддавшись мимолётному разочарованию, не заметив, как старик смотрит на него с интересом, поблёскивая из темноты маленькими глазками.

– Ну так это не беда. Так проблем меньше, поверь мне. Никто ничего не видит, никто ничего не знает. – Выдал старик непонятную и туманную фразу. – Главное родители есть, а ещё братья, сёстры. Небось дом – полная коробочка. Все на виду.

Мальчишка отрицательно замотал головой. Ему стало ещё грустнее, так, словно старик словами влил в него яд со вкусом разочарования. И правда, почему он такой невезучий? Ни друзей, ни полной семьи, всё не как у людей.

– Нет, мы с мамкой вдвоём живём. – Выдавил он, подавив спазм в горле. – Да и то, она почти всегда на работе. Нам деньги неоткуда брать, а жить надо. – Последнюю фразу он произнёс словно заученную, так, как будто слышал её каждый день вместо пожеланий спокойной ночи.

– Ай-яй-яй, надо же, какая неприятность. – Раздалось в ответ таким тоном, что даже взрослый человек не заметил бы подвоха или неоткровенности. А Михаил ещё и был подавлен собственной неполноценностью, которую осознал только сейчас. Ну разве можно не поверить человеку, проявляющему к тебе столько сочувствия? – Ну, ничего, ничего. – Успокаивающе проворковал старик. – Всё ещё впереди. Зато ты у мамы единственный и любимый. Она для тебя готова на всё.

Дед как-то странно дёрнул рукой, словно хотел погладить мальчишку по голове, но заметив его сосредоточенный потухший взгляд, он сложил руки на впалом животе и снова замер в неподвижности. Некоторое время в комнате слышался лишь противный скрип кресла-качалки. Под чужим давлением Михаил в первый раз анализировал собственную жизнь.

– Наверно любимый. – Раздался в тишине его тихий надтреснутый голос, полный сомнений. – Но, когда я попросил у неё новый велосипед, она сказала, что у нас денег нет на баловство. Зато, когда тётя Зоя родила ещё одну девочку, она сразу купила ей коляску. Я сам слышал, как она уговаривала её принять подарок. – Поделившись сокровенным, и несомненно, давно наболевшим, мальчишка затих, словно захлебнулся собственной жалостью.

Дед тоже молчал, боясь спугнуть его. Даже кресло перестало скрипеть в воцарившейся тишине. Он давно уже не проворачивал таких схем, с тех самых пор, как жизнь покинула его бренное тело. Но появление мальчишки давало ему второй шанс, на который он и не рассчитывал. Шанс начать всё заново, пусть и с чужой помощью. Нужно было лишь как-то приманить мальчишку, наладив с ним неприметную, но крепкую связь.

– А давай мы им всем докажем, что они неправы. – Тихо шептал он, соблазняя и провоцируя жертву. – Тогда они все поймут, насколько ошибались, и сами попросят у тебя прощения.

– Давай. – Случайный заговор объединил их, и мальчишка невольно перешёл на ты. – А как?

А очень просто. Останешься у меня, поживёшь пару деньков, а они пусть побегают, поищут. Они уже на следующий день взвоют, и поймут, как ты им дорог.

Михаил, совершенно не ожидавший такого странного предложения, заозирался вокруг. Идея показалась ему интересной, но жить здесь целых два дня в темноте и пыли, без всяких удобств, да ещё и с незнакомым стариком? Самое большое, на что его хватит – выждать до темноты. Но вернувшись так поздно, он огребёт от матери лишь пару подзатыльников, но никак не заверения в любви. Так зачем рисковать, нарываясь на неприятности?

Старик всё это время внимательно наблюдал за ним. Он сталкивался со многими реакциями, и сомнение не было ему в диковинку. Так реагировало большинство жертв, и в какой-то степени это было даже правильным и понятным. Уговаривать таких оказывалось легче всего.

– Да не переживай ты, не найдут тебя. – По-своему растолковав растерянность мальчишки, он считал себя близким к победе. – Сюда и не ходит никто. А если и придут, – он чуть наклонился в его сторону, – поверь, я открываю тебе страшную тайну, – и подмигнул, – у меня есть секретный подпол. О нём никто не знает, но там всё приготовлено для проживания. Для очень долгого проживания.

Мальчишка внимательно слушал старика, всё сильнее приходя в недоумение. Как ни был он молод и наивен, но и у него сразу возникло много неприятных вопросов.

«Почему он так настаивает на своей помощи? Зачем ему связываться с мальчишкой, который непонятно как проник к нему в дом? Что за таинственный подвал, в котором можно жить, но о котором, в то же время, никто не знает? И наконец, как этот старик тут живёт, среди пыли и хлама, да ещё и с выбитыми стёклами?»

Пытаясь осознать хоть последнее, мальчишка ещё раз огляделся. И хотя светлее не стало, но глаза, привыкшие к полумраку, приметили много мелких деталей. От одной из их он резко побледнел, и весь сжался, стараясь, как и мебель, стать максимально незаметным: на покрытом толстым слоем пыли полу не было ни одного отпечатка ног, кроме его собственных. Это никак не укладывалось у него в голове, и противоречило здравому смыслу.

Проехав попой по скамейке, чтобы стать чуть дальше от кресла, он искоса посмотрел на восседавшего на нём старика. Тот, казалось, погрузился в собственный мир, и что-то полубессвязно бормотал. Мальчишке пришлось напрячься, чтобы различить слова в тихом свистящем шёпоте.

– Всё будет хорошо. Мы славно повеселимся, и никто об этом не узнает. Глупцы, они никогда ничего не знали. Подозревали? Да! Но доказать-то ничего не смогли! И никогда уже не смогут. А всё потому, что я ничего за собой не оставлял. Ничего. Ничегошеньки. Я был осторожен. Осторожен, как зверь в берлоге. Да, в берлоге, о которой никто не знает, и которую никогда не найдут. Никогда. Н-и-к-о-г-д-а. Сколько бы их не пропало.

Старик шевелил пальцами, словно вязал что-то. Он полностью погрузился в транс, и не замечал ничего вокруг.

– Я пойду, наверно. Меня там ребята ждут. – Михаил не понимал, какая опасность ему грозит, но в том, что она есть, уже не сомневался.

– Пойдёшь? Куда ты пойдёшь? Нет у тебя друзей. У тебя никого нет. – Ласковый вначале, голос постепенно переходил в низкое рычание.

Михаил отодвинулся ещё дальше, сползя на самый край скамейки, и не зря. Старик ощерился и рывком выбросил руку в сторону мальчишки, попытавшись схватить его за волосы. Но Михаил уже был готов к чему-то подобному. Он шарахнулся в сторону, опрокинул скамейку, и вскочив на ноги, замер на месте, тяжело дыша. Довольный старик смотрел на него и скалил зубы, как злая дворовая собака. Опасаясь подвоха, мальчишка начал медленно пятиться, делая микроскопические шажки. Но, несмотря на его старательность и сосредоточенность, старик заметил это.

– Врёшь! Не уйдёшь! – Проскрипел он, и, как показалось Михаилу, начал вставать из кресла.

Мысленно парень метался, как загнанная в угол дикая кошка. Но, как ни паниковал мозг, тело приняло единственно верное решение. Подобравшись, как спортсмен перед прыжком, он рванулся в сторону окна, и закрыв лицо руками, с диким воплем прыгнул прямо на раму. К счастью она оказалась старой и хлипкой. Под скрип дерева и звон стекла он вывалился на поросший высокой травой газон. Сзади него захохотало диким, нечеловеческим голосом. Но его это уже не напугало, главное, что он спасся.

Глава третья.

Зарождение дружбы.

Ватага ребят, хотя терпение их уже начинало заканчиваться, всё также сидела в тени, когда Михаил перевалился через забор, и прихрамывая, направился в их сторону. Весь пыльный и грязный, с такой решимостью во взоре, что мальчишки невольно вскочили на ноги и выстроились стеной, плечом к плечу. Подойдя к ним вплотную, он остановился, мрачно вглядываясь в лицо каждого. Ему очень хотелось узнать, зачем они так жестоко его обманули.

– Ты чего там так долго делал? – Костик попытался разрядить накалившуюся обстановку. – Мышей гонял?

– С дедом…, – мальчишка запнулся, не зная, стоит ли рассказывать им всё, – …разговаривал.

– С каким дедом? Дом заброшен.

– Ты меня за дурака держишь? – Окрысился Михаил. – Там дед был. Весь седой, в кресле-качалке. Чуть не схватил меня. Могли бы и предупредить. Я еле ушёл. Вон, даже шорты порвал. – Он с грустью указал на дырку, зиявшую прямо под правым карманом. – Меня мать убьёт теперь.

Но ребята его уже не слушали.

– Людоед! Он видел людоеда! Да ладно! Не может быть! – Слышалось со всех сторон.

Отношение к Михаилу сразу же переменилось. За то, что он попал в такую передрягу (кстати, по их вине), а тем более, сумел из неё выбраться, его мгновенно зауважали.

– Ты видел настоящего людоеда. – Когда шум голосов немного стих, Костик решил объяснить новенькому их возбуждение. Раньше в нашей деревне часто пропадали люди, в основном подростки. Пропал человек, и всё, ни слуху, ни духу. Но потом жители стали замечать, что их часто в последний раз видели недалеко отсюда. А местный фельдшер случайно заметил пропавшую потом девочку, заходившую именно в этот дом, правда в одиночестве. Здесь жил старик. Ни когда, ни откуда он появился, никто не знал. Пустой дом просто ожил, и всё. Но он из него почти никогда не выходил, и ни с кем не общался. Собрав все подозрения и слухи вместе, деревенские пошли с ним поговорить. Только вот предъявить им было нечего. Старик лишь молча усмехался, и даже и не собирался оправдываться.

– Там есть подвал! – Выпалил Михаил.

– Откуда ты знаешь?

– Он сам сказал.

– Кто?

– Ну, старик, людоед этот ваш.

– Мы думали, что ты шутишь про разговоры. – Опешил Костя. – Я, лично, подумал, что ты его увидел, и просто сбежал от страха. А потом где-нибудь отсиживался, не зная, как признаться в неудаче.

– И я, и я, и я тоже. – Раздалось многоголосье.

В голосах слышалось и восхищение, и удивление и даже страх перед этим непонятным новеньким, разговаривающим с покойниками.

– Вы хотите сказать, что я разговаривал с мертвецом, с привидением?

Адреналин отступал и произошедшее начинало освещаться совсем другим светом. Тут тебе и разговоры о покойнике, и нежилой вид дома, и те самые полы, покрытые пылью, по которым никто не ходил. Стоя на самом солнцепёке Михаил чувствовал, как в тело, начиная от кончиков пальцев, пробирается нездоровый озноб. Он жалобно заглядывал обступившим его ребятам в глаза, словно надеялся увидеть ответы. Но и их взгляды выражали лишь недоумение и растерянность. От избытка эмоций мальчишка всхлипнул, словно ему не хватало воздуха.

– Ладно, – произнёс Костик, слегка разряжая атмосферу, – погнали купаться, а то скоро мозги у всех от жары закипят. На пруду и поболтаем.

Чуть растерянные, но всё ещё возбуждённые, ребята, как по команде, похватали велосипеды, и с видимым облегчением покинули неприятное место. Ехали медленно, многозначительно переглядываясь и обмениваясь скептическими восклицаниями. Лишь два человека – Миша и Костя – выглядели растерянными, полностью погружёнными в себя. Михаил всё ещё пытался осознать, что же именно с ним сейчас произошло, и никак не мог поверить в произошедшее. Слишком уж нереально, и даже фантастически, это звучало. А Костик думал о своём провале. О том, что всё получилось совсем не так, как было им задумано. И теперь, из-за его оплошности, совмещённой с храбростью новенького, у них в команде появился ещё один, десятый человек.

Ближе к цели ребята чуть успокоились и настроение их переменилось. Почуяв манящую прохладу, идущую от воды, они понеслись наперегонки, лавируя не только между собой, но и часто растущими деревьями, не всегда ловко преодолевая препятствия в виде торчащих из земли корней. На берегу не церемонились уже совсем. Побросав на траву велосипеды, разномастную обувь и лишнюю одежду, ватага с громкими визгами бросилась к заветной цели, взбаламучивая зеркальную гладь воды.

Михаил, заразившись общим весельем, не отставал от друзей. Он ещё чувствовал себя немного скованно, и сперва лишь совершал небольшие заплывы в стороне от остальных. Но ребята, уже считавшие его за своего, быстро вовлекли мальчишку в привычные им игры.

На берег, все, кроме Ленки, вылезли лишь тогда, когда солнце скрылось за ближайшим бором. Все, как один, с синими губами, лязгающими зубами, в трусах полных местных головастиков, но счастливые, до невозможности. Захваченные припасы свалили в одну кучу, не деля на своё и чужое, и начался пир.

Невольно, присутствие новенького невольно подталкивало их к этому, в разговоре всплыло сегодняшнее происшествие. Ни капли не стесняясь, мальчишки принялись за расспросы.

– И как же ты не сдрейфил, когда людоеда встретил?

– Не знаю. – Михаил пожал худенькими плечами. – Я ведь думал, что дом пустой, – его осуждающий взгляд скользнул по лицам, – а когда увидел его, подумал, что это обычный старик, просто странный.

– А как ты не догадался, что он не живой?

– А как догадаться-то? Сидит старик, разговаривает. Он меня даже поймать пытался, только я сбежать успел.

Вознаграждением за проявленную смелость ему послужил восхищённый ропот, прокатившийся волной.

– Это я потом только заметил, что на полу ничьих следов нет. Решил – надо текать, хотя и тогда думал, что это обычный старик. Даже совестно было, что я ему ещё одно окно выбил.

Считая Михаила уже своим, они засыпали его бесконечными вопросами. Каждый спрашивал именно то, что его волновало больше всего.

– А как он выглядит?

– А он очень страшный?

– А он тебя преследовал?

– А что было бы, если бы он тебя поймал?

– Ты сильно испугался?

– Как ты додумался сигануть в окно?

– А как думаешь, он может из дома выбраться?

Вопросы наперебой сыпались со всех сторон, и Михаил честно пытался на них отвечать. И пусть он успевал это сделать не всегда, да и рассуждал как обычный одиннадцатилетний мальчишка, но гордость светилась в его глазах, а в чужих он видел лишь уважение. Так, на пустой детской шалости родилась дружба.

Разомлевшие и уставшие они ещё долго валялись на берегу, впитывая тепло уходящего солнца. Но никакая усталость не могла помешать им прекратить столь интересные и захватывающие дух разговоры. Одна лишь Лена, погружённая в мысли, держалась чуть в стороне. На это никто и не обратил бы внимания (девчонки, они такие, слишком уж загадочные), если бы образовавшуюся случайную паузу не заполнил её серьёзный звонкий голос.

– Ребят, мы должны рассказать об этом родителям.

Тишина, продлившаяся не дольше пары секунд, взорвалась возмущёнными криками.

– Ты с ума сошла?

– Как ты себе это представляешь?

– Ага, а ещё и о том, что это мы ночью по огородам яблоки воруем.

– Вот делать нам больше нечего, как искать неприятности.

– Лен, уймись, правдорубка ты наша.

Но она смотрела на них широко распахнутыми глазами, полными решимости.

– Как вы не понимаете? Ведь это всё не просто так! А вдруг он вернулся? А взрослые об этом даже не догадываются.

Мальчишки перестали гомонить и притихли, озираясь, словно пугающая фигура могла возникнуть за спиной любого из них. Один лишь Костя не поддался общей панике.

– Лен, ты слишком близко всё воспринимаешь. – Он взял сестру за руку и дружелюбно слегка сжал её. – Давай не будем пока поднимать кипишь. И потом, они и раньше не могли с ним справиться, ну с чего ты решила, что теперь будет по-другому? А вдруг он стал ещё сильнее?

– Вот и я о том же.

Молчали все. А брат с сестрой смотрели друг другу в глаза с такой серьёзностью, словно не нуждались в словах, и могли изъясняться лишь взглядами.

– Хорошо. – Сдался Костя. – Давай договоримся. Чтобы не выглядеть дураками, пока молчим, и не поднимаем кипишь. Если что-то случится, то я первым пойду к родителям. Но только тогда, когда будем уверены, что случившееся связано с сегодняшним днём. То есть, ты обещаешь молчать, а я обещаю смотреть в оба глаза. Согласна?

Стрекотали кузнечики, готовясь к вечернему концерту, шелестела листва, нежно ласкаемая ветерком, плескалась рыба, ловя зазевавшуюся мошкару, а вот ребят не было слышно совсем, словно их тут и не было. Взвесив все за и против, а главное, полностью доверяя брату, Лена коротко кивнула головой, соглашаясь с предложением. Ребята, внимательно наблюдавшие за ними, шумно выдохнули, как один. Михаил, хоть и был переполнен дневными приключениями, но торжественность момента сумел оценить в полной степени. За всю свою коротенькую жизнь он не получал столько эмоций, сколько ощутил за несколько часов в этой разношёрстной, но дружной компании. Дикий необузданный восторг переполнял его.

– Да, у вас тут не соскучишься. То тайны, то людоеды, то привидения, прям как в сказке.

– Ну, нашего людоеда сказочным не назовёшь, конечно, – вмешался обгоревший за лето почти до черноты Сашка, – слишком уж страшная сказка получается, почти ужасы, но в остальном я с тобой полностью согласен, сказочно, до невозможности. Между прочим, в этом пруду, говорят, русалка живёт. Видеть её, конечно, не видели, а вот утопленника, хоть одного, находят каждое лето. Причём, что самое интересное, именно в русалочью неделю. – Спокойным тоном, словно находился в обществе английских аристократов за чашечкой чая, подытожил он, и кинул мелкий камешек в воду.

– Это шутка? – Неуверенно переспросил Михаил, зачарованно проследив взглядом за траекторией полёта камушка.

– Думай как хочешь. Но учти, на будущее, сюда ходят только большими компаниями и только до заката. Но несчастные случаи происходят всё равно. И мёртвых, хоть они и считаются утонувшими, находят на берегу, а не в воде.

Михаил поёжился. Ему показалось, что вода приобрела странный металлический цвет, щедро разбавленный зеленью ряски и тины. Заросли рогоза заколыхались, словно кто-то осторожно пробирался сквозь них. И даже невинные на вид ирисы старались скрыть следы чужого присутствия. За какие-то секунды водоём стал выглядеть совсем по-другому, а от воды потянуло прохладной сыростью.

– А что такое русалочья неделя? – На всякий случай решил уточнить он, с опаской отодвигаясь от поблёскивающей кромки воды.

– Это когда русалки гуляют, и могут делать всё, что захотят. – Обтекаемо объяснил нетерпеливый Толик. – Но в этом году можешь не париться, она уже прошла. В июне, двадцать первого, вон там, – он указал коротким пальцем на кусты ивняка, метрах в двадцати от них, – местного алкаша нашли. И что его сюда попёрло, так никто и не понял.

– Просто всем по фигу было, он один жил, даже хоронить пришлось всей деревней. – Влез Сашка, которому показалось обидным, что это не он рассказал новичку о таких интересных подробностях. – Алкаш, он и есть, алкаш. Я слышал, как мать рассказывала отцу, что он и дом свой пытался продать. Только кому нужна такая развалюха. Небось «белку» словил, вот и потащился в лес, вместо магазина. У него бывало. Не зря же он тогда к тёте Фае ломился и орал: «Жена, пусти домой». Батя мой его еле угомонил, да и то, ему все мужики Уфимцевых помогали.

Михаил до этого хоть и жил в квартире, но прекрасно представлял, что такое – местные алкаши. У них во дворе тоже обитала парочка таких маргиналов, рывшаяся по помойкам, и спавшая чаще всего в подъезде, поэтому история не произвела на него большого впечатления. А вот мысль о русалке никак не давала покоя. Мысль о том, что ребята могут шутить над ним, пока даже не пришла ему в голову. Слишком уж серьёзно они все выглядели, да и подробностей порассказали немало.

– А как же она… это…, – он даже запнулся, подбирая слова для внезапно зародившейся мысли, – ну, зимой-то живёт? Пруд-то замерзает.

Он лихорадочно пытался совместить законы привычного мира и сказочного персонажа, всегда казавшегося ему выдуманным, но у него это никак не получалось. Слишком уж много оставалось непонятного и даже нереального.

– А кто ж знает? Тут уж, как фантазия подскажет. Вроде, как карась, впадает в летаргический сон и промерзает вместе с водой. Ну, а по весне оттаивает, и всё по новой.

– Не, а мне бабушка рассказывала, что она по дворам прячется. Или на сеновале, или в хлеву у скотины, она всегда где потеплее ищет.

– Так у неё же хвост!

– Темнота! Нет у неё хвоста. Как и мы, на ногах передвигается.

– Ну, так это не русалка, это мавка.

– Да какая разница?

Спор набирал нешуточные обороты. Каждый представлял себе русалку и образ её жизни, исходя из собственных представлений и услышанного в детстве. Лишь в том, что она нечисть, и держаться от неё надо подальше, не сомневался никто. Михаил же молча слушал жаркие дебаты, не высказывая собственных мыслей, и не поддерживая ни одного из ребят. Подходящий к концу день колыхался в маревой дымке, и представлялся больше сном, чем реальностью. Не бывает на свете ни маньяков-людоедов, ставших призраками, ни таинственных русалок, ни прочей, никому не понятной и ненужной чертовщины. К тому же, у него начинала болеть голова. С каждой минутой боль становилась всё сильнее, застилая зрение и приглушая звуки.

– Ладно, хорош трындеть, – Вмешался Костя, натягивая штаны на загорелые ноги, – домой пора.

– Ну, Кость! Ну, если они не правы! – Юрка, самый заядлый спорщик, никак не хотел сдаваться. – Русалка выглядит, как обычный человек, только у неё волосы до земли. Ими она прикрывает спину, которой у неё….

– Хватит, я сказал.

Костю уже стал раздражать весь этот идиотский, ничем не подкреплённый лепет. Сам он никогда не верил в сказки, и не собирался, в угоду другим, менять мировоззрение.

– Если увидишь русалку, тогда и расскажешь нам, как она выглядит. А пока помолчи. – Уже полностью одетый, он поднял свой громоздкий велосипед с земли. – А пока, как я и сказал, едем домой.

– Ага! Боишься в темноте русалку встретить!

Костя смерил его холодным презрительным взглядом.

– Дурак. Придёшь домой затемно, мать и всыплет тебе по первое число. И за то, что шлялся неизвестно где, и за то, что дома не помог. А если по дурости расскажешь, что целый день купался, вместо того, чтобы на огороде хоть что-то сделать, так мы тебя до школы не увидим. Будешь исправительными работами заниматься.

Понимая, что, Костя, как всегда, прав, ребята нехотя начали одеваться, собираясь в обратную дорогу.

В деревню въехали медленно, нестройной колонной, уставшие, разморённые, но довольные уходящим днём. Возле калитки первого по крайней улице дома стояла опрятно одетая старушка и сверлила всех недобрым взглядом из-под насупленных бровей.

– Кис-кис-кис. Мурка, где ты? Кис-кис. – Надрывалась она, и её громкий хрипловатый голос нёсся на ветру вниз по улице.

Но, видимо Мурка загуляла, найдя себе кавалера по душе, и возвращаться домой пока не собиралась. Как только Костик, ехавший первым, поравнялся с ней, она сразу же переключилась на них.

– Шалопаи, кошку мою не видели? Никуда с участка не уходила, а тут, как в воду канула.

– Не, баб Кать, не видели. – Не останавливаясь, бросил Костя через плечо.

– Знаю я вас. Не видели они. Вам только вою дай, потом беды не оберёшься. – Монотонно бубнила она, цепко осматривая каждого, словно её кошка могла оказаться у одного из них за пазухой.

Михаил, по негласному, но обоюдному согласию, замыкал вереницу. Его головная боль прошла так же внезапно, как и началась, и он поехал ещё медленнее, с интересом разглядывая незнакомую, довольно колоритную личность. Старуха тоже замолчала, уставившись на него.

– А с тобой что не так? – Ни к селу, ни к городу, брякнула она. – Почему глаза чужие? У кого украл, признавайся. Я всё равно когда-нибудь вызнаю, даже не сумлевайся. Смотри, потом только хуже будет, учти.

Михаил, совершенно не ожидавший от незнакомого человека незаслуженных нападок, смутился, и невольно прибавил скорости, не желая выслушивать чужой бред.

– Ну, как хочешь, я тебя предупредила. – Неслось вослед, словно невидимой рукой подталкивая в спину.

Въехав в деревню, ватага ребят сбилась в кучу. Кто-то уже спешился, кто-то упорно продолжал ехать на вихляющем от маленькой скорости велосипеде. Михаил (что уж там душой кривить), испугавшейся незнакомой старухи, нёсшей непонятную ахинею, буквально врезался в разбредшийся строй, и чуть не упал с велосипеда, создав суматоху.

– Что, испугался? – Иронично поинтересовался Сашка.

Не желая признаваться в собственной трусости, Михаил рьяно замотал головой.

– А кто это? Местная сумасшедшая? – Всё же решил уточнить он.

– Не-а, местная ведьма, но она безобидная, если к ней не лезть.

Уже лёжа в кровати, и честно пытаясь заснуть, Михаил перебирал в голове фрагменты прошедшего сумасшедше-фантастического дня. Всё, что с ним произошло, теперь, при мягком свете ночника, казалось нереальным. Конечно, насчёт русалки и ведьмы, ребята, скорее всего, преувеличили, но вот то, что в заброшенном доме он столкнулся с чем-то потусторонним, никак не укладывалось у него в голове. Такого просто не бывает. А учитывая, что воспоминания начали смазываться и тускнеть, ему всё проще становилось убедить себя в нереальности произошедшего. Он просто перегрелся на солнце, и встретил странного бомжа, о котором не слышали даже в деревне. Ну а остальное доделало воображение, его собственное, и его новых друзей. Вот и вся загадка.

В комнату заглянула мать, и увидев, что глаза у сына закрыты, выключила ночник.

– Мам, а ты меня любишь? – Михаил бросил в темноту те слова, которые зацепили его сегодня больше всего.

От неожиданности женщина вздрогнула.

– Спи уже, горемыка. Любишь, не любишь. Куда я от тебя денусь? – Произнесла она, и вышла из комнаты, плотно прикрыв дверь.

Михаилу же пришлось удовлетвориться таким вот не полным и совершенно непонятным ответом.

Глава четвёртая.

Проводы лета.

Живительная сила вливалась в него, даря эйфорию. Прозрачные вены словно вновь обрели плоть, и по ним мощным потоком нёсся пульс жизни. Умерев и став бестелесным духом, он стал ещё сильнее. Раньше, употребляя человеческое мясо, он удовлетворял лишь свою злобу и вкусовые ощущения. Теперь же, впервые использовав ментальную составляющую живого существа, он понял, на сколько слаб и беспомощен был, когда имел тело. Он словно принял другую ипостась, мощную и непобедимую. И даже если он со временем станет выглядеть как раньше, внутренняя сила никуда не денется, и останется с ним навсегда. Жаль, что он не догадывался об этом раньше. Но именно этот, совершенно незнакомый ему мальчишка, стал спусковым крючком, показавшим ему верную дорогу. Почему именно он? С этим, при удачном раскладе, предстояло ещё разобраться. А может здесь и не таилось никакого секрета. Просто мальчишка оказался первым, кого он встретил после перерождения. В любом случае, рано, или поздно, всё станет простым и понятным. Уж в этом-то он успел убедиться.

Старик брезгливо смахнул с пледа кучку невразумительных ошмётков – всё, что осталось от несчастной, не вовремя сбежавшей из дома кошки – и устало откинулся на спинку любимого кресла. Чувство голода слегка притупилось, но не покинуло его. Но теперь он хотя бы мог трезво обдумать дальнейшую охоту. Настоящая жизнь только начиналась.

А лето шло своим чередом. А для Михаила, довольно быстро и легко сдружившегося с новой компанией, оно шло слишком уж быстро. Он не успевал почти ничего. Как оказалось, жизнь в деревне очень сильно отличалась от жизни в городе. Если в квартире от него требовалось лишь мыть за собой посуду, выносить мусорное ведро, и мыть полы два раза в неделю, то здесь он даже не мог запомнить всё, что мать наказывала, уходя на работу.

Дом они приобрели в середине лета, по очень выгодной цене. Предыдущие хозяева слишком уж торопились продать его. Торопились настолько, что не стали ждать осени, и побросали все свои аккуратные и ухоженные грядки, любовно посаженные по весне. И вот, эти пятнадцать соток с грядками, кустами, и плодовыми деревьями, достались им вместе с домом. Ну а жить в деревне, и не иметь собственного огорода, полученного, к тому же, готовым, показалось Мишкиной маме кощунством. Вот только ухаживать ей за ним было совершенно некогда. На работу ей приходилось ездить в город, уходя из дома в шесть часов утра, а возвращаясь после восьми вечера. В таком режиме она моталась с понедельника по пятницу, и лишь суббота и воскресенье оставались законными выходными. Но и они оказывались потраченными на недолгий отдых, походы по магазинам, и приготовление еды на неделю вперёд. Вот и получалось, что и полив, и прополка, и даже сбор урожая ложились на хрупкие мальчишеские плечи.

Но разве можно такой ерундой смутить одиннадцатилетнего подростка? Вставал Михаил вместе с солнышком, хватал лейки, и бежал к наполненной с вечера бочке с водой. При этом попутно он старался выдёргивать самые крупные и заметные сорняки, не обращая внимания на более мелкие. Но как только фигура матери скрывалась за ближайшим поворотом, все садовые принадлежности летели в сторону. Позавтракав, отдохнув, и ближе к обеду оседлав любимый старенький велосипед, забыв о домашних делах до самого вечера, он спешил на встречу с друзьями. Нагулявшись, накатавшись, накупавшись, и лишь вечером вернувшись домой, он снова принимал хозяйственный вид, и безропотно исполнял все указания матери. Та же, очень боясь вырастить никчемного шалопая, нарадоваться не могла на рвение единственного и любимого отпрыска.

Так они постепенно и налаживали быт, совсем не напрягая друг друга. Жизнь шла своим чередом, и фактически у каждого своя. Михаил не мог нарадоваться установившемуся порядку, совсем не жалея, что покинул шумный город, и лишь одно огорчало его безмерно – летние дни летели так быстро, что он не успевал их считать.

Днём тридцать первого августа ватага неизменно собралась вновь, но все выглядели уныло и понуро, и даже казалось, что они немного повзрослели за этот один единственный день. В глазах каждого подростка стоял немой вопрос – чем им заняться в этот последний день лета, чтобы он запомнился им до самых каникул.

– Может искупаемся напоследок? Закроем сезон? Можно устроить заплыв через пруд и даже присуждать призовые места тем, кто придёт первым. – Раздался робкий неуверенный голос одного из мальчишек.

В ответ прозвучало лишь недовольное фырканье и ироничные возгласы.

– Не поздновато купаться-то?

– Да не, нормально, до середины точно доплывём, а там – как повезёт.

– Неужели струсили?

– Не струсили, а пораскинули мозгами. Это две недели назад было плюс тридцать, а последние пять дней выше пятнадцати и не поднималось.

– Ну так может вода не остыла ещё, надо проверить.

– Всё, угомонились. – Прервал общий гвалт Костик. – Сезон мы закрыли ещё неделю назад, и возвращаться к этому больше не будем. Пусть нечисть к зиме готовится.

– Ага! – Юрка, свято верящий, что домовые, водяные, и иже с ними, сосуществуют рядом с человеком, вечно пытался убедить в этом остальных. – А говорил, что в русалку не веришь. А сам вон как заговорил. Потом скажешь, что я опять придумываю.

Михаил, слушая их перепалку, невольно задумался: неужели они над ним не шутили и правда верят, что русалка существует? Костик, уже пожалевший о своих словах, неопределённо махнул рукой, прерывая бессмысленный спор. Предложение искупаться было отвергнуто окончательно, и ребята снова притихли, лихорадочно соображая, желая первым подать удачную идею.

– А давай сходим в заброшенный дом! – Почти взвизгнул Лёнька. – Мишка нам покажет, где он призрак видел.

Ответом ему были лишь скептические взгляды и нахмуренное Ленкино лицо. Эту идею явно никто не собирался поддерживать.

– Да ладно вам, мы же собирались. Чего вы теперь-то на попятный пошли?

Михаил неуютно поёжился. Последние дни, насыщенные интересными событиями, сгладили в памяти воспоминания о том происшествии. Иногда ему даже начинало казаться, что половину из увиденного он придумал сам. Но, нет, нет, да вспоминались скрюченные пальцы, всклокоченная седая борода, и неприятный скрип, издаваемый креслом-качалкой. И спать он стал беспокойно. Вроде и снилось ему что-то ночами, но утром он, хоть убей, не мог вспомнить ничего вразумительного. Мутным осадком всплывала лишь тревога, да непонятная, необъяснимая тоска. Но и они быстро развеивались с наступлением нового дня.

– У меня другое предложение. – Тихо, но твёрдо, произнёс Костя. – Предлагаю провести сегодня школьный ритуал.

И снова толпа загалдела.

– Рано ещё, успеем.

– Обычно в конце сентября ездим, что так рано?

– А моет что поинтереснее придумаем, весь день ещё впереди.

Костик тяжело вздохнул.

– Не успеем. С завтрашнего дня мы с Ленкой сможем гулять только урывками. Мамку в роддом кладут, а отчим ногу сломал. Дома теперь даже за Янкой некому присмотреть, а ещё скотина.

Подростки, как хорошо пожившие столетние старички, в унисон, понимающе закивали головами.

– Мог бы сразу сказать, чтоб мы голову не ломали. – Дружески укорил Сашка. – Что мы, не понимаем, что ли? У любого в семье может неприятность случится. Это же не значит, что мы должны друзей предавать.

Толпа загудела, выражая согласие. Костик, ни капли не сомневавшийся в ребятах, вымучено улыбнулся. Ленка, стоявшая за его спиной, украдкой смахнула что-то со щеки.

– Тогда нечего тянуть, погнали, а то до вечера не успеем.

Похватав велосипеды, ребята с гиканьем устремились прочь из деревни, поднимая дорожную пыль. Михаил, изнывая от любопытства, поравнялся с едущим впереди Сашкой и пристал к нему с расспросами.

– А что это за школьный ритуал такой?

– Увидишь, думаю тебе понравится.

– Ну хоть намекни.

– Ладно, фиг с тобой. Каждый год мы едем в соседнюю деревню и идём с тамошними ребятами «стенка на стенку». Чья команда выиграет, те и закончат учебный год лучше всех. Не всегда, правда, срабатывает, но поверье держится. Да и вообще, просто весело.

– Мы будем драться? – Удивился Мишка, уже привыкший к новой компании, и совсем не ожидавший от них такой свирепости.

– Уймись, дурачок. Руки за спину, и вперёд, грудь на грудь. Вытолкал соперника за черту – победил. Вытолкали тебя, или упал сам – всё, проиграл. – Объяснил Сашка, и надавил на педали, догоняя остальных.

Неслись они, как черти с освещённой земли, но, тем не менее, на дорогу ушло не менее получаса. Взобравшись на очередной холм, которых в этой местности оказалось не счесть, ребята, как по команде остановились, чтобы отдышаться и немного остыть. Тропинка, петлявшая по ещё не скошенному полю, вела к очередной деревне, уютно расположившейся в небольшой округлой ложбинке. Отсюда она виднелась вся, как на ладони: маленькие, словно игрушечные, домики, деревья, больше похожие на заросли кустов, и тоненькая ленточка реки, протянувшаяся вдали. Даже сбивающиеся в стайку грозовые тучки выглядели ненастоящими и казались слишком близкими. У Михаила, в первый раз увидевшего такую картину, дух перехватило от восторга. Но насладиться в полной мере ему не дали. Так же резко, и не сговариваясь, как остановились, они по очереди устремились вперёд по узенькой тропинке. В деревню влетели с гиканьем, свистом, и громкими воплями.

– Выходи, кто смелый. Вызываем на честный бой. Дерёмся до последней капли крови, и пленных не берём. Трусам лучше не высовываться.

Из-под колёс вылетали вспугнутые куры, собаки захлёбывались им вослед бешенным лаем, редкие прохожие испуганно шарахались, но ребята неслись не останавливаясь, и не замолкая ни на секунду.

– Вот ироды проклятые. Опять шум затеяли. Вот я вашим матерям всё расскажу, они вам всыпят по первое число. – Орала какая-то бабка, угрожающе потрясая мокрым полотенцем.

Но на неё, как и на всё остальное, никто не обращал внимания. Они пронеслись по всем улицам, которых здесь оказалось порядком больше, чем в их деревне, и гурьбой остановились возле прудика, видимо специально выбранного для этих встреч. При своих небольших размерах он имел крутые высокие берега и походил на тарелку супа, поставленную на стол к обеду. Ребята взобрались на самую высокую точку и замерли в молчаливом ожидании.

Ждать пришлось недолго даже изнывающему от любопытства Михаилу. Уже через пару минут со всех сторон начала съезжаться и сбегаться многочисленная ребятня. Они довольно быстро собрались в кучку и встали невдалеке, оживлённо переговариваясь.

– Мы вызываем вас на школьный ритуал! Есть смелые?

Голос Костика пронёсся над округой как громовой глас, перекрывая все остальные звуки. Из группы новоприбывших выступил мальчишка – высокий, плотный, чуть старшего их возраста – и когда он заговорил, стало понятно, что они с Костиком одной породы.

– А не рановато ли? – Чуть насмешливо переспросил он.

– В самый раз. – Их главарь явно не собирался вдаваться в подробности. – Нас, – и увидев отчаянно мотающую головой сестру, помедлив, продолжил, – девять. Готовы принять вызов?

Незнакомый Михаилу мальчишка, ведущий от лица остальных переговоры, вернулся к пёстрой разномастной толпе, и начались громкие жаркие споры. В действе явно хотело принять участие больше, чем вызывалось, но счастливчиками оказались самые крупные и задиристые.

– Мы готовы. – Названное число отделилось от группы, а остальные отступили чуть в сторону, освобождая пространство.

– Мы тоже. – Костик уже спускался вниз, ведя команду за собой.

С этой минуты всё происходящее для Михаила завертелось в бешенном ритме, за которым он уже не всегда успевал.

Обе команды выстроились в ровные ряды лицом к соперникам. Все убрали руки за спину, сцепив ладони в замок. Несколько секунд они сверлили конкурентов угрожающими взглядами, а потом кто-то крикнул «Давай», и они с угрожающим рёвом двинулись друг на друга.

Михаил, участвующий в таком ответственном деле первый раз, очень боялся сделать что-нибудь не так и облажаться. Из-за этих переживаний он внимательно наблюдал за действиями друзей, и совершенно не обращал внимания на противоположную шеренгу. И лишь когда ритуал вошёл в свою решающую стадию, он глянул вперёд, и обомлел. Напротив него, сверкая белозубой улыбкой, и нагло глядя ему в глаза, стояла крупная четырнадцатилетняя девчонка. Одна единственная девчонка в команде соперников, доставшаяся именно ему. С этого взгляда и улыбки всё пошло наперекосяк.

Бежал он со всеми наравне, но ноги, ставшие непомерно длинными, а ступни большими и неуклюжими, смешно заплетались, цепляясь друг за друга. Мозг кричал «Спасите!», а девчонка летела на него как торпеда, не меняя грозного выражения лица.

Столкновения он не увидел, только почувствовал, как две маленькие, недавно образовавшиеся девичьи груди, мягко, но упруго оттолкнули его от себя. Земля резко пропала из-под ног, и уже через секунду он сидел на пятой точке, и как больная ушами собака в беспамятстве тряс головой.

Очухался он от Юркино победного полувизга-полувопля.

– Ура! Мы победили!

Он единственный из восемнадцати человек остался на ногах, и теперь радости его не было предела. Но и проигравшие огорчёнными не выглядели. Вся строгость и суровость, которой они козыряли в начале поединка, вмиг улетучилась, и они дружески обнимались, и хлопали недавних соперников то по плечам, то по спине, превратившись в единую дружную команду.

Михаил, ещё до конца не осознавший, что же именно произошло, и так и не поднявшийся с земли, увидел перед собой две стройные ноги, сплошь покрытые синяками, и протянутую ладонь. Теперь девчонка хоть и улыбалась, но какой-то милой, трогательной улыбкой. Не принять столь дружеское предложение было совершенно невозможно.

Завершилось столь странное и необычное для Михаила предприятие ещё интереснее. Местная ребятня за каких-то полчаса натаскала из домов разнообразной еды, и приволокла целый мешок яблок. И они, всей ватагой, устроили пиршество прямо на берегу пруда. Михаил, попавший в деревню впервые, успел познакомиться и пообщаться почти с каждым. Девчонке же, которую, как оказалось в процессе знакомства, звали необычным именем Христина, он подарил красивый камушек-талисман, который друзья привезли ему когда-то с моря. Она просияла и в ответ приволокла маленького лохматого щенка, которого почти насильно всучила ему в руки. Уезжая домой поздним вечером, ребята тепло попрощались, хотя прекрасно знали, что большинство из них встретится завтра в школе.

Глава пятая.

Первая жертва.

Несколько дней он находился где-то на грани миров. В его новом состоянии усваивать энергию стало труднее, но приятнее. Лишь иногда перед ним, как наяву, мелькали незнакомые лица и несвязные образы. Через некоторое время он понял, что видит глазами того самого мальчишки, вернувшего его из небытия. Это казалось довольно странным, но между ними, несомненно, существовала пока ещё прерывистая, но крепкая связь. Мальчишка об этом явно не подозревал, так что преимущество было на его стороне. Осталось развить эту привилегию и пользоваться ею себе во благо.

Хоть его немного и пугала новая школа, но утром Мишка еле проснулся. Вечером он получил от матери конкретный нагоняй за позднее возвращение, и нового, незапланированного жильца, весело носившегося по дому, и везде разбрасывающего многочисленных блох. Но, нагоняй нагоняем, а Эмилия Алексеевна всё же была женщиной разумной и спокойной. Сын просто загулялся, она и сама в детстве расстраивалась, когда каникулы подходили к концу, а собака в деревне лишней не будет, в крайнем случае, сосед за бутылку соорудит будку, и они посадят щенка на цепь, вот и всех делов. В итоге, немного подувшись друг на друга, мать с сыном весь вечер отмывали сначала щенка, потом полы, а потом, по очереди, мылись и сами. А учитывая, что воду нужно было таскать из колодца и греть, спать они легли часа в два ночи, зато счастливые и примирённые.

– Мишка, вставай, я на работу убегаю. Смотри у меня, проспишь, я тебе жопу надеру. Вечером сразу домой, у нас морковка со свеклой не собраны, так и сгниют в земле.

Разбуженный материнскими криками, Михаил поплотнее укутался в уютное одеялко. Он продлевал последние минутки неги, обняв щенка, получившего торжественную кличку Царь. Царь тоже нежился, даже не подозревая, что у кого-то с утра могут быть неотложные дела, а жизнь, это вовсе не вечный праздник.

– Ну что, малыш, надо вставать. – Михаил сел в кровати и погладил виляющего хвостом щенка. – Одного из нас ждут сегодня великие дела.

Дорога, хоть и довольно длинная, километра примерно в четыре, показалась ему быстрой и необременительной. Тропинка бежала в основном через лес, ведя за собой к окраине ближайшего города. Деревья уже начали сбрасывать листву, и под ногами шуршал неповторимый природный ковёр. Свободно дышалось холодным, ещё не прогретым воздухом. Вот только идти было довольно скучно, и Михаил не раз пожалел, что вчера не договорился с ребятами встретиться ещё в деревне. Он даже несколько раз в надежде оглядывался, но ни впереди, ни позади никого не было. Так и пришлось ему топать в одиночестве.

Но возле школы он встретил и свою компанию, и некоторых из тех, с кем познакомился накануне в соседней деревне. Христина, стоявшая возле молодой учительницы с табличкой в руках «7А», радостно помахала ему рукой. Он, в ответ, лишь неловко взмахнул портфелем.

– Ты где пропадал-то? Мы за тобой зашли, а у вас закрыто, только собака под дверью скулит. Сюда пришли, тебя тоже нет. Хотя нас дядь Боря попутно подкинул, но всё же, не час же ты добирался? – Словно из ниоткуда возле него возник Костик. За его спиной маячила сестра-тень.

– Да я только на полпути подумал, что вы тоже в школу пойдёте. Всю дорогу потом оглядывался, а вас нет, и нет. Ну не возвращаться же мне.

– Балбес. – Резюмировал Константин. – То, что лето кончилось, не значит, что что-то изменилось. Также собираемся возле клуба, и вперёд. Толпой идти веселее, а там, глядишь, и подкинет кто, как сегодня.

Михаил расплылся в улыбке. Ему стало тепло от мысли, что даже в школе друзья будут рядом с ним. А ведь он так огорчался из-за прихода осени, боясь остаться в одиночестве.

– Ладно, потом потрепимся. Пошли, а то, если на линейку опоздаем, Полина Яковлевна нам этого до конца учебного года не забудет. – И они ввинтились в толпу, разыскивая ещё незнакомую Михаилу строгую учительницу.

Новая школа оказалась не такой уж и страшной. К тому, что на каждый предмет отводился отдельный учитель, он привык ещё в прошлом классе, ну а сами преподаватели тоже почти ничем не отличались. В любой школе попадаются и вредные учителя, и добродушные, и те, для которых в классе важна лишь тишина, под каждого нужно просто уметь подстроиться.

С друзьями ему повезло ещё больше. Ещё трое, не считая Лены и Кости, оказались с ним в одном классе, так что основное ядро осталось неделимым. Остальные учились на год старше (чему Михаил поначалу удивился – ему представлялось, что Костик, как главарь, был самым взрослым из них), но и это, в итоге, оказалось лишь жирным плюсом. Если кто-то из них не понимал новую тему, то старшие товарищи могли её объяснить так, что все вопросы исчезали сами собой. Уже через три дня Михаилу стало казаться, что именно эта школа всегда была ему родной.

Но к концу недели дружную десятку ожидал неприятный сюрприз. Уроки закончились, и они, собравшись вместе, уже покидали школу. Но на выходе стоял завуч, и никого не выпуская, отправлял прямиком в столовую. Ребятам ничего не оставалось, как подчиниться.

В довольно большом помещении набилась такая тьма народа, что из-за духоты трудно было дышать. Но и учительский состав, и ноющие первоклашки, и хмурые старшеклассники выглядели растерянными, не понимая, что происходит, и зачем их собрали. Всем хотелось домой, отдохнуть в законные выходные, к тому же погода радовала последними солнечными деньками. Но как только директор взобрался на небольшой импровизированный помост и многозначительно прокашлялся, шум начал стихать, и все с любопытством уставились на него.

– Прошу минуточку вашего внимания. Чем быстрее я закончу, тем быстрее мы разойдёмся. – После такой обнадёживающей фразы даже самые нетерпеливые стали переговариваться шёпотом. – Вчера вечером я узнал, что в деревне Евдокиевка пропала одна из жительниц. Посоветовавшись с тамошним участковым, мы решили, что вы должны об этом узнать. Мы ни в коем случае не хотим вас пугать. Но, тем не менее, будьте осторожны, люди не пропадают без вести просто так. Если кто-то из вас что-то видел или слышал нечто подозрительное, то прошу не скрывать от взрослых. Доверьтесь хотя бы самым близким. Ваше имя никто не узнает. И очень прошу, пока всё не прояснилось, постарайтесь сами быть осторожнее. Не ходите никуда по темноте, и уж тем более, не разговаривайте с незнакомцами. – Закончил директор уже в полной тишине.

– А кто хоть пропал-то? Может мы её видели. – Раздался громкий голос неизвестного из глубины толпы.

Директор оглядел зал недовольным взглядом из-под очков. Но вопрос показался ему резонным, да и информация не являлась секретной. Если уж начал (о чём уже немного пожалел), то приходилось и заканчивать, тем более, завтра об этом будут гудеть все близлежащие деревни.

– Жительницу звали…, простите, зовут, – он бросил мимолётный взгляд на бумагу в руках, – Вострякова Елена. Если кто что знает, можете сообщить это прямо мне. И ещё раз, прошу, будьте осторожны. Все свободны, увидимся в понедельник. – Закончил он, и ссутулившись, удалился восвояси тяжёлой походкой.

Гудящая толпа, не принявшая объявление близко к сердцу, быстро рассосалась, благо столовая имела два выхода, и толкотни не возникло. Друзья вышли молча, стараясь не смотреть друг на друга, и также молча отправились в сторону дома. У каждого в голове была одна и та же мысль: «Связана эта пропажа с их летним приключением, или нет». Тропинка к дому, первый раз в их недолгой жизни, показалась им узкой и неуютной. Не радовало их ни осеннее тёплое солнышко, ни перебегавшие с ветки на ветку белочки, ни шикарный ковёр палой листвы. Они шли скучившись, почти прижимаясь друг к другу плечами, словно неведомая опасность поджидала их за первым же поворотом или ближайшим деревом, и они должны непременно быть к ней готовы. Тревога и недосказанность витали в воздухе.

– Я же говорила вам, что нужно было сразу рассказать кому-нибудь из взрослых. – Первой, не сумев скрыть страх и темперамент, высказалась Лена.

– Ну вот и сообщала бы. – Резюмировал Сашка сухо. – Вы, девчонки, только и можете ныть, да канючить. А как доходит до серьёзного дела, так сразу: «Я же говорила вам». Никакой ответственности, лишь бы на других свалить.

Костик неодобрительно покосился на него, но промолчал, и за сестру не заступился, хотя всегда считал её не только девчонкой, но и полноправным членом команды. Он даже и не подозревал, что среди ребят витают настроения, чем-то напоминающие геноцид по половому признаку.

– Но вы же сами меня отговорили! – Вспыхнула девочка. – Я могла и сама поговорить с родителями, но вашей идеей было подождать. Это вы не разрешили мне что-нибудь сделать. Костик, ну это же нечестно!

– Могла бы, не могла бы. Ведь не сделала же, а теперь ещё и виноватых ищешь. – Бурчал никак не успокаивающийся Сашка, но так тихо, что его слова смогли разобрать только те, кто шёл рядом.

– Лен, мне кажется, что ты паникуешь раньше времени. – Костик всё же ответил на справедливый укор сестры. – Подожди, – он махнул рукой, видя, что девочка уже открыла рот, готовая взорваться негодованием, – я тоже сначала заподозрил неладное, но давай рассуждать логически. – В толпе кто-то тихонько хмыкнул. Костик заподозрил неугомонного Сашку, но заострять внимание не стал, сейчас не до того было. – Смотри, с того дня, как Мишка залез в дом, где, как он говорит, встретил людоеда, прошёл почти месяц. – Михаилу не понравилась такая трактовка его приключения, но он прекрасно понимал, что сейчас важнее успокоить Ленку, а не спорить, видел он что-либо, или не видел. – За это время, это первая пропажа, ведь весь август было тихо, и никто ничего не слышал. К тому же семья Востряковых всегда было странной, они же и не общаются ни с кем, считая это ниже своего достоинства. Вспомни, как она в прошлом году в лесу заблудилась, а в деревне об этом узнали только через три дня, и то, муж её случайно проболтался в аптеке, когда лекарство от кашля заказывал.

Лена медленно шла рядом с братом, низко опустив голову. Происходило то же, что и всегда – своими разумными, спокойными словами он побеждал все её сомнения и тревоги. В глубине души она понимала, что это не совсем правильно, что думать надо своей головой, но авторитет брата оставался для неё непогрешимым.

– И вспомни, – напоследок Костя решил добить её самым главным аргументом, – раньше-то бесследно пропадали дети или подростки, людоед взрослыми не интересовался. Да и взрослые-то, если и пропадали, то всегда находились, живыми, или мёртвыми, дети – никогда.

– А может из-за того, что он помер, у него вкусовые качества изменились. – Хохотнул Лёнька, а остальные поддержали его шутку одобрительными смешками.

Напряжение ушло, доводы Костика благотворно подействовали на всех, и даже Лена, хоть и продолжала хмуриться, но улыбка всё же скользнула по её лицу. А вот Костя, наоборот, стал задумчивым, и в дальнейших разговорах почти перестал участвовать.

– Подождите, не расходитесь, – скомандовал он, когда ватага приблизилась к деревне, – нужно кое-что проверить.

Позади домов и огородов он повёл их к одному ему известному месту. Но чем ближе была цель, тем больше ребят догадывалось, куда они идут. Возле старого и некрашеного, но ещё крепкого забора, разговоры стихли совсем.

– Идём через сад, как можно ближе к дому, – шёпотом командовал Костик, – не шумим. Посмотрим, что, да как. При любом шухере бежим врассыпную. Если кого поймают, то ответ один – за яблоками полезли. И учтите, ни о какой пропаже мы и не слышали.

Ребятам и самим стало интересно, и они взволнованно закивали головами.

– Я пошла домой. – Словно нарочно, громко объявила Лена. Она приняла мнение брата, и не желала больше ничего слышать об этой истории. – А вы можете заниматься чем угодно.

Мальчишки предостерегающе зашикали на неё и замахали руками. И только Костик, уже давно начавший замечать, как сестра отдаляется от общей компании, печально проводил взглядом удаляющуюся девичью спину. Однако сейчас задуманное дело было важнее.

Прячась в траве и за толстыми стволами плодовых деревьев, ребята представляли себя индейцами в дикой прерии, пробиравшимися к вражескому вигваму. Они настолько увлеклись, что вылазка оказалась не такой уж и бесшумной. Со всех сторон доносились чертыханья, яростное шипение, и негодующие возгласы.

– Блин, я в крапиву залез, теперь всю ночь чесаться буду.

– Народ, а здесь и правда яблоки вкусные, чё мы сюда раньше-то не лазили?

– Они вообще, траву хоть когда-нибудь косят? Здесь же заблудиться можно!

– Ну куда ты прёшь? Не видишь, я тут?

– А у них собаки точно нет? На мне, между прочим, школьные штаны.

Молчали лишь Миша и Костя. Первый ещё не совсем привык к таким набегам, да ещё и при свете дня, а второй думал только о деле и злился на шумных ребят. Однако вблизи дома командный дух возобладал над подростковой беспечностью, и невольно притихшая компания поняла, что они зря приложили столько усилий.

Хозяин дома, в невразумительных грязных обносках, и с всклокоченной, давно не мытой шевелюрой, в дупель пьяный сидел на крыльце, и обнимая не менее потрёпанную дворнягу, жалобно причитал, размазывая по лицу слёзы.

– Пропала наша хозяюшка. – Стонал он, еле выговаривая слова заплетающимся языком. – Что же мы теперь будем делать? И никому-то мы теперь не нужны. Дома еды нет, любви нет, один одинёшенек и остался, как дерево в пустыне. И полить некому, засохну совсем.

– Ага, то-то тебя так развезло. – Хихикнул кто-то из ребят.

Причитания разносились по воздуху, щедро сдобренные собачьим поскуливанием. Ни друг человека, ни его хозяин, не видели и не слышали ничего вокруг.

– Пошли отсюда. – Скомандовал Костя, и ребята гуськом двинулись за вожаком. Они уже не скрывались, и шли, разговаривая обычным тоном, а дотошный Сашка даже успел нарвать не всех яблок с приглянувшейся яблони.

– Про это дело пока никому ни гу-гу. – Распорядился Костя после недолгого раздумья. – Пока не нужно, чтобы кто-нибудь знал, что мы этим интересуемся. За Дмитрием Зиновьевичем устанавливаем ненавязчивое наблюдение. Схему вы знаете, дежурство установите сами. Мишке всё объясните. Если что не так – сразу ко мне. Всё ясно?

– Да что с ним может быть не так? – Вспыхнул Лёнька, не терпимый ко всем злоупотребляющим, без исключения. – Если только обожрётся до белой горячки, вот и всё «не так».

Однако в голосе его не было ни злобы, ни бунтарства, лишь лёгкое раздражение, и остальные не поддержали его, оставив последнее слово за вожаком. Костик властным, но тревожным взглядом обвёл команду. Ему в первый раз пришла в голову мысль, что все они скоро вырастут, и разойдутся каждый своей дорожкой. От непривычного чувства в желудке образовалась неприятная пустота, и стало тоскливо и одиноко. Но он потому и стал главным, что умел мастерски скрывать собственные чувства.

– Всё, расходимся. – Бодро скомандовал он, когда вся ватага перебралась через забор. – Увидимся завтра в школе. Кто что услышит, или узнает, сразу передаём по эстафете. Всем пока.

Глава шестая.

Первая любовь.

С какого-то момента он стал ассоциировать себя с жирным пауком, вольготно расположившимся прямо в центре искусно сплетённой паутины. И всем смыслом его существования (хотя так было и раньше, только не в таких масштабах) стала добыча пропитания, нужная не для жизни – к счастью это осталось позади – а для обретения ещё большего могущества. И кто знает, есть ли пределы обретаемому могуществу, или он по истине, однажды, может стать всесильным. Пока его паутиной была вот эта вот захолустная деревенька, мухами – так ненавидящие его местные жители, но скоро он начнёт расширять свои владения и станет настоящим гурманом, придирчиво выбирающим очередную жертву.

От таких сладких мыслей старик растекался в блаженстве, и счастливая улыбка не сходила со сморщенного лица. У него впереди была целая вечность не только для напряжённой работы, но и для полноправного, заслуженного отдыха.

С того дня, как они залезли в сад к Востряковым, каждый из десятки, в той, или иной степени, начал невольно замечать, что отношения в команде стали неуловимо меняться. И изменения происходили не в лучшую сторону. Они начали отдаляться друг от друга, хотя ни ссор, ни обид, как и прежде, не возникало. Общаться они стали в основном в школе, или по пути туда и обратно. Как только они оказывались в деревне, почти у каждого сразу находились неотложные дела. Кто бежал делать уроки, возжелав стать отличником, кто потонул в домашних рутинных делах, забыв о летних беззаботных днях, а кого просто не устраивала маленькая компания из трёх-четырёх человек. Пессимисты искали для себя другие, более увлекательные занятия, оптимисты ждали каникул, надеясь, что всё ещё вернётся. Михаил успел искренне привязаться к ребятам, но не успел сдружиться с каждым по отдельности, и для него эти изменения оказались почти незаметны. Он, конечно, грустил по летним беззаботным дням, но каждый наступающий день дарил что-то новое, не оставляя времени задуматься о уходящем.

Дела на огороде почти закончились – что не могло не радовать подростка – лишь иногда приходилось собирать упавшие яблоки, или перекапывать очередную пустую грядку, на которую указывала мать. Но всё это казалось такими мелочами, по сравнению с августовскими жаркими работами, что мальчишка с лёгкостью выполнял заданное. Но и свободного времени не прибавилось. Каждый день он добросовестно делал уроки, как мог дрессировал собаку, которую мать за плохое поведение грозилась выселить на улицу, и втихаря мечтал стать известным человеком, чтобы уважали все знакомые. Однако не всё получалось так радужно и просто. Голова стала болеть чаще и боли были такими сильными и неконтролируемыми, что иногда он даже не мог вспомнить чем занимался в этот момент. Мать на его жалобы лишь отмахивалась, твердя что-то про переходный возраст. То ли из-за этого, то ли из-за непонятных даже для него происшествий, но отношения с ней стали портиться. Доходило до того, что она будила его ни свет, ни заря, оглашая дом страшными воплями.

– Мишка, да сколько можно! Посмотри, стервец, что ты с кроватью сделал! Как я её теперь отстираю? Я тебя вместе с твоим Царём на ночь запирать буду, чтобы вы никуда не шастали.

Резко выдернутый из сна мальчишка с испугом таращился сонными глазёнками. Он и сам недоумевал, как такое могло произойти. На простыне и пододеяльнике красовались подсохшие глиняно-травяные разводы, словно кто-то специально сначала вывалялся в грязи, а потом оттирался белым постельным бельём. А он совершенно ничего не мог объяснить матери, которая попеременно обвиняла в происходящем то его самого, то невинно веселившегося щенка. За неделю такое происходило уже дважды, и над их семейной идиллией начали собираться грозовые тучи. Одна не могла понять, что происходит, а другой не мог вразумительно оправдаться.

Но появились в его жизни и новые, волнительные моменты. Он влюбился. Влюбился в ту самую девочку Христину, которую при первой встрече так позорно испугался. На его счастье первая любовь не оказалась безответной. Каждый день встречая его в школе на переменах, она обязательно интересовалась, как у него идут дела, или просто тепло улыбалась, не отводя взгляда от его лица. И если в первый раз, услышав её нежный голосок, он засмущался, то с каждым разом ощущал себя всё увереннее и значимее. Она была столь непосредственна, что Михаил чувствовал себя с ней легко и уверенно, и почти сразу умудрился пригласить её на свидание. Это потом, вспоминая тот переломный разговор, он не раз и не два, восторгался собственным бесстрашием, а в тот день всё получилось как-то само собой.

– О, Мишка, привет, как дела? – Она застала его своим дежурным вопросом за поеданием макарон в школьной столовой, и в первую секунду он даже растерялся от неожиданности.

– Классно! Контрольную по матише сдал, сейчас на литру пойдём, стих рассказывать. – Он довольно быстро совладал с эмоциями, и в порыве чувств зажестикулировал алюминиевой вилкой, с которой, сразу же, в сторону соседнего столика улетела прилипшая макаронина.

Девочка всё также улыбалась, держа портфель двумя руками, и ласково глядя на него большими лучистыми глазами. Сейчас, одетая в школьную форму и гладко причёсанная, она совсем не походила на ту хулиганку, которую он встретил в последний день августа.

– А у нас с девчонками тоже один урок остался – физкультура. Потом домой пойдём. – Словно невзначай произнесла девочка, и Михаил, совсем забыв и об обеде, и о смущении, мыслью зацепился за это сообщение, и даже не успев его обдумать, сразу же выдвинул встречное. – А давай я тебя после уроков домой провожу.

Рот девочки приоткрылся от изумления, но видно было, что она довольна полученным предложением.

– И во сколько же ты потом сам домой вернёшься? – Хитро прищурив глаза, с чисто женской заботой поинтересовалась она.

– А-а. – Безалаберно, и отчасти даже безбашенно, протянул Михаил, вновь взмахнув вилкой, словно показывая этим жестом, что всё это не так уж и важно.

Христина, глядя на него, звонко засмеялась, да так, что ей даже пришлось слегка облокотиться на его стол.

– Нет, так не пойдёт. – Выдавила она из себя, слегка успокоившись.

Михаил даже слегка поник, решив, что вся его бравада прошла даром.

– Но, если ты захочешь, мы можем недолго погулять по городу.

По лицу мальчишки сразу стало понятно, что – «Да», он очень этого хочет. Однако правила приличия требовали от него дать хоть какой-то ответ.

– Хочу. – Коротко произнёс он внезапно севшим голосом.

Христина вновь улыбнулась ему самой очаровательной улыбкой на свете.

– Ну, тогда увидимся после урока. – Девочка изящно махнула на прощание ручкой, и ушла к ожидавшим её подругам.

А воодушевлённый Михаил так и остался сидеть за столиком, с отвращением глядя на ставшие вдруг невкусными макароны, и совершенно не испытывая голода.

Но на уроке ему всё же пришлось вернуться на землю. Его самым первым вызвали к доске, и он с позором схлопотал двойку, на радостях позабыв все слова из так тщательно заученного вечером стихотворения.

– Скажи-ка, дядя, ведь не даром

Москва, спаленная пожаром,

Французу отдана?

Это было всё, что он мог вспомнить, остальное потонуло в сладком ожидании прогулки.

Ему даже показалось, что учительница сегодня была особо строга с ним. Она постоянно ходила возле их парты, а к концу урока даже рассадила их с Костиком по разным местам. А он всего лишь пытался объяснить недогадливому другу, почему они пойдут домой без него. Но и этот нудный и неприятный урок в конце концов закончился.

– Михаил, я ожидаю от вас большего на следующем занятии, и очень надеюсь, что такое больше не повторится. – Пожурила его учительница, но в его ушах всё ещё звенел спасительный звонок, и он вряд ли её услышал.

Но как он не спешил, Христина уже ждала его на ступеньках школы, чуть нервно поправляя своё коротенькое коричневое платьице. Увидев мальчишку, она сразу же просияла и успокоилась. Невдалеке расположилась и группа его друзей. Они, во главе с Костиком, так и не понявшим, что Михаил хотел до него донести, с интересом наблюдали за дальнейшим развитием событий.

– Идём? – Слегка оробев поинтересовался он у девочки, с опаской косясь на друзей – как бы они не вмешались, и всё не испортили.

В ответ Христина утвердительно махнула головой, задорно качнув пышными бантами, и Михаил ощутил, как сердце ухнуло вниз, словно собиралось навсегда покинуть своего хозяина.

Под пристальными, чуть насмешливыми взглядами собравшейся в кучку ватаги друзей, они продефилировали по заасфальтированной дорожке и скрылись из вида за высокой чугунной оградой.

– Фью-вить. – Сашка аж присвистнул от избытка эмоций.

– Да, кто бы мог ожидать, а ведь всё так хорошо начиналось. – Резюмировал более старший по возрасту Игорь.

– Ну, я бы точно даже не заподозрил, если бы не увидел собственными глазами. – Никак не успокаивался Сашка, вначале посчитавший всё происходящее глупым розыгрышем.

– Да ладно вам, – влез Толик, – можно подумать, вы тут все голуби сизокрылые. Можно подумать, сами на девчонок не засматриваетесь.

После его обличительной фразы каждый повёл себя по-разному: кто-то отвернулся, сделав вид, что его это не касается, кто-то внезапно оглох, пропустив колкость мимо ушей, и лишь неугомонный Сашка всё никак не хотел успокаиваться.

– Может и засматриваемся, это личное дело каждого. Только одно дело – засматриваться, а другое дело, – он кивнул головой в сторону, где скрылась так горячо обсуждаемая ими парочка, – вот так демонстративно, у всех на виду. И потом, вам не кажется, что он маловат ещё для таких прогулок?

– Блин, сколько дружим, – не вытерпел молчавший до этого Лёнька, – никогда не думал, что ты такой ханжа. У меня дома только дед так бухтит, но ему можно, старый уже. А ты сейчас не хуже него разошёлся.

Ребята горячо спорили, отстаивая каждый свою точку зрения, и только Ленка стояла молча, ковыряя раскрошившийся асфальт носком туфельки. Ей вдруг стало так грустно, и отчасти, даже обидно: из-за брата она всегда носилась с мальчишками, и даже не задумывалась, что она другая, что она девочка. Вот и Михаил – не сказать, что она в него влюбилась, этим даже и не пахло – когда отдал предпочтение другой, то сразу стал более интересным. Ей тоже хотелось прогуливаться с кем-нибудь за ручку, и ловить на себе восхищённые взгляды. Но ситуация сложилась так, что для всех окружающих она была обычной пацанкой, и от этого не спасали ни коротенькое платьице, ни лакированные туфельки. Стало так обидно, что только благодаря присутствию остальных Лене удалось сдержать злые слёзы, так и рвущиеся наружу.

– Хорош базарить, нам ещё драки из-за ерунды не хватало. – Прикрикнул Костя, видя, что ребята распалились не на шутку. – И вообще, нечего здесь стоять, пошли домой. – Он махнул портфелем в сторону, и первым двинулся вперёд, даже не оборачиваясь на остальных.

Ребята, пристыженные его окриком, нехотя двинулись за ним, хотя некоторые всё ещё шипели друг на друга, как рассерженные гуси. Растянувшуюся вереницу замыкала часто оборачивающаяся назад Ленка. Ей сейчас очень хотелось остаться в полном одиночестве, и желательно подальше отсюда.

А Михаил уже и думать забыл про друзей. Он наслаждался неспешной прогулкой с самой красивой девочкой на свете, изредка бросая на неё покорённые взгляды. А она словно и не замечала этого. Она просто шла, увлечённо рассказывая ему о чём-то интересном, вот только о чём именно, он не запоминал, и даже периодически терял нить повествования. Ему вполне хватало её звонкого голоса, и еле уловимого, но очень приятного запаха, источаемого её волосами. Он ощущал себя самым счастливым человеком на свете.

– Миш, ты чего не отвечаешь? Ты меня слышишь?

От звука собственного имени и укоризненного взгляда карих глаз мальчишка впал в ступор и остановился посередине дороги.

– Прости пожалуйста, Христин, я немного задумался, а так – да, я тебя слушаю.

Выслушав оправдания, девочка таинственно улыбнулась.

– Я всё хочу спросить, а кто тебе сказал моё имя?

Глаза мальчишки забегали из стороны в сторону, словно он пытался найти ответ в пожухлой траве или оголённом кустарнике.

– Кто-то из мальчишек. – Неуверенно протянул Михаил, ляпнув самый достоверный ответ.

– Ну, вообще-то, меня зовут Кристина, а Христей только бабушка зовёт.

Осознав, что совершил огромную, непоправимую оплошность, Миша побагровел, и даже начал заикаться, в первый раз в своей жизни.

– П-прости, п-п-пожалуйста…, я н-не знал.

– Да ладно, не загоняйся, это я так, для информации. А вообще, мне очень правится, как ты это произносишь. – И неуловимая улыбка снова скользнула по её лицу.

Девочка двинулась вперёд, а сконфуженный Михаил засеменил следом. И снова мимо них потекли тротуарные дорожки, щедро усыпанные жёлтыми листьями, солнышки, отражавшиеся в редких лужах, и встречные прохожие, до которых им совсем не было дела.

Дома ему даже не влетело от матери за позднее возвращение. На деревню уже опускались мягкие осенние сумерки, и она не находила себе места в ожидании сына. Но мальчишка был так переполнен новыми, неизведанными эмоциями, к тому же, на подходе к деревне у него снова случился приступ головной боли, поэтому выглядел он не самым лучшим образом, и матери пришлось, скрепя сердце, отправить его спать, оставив все разборки до утра.

Но и уснуть ему сразу не удалось. В памяти то и дело всплывали моменты их недавней романтической прогулки. Воспоминания были так свежи, что казалось, он и сейчас видит то задорные хвостики, украшенные пышными бантами, то глубокие карие глаза, глядящие на него с нежностью, то очаровательную улыбку, появлявшуюся по делу, и без дела. С этими образами, никак не желавшими покидать его, он и уснул, даже не заметив, как.

Сон его был беспокоен и хрупок. Он то куда-то бежал, торопясь, и боясь не успеть, но неизвестная цель постоянно ускользала, оставаясь недосягаемой. То снова оказывался на свидании, вновь переживая незабываемые минуты. То терзался сомнениями, что забыл что-то сделать, и никак не мог вспомнить, что именно. Его ночные кошмары длились, не прерываясь, до самого утра, пока в комнату не вошла мать.

– Да что же это такое? Ты что, паршивец, решил надо мной издеваться? Решил в могилу свести раньше времени? – Кричала она так, что не проснуться было просто невозможно.

Мальчишка так резко сел в кровати, что подросший щенок плюхнулся с кровати на пол, и обиженно заскулил. А ему оставалось только сонно моргать глазами, пытаясь сообразить, где он находится.

– Что случилось? – Невнятно произнёс он сквозь пересохшие губы, когда мать немного поутихла.

– Что случилось? Да ты реально издеваешься, поганец! – Её вопль, от такого, казалось бы, невинного вопроса, перешёл на новый уровень, и стал почти непереносим. – Ты глаза-то разуй! Может тогда разглядишь и себя, и кровать. И когда только успел? Я ведь ночью к тебе заходила, всё нормально было. Я тебе и ведро поставила, чтобы на улицу ночью не бегал, а ты снова за старое! Мне теперь опять вместо отдыха придётся на выходных кучу белья перестирывать. Неужели тебе меня не жалко?

Михаил ошалело оглядел и себя и кровать, и проникся негодованием матери. На белом пододеяльнике в мелкий цветочек, на простыне, на ногах и руках, и даже кое-где на наволочке – везде были грязные не высохшие разводы с прилипшими кусочками глины и крошевом из хрупких осенних листьев. На веснушчатом лице отразилась вся гамма чувств, начиная от испуга, и кончая недоумением.

– Мам, но я никуда не ходил, честное слово.

Женщина набрала полную грудь воздуха, готовясь разразиться гневной тирадой, но за её спиной, небрежно прикрытой истёршейся тужуркой, робко скрипнула дверь. В узкой щели виднелось крупное Юркино тело. Поняв, что его заметили, он заметно осмелел.

– Извините, пожалуйста, мне очень надо, нас там ждут.

Мать недовольно поджала губы, но при чужом человеке предпочла не спорить.

– К тебе пришли, вставай, я тебе не дворецкий. – Недовольно произнесла она, и как неповоротливый дирижабль выплыла из комнаты, слегка задев Юрку плечом.

– Вставай, давай. – Словно эхо повторил он, когда они остались вдвоём. – У нас срочное собрание у Костика в саду. Все ждут только тебя. Всё, давай быстрее. – Выпалил он, и вновь скрылся за дверью.

И Михаил остался в одиночестве, лихорадочно обдумывая, что же могло случиться у ребят, и как бы ему быстренько отмыться, минуя недовольный взор матери, и её неминуемое бурчание.

Глава седьмая.

Поиск решения.

Он мог передвигаться! Он шёл, как когда-то давно, когда ещё мог дышать. Вокруг него были не мрачные сырые стены, а необъятный простор, который ему предстояло завоевать. Придёт время, которое стало для него бесконечным, и он будет здесь настоящим хозяином. Он станет Богом, перед которым все эти жалкие людишки будут преклоняться и благоговеть. Да что там, они будут его бояться, а страх, это самая сильная эмоция, которую может испытывать человек. К тому же теперь не нужно ждать, когда кто-нибудь неосторожный забредёт на его территорию, он мог увидеть свою жертву заранее, и послать ей приказ явиться самой. А потом оставалось лишь ждать.

Жаль только, что выбирать сам он ещё не мог. Слишком уж слаба была связь между ним и его помощником. Мальчишка обладал большой силой воли, помноженной на сострадание, и поэтому увидеть, а уж тем более, выбрать тех, кто ему небезразличен, он пока не мог. Даже самая маленькая искра доброго чувства скрывала человека своим ярким сиянием. Но всё это пока, ведь доброта недолговечна и быстро излечивается, а он ему в этом непременно поможет. Он всегда добивался желаемого, не отступит и теперь.

Собрался он довольно быстро, несмотря на беспокойно проведённую ночь и неприятную побудку. В этом ему немало помогло украденное с кухни и намоченное в дождевой бочке полотенце, после всех манипуляций превратившееся в подобие половой тряпки. Пришлось прятать его под домом, чтобы не получить от матери ещё и за это. Одежда же, как и всегда, чистая и выглаженная, нашлась в шкафу. Но почти на выходе он всё же столкнулся с вполне ожидаемым препятствием. На терраске, на старом диванчике, закутанная в байковый выцветший халат, сидела мать, и с каменным выражением лица перебирала в корзине поздние яблоки. При виде отпрыска она нахмурилась ещё сильнее, мелко застучав ногой, обутой в мохнатую чуньку, по крашеному деревянному полу.

– И куда это ты собрался?

– Меня там ребята ждут…, срочно. – Неловко оправдывался Михаил, не зная, как без потерь миновать стерегущего вход дракона.

– Сро-о-о-о-чно? – Иронично протянула мать. – А исправлять вчерашнюю двойку – срочно – никто не собирался?

Мальчишка сразу вспомнил и злополучный урок, и своё позднее возвращение домой, только вот он никак не ожидал, что мать без него будет лазить по портфелю. Видимо в их отношениях действительно что-то изменилось, и настала пора от честности переходить к скрытности, по крайней мере хоть в некоторых, особо щепетильных вопросах. А уж про дружбу с девочкой он теперь, тем более, будет молчать. Кто знает, как мать отреагирует, и не запретит ли им видеться вообще.

– Мам, – со всей серьёзностью произнёс мальчишка, – отпусти меня, пожалуйста, на один час, ребята всё равно, если не дождутся, то придут опять, да ещё и все вместе. А я потом буду весь день делать уроки и тебе помогать, я обещаю.

Женщина внимательно смотрела на сына, медленно пожёвывая язык. Ей очень хотелось настоять на своём, и не идти на уступки, но представив себе, как в её уютное жилище вваливается целая ватага шумных подростков, она сразу же решилась на компромисс.

– Ладно, но только на один час, а потом решим, чем тебя занять. Но смотри, если опоздаешь….

– Да! – Мысленно возликовал мальчишка, и пулей вылетел за дверь.

– Я люблю тебя, мам. – Донеслось с улицы, однако признание получилось скорее дежурным, чем искренним.

Друзей он нашёл в саду у двойняшек, как ему и обещал Юрка. Они расположились за крепко сколоченным дубовым столом под двумя старыми раскидистыми яблонями. Место выглядело очень уютным и романтичным даже сейчас, поздней осенью, а уж по весне, под цветущими деревьями, здесь и подавно можно было только мечтать, да грезить.

Но ребята сидели на двух параллельных столу лавочках и молча смотрели друг на друга хмурыми взглядами. Михаил же, обрадованный, что его всё-таки выпустили из дома, поначалу даже не заметил их плохого настроения.

Он подбежал к ним так же быстро, как и нёсся через деревню, и с разбегу плюхнулся на свободное место.

– Фух, еле вырвался! – Выпалил он, не успев отдышаться. – Что у вас такого случилось? Мать меня и так чуть не убила, а вы сидите, как будто вам всё по барабану.

Одновременно раздались – смешок, покашливание, хмыканье и ироничное – «А то, совсем по барабану». Ребята смотрели на него, как на пришельца с другой планеты, отчего Михаилу стало неуютно, и он понял, что сморозил какую-то глупость.

– А вот если бы кое кто меньше загуливался бы…. – Ехидно начал Сашка.

Но Миша его не слушал, прекрасно понимая, что после вчерашнего, кроме подколов от него ждать нечего. Он с надеждой смотрел на Костика, безоговорочно доверяя только ему, и зная, что он непременно объяснит всё по-человечески. Но в его глазах он увидел грусть, усталость, и даже, кажется, душевные терзания.

– Чья вчера была очередь следить за подопечным? – Спросил он в ответ на его взгляд.

– Моя. – Быстро и не раздумывая выпалил Михаил.

– И? Он был на месте?

Первые тревожные нотки сомнения зашевелились в душе у мальчишки.

– Вроде да. – осторожно ответил он.

– Вроде – это как? Он или был, или не был. По-другому не бывает.

Михаил обречённо вздохнул, и стал каяться.

– Мы вчера долго гуляли, да и домой я не торопился. – Начал он, не обращая внимания на единичные смешки. – До деревни добрался, даже в обход пошёл, чтобы не забыть. Подошёл к дому, а вокруг уже темно. Да у меня ещё голова опять заболела. Я за калитку и не пошёл. Но там точно в траве кто-то сидел, и собака вокруг бегала, скулила. Я и подумал, что всё нормально. – Закончил он отчёт, глядя на всех прямым честным взором.

– Он пропал. – Лаконично резюмировал Костя. – Сашка пошёл с утра проверять, а его нет нигде, только, как ты говоришь, собака по участку мечется. Всё запущено настолько, что не понятно, когда он пропал, и как вообще жил последние дни. Вот так-то.

Мишка, совершенно не ожидавший такого поворота, залился краской. Веснушки на лице, которые к зиме и так уже почти все пропали, скрылись совсем, спрятанные за ровным малиновым цветом. Он теребил рукава свитера, и не мог подобрать ни одного слова в своё оправдание. Теперь он и сам не мог сказать, был ли вчера мужик на месте, или ему это только померещилось. Он поник и уставился в землю, боясь поднять голову и увидеть осуждающие взгляды. Он, совсем недавно так добивавшийся их дружбы, разрушил всё одним мгновением, не сумев оправдать возложенного доверия.

– Сидите? Смотрю, вся компания в сборе?

К столу на костылях прихромал видный, но грузный мужчина, одетый по-домашнему, сопровождаемый пяти-шестилетней девочкой. Михаил никогда его не видел, но по загипсованной ноге догадался, что это отчим двойняшек. Эти двое отсрочили его казнь, и он был им безмерно благодарен, не взирая на хмурое лицо мужчины, и, словно в противовес ему, радостную мордашку малышки.

– Я так понимаю, что вы всё время вместе, и у вас друг от друга секретов нет? Ну что ж, так даже лучше.

В ответ на его категоричное заявление над столом прошёл тихий ропот.

– Тогда объясните мне, молодые люди, какого лешего вы лазили в старый дом? А главное – зачем?

Костик залился краской не хуже Михаила. Их лица, расположенные друг против друга, светились не хуже двух бакенов на ночной реке. Он сразу понял, откуда отцу это стало известно, и не сомневался, что ребята тоже обо всём догадались. Стыд за сестру жёг его, перепутывая мысли в голове.

– Молчите? Ясно. Надеюсь вы не хотите мне сказать, что Ленка врёт, и вы не замешаны во всей этой чертовщине.

Все дружно замотали головами, понимая, что скрываться теперь бесполезно. Мужчина обвёл каждого внимательным взглядом и протяжно вздохнул.

– Тогда слушайте меня внимательно. Я не знаю, зачем вы полезли в тот дом, я не знаю, что вы там увидели, и что себе надумали. Я не знаю, какой изощрённый ум связал всё это с пропажей людей. Но зарубите себе на носу – того человека больше нет, и он никак не может быть в этом замешан, если и был когда-то в чём-то замешан. Если вы не хотите, чтобы ваша компания распалась, а я, поверьте, могу этому поспособствовать, зная родителей каждого из вас, то вы больше не лезете в это дело. И если я увижу хоть кого-нибудь возле того дома, или мне скажут, что видели вас там, будет то же самое. Короче, забудьте обо всём этом. Вы меня поняли?

Все, как один, испуганно закивали головами. Даже самые горячие головы не решились бы спорить с этим суровым мужчиной.

– Хорошо, что мы друг друга поняли, можете продолжать отдыхать в своё удовольствие.

Так же неожиданно, как и подошёл, он, без дальнейших разъяснений, развернулся и похромал обратно к дому. Мальчишки, словно завороженные, провожали его взглядами, неотрывно следя, как удаляется широкая спина, синхронно двигающиеся костыли, сжимаемые крепкими кулаками, и волочившийся по пожухлой траве гипс, похожий на импровизированный белый сапог. Однако девчонка, оставшаяся с ними, и не перестававшая нарезать замысловатые фигуры вокруг стола, не дала им полностью насладиться завораживающим зрелищем.

– Ну, Ленка, стерва лопоухая, всех сдала. – Выругался очнувшийся первым Сашка, и со злостью стукнул кулаком по столу. Стол, словно поддерживая его негодование, глухо ухнул, и заскрипел.

Костя осуждающе посмотрел на друга, но промолчал. Ему и хотелось бы осадить его, но в сложившейся ситуации заступаться за сестру, значило заступаться и за себя. А они оба этого не заслуживали. Она за несдержанность, а он за то, что не сумел вовремя остановить.

А Сашка распалялся всё больше, накручивая сам себя.

– Вот ведь погань, молчала, молчала, а потом всё-таки заложила, не выдержала. То-то я думаю, что-то она вчера такая загадочная была. А она, небось, уже вчера и задумала эту подлянку, а совести, признаться, не хватило. Попадётся она мне в руки, не посмотрю, что девчонка, навешаю по первое число. Эй, Янка, – окликнул он так и вертевшуюся вокруг них непоседу, – колись, где твоя сестрёнка прячется? Скажи ей, пусть выходит, разговор есть.

– Ян, иди домой, не мешайся под ногами. – Строго произнёс Костя, словно опасался назревающего разговора.

Но малышка, явно польщённая вниманием такого взрослого, по крайней мере для неё, мальчика, не обратила на окрик ни малейшего внимания, и остановилась возле Сашки, плавно качаясь с пятки на мысок. Даже сейчас её неуёмная натура не давала ей стоять спокойно.

– Она не может выйти. – Хитро улыбнулась малышка. – Она вся в бинтах сидит, и никуда не выходит. Её мамка наказала.

– В бинтах? – Вся Сашкина спесь мгновенно улетучилась. – Что-то случилось?

– Ян, – Костик всё ещё пытался предотвратить непредотвратимое, – я тебе что сказал?

Девчонка хихикнула, отодвинулась подальше от брата, и нарочно заговорила ещё громче, так, чтобы слышали все присутствующие.

– Ага, она вчера со школы грустная пришла, и с бабушкой долго шушукалась. Жаловалась, что её мальчиком считают. Ну, а бабушка у нас умная, она ей дала свои бинты и посоветовала куриным говном намазаться. – Девчонка состроила гримасу, долженствующую обозначать то ли призрение, то ли брезгливость. – Но мы об этом только ночью узнали, когда Ленка орать стала, как ненормальная. Вот переполох был! – Янина чумазая мордашка светилась счастьем, она явно радовалась, вспоминая ночные приключения. – Мамка пока разобралась, пока бинты сняла…. А у этой дуры, это не мои слова, – на всякий случай уточнила она и отошла ещё дальше от брата, – вместо сисек, которые она так хотела, вся кожа облезла. Ой как мамка орала! Досталось и Ленке, и бабушке! Теперь по разным углам сидят. А Ленка ещё и стонет, говорит, что больно очень. А мамка говорит, что головой надо думать, а не жопой, и не сиськами.

Малышка веселилась вовсю, смакуя подробности. Большинство ребят сидело с вытянутыми лицами, недоумевая, что подвигло подругу на такую дурь. Некоторые тихо умирали от смеха, кто-то уже ржал во весь голос. Стыд Костика, резко переметнувшийся с одного на другое, достиг своего апогея. Он сидел весь красный, обхватив голову руками, и зажмурив глаза. Но больше всего ему было жалко сестру, раньше и не помышлявшую о таких идиотских поступках.

– Янка, – сдавленно прошипел он, – пшла отсюда, чтобы я тебя больше не видел. А то я матери кое-что расскажу, она и тебе всыплет, мало не покажется.

Девчонка замерла на месте, борясь между желанием повредничать и реальной угрозой от брата. Она прекрасно помнила все свои грешки, но даже не подозревала, о каких из них знает брат. В итоге страх неизвестности всё-таки пересилил, и показав ему напоследок длинный язык, она убежала за калитку, искать по деревне своих подружек.

Ребятам понадобилось несколько минут, чтобы, если и не успокоиться, то хотя бы принять серьёзный вид. Но по лицам всё равно то и дело мелькали предательские улыбки.

– Ну и что будем делать? – Мишка взял инициативу на себя, видя, что Костя никак не придёт в чувство.

Большинство просто пожимало плечами.

– Придётся на время затаиться, а то и вовсе бросить это дело. – Подытожил Лёнька, видя растерянные лица друзей.

– Как это бросить? – Встрепенулся Миша. – Я же не это имел ввиду. Я про то, что человек пропал, а вы сразу на попятный. – Он смотрел на товарищей и не верил, что они могут вот так быстро сдаться. – Неужели мы сдадимся из-за одной угрозы?

– Тебе хорошо говорить, вы тут не так давно, да и мать твоя дома почти не бывает. А ведь он, – Толик махнул головой в сторону дома, за дверью которого скрылся отчим Костика, – выполнит своё обещание, даже если просто заподозрит что-то неладное. И сидеть нам всем под арестом до самой весны, да ещё и объяснять всё придётся. И не знаешь, что хуже.

– Получается всё? Мы сдаёмся? – В голосе Михаила звучало столько отчаяния, что даже скептик Толик не выдержал, и отвёл взгляд.

– Нет, ребята, так не пойдёт. – Ожил наконец Костя. – Неужели и правда сдадимся? Тогда грош цена всей нашей компании. Кроме баловства ни на что не способны.

Пристыженные главарём, ребята понуро опустили головы. Один лишь Михаил воспрянул, почуяв поддержку.

– А может это и правда не он, а Мишку просто проглючило? – Пробормотал Юрка. – Может это у русалки осеннее обострение, вот она и шалит. Тогда они сами виноваты, не фига по лесам шастать.

Костик мученически завёл глаза. Ему уже начала надоедать вся эта чертовщина, в которую он, к тому же, ни на грош не верил.

– Я придумал. – Решился Миша, видя, что остальные ребята находятся в полной растерянности. – Вечером я пойду к этой вашей ведьме, может она что знает.

Глава восьмая.

Знакомство с ведьмой.

Весь оставшийся день его бил мандраж, но он старался вести себя паинькой. Ребята оказались не только не в восторге от его идеи, но и вообще не поняли, зачем он это затеял. Но не поддержать его не могли, тем более, он сам всё это затеял, помощи не просил, и отступать, судя по всему, не собирался. Им только оставалось с интересом ждать, чем закончится это предприятие. А Михаил специально выпалил свою идею вслух, чтобы отрезать все пути к отступлению.

Дома ему пришлось постараться, чтобы заслужить прощение. Стих, за который получил нагоняй, он помнил прекрасно. Тогда на уроке, на радостях, строчки просто вылетели у него из головы, но, чтобы потянуть время, мальчишка целый час сидел, заткнув уши, и бубня его вполголоса. Мать видела, что отпрыск старается, а у него появилось время помечтать о новой встрече с Христиной. Ещё три часа ушло на подготовку домашнего задания к понедельнику. Он тянул время, как мог, всем своим видом показывая, насколько серьёзно относится к учёбе. Но вот, уроки сделаны, портфель собран, и не остаётся ничего другого, как идти к матери на поклон.

– Мам, я сделал уроки, чем я могу тебе помочь? – Спросил он, найдя мать на кухне, вопреки всем заверениям о занятости сидящую за столом, и грызущую свежеподжаренные семечки.

Женщина повернула голову и посмотрела на заметно подросшего, весело скачущего вокруг сына щенка, тяжёлым недовольным взглядом. Малыш прыгал, лапами стягивая с мальчишки тренировочные штаны, и веселясь вовсю. Он слишком долго сидел спокойно, видя, что хозяин занят, и теперь ему хотелось только играть, как можно больше, и дольше.

– Собаку свою убери куда-нибудь, надоела она мне уже. – Процедила она, сплюнув шелуху с нижней губы.

Мальчишка ногой аккуратно отпихивал щенка, лишь бы не раздражать мать ещё больше.

– Ну мам, – заканючил он, преувеличенно детским голосом, – ну куда я его дену? Он же маленький ещё, а на улице уже холодно. Он же там замёрзнет.

«Маленький», выглядевший как небольшой кабанчик, решил, что хозяин придумал новую игру, и с тихим рыканьем начал таскать его за штанину. Женщина искоса наблюдала за двумя сорванцами, и понемногу оттаивала. Смысл был на них злиться, если они оба ещё дети?

– Хорошо, – произнесла она, нацепив на лицо маску суровости, – но когда уходишь, привязывай его в комнате. Это недоразумение вчера сначала сахарницу со стола стащило, а потом под ноги мне кинулось, думала – упаду – костей не соберу.

– Хорошо. – В тон ей ответил сын, с искренним раскаянием во взгляде.

На некоторое время между ними повисла тишина, слышался только треск лопающихся семечек, да звук выплёвываемой шелухи.

– Может ещё чего? – Не выдержал мальчишка, у которого пятки горели от желания и страха одновременно, в ожидании задуманных приключений.

Мать с потаённой грустью смотрела на сына. Её отпрыск становился старше, и всё больше отдалялся от неё. Нить нежности и доверия, связывающая их с самого его рождения, с каждым днём становилась тоньше и слабее. Преданная сыновья любовь медленно перетекала в обычное уважение. Взрослея, он всё больше отпочковывался от матери, проявляя характер, и обретая индивидуальные черты. От мысли об этом, хоть всё было ожидаемо уже давно, становилось горько и тоскливо. Не за горами тот день, когда он женится, и они будут видеться только по праздникам, и это в лучшем случае.

– Ничего не надо. – Буркнула она, пряча за раздражительностью накатившую грусть.

– А можно я тогда ещё чуть-чуть погуляю? – Глядя на её погрустневшее лицо, но не зная её не менее грустных мыслей, мальчишка шёл напролом, буквально слыша, как хрустит под ногами воцарившийся между ними лёд спокойствия.

Женщина отодвинула от себя газету, с рассыпанными на ней масляными семечками, и устало махнула рукой.

– Иди уже. Только недолго. И когда вернёшься, потише, пожалуйста, я сегодня устала, лягу пораньше.

Мальчишка ликовал, всё складывалось намного проще, чем он ожидал. Удача сопутствовала ему, и оставалось только держать нос по ветру.

– Я люблю тебя, мам. – В очередной, уже какой-то заученный раз, выпалил он, и выскочил на улицу, радостно нырнув в похолодавший воздух. Мать лишь проводила его обречённым пророческим взглядом.

По улице, в чуть наклюнувшихся сумерках, он передвигался мелкими перебежками, от одного забора к другому. Как ни был он наивен и бесшабашен, ему очень не хотелось, чтобы назавтра кто-нибудь доложил матери, куда именно он ходил. Лишь возле нужной калитки он слегка помедлил. Это был его последний шанс передумать, и вернуться обратно. Но он преодолел и этот рубеж. Калитка тихо скрипнула под недрогнувшей рукой, и он ступил на неизведанную территорию.

Возле двери, ведущей в дом, выкрашенной светло-коричневой краской, он снова помедлил. Только теперь это был не страх, а обычная растерянность.

Не слишком и он самоуверен? Захочет ли ведьма с ним разговаривать? А если и захочет, то сможет ли помочь?

Вопросы без ответов мелькали один за другим, толпясь и пихаясь, словно покупатели в большом магазине на распродаже. Но, чтобы получить эти самые ответы, нужно было действовать, а не стоять на месте. Мальчишка решительно сжал руку в кулак, и поднял её, готовясь постучать. Но не успел. Дверь, словно получив бесшумный сигнал, отворилась сама. Мальчишка зажмурил глаза и затаил дыхание.

– Чего стоишь-то? Чего хотел, или как всегда, с ребятами поспорил? Надоели вы мне уже. – Раздался женский голос после нескольких секунд тишины.

Михаил открыл глаза, и яростно замотал головой, даже не задумываясь, что именно хотел сказать этим жестом. Перед ним стояла та же самая старушка, которую он увидел в первый раз, проезжая по деревенской улице. И юбка с вязанной кофтой неприятного коричневого цвета, и белый платочек, аккуратно повязанный на голове, всё осталось точно таким же, как и в тот памятный день. Казалось, что время возле старухи просто останавливалось.

– Мы не спорили. – Выдавил он из себя, сообразив, что слишком долго разглядывает незнакомого человека. – Я посоветоваться пришёл. Мне очень надо. – Добавил он, видя, что старуха недоверчиво смотрит на него.

– По-со-ве-то-ва-тьсяяяя. – Протянула та, не доверяя собственным ушам.

Она внимательно смотрела на мальчишку и воспоминания мелькали у неё перед глазами. Ещё тогда, в день, когда её кошка бесследно пропала, а она увидела этого мальчишку в первый раз, он показался ей странным. Что-то чужеродное, не свойственное людям, мелькало в его глазах. А сейчас он сам пришёл к ней, и выглядел обычным мальчишкой. Сказать, что он заинтересовал её – не сказать ничего.

– Ну, заходи. Чем смогу, помогу. – Она широко распахнула дверь, приглашая нежданного гостя внутрь.

Михаил последовал за её жестом без малейшей тени страха. Им двигало любопытство и храбрость, а также гордость за самого себя, потому что он единственный додумался прийти сюда.

Чтобы он там себе не придумывал за день, но обстановка в доме ведьмы оказалась точно такой же, как и во многих других домах. Всё чистенько, аккуратненько, как и у других людей. И никаких странных вещей, говоривших бы о необычном ремесле своей хозяйки.

Пока Михаил с удивлением, и даже разочарованием, осматривался в незнакомом месте, старуха, с ироничной ухмылкой на тонких губах, смотрела на него. Она прекрасно понимала, о чём он думает. Даже у взрослых людей, волею судьбы попавших к ней в дом, нет, нет, да проскальзывало вот такое же разочарованное выражение лица.

– Ну что, советник, уж не знаю, как там тебя зовут, и зачем пришёл, но чай-то ты будешь?

– Чай?

В первую секунду мальчишка замер в испуге. Ему показалось страшновато есть или пить что-либо в незнакомом доме, тем более, таком. Но и отказаться ему представлялось неприличным. Он сам не раз замечал, что когда к матери захаживали редкие гости, она непременно вела их на кухню, и поставив на огонь закоптелый чайник, доставала праздничный сервиз. А ему сейчас ой как нужно было наладить хорошие отношения со страшной деревенской ведьмой.

– Буду. – Решительно ответил он.

Мысленно посмеиваясь, и с трудом сдерживая добродушную улыбку, старуха достала с полки жёлтую пачку с нарисованным на ней слоном, и насыпала заварку чайной ложечкой с длинной ручкой непосредственно в высокие, потрёпанные временем бокалы. Горячая струя ударила в дно посуды и по комнате поплыл терпкий, умиротворяющий аромат. Мальчишка еле слышно выдохнул и расслабился, потеряв самые малейшие остатки недоверия. Чай получился, на удивление, вкусным и сладким, и они чаёвничали, как родные и любящие бабушка с внуком, передавая друг другу то сахар, то варенье, и по очереди отламывая от неказистого на вид, но ещё горячего, свежеиспечённого хлеба.

– Так о чём ты хотел посоветоваться? – Хитро прищурившись, старуха глянула на мальчишку.

Михаил сразу стал серьёзнее, внутренне подобрался, и даже отставил в сторону бокал с недопитым ароматным напитком.

– Да ты пей, пей. – Милостиво разрешила старуха. – Одно другому не мешает.

– А вы не можете мне сказать, не могут ли люди пропадать из-за русалки? – Выпалил мальчишка, так больше и не притронувшись ни к чему.

Старуха же так и не прекратила чаепития, но что-то в выражении её лица кардинально переменилось. Глаза цепко всматривались в нежданного гостя, словно хотели высмотреть всё его нутро.

– А какое тебе дело до пропавших людей? Среди них твоих родственников нет, вот и живи себе спокойно.

– Мне кажется, что я в этом виноват. – Ляпнул мальчишка, и сразу же пожалел о нечаянно вырвавшихся словах.

Старуха ещё внимательнее вгляделась в его лицо, и что-то неуловимое мелькнуло в глубине её глаз.

– А ведь ты тот самый. С чужими глазами. – Пояснила она, видя, что собеседник не совсем понимает её.

Тот случай так и не шёл у неё из головы, и она обрадовалась, осознав, что может узнать о нём немного больше.

Мальчишка в ответ кротко кивнул головой.

– Да, вы так сказали. – Подтвердил он.

– А с чего ты взял, что можешь быть в этом виноват? Кто тебе сказал такую нелепицу? Или сам от скуки придумал?

Мальчишка молча мялся, не зная, как объяснить всё произошедшее с ним совершенно незнакомому человеку. За день он много всего успел передумать, но именно этот, такой простой вопрос даже не пришёл ему в голову. Соответственно, и что ответить на него, он тоже не знал.

Старуха разочарованно вздохнула, хоть отчасти и было готова к такому исходу.

– Давай так, – предложила она, перестав делать вид, что увлечена чаепитием, – или ты рассказываешь мне всё, что знаешь, всё, ты слышишь меня, враньё я чую за версту, и я пытаюсь помочь тебе, если смогу, или ты сейчас просто уходишь, и мы оба забываем о нашей встрече. Навсегда.

И мальчишка сразу же начал каяться. Он красочно и с подробностями рассказал малознакомому человеку всё что произошло с ним и с его новыми друзьями с того самого дня, как они с матерью приехали в их деревню. Где-то ему пришлось даже немного приукрасить, в попытке добиться достоверности, но зато он был уверен, что не забыл ни единой детали, так, или иначе, связанной с занимавшим его мысли делом. После этой импровизированной исповеди ему стало намного легче на душе, хотя старуха слушала его насупив брови и закусив тонкую сухую губу.

– Да уж, наш пострел везде поспел. – Резюмировала она, когда признания мальчишки наконец иссякли. – Но на русалку ты зря грешишь, не её это время. У неё сейчас другие заботы.

Глаза мальчишки расширились от удивления. Он был почти уверен, что его начнут разубеждать в существовании русалки, а баба Катя (теперь он не мог даже мысленно назвать её ведьмой) спокойно размышляла, чем сейчас может быть занята мифическая нечисть.

– Да есть она, есть. – Уверила его бабка, правильно истолковав изумление мальчишки. – Не зря местные чураются того пруда, им же больше пользы и спокойствия. И живёт она там с тех самых пор, как я маленькой была. Только вот не верю, что она это. Меня больше допекает твой взгляд в тот день. А почему, сама не понимаю, сейчас-то ты совершенно нормальный. Даже понять не могу, что, да как.

Михаил мысленно отмахнулся от бабкиных слов. Его совершенно не интересовало, что ей там померещилось, а вот сообщение о русалке никак не давало покоя. Может Юрка прав, и это её проделки, но как это выяснить? Без чужой помощи, или, хотя бы подсказки, никуда.

– Баб Кать, ну помогите нам. – Жалобно взмолился он. – Ну надо же узнать, почему люди пропадают.

– И чем же я тебе помогу?

– Скажите, как русалку увидеть, и поговорить с ней.

– Поговор-и-и-ить. От такого я бы и сама не отказалась. – Во время этого неожиданного признания в её глазах мелькнула далёкая, щемящая душу грусть. Она даже мысленно ушла в то время, о существовании которого мальчишка и не задумывался.

– Баб Кать, ну так как, поможете? – Михаил не смог выдержать гнетущей тишины и отсутствующего взгляда собеседницы дольше пары минут. Слишком уж жуткой за это время стала окружающая атмосфера, словно лишившаяся времени, и даже пространства.

От его тихого шёпота старуха вздрогнула и в первую секунду недоумевающе уставилась на веснушчатое лицо, словно не ожидала увидеть кого-то рядом с собой. Мальчишка сжался от испуга, и сразу же пожалел о том, что заговорил первым. На его счастье испуг длился всего несколько мгновений. Баба Катя довольно быстро пришла в себя, и даже вымученно улыбнулась ему.

– Ладно, – сухая узкая ладошка хлопнула по деревянной столешнице, – подскажу тебе немного, может хоть успокоишься. Но взамен ты должен пообещать мне, хотя бы пока, не подходить к старому дому. Как-то неспокойно мне от всего этого. – Тихо прошептала она последнюю фразу себе под нос, а затем добавила громко, обращаясь уже к мальчишке. – Согласен?

Михаил просиял. Большего ему пока и не требовалось, да не так уж и много просила старуха, всего лишь какое-то обещание. Он увлечённо закивал головой, всем своим видом выражая согласие с таким лёгким условием.

– Ну, тогда слушай….

Две головы склонились друг к другу, почти соприкоснувшись. По воздуху рассыпался сухой старческий шёпот, заполнивший собой всё окружающее пространство. За маленьким окошком, на прилегающий к дому сад, тихо опускались сумерки.

Глава девятая.

Встреча с русалкой.

Над мальчишкой он имел теперь почти полную власть. Он мог выместить его разум в любую секунду, чтобы оказаться полноправным хозяином тела, а мальчишка так ни о чём и не подозревал. Если бы он хоть ненадолго приблизился к его убежищу (несмотря на власть он оказался пока привязан к этому месту), то он смог бы запустить почти необратимый процесс, и начать новую жизнь в молодом здоровом теле. Как бы он ни радовался новым преимуществам, но воспоминания о полной свободе передвижения всё чаще накатывали, принося с собой злость на собственную немочь. А с помощью мальчишки он смог бы вести двойную жизнь, облекаясь в тело, как в праздничную одежду. Ну что ж, нужно только подождать – деревня маленькая, а подростки ужасно любопытны, и к тому же беспечны.

Михаил вышел от деревенской ведьмы, когда на дворе было уже темно. Улица была непривычно тиха и пуста, лишь чья-то собака, спущенная на ночь, рыла яму в рыхлой обочине. Но ей не было дела до припозднившегося мальчишки, а мальчишка, в свою очередь, слишком погрузился в собственные мысли, чтобы обратить на неё хоть малейшее внимание. Он даже не заметил, что за ним, на безопасном расстоянии, неотступно движется несколько приземистых теней.

– Если идти, то только сейчас, – всё ещё звучал в ушах Михаила тихий шёпот бабы Кати, – днём её найти невозможно, да и время её вышло, так что вообще не знаю, успеешь, или нет. Может уже и поздно. Но ты же не передумаешь? – Мальчишка упрямо замотал головой, старуха обречённо вздохнула, и продолжила. – Здесь как в сказке, ведь многие из них и сложены из людских поверий. Будешь идти, ни в коем случае не оборачивайся, ни за что. Пропасть, конечно, не пропадёшь, да и она маленьких не трогает, но заведёт так, что найдут тебя только через неделю, да и то, чёрт знает где. Поиграть она любит, и в таком удовольствии себе не откажет. К воде близко не подходи, ноги не мочи ни в коем случае. Если окажешься в её вотчине, боюсь заиграется, и не утерпит, утащит, потом сама же жалеть будет. Да и я себе не прощу, что не остановила тебя, несмышлёныша. – Она тяжело вздохнула, словно уже взяла на душу грех, за который непременно придётся расплачиваться. – Возле пруда, не забудь, не доходи до воды, – не преминула напомнить она, словно пыталась вдолбить это в мальчишескую голову, – молча сядь, и жди. Они по-другому чувствуют, совсем не так, как мы, так что о твоём присутствии она узнает непременно. А там уж, как повезёт, если захочет, выйдет, но ты сильно не обольщайся, я ни разу не слышала, чтобы она с кем-нибудь в беседу вступала. А если такое и было, то они уже не расскажут. – Мальчишка непроизвольно вздрогнул, до него начало доходить, в какую авантюру он ввязался по собственной воле. Но отступать было уже поздно. Если струсит, то не сможет смотреть в глаза друзей и постесняется просить о какой-либо помощи у бабы Кати.

– В любом случае, – продолжала старушка, не заметившая Мишкиного смятения, – добьёшься ты чего хотел, или нет, долго там не сиди, она разозлиться может, что ей мешают. Вот тогда беда будет. Пол часа, не больше, потом уходи. Уходи медленно. Пока будет виден пруд, смотри на него, и иди спиной вперёд. Если никто преследовать не будет, можешь идти спокойно, только не беги, они этого не любят. Ну, а если она всё же пойдёт за тобой, то так тебе и пятиться задом, пока не отстанет. Могу котёнка с собой дать, – она кивнула в тёмный угол, где одним клубком спали три больших полосатых, уже почти взрослых кота, – если совсем подожмёт, отпустишь его, она и отвлечётся. При жизни она обожала эту живность, так что должно подействовать.

От такого предложения он, не раздумывая, отказался. Ему показалось жестоким оставлять живую тварь далеко от дома, да ещё и в столь сомнительной компании. Сейчас, стоя перед громадой леса, выделяющейся на ночном холсте более чёрным пятном, мальчишка пожалел о своей сердобольности. Нет, конечно, животным он всё равно жертвовать не стал бы, но зато рядом с ним была бы живая душа, хоть как-то скрашивающая одиночество, и отгоняющая страх. Михаил замер, прислушиваясь к таинственным звукам, невольно прорывавшимся сквозь загадочный шёпот листвы. Лес был живым, и существовал по собственным законам, не подвластным ни человеку, ни времени. А он сейчас собирался вторгнуться в его тайны, и от одной этой мысли мальчишку сковывал не просто страх, а первобытный ужас. Время утекало безвозвратно, и ему нужно было или действовать, или с позором вернуться домой, и жить с этим дальше.

Судорожно вздохнув, Михаил сделал первый шаг, и скрылся в кустах орешника, свято надеясь, что везение не подведёт его.

Как только он полностью растворился в кромешной темноте, послышался возбуждённый шёпот, и от ближайшего старенького забора отделились три тени, преследовавшие его всю дорогу.

– Куда он пошёл? Совсем что ли чокнутый? – Произнёс Юрка, глядя вослед ушедшему.

– Видимо пошёл искать русалку. – Как-то обречённо резюмировал Костя.

Он всю жизнь открещивался от существования потустороннего мира, а этот мальчишка, ставший им другом, верил в него безоговорочно. А теперь и неизвестно, кто из них всё-таки прав. Юрка вытаращил на него глаза, застыв в изумлении.

– Ты шутишь? Ты же всегда говорил, что её не существует.

– Вот и узнаем.

– Мы пойдём за ним? – Лёнька задал вопрос таким тоном, что становилось понятно, уж кто, кто, а он совершенно не в восторге от этой идеи. Юрка же аж подпрыгивал на месте от нетерпения. Ему не только хотелось увидеть русалку воочию, но и получить признание от Костика в его ошибках.

Вожак задумчиво оглядел остатки своей команды, тех, кто не струсил, и не отсиживался в условленном месте, а готов был идти до самого конца, несмотря ни на что.

– Нет, мы останемся здесь и будем ждать. – Решил он, получив в ответ разочарованный вскрик от одного, и облегчённый выдох от другого товарища.

– А если он вернётся другой тропинкой, той, через дом? – Не сдавался Юрка, всё ещё надеясь, что необычное приключение не обойдёт его стороной. – Может всё-таки сходить за ним, а то будем тут стоять до утра, как дураки, и всё без толку.

– Нет. – Костя упрямо покачал головой. – я не знаю, почему он пошёл именно здесь, может так надо было, но я уверен, что и назад он вернётся этой же тропинкой. Так что будем ждать.

Три тени слаженно покинули освещённое яркими звёздами открытое место, и скрылись в обволакивающей темноте.

А Михаил в это время уже проходил своё первое испытание на прочность и выносливость. Первые шаги ему дались очень тяжело. Лес казался враждебным и чужеродным. Он хоть и шёл по тропинке, которую не столько видел, сколько ощущал интуитивно, ориентируясь на прогал в старом лесном массиве, но деревья и кусты обступали со всех сторон, коварно подставляя корни, скрытые опавшими листьями, и мешая двигаться вперёд. Деревья, потерявшие листву, выглядели нелепо и нереально. Многочисленные стволы в темноте казались раза в два толще, чем при свете дня, а ветки заполонили собой всё свободное пространство, вылезая из самых неожиданных мест. Мальчишка попытался смотреть строго под ноги, и не глядеть по сторонам, но ночь диктовала свои правила. Звуки, почти неслышные при солнечном свете, теперь наползали со всех сторон, неожиданно появляясь, и тут же пропадая, сменяясь совершенно другими, и до странности незнакомыми. Постукивания, потрескивания, и даже что-то отдалённо напоминающее тихий смех, заставляли мальчишку вздрагивать, и шарахаться от малейшей тени. Лишь тропинка оставалась пустой и свободной, словно никто и ничто не мог посягнуть на этот священный островок безопасности.

В какой-то момент, когда Михаилу уже стало казаться, что он идёт по лесу целую вечность, справа от него под чьим-то весом затрещали ветки. Нечто невидимое, но, судя по всему, довольно тяжёлое, словно спрыгнуло с верхушки дерева, приземлившись буквально в метре от него. Мальчишка охнул от неожиданности, и в испуге присел, до боли в глазах всматриваясь в темноту, туда, где по его расчётам приземлился незнакомец. Но тот, после стремительного вторжения, неожиданно затих и притаился.

Пока он пытался понять, угрожают ему или нет, уставшие ноги начали мелко трястись, в ушах зашумело, а сердцебиение ускорилось на столько, что казалось непрерывной нитью с микроскопическими узелками. Когда страх достиг своего пика, он дёрнулся, решив плюнуть на всё и бежать обратно к людям, к спасению.

– Ни в коем случае не оборачивайся, ни за что! – Словно наяву прозвучал у него в голове голос деревенской ведьмы.

Дёрнулся, и замер, так и не успев оглянуться.

– Ведь пойти назад, это то же самое, что и оглянуться? – Размышлял он, плюхнувшись на задницу прямо на тропинку, и всё так же всматриваясь в темноту. – И тогда мне ещё долго не вернуться домой. Придётся блуждать по лесу, а ребята и мать будут волноваться. Получится, что я подведу не только себя, но и их. Стыдно-то как!

Нечто в темноте недовольно заёрзало и запыхтело, словно напоминая о себе. Но как бы недовольно оно ни было, показываться явно не собиралось.

– Нет уж, не дождёшься! – Громко произнёс Михаил, резко поднялся, и отряхнув штаны, направился вперёд.

Нечто, так напугавшее его, двинулось параллельно, в ту же сторону. Михаил слышал, как оно недовольно сопит, сминая сухостой, и даже краем глаза видел горбатую тень, перебегавшую от дерева к дереву, но упрямо шёл к цели, не отвлекаясь больше ни на что.

Когда справа и слева от него резко выросли непроходимые стены, он понял, что достиг ельника, и до пруда осталось рукой подать. Бархатная тишина окутала его, огораживая ото всех посторонних звуков. Нечто отстало и осталось где-то позади, найдя себе новое занятие. А он так и шёл сквозь чащу, всеми клетками тела ощущая её величие, и покорно принимая своё несовершенство. Ему казалось, что он растворяется в мохнатых колючих ветках, дружелюбно тянувшихся к нему над тихой уютной тропинкой.

Мальчишка замер, когда неожиданно перед ним оказался пруд, словно его одномоментно перенесло на нужное место. Стало совсем не страшно, и подойдя ближе, он с удобством устроился на берегу именно там, где августовским жарким днём он отдыхал со своими друзьями. Только вот сейчас всё выглядело голым и холодным, чуждым для жизнерадостного подростка. А может это мысли о русалке навевали на него столь непривычные настроения.

Ему оставалось лишь ждать, от нечего делать, разглядывая всё вокруг, и слушая грустную пеню рогоза. Взгляд скользнул по глади воды, сморщенной мелкой рябью, по остаткам когда-то пышно цветущего ириса, по пологому берегу, усыпанному песком, по густым зарослям, где когда-то нашли утопленника (сейчас его эта мысль ни капли не смущала, и уж, тем более, не пугала), и снова вернуться к воде, поблёскивающей отражением млечного пути.

Взгляд зацепился за нечто инородное, торчащее из воды, и в первую секунду Михаил вздрогнул, но скорее от неожиданности, чем от страха. Совсем недалеко от берега, там, где даже ему было всего лишь по колено, торчала непонятная, отражавшая лунный свет кочка. А он даже не смог бы ответить, была ли она здесь пару минут назад, или появилась только сейчас. Кочка всплыла, поднявшись выше над кромкой воды, и моргнув, уставилась на него огромными белёсыми глазами.

На мальчишку снова начала накатывать паника. Мысли метались словно обезумевшие, подстёгивая одна другую.

– Неужели это и есть она? А как к ней обращаться? А ответит ли она мне? А поймёт ли? А вдруг она решит, что он её в чём-то обвиняет, и обидится? А как обижаются русалки? Она просто уплывёт, или нападёт на него, решив отомстить?

Пауза затягивалась, и нужно было как-то выходить из положения, чтобы не испортить всё окончательно.

– Вы русалка? – Ляпнул Михаил, не зная, как ещё начать столь необычный разговор.

Существо медленно моргнуло, и кажется подобралось чуть ближе к нему. Но лунный свет был настолько неустойчив, а водяная рябь сбивала с толку, и он не смог бы поклясться, что оно действительно движется.

– А вы не знаете, куда из деревни люди пропадают? Может вы их видели? – Дрожащим голосом спросил он, не желая сдаваться сразу, после стольких пережитых страхов.

Договорив последнее слово, он понял, что русалка действительно стала чуть ближе. Мало того, теперь её голова совсем не походила на кочку, по самую шею показавшись из воды, вся облепленная мокрыми длинными волосами.

– Я свою дань взяла, мне много не надо. – Раздался скрипучий пришепётывающий голос, звучащий так, словно его обладательница давно им не пользовалась, да к тому же растеряла все зубы.

Не понять смысл казалось невозможно, но Михаилу хотелось более внятного ответа, а не туманных загадок.

– Так вы не видели пропавших, ну…, перед тем, как они пропали?

Русалка замотала головой, придвинувшись ещё ближе.

– А может вы знаете, кто это сделал?

На этот раз она кивнула, не отрывая от него взгляда выпученных глаз. Она словно гипнотизировала мальчишку, чтобы он не заметил её медленного продвижения. А над водой уже показались худые, синюшного цвета плечи и ключицы.

– А вы мне расскажете?

Обрадовавшийся мальчишка не замечал ничего худого. Ведь это он догадался пойти к русалке, и сейчас ему откроется тайна исчезновений. То-то ребята удивятся его сообразительности. Но когда, казалось, ответы были уже близко, его радость сменилась паникой.

– Нет! – Зашипела русалка, оскалив полный рот мелких острых зубов, хорошо различимых даже в ночной полутьме.

Одновременно с криком она как-то по-лягушачьи прыгнула в его сторону, показав лунному свету тёмное, слегка отливающее серебром упругое тело. И только сделав от неожиданности шаг назад, споткнувшись, и падая на спину, Михаил вспомнил о предупреждении не находиться долго у воды. Больно ударившись о мёрзлую землю, он тут же, задыхаясь, вскочил, приготовившись обороняться, но даже не задумавшись, как будет это делать. Но вокруг уже было тихо и спокойно, словно русалка ему лишь привиделась от ранее пережитого страха. Рябь снова морщила воду, на которой не осталось даже кругов. И лишь из зарослей рогоза, одномоментно, пронеслось по холодному воздуху скрипучее ехидное хихиканье.

Глава десятая.

Совет и решение.

До самого выхода из леса его сознание воспринимало происходящее фрагментарно. Вот он, боясь, что русалка опять появится, или, что ещё хуже, выйдет на берег, ползёт на пятой точке спиной вперёд, не отрывая напряжённого взгляда от кромки воды. А вот вокруг уже ельник и он идёт нормально, но понурив голову, и не думая ни о чём. В лиственном, голом и враждебном лесу, окружающее несколько раз вторгалось в сознание и память, но лишь на мгновение. Но вокруг не менялось абсолютно ничего, всё та же темень, всё те же незнакомые звуки, а иногда и тихие шаги его вновь вернувшегося попутчика. Лес казался бесконечным, и каждый раз возвращаясь в сознание мальчишка думал, что русалка всё-таки закружила его. Ну, а если и не она, то тот, неизвестный, постоянно идущий рядом, кем бы он ни был.

Из леса он буквально вывалился, даже не поняв, что всё закончилось. Пока Михаил стоял, пошатываясь и приходя в себя, его окружили дождавшиеся друга трое верных товарищей, и увидев его состояние, сразу подхватили под руки.

– Ты как? – В голосе Костика слышалась неподдельная забота.

– Ты правда к русалке ходил? Видел её? И какая она? Ну расскажи, не вредничай. И не говори мне, что тебе велели молчать! – Юрка, еле дождавшийся его прихода, так и сыпал вопросами от нетерпения, и лишь спокойный Лёнька участливо поддерживал друга, крепко приобняв за талию.

– Пойдёмте к остальным. – Решил Костя, давая Мишке хоть немного времени, прийти в себя. – Там всё и обговорим.

Друзья, все, кроме Ленки, ждали их у Сашки на сеновале. Его родители разрешали ему там ночевать, и никогда не приходили с проверками. Несмотря на холод, от которого изо рта шёл пар, некоторые из них умудрились задремать, однако, когда четвёрка начала гуськом взбираться по шаткой лестнице, все, без исключения, повскакивали.

– Ну, давай, рассказывай, теперь не отвертишься. – Велел Костик, усаживая стучавшего зубами, то ли от холода, то ли от страха, Мишку, и заботливо укрывая его старой затхлой телогрейкой.

– Не она это. – Выдавил Михаил, немного пришедший в себя.

– Откуда ты знаешь? Она сказала? Ты её всё-таки видел? Ты и правда к русалке ходил? – Юрку, еле удержавшегося от вопросов по дороге, теперь словно прорвало. Он готов был сам бежать по Мишкиным следам, лишь бы доказать друзьям, что всегда был прав, и русалка действительно существует.

– Она сказала.

От тихо произнесённых всего лишь двух слов, по чердаку пронёсся разноголосый, многоэмоциональный вздох, после которого воцарилась испуганная, неестественная тишина. Мишка ёрзал, шурша ароматным сеном, и разгоняя тишину.

– Рассказывай уж, не томи! – Костик не выдержал первым, высказав мысль, мучившую всех присутствующих. – Тебя ведьма к ней послала?

Михаил замотал головой, слегка возмущённый грубым словом ведьма.

– Нет. Я сам решил к ней пойти, а баба Катя лишь подсказала, как это сделать.

– Ну и? – Юрке хоть и было обидно, что не он первый всё узнает, но нетерпение не давало ему покоя от самого леса. – Русалку-то видел?

– Видел.

– И какая она?

– Честно? Страшная. – Михаил тяжело сглотнул, вспоминая увиденное. – То ли синяя, то ли серебряная, тощая, глаза большие, пальцы длинные, зубы острые, и прыгает, как лягушка. – Он честно пытался описать увиденную нечисть, но сам понимал, что никакие слова не передадут ужас, испытанный при виде неё. – А ещё от неё тиной несло.

– Так ты же на пруду был. – Не выдержал даже терпеливый Сашка. – Чем там ещё могло нести? Не…, – он обвёл чердак взглядом, ища подходящую мысль, – …сеном же….

– Да подожди ты! – Юрка явно узнал ещё не всё, что хотел. – А спину, спину ты её видел?

– Не-а. – Михаил даже сморщил лицо, воспроизводя в памяти неприглядную картинку. – Она ко мне лицом была. А волосы…, ну, как плащ, и сзади облепляли, как приклеенные. Может потому, что она только из воды вынырнула?

Юрий заулыбался, и в избытке чувств хлопнул себя по коленям, словно Михаил сказал именно то, что он и ожидал услышать.

– Нет, не потому что она из воды вынырнула. Я же вам говорил, что у русалки нет спины, и увидеть её нельзя. А если подсмотришь, и увидишь, хоть случайно, всё, пиши-пропало.

В его глазах светилась непередаваемая радость. Наконец-то он смог доказать, пусть и не сам, что русалка существует. Теперь уже никто не будет прерывать его, когда он начнёт рассказывать о чём-то сверхъестественном.

– Как это нет? – Михаил, которого, казалось, уже ничем нельзя было удивить, вытаращил глаза.

– Как, как, да вот так! Нет, и всё! Дырка там!

Костик, переводивший луч единственного фонарика с одного на другого, нетерпеливо пробежался им по рассохшимся доскам потолка. Ему и так тяжело было смириться, что русалка существует, а друзья ещё и теряли время, споря непонятно о чём.

– Ладно, потом разберётесь, у кого, чего, нет. Ты лучше расскажи, куда люди пропадают. Смог узнать?

– Нет. – Он даже понурил голову, сознавая, что ошибся в расчётах. – Но это точно не она. Она сказала, – мальчишка нахмурил брови, стараясь вспомнить слова русалки как можно точнее, – «сказала, что свою дань уже взяла».

– Ага, точно, – Юркин восторг нельзя было погасить ни одной плохой новостью, – в начале лета, а потом тихо было. А как она разговаривает? Ну…, какой у неё голос? Обычный, или красивый, так, что заслушаешься?

– Она русалка, а не сирена. – Не выдержал молчавший до сих пор Лёнька, но Юрка просто отмахнулся от него, с нетерпением ожидая ответа.

– Не, не красивый. – Мишку даже слегка передёрнуло. – У неё зубы острые, как подточенные, и она шипела и шепелявила.

– Ну и спросил бы у неё, может она знает, куда люди пропадают. – Не выдержал Костя, совсем не разделявший Юркиного восторга.

– Я спросил.

– А она? – Нетерпеливо спросил из темноты кто-то из мальчишек.

– А она кинулась на меня. – Он понурил голову, и помедлил, не зная, стоит ли признаваться в собственной трусости. – Ну, я испугался, и упал. А потом она пропала, только посмеялась, и всё.

– Плохо. – Резюмировал Костик, и все поняли, что это относится совсем не к Мишкиному поведению. – Можно сказать ничего и не узнали. Ну, что делать будем?

Он по очереди посветил фонариком каждому в лицо, ожидая ответа. Но друзья или отворачивались в смущении, или молча опускали глаза. Становилось понятно, что ни один из них не знает ответа на каверзный вопрос.

– Я считаю, что нужно идти к дому. – Михаил уже благополучно забыл о своём обещании. У него в голове поселились более интересные задачи, выместившие всё несущественное. – Или убедимся, что там никого нет, ну, или встретим людоеда. Тогда хотя бы будет с чем идти к взрослым. Уж тогда-то они нам поверят.

Произнеся слова вслух, он только сейчас понял, что задумал это ещё в лесу, когда, не солоно хлебавши, шёл от русалки. Эта мысль пиявкой сидела у него внутри, и отпускать не собиралась. На столь дерзкое и неожиданное предложение каждый отреагировал по-своему.

– Да ну на фиг!

– А смысл?

– Прямо сейчас?

– Ох, и огребём же мы!

– Да ладно, терять-то нам уже нечего.

– Вы сумасшедшие!

Костик светил в лицо каждому, кто высказывал своё мнение. Луч метался, не останавливаясь ни на секунду и выхватывая из темноты множество разнообразных эмоций. Но единства в команде уже не было, и это расстраивало его больше всего.

– Я согласен с Мишкой. – Резко, как выстрелил, перекрывая другие голоса сказал он. – Нужно завязывать с этой чертовщиной, и чем раньше, тем лучше. А если мы так и будем сидеть на месте, то никогда ничего не узнаем. – Мальчишки, слушая его, затихли, как один. – Я никого не заставляю, пойдут только те, кто действительно хочет. Это дело опасное, и потому – добровольное. – Он обвёл взглядом лица ребят, мягко высвечивающиеся в полутьме. – и чтобы не тянуть кота за яйца, поднимите руки те, кто готов идти к старому дому. Только думайте хорошо, чтобы потом не пожалеть.

Юрка не задумался ни на секунду, его рука первой взметнулась вверх. По лицу Костика пробежала мгновенная улыбка. В этом любителе всего мистического он был уверен на сто процентов. Мишка и Лёнька, одновременно и спокойно, тоже подтвердили своё участие в опасной авантюре. Через несколько секунд, нехотя, но уверенно, к троице присоединился всегда молчаливый Игорь. Остальные притихли, стыдливо пряча глаза.

– Значит пятеро. – Подытожил Костик. – Неплохо.

– Мы тоже никуда не уйдём. – Сашке очень хотелось оправдать и себя и товарищей в глазах храбрецов. – Мы будем ждать вас в конце деревни, возле дома ведьмы. Если через час не вернётесь, поднимем кипишь.

Такой расклад устроил всех, и только Мишка как-то странно хмурился, насупив брови. Мысль, что они где-то просчитались, свербела у него в голове, мешая полностью отдаться задуманному дело.

– Кость, ты с нами не пойдёшь. – Выпалил он, когда ребята гуськом уже двинулись к выходу.

Восемь пар глаз уставились на него с недоумением.

– Я хотел сказать, что пойдёшь, но не сразу. – Михаил даже сконфузился от их пристальных взглядов. – Вы же сами боитесь Костикова отчима, вот и надо проверить, чтобы он нам не помешал.

Костя задумчиво кивнул, признавая правоту товарища. Да и пробежаться по ночной деревне, удостовериться, что все уже спят, тоже казалось не лишним. Он даже зауважал его, признавая равным, способным давать указания другим.

– Хорошо, расходимся.

И девять теней растворились в ночной тиши, разбежавшись в разные стороны. На подходе к дому, когда их осталось только четверо, поведение Михаила стало непредсказуемо меняться. Сначала он начал спотыкаться, словно ноги не слушались его, или он внезапно ослеп и перестал видеть неровности дороги. С каждым шагом его состояние лишь ухудшалось. Перед глазами всё расплывалось и темнело, как бывает, когда искусственный источник света медленно потухает. Головные боли накатывали приступами, как схватки у женщины, собирающейся рожать, и приносили с собой помутнение сознания и потерю памяти. Чем ближе становился дом, тем сильнее ухудшалось самочувствие. Ребята, хоть и напряжённые до предела, тоже начали замечать неладное.

– Мих, ты что-то не торопишься, хотя идея-то была твоя. – Не выдержал Юрка, раздосадованный задержками и медленным продвижением. Ему хотелось побыстрее закончить задуманное, и ещё раз убедиться, что мир не так прост. – Или, всех подбил, а сам решил слиться? Так сразу и скажи, нечего тут концерты устраивать.

– Мм-мм. – Услышав только половину, но додумав остальное по недовольному тону друга, Михаил попытался оправдаться, но слова давались ему с трудом, путаясь, и обдирая горло. – Нет, я нет…, – в горле булькнуло, – мне как-то плохо, и я думаю….

– А-аа. – Раздался насмешливый ответ. – А я уж, грешным делом, что дурное подумал. Ну, тогда не буду мешать, думай, ты только ногами передвигай шустрее, а то до рассвета не дойдём.

Михаил замотал головой, не в силах объяснить, к чему именно относится этот жест, и даже попытался прибавить шагу, но это у него плохо получилось.

– Я думаю, – он хрипел, давясь воздухом, и пытаясь удержать мысль, что давалось ему всё сложнее с каждой секундой, – я думаю, если мы не найдём его сразу, надо искать подвал. Он говорил о подвале…, – мысль ускользнула окончательно, и в пульсирующей от боли голове воцарилась пустота.

– Подвал, так подвал. – Миролюбиво согласился Юрка, готовый идти на край света во имя истины. – Как скажешь, командир.

Михаил, с опустевшим взглядом, неопределённо махнул рукой куда-то вперёд, и окончательно превратился в подобие плохо управляемой марионетки. Обо всём, что произошло потом, он узнает намного позже от своих друзей.

К забору подошли совсем не скрываясь, да и смысла в этом не видя. Деревня крепко спала, а от духа, если он здесь обитал, не скроешься. Не задерживаясь ни на миг, ребята начали штурм. Игорь первым залез на самый верх, но так и замер в неудобной позе. Внизу, прямо под ним раздался нечеловеческий взвизг и поднялась суета. Михаил, издавший изрядно напугавший ребят звук, упал на мёрзлую землю, и забился в конвульсиях. Не ожидавшие ничего подобного мальчишки от испуга прыснули в разные стороны. Лишь через несколько секунд они устыдились собственного поведения и вернулись обратно.

– Что это с ним?

– Не знаю.

– У него припадок.

– Припадок? И что делать?

– Не знаю, я про такое только слышал.

Они шептались, сгрудившись кучкой возле него, и боясь повысить голос. Михаил неестественно изгибался всем телом, беспорядочно колотя руками и ногами. Всё происходило почти в полной тишине, и от этого становилось ещё страшнее.

– Миш, Миш. – Не уповая ни на что, Юрка попытался дозваться друга.

К их огромному облегчению он дёрнулся ещё раз, и затих, обмякнув всем телом.

– Что делать будем?

– Берите под руки и потащили.

– Куда?

– Да откуда я знаю! Не здесь же стоять.

Лёнька с Игорем, поднатужившись (бесчувственное тело друга весило неестественно много), потащили его в обратный путь, совсем забыв зачем пришли сюда, а Юрка носился вокруг них, раздавая бесполезные советы. Оставшаяся в тылу четвёрка ожидала их на том же месте. Ребята не понимали, что произошло, и додумывая ситуацию в меру своей фантазии, выглядели растерянными. Внезапно Михаил подогнул ноги к самому животу, и вновь конвульсивно задёргался. Из темноты вынырнула ещё одна фигура. Костя, тяжело дыша, и трясясь всем телом, наскочил прямо на друзей.

– Ленка пропала! – Задыхаясь о бега, выпалил он.

Глава одиннадцатая.

Терпение кончилось.

В наступившей тишине раздался непереносимый для человеческих ушей визг. Михаил вновь задёргался, словно пытался бежать от чего-то невидимого. Задыхающийся Костик в недоумении вытаращился на него.

– Что это с ним? – Ошарашенно спросил он, на мгновение забыв даже о своей беде.

– Да чёрт его знает, сами не поняли. – Лёнька кряхтел, с трудом удерживая брыкающегося друга. – Припадок какой-то.

– Это его так в доме накрыло что ли?

– Да в каком доме! – Влез суетившийся вокруг сцепившейся троицы Юрка. – Мы даже через забор не успели перелезть, как он визжать начал и об землю биться.

Костик заглянул Михаилу в лицо, увидел лишь белки закатившихся глаз, и невольно содрогнулся. Сестра пропала, другу, судя по всему, совсем плохо, остальные растеряны и напуганы, а от него ждут помощи, словно он действительно может что-то решить. А ведь он бежал к ним, сам надеясь на совет и поддержку.

– И что же теперь делать? – Неожиданно для всех, растерянно произнёс он, окидывая взглядом товарищей.

Словно в ответ ему, из темноты вынырнула ещё одна приземистая фигура.

– Совсем ошалели? Ночь на дворе, а вы тут устроили! Вот я вашим-то матерям поутру расскажу, где их сынки шляются.

Хоть и видно было, что баба Катя только проснулась, но выглядела она опрятно, и даже успела повязать на седую голову платочек. Ребята от неожиданности шарахнулись, а Лёнька с Игорем чуть не выронили слегка поутихшего друга. То ли от рывка, то ли по какой-то другой причине, Михаил вновь завизжал не своим голосом. Ведьма наконец разглядела его, и пошатнувшись, побледнела.

– Где были?

Она схватила за грудки самого ближайшего из них. Словно по какой-то иронии им оказался растерянный Костя. Мальчишка попытался отцепить от себя сухие тонкие пальцы, но руки предательски дрожали, а у старухи появилась невиданная, неодолимая сила.

– Быстро отвечай, не то хуже будет! – Она трясла его, но мальчишка только клацал зубами, не в силах вымолвить ни слова. – Вы ходили в дом? Ходили, я спрашиваю.

– Да мы только к нему успели подойти, даже через забор не перелезли. – Встрял более смелый Юрка, тем не менее, на всякий случай, отойдя на пару шагов.

Старуха в изнеможении застонала, отпустила Костика, и руки её повисли, как плети, словно за одну секунду она растеряла все свои силы. Это выглядело так необычно, что ребята невольно подтянулись ближе к ней.

– Заносите его в дом. – Устало выдавила она из себя. – И сами заходите. Все. Будем думать.

Ребята засуетились. Кто-то придерживал дверь, кто-то нёс потерявшего сознание Мишку, кто-то слонялся вокруг, как почётный караул, и лишь Костик никак не находил себе места.

– Баб Кать, Ленка-то пропала. – Он всё-таки набрался храбрости, и дёрнул старуху за рукав древнего байкового халата.

Та на секунду замерла, словно на стоп-кадре, а потом плюхнулась на скрипучий стул, и схватившись руками за голову, запричитала:

– И что вам, иродам, в другом месте не игралось? Неужели в деревне места не нашлось? Не пошли бы в дом, ничего бы и не было бы. Была я там сегодня вечером, не утерпела, слишком уж всё непонятно. И не зря была. Там он, душегубец проклятый, затаился. Меня почуял, и затих, только меня не обманешь, у меня тоже чуйка есть. Зачем вы вообще туда попёрлись, да ещё и его с собой взяли? Зачем?

– Да не были мы там! Он сам туда пошёл. – Заступился за всю компанию Юрка, выдав лишь половину правды.

Бабка впилась в него взглядом, словно пыталась прочитать невысказанные мысли. Юрка поёжился, уже жалея, что вообще открыл рот.

– Значит это судьба. Время пришло. И не просто так они сюда переехали. Не думала, что он так силён. – Размышляла, бормоча, старуха, словно рядом никого и не было.

– Так получается, что это он во всём виноват? – Послышался голос из-за спин, и вместо того, чтобы найти обвинителя, все, без исключения, уставились на висящего в объятиях друзей Мишку.

Ребятам явно было тяжело, но во всей этой суматохе они боялись даже пикнуть. К счастью мальчишка перестал дёргаться и подавать голос, полностью утратив связь с реальностью.

– Ох, что же это я? Совсем ошалела, дура старая! – Засуетилась старуха. – Несите его в мою комнату, кладите на кровать. Здесь он его не достанет, не увидит.

Через несколько минут все мальчишки, кроме бессознательного Михаила, толпились вокруг ведьмы, надеясь наконец-то получить ответы.

– Так, выходит, это всё-таки Мишка виноват? – Теперь Костик озвучил уже произнесённый вопрос, несмотря на то, что старуха не обращала на них внимания, копошась в старом сундуке с чуть приоткрытой крышкой.

От неожиданного вопроса она вздрогнула, и оглянулась на мальчишек.

– Никто не виноват. – Усталый взмах рукой словно смирял всех с произошедшим. – Идите домой, ему здесь ничего не грозит.

Но насупившиеся мальчишки, хоть и со страхом, но упрямо стояли, желая узнать хоть что-то. А Костя вообще не собирался уходить, пока не выяснит, где его сестра.

Хозяйка дома не прекратила копошиться в сундуке, но молчаливая ватага ребят, стоящая за спиной, мешала ей заниматься действительно нужным сейчас делом. Понимая, что по-другому избавиться от них не получится, она закрыла сундук, села на продавленную кровать, и обвела их мрачным взглядом.

– Значит, хотите узнать? – Ребята в унисон закачали головами. – Ну что ж…. Вы были правы, это действительно он, тот, кого вы при жизни называли людоедом. Только теперь он не человек, если и был им когда-то. Но люди пропадают именно из-за него. Я могу попробовать изгнать его, но для этого мне нужно время. А вы сейчас его у меня отнимаете. Довольны?

– А при чём тут тогда Мишка, и где моя сестра? – Вспылил Костик, совершенно не удовлетворённый таким объяснением.

– Она скорее всего у него. Уж извини, – старуха развела руками, – поэтому я и говорю о времени. А ваш друг…. Вы же понимаете, что мир совсем не такой, каким мы его видим. А даже если не понимаете, – задумчиво размышляла она, – он от этого не меняется. Ваш друг – ключ. Есть на свете такие люди – ключи. Я такого первый раз встретила за всю жизнь, раньше только слышала. А вам просто повезло…, или не повезло.

Старуха замолкла, и взгляд её расфокусировался. Мальчишки роптали, так и не поняв ни единого слова.

– Простите, – Костик, осознавая, что время на исходе, с безбашенной храбростью рвался вперёд, – но мы ничего не поняли.

– А вы и не поймёте! – Взревела старуха, отчего ребята шарахнулись от неё на пару шагов. – Говорю же – ключ! Видит то, что не видим мы, может с нечистью общаться, может даже меняться с ней местами при обоюдном согласии. – Глаза старухи светились, и на мгновение она ощерила в оскале жёлтые, но крепкие зубы. Перед ними стояла настоящая ведьма. Если бы Михаил не валялся в беспамятстве в соседней комнате, то он уловил бы в этом оскале несомненное сходство с виденной им русалкой. Но мгновение прошло, и перед ребятами снова стояла старая деревенская бабка. – Он пока слаб, и не осознаёт своего предназначения. Но я была с ним в лесу, и видела, как русалка признала в нём ровню. Если этот мальчишка научится управлять своим даром…. – Голос старухи перешёл в невнятное бормотание, и как ребята не напрягали слух, никто так и не расслышал, что же она пророчит их товарищу. – Я видела его в лесу, – голос вновь обрёл твёрдость, – видела, как он разговаривал с русалкой. Слишком большая сила…. Справится ли?

Дальние красные всполохи не позволили ей погрузиться в размышления, привлекая взгляды в полнейшей предутренней темноте. Старуха резко замолчала и ошпаренной кошкой метнулась к окну.

– Ну зачем? Разве это выход? – Громко вопрошала она, вцепившись пальцами в узенький подоконник, густо уставленный горшочками с растениями.

Ребята столпились позади неё, желая понять, что происходит.

– А что это? – Робкий тихий голос за спиной заставил её вздрогнуть и обернуться. Восемь пар глаз испытующе смотрели только на неё.

– Они решили сжечь дом, думая, что это избавит их от напасти. Какая глупость! Я же говорила им, что не поможет.

– Как сжечь? Тот самый дом? – Всполошился Костик. А когда старуха кивнула, в панике заметался по комнате. – А как же Ленка? А если она ещё там? Они ведь не могли не проверить?

Лишь молчаливое сочувствие было ему ответом, и мальчишка бросился вон из дома, чуть не снеся старую добротную дверь. Он бежал так, что не хватало дыхания, встречный ветер забивал рот и нос, не давая вздохнуть свободно, но ему казалось, что путь бесконечен, и ему не суждено достигнуть цели.

В толпу, стоящую на почтительном расстоянии от пылающего дома, он влетел, не останавливаясь, намереваясь броситься в самое пекло, надеясь удостовериться, что строение пустое. Он совсем не думал о том, что может случиться с ним, его не покидала мысль о пропавшей любимой сестре. Вот только попасть дальше забора ему так и не удалось. Чья-то крепкая рука схватила его за воротник, и почти приподняла над землёй, напрочь перекрывая дыхание. Мальчишка безуспешно брыкался, хаотично размахивая руками, пока вновь не ощутил под ногами твёрдую землю.

– Куда ты ломишься, придурок, жить надоело?

При звуке этого голоса он машинально обернулся, и невольно замер, уставившись взглядом в злобные глаза отчима.

– А если Ленка там? – Прохрипел он, разминая шею, и восстанавливая дыхание.

– Нет там никого. – Мужчина с горечью выплёвывал слова, никак не желавшие сходить с языка. – Мы всё проверили.

– Пап, а если вы что-то упустили? – Он первый раз, непроизвольно, в порыве чувств, назвал отчима папой, отчего на лице мужчины дёрнулся мускул, но и это не помогло мальчишке достучаться до взрослого рационального мышления.

– Ты нас за идиотов считаешь? Я сам, лично, облазил все закоулки. Нет там никого. Никого вообще. – В его голосе звучало столько горечи, что не распознать её было невозможно.

– Мишка про какой-то подвал говорил. – Костя выдвинул последний аргумент, всё ещё надеясь на благополучный исход. – А вдруг он правда есть, и она там, а вы….

Мужчина с силой, устало потёр лицо, стряхивая то ли пот, то ли нечаянно набежавшую слезу.

– Иди домой, нет там ничего.

– Но пап! – Это был последний, отчаянный вопль, из которого ушла вся надежда, и осталось только разочарование.

– Я сказал, иди домой, не то плохо будет.

Мальчишка огляделся по сторонам, всё ещё веря, что ему кто-нибудь поможет, но толпа окружившая дом (казалось, что здесь присутствовали все деревенские жители старше двадцати лет), безмолвно взирала на них, даже не собираясь вмешиваться. Их лица выглядели пустыми и безжизненными. При взгляде на них становилось ясно, что помощи ему тут не дождаться никогда. Они делали то, что считали нужным, и менять решение из-за слов какого-то мальчишки не собирались.

Костя жалобно взглянул на полыхающий вовсю дом, такой близкий, и такой недоступный. Не возникало ни малейшего сомнения, что люди, толпившиеся по всему периметру забора, никогда его туда не подпустят.

– Уходи. – Одно единственное слово ожгло, как кожаный хлыст, полоснувший не по телу, но по оголённой душе.

Мальчишка отчаянно, беззвучно всхлипнул, словно потерял от горя голос, и бросив прощальный взгляд на непреклонного отчима, удалился в темноту. Безмолвная, равнодушная к чужому горю толпа, сразу же забыла о нём, продолжив наблюдать за бушующим пожарищем.

Однако далеко Костя не ушёл, да и не смог бы, что-то толкало его в грудь, не давай отдалиться от проклятого места. Это что-то словно нашёптывало ему, что не всё ещё закончилось, и уж тем более, не всё ещё потеряно.

Он дошёл до кромки леса, и спрятавшись за массивным деревом, грыз костяшки пальцев, проклиная собственное бездействие.

Глава двенадцатая.

Расплата.

Он с предвкушением смотрел на распростёртое перед ним худенькое тело, и упивался своим могуществом. Впереди у него был пир, и это искупало предыдущие неприятные открытия. Его обнаружили. Старая ведьма учуяла его. И как он мог позабыть о ней? Хотя раньше старуха никогда даже близко не совалась к нему. Было немного неожиданно учуять её недалеко от своего жилища. Но чего бы она не добивалась, она уже удалилась, и вряд ли вернётся вновь. Старуха слишком слаба, чтобы тягаться с ним. И в отличии от него, набирающего силу, она с каждым днём лишь теряла её.

Он снова уставился на выглядевшего безжизненно подростка и сладострастно облизал губы. Что-то подсказывало ему, что эта девчонка будет особенно вкусна. И если это действительно так, то он постарается растянуть удовольствие.

Странный, еле уловимый, но не опознаваемый шум над ним отвлёк и привёл в раздражение. Нужно было разобраться с этим и выяснить, что происходит, ведь начав пир он надолго потеряет контроль и будет слишком расслаблен для чего-либо другого. Он бросил взгляд сожаления на бесчувственное тело, скрипнул зубами, всколыхнув телесную память, и замер, став невидимым, слившись с окружающим.

Вернулся он очень быстро, рыча от бессилия, и сверкая озлобленными взглядами. Его дом, его убежище, от которого он пока так и не смог освободиться, уповая лишь на мальчишку, в чём очень просчитался, пожирал ненасытный огонь. А овцы, обладающие такими нужными ему телами, и именуемые людьми, смотрели на это варварство, словно не видели ничего более прекрасного в своей занюханной, никчемной жизни. Не зря старуха, порождение священника и нечисти, наведывалась к нему. Это она отвела ему глаза, не дала вцепиться в мальчишку, и надоумила местных дураков лишить его места обитания. Как же хорошо, что он тоже не так уж и прост.

Старик ухмыльнулся язвительной полупрозрачной улыбкой и захохотал в голос. Идиоты! Его обитель изначально была рассчитана на то, чтобы прятать остатки трупов и прятаться самому. Им никогда не догадаться, что у дома есть ещё один, нижний этаж. Эта мысль всколыхнула не такое уж и далёкое, но почти позабытое воспоминание.

«Сюда и не ходит никто. А если и придёт, поверь, я открываю тебе страшную тайну, у меня есть секретный подпол. О нём никто не знает, но там всё приготовлено для проживания. Для очень долгого проживания.

Кажется так он говорил мальчишке в день их самой первой встречи. В тот самый день, когда он возродился в новой ипостаси. Но если мальчишка вспомнит об этом, и придёт прямо к нему, ему только лучше от этого – он станет свободным, и найдёт себе новое убежище.

Старик довольно ухмылялся, смакуя радужные перспективы. Но чем дольше он размышлял, тем бледнее и неестественнее становилась улыбка. Его размышления усугублялись звуками сверху, о происхождении которых он теперь отлично знал.

А если мальчишка выдал его? Если ведьма не причём, и деревенские, зная о схроне, решили выкурить его? И как только дом догорит, они спустятся вниз, и попытаются расправиться с ним. Вот тут-то ведьма им точно поможет. Их будет слишком много. Он не выйдет из этой схватки победителем.

Старик тихо зарычал, как огрызающаяся собака, и заметался по комнате. Ему нужно было переждать время людского гнева. И лишь потом, когда они успокоятся, а успокаивались они довольно быстро, он сам убедился в этом когда-то, заново начинать свою кипучую деятельность. Его взгляд упёрся в спасительное отверстие, как рана зиявшее в одной из стен. Это был небольшой (будучи живым, он передвигался по нему на четвереньках), но очень длинный лаз, заканчивающийся ещё одной комнатой. Он складировал там кости жертв, а теперь мог схорониться и сам. Ни один здравомыслящий человек не полезет в неизвестную узкую нору. А если таковой и найдётся, то там его встретит он, и смельчак уже вряд ли увидит когда-нибудь белый свет.

Понимая, что сейчас некогда пировать, он бросил взгляд сожаления на ускользавшую из его объятий жертву. Однако и с ней ещё не всё было решено. Если он ошибается, и жалкие людишки даже не догадываются о его убежище, то через какое-то время она сама приползёт к нему, даже не осознавая этого. И вот тогда он попирует вволю, восстанавливая утраченные силы.

Ещё раз хищно облизнувшись, он покинул пока не состоявшуюся жертву, и просочившись сквозь тоннель, возник в следующей комнате, усеянной раздробленными костями, как пахотное поле по весне, зерном. Приблизившись к концу тупика, он вошёл в стену, полностью слившись с ней, и замер в ожидании, звериным чутьём предугадывая, что происходит совсем недалеко от него.

А Константин так и наблюдал за происходящим из-за своего укрытия. Он не мог ни уйти, ни приблизиться, и от переживаний оставлял на руках чувствительные покусы от зубов. Это единственное, что спасало его от непреодолимого желания завыть во весь голос. Таким беспомощным он не чувствовал себя ещё никогда, и это было мучительно.

Чья-то рука осторожно хлопнула его по плечу, и резко обернувшись, он одновременно ощутил на коже первые капли дождя, и увидел прямо перед собой озабоченное лицо друга. Единственного, кто не побоялся пойти за ним – молчуна и тихоню Лёньку. Молчал он и сейчас, лишь встал рядом с ним, как бы поддерживая в любых начинаниях.

Дом уже рушился, всё ещё полыхая с такой силой, словно был облит горючей жидкостью. Люди стояли, как вкопанные, наслаждаясь необычным зрелищем. Они стояли бы так до самого конца, но где-то вдалеке, нарастая, раздался звук пожарной сирены. Это послужило им сигналом, и медленно, парами, или небольшими группками, жители стали удаляться в сторону своих домов.

Костю раздирали два противоречивых чувства – непоправимость случившегося при виде остатков дома, и хрупкая надежда на лучшее. Свято веря, что всё не может закончиться так глупо, он решил оставаться здесь до конца, что бы он не сулил.

Ему не пришлось мучиться слишком долго, видимо кто-то наверху решил, что он и так сегодня многого натерпелся. Когда пожарные подъехали, так и не выключив оглушительную сирену, дом уже полностью обрушился, и лишь жалкие остатки, пылающие на земле, напоминали о существовавшем совсем недавно строении. Четыре шустрых мужика, выскочившие из машины, потратили минут двадцать своего времени, чтобы ликвидировать остатки пожарища, причём львиная доля этого времени у них ушла на то, чтобы раскатать пожарные рукава, подготавливаясь к самому ликвидированию бедствия. Притихшие ребята завороженно наблюдали, как мощная тугая струя пожирает остатки пожарища, распространяя вокруг себя облака пара. Дождь, разошедшийся на столько, что больше напоминал летнюю грозу, а не нудную осеннюю морось, тоже вложил свою немалую лепту.

Когда небо подёрнулось фиолетовой дымкой, предвещавшей рассвет, местные спасатели наконец-то убрались восвояси, оставив после себя слегка дымящееся пепелище. Костя, так долго и горячо ждавший этого, рванул вперёд, даже не раздумывая. Его не пугали ни обжигающие остатки углей, ни едкий дым, разъедающий глаза. Его манила надежда, ещё не до конца ушедшая вместе с беззаботным детством.

Если бы не Лёнька, он никогда не нашёл бы эту нору. Это друг своим зорким взглядом увидел небольшой провал под дымящимися остатками балок. И впоследствии, став истовым христианином, Костя часто молился за товарища и благословлял его преданность дружбе.

А пока мальчишки, не задумываясь об ожогах и увечьях, плечом к плечу, яростно разгребали завал голыми руками. Отдышались они, лишь полностью обнажив узкую чёрную дыру с уходящей глубоко вниз стальной лестницей.

– Может не надо? – Дрожащим голосом протянул Лёнька, вглядываясь в разверстую под ногами пасть. – Давай позовём кого-нибудь из взрослых. Ну, хоть твоего отчима.

Костя покачал головой. Совсем недавно взрослые отнеслись к его желаниям с хладнокровной жестокостью, и он не верил, что теперь они прислушаются к двум подросткам. Нужно было действовать самому.

– Нет. – Повторил он, уже вслух. – Я полез, а ты жди. Если что…, – он замолчал, даже боясь предположить, в чём может выразиться его «если что», – …беги к отчиму. Он что-нибудь придумает.

Не оставляя другу ни секунды на уговоры, Костя нащупал ногой первую, скользкую от дождя перекладину, и совсем как ловкая обезьяна, начал спуск.

Он насчитал не меньше двадцати ступеней (в какой-то момент мальчишка чуть не соскользнул, и с перепугу сбился со счёта), прежде, чем достиг дна. Освещения здесь не было никакого, и он не мог видеть ни размеров комнаты, ни обстановки, ни тех, кто мог здесь находиться. Мальчишка замер, полностью положившись на слух. Но и он не мог сослужить хорошей службы. В ушах звенело от страха тишины и собственного, учащённого сердцебиения.

– Леен. – Позвал он так тихо, как только мог, и вздрогнул, услышав вместо шёпота какой-то вороний грай, гулко разбившийся о стены.

Повторять попытку он даже не стал. Держась лишь на адреналине, и на переживаниях за сестру, мальчишка медленно пошёл вдоль стены, прижавшись к ней всем телом. Ему не хотелось задумываться, что будет, встреть он людоеда. Он гнал от себя эти мысли, полностью заполнив сознание мыслями о Ленке.

Почти сразу он упёрся в первый угол, через несколько шагов наткнулся на второй, и миновав его, на какое-то время замер. Руки так и упирались в шершавую стену, но ниже пояса с ней явно что-то было не так. Осторожно, словно опасаясь, что ему её откусят, мальчишка попытался ногой нащупать неровную поверхность. Если бы он сделал это резко, а не медленно и с опаской, то уже валялся бы на полу, потеряв равновесие. Нога ушла в пустоту – перед ним зияло ещё одно узкое и пугающее отверстие, ведущее в неизвестность.

Он стоял и лихорадочно думал, разрываемый сомнениями. Тотальная темнота и невозможность разглядеть хоть что-нибудь, добавляли свою лепту, сильно давя на психику. Чёрт, да он не мог даже определить размер помещения и количество кротовых ходов, имеющихся здесь.

Мальчишка слегка наклонился, словно пытался заглянуть в невидимую дыру. В лицо пахнуло холодом и незнакомым ему терпким запахом. В основном помещении тоже пахло не луговыми травами, но вонь от плесени, затхлого воздуха и сырости были ему знакомы, а из дыры тянуло чем-то резким и тревожным. Для него это стало решающим фактором, и оставив неизвестность позади, он снова двинулся вперёд.

Пара-тройка шагов, и он, стукнувшись голенью о непонятное препятствие, летит вниз. Это был головокружительный, долгий полёт в темноте, с приземлением на чьё-то холодное, безжизненное тело. Для него осталось удивительным только одно – как он умудрился не потерять сознание, или хотя бы не заорать от всепоглощающего, бесконтрольного ужаса. Лишь через несколько секунд он сообразил, что скорее всего упал на тело своей сестры.

– Лен. – Тихо прошептал он ей в самое ухо, с трудом подавив горловой спазм.

Сестра, если это была действительно она, осталась безмолвной и неподвижной. Зато мальчишка, вновь обретший веру, развил кипучую деятельность. Он ощупал девчачье хрупкое тело, убеждаясь, что оно не имеет повреждений или открытых ран. Угнетала её неподвижность, но руки и ноги оказались гибкими, а на лбу присутствовали маленькие капли испарины. В любом случае он обязан был вытащить её отсюда, и не раздумывая больше ни секунды, мальчишка взвалил её себе на плечо, и также осторожно двинулся в обратный путь. Как ни тяжело ему было, как ни пыхтел он под тяжёлым грузом, но душа пела от счастья, наполняя силами.

Лишь схватившись рукой за лестничную перекладину, и осознав, насколько будет тяжёлым подъём с дополнительным грузом, мальчишка замер, раздумывая, не позвать ли на помощь. Но в это самое мгновение он ощутил, что за его спиной кто-то есть. Этот кто-то пока не предпринимал никаких попыток приблизиться, но источал враждебность и ярость, ощутимые, как нечто материальное. Стараясь не думать ни о чём, мальчишка зажмурил глаза, сцепил зубы, и медленно, но упорно, полез вверх.

Лёньке показалось, что он бесконечно топчется по ещё тёплому пожарищу, и будет топтаться всю оставшуюся жизнь. Дождик пошёл на убыль, и теперь лишь слегка моросил, словно выполнил свою миссию. Мальчишка промок до самых трусов и теперь мелко стучал зубами, очень надеясь, что от холода, а не от страха. Хотя он очень боялся.

Боялся за Костика, не ведая, чем он занят, и придётся ли ему его спасать. Один раз ему даже показалось, что он позвал его, но в лесу, в унисон предыдущему звуку, заухала птица, и он понял, что принял желаемое за действительное. Не выдержав, он даже встал на четвереньки, игнорируя угрозу прожечь хорошие штаны, и подполз к пугающему его чёрному отверстию. Но как он ни всматривался, его взору не предстало ни малейшего проблеска в чернильной пустоте. А когда из-за его неосторожного движения вниз сорвался маленький уголёк, он в ужасе отпрянул, испугавшись завалить вход вместе с другом. После этого он лишь ходил вокруг, не приближаясь, и не отдаляясь, в надежде услышать хоть что-нибудь.

Боялся он и за себя. О людоеде он как-то и не думал, прекрасно понимая, что если что-то и произойдёт, то только там, внизу, а вот внезапный визит кого-нибудь из жителей его очень даже настораживал. Взрослые сразу призовут его к ответу, выясняя, что он здесь делает. А ему, чтобы не выдать друга, придётся молчать. Здесь даже спрятаться негде было, а уж об уходе он и не помышлял – не та закалка.

Так, терзаясь, и мучаясь сомнениями, боясь пропустить самое главное, он шарахался по пепелищу, пока вдалеке, на фоне светлеющего неба, не замаячили две фигуры. Лёнька замер, потом заметался, как заяц в свете автомобильных фар, потом смирился с неизбежным, и сел на ещё тёплую после огня землю, поджав колени, и обхватив голову руками. Две фигуры, тоже заметившие его, стремительно приближались, хотя одна из них, более высокая, явно прихрамывала на одну ногу.

– Лёнь.

Мальчишка замер, подумав, что от долгого напряжения у него начались галлюцинации.

– Лёнь, помоги. –Прохрипел всё тот же голос, раздававшийся из-под земли.

Он, прямо на четвереньках, метнулся к дыре, ещё раз уронив вниз пару, к счастью уже погасших, угольков. Ничего не увидев, мальчишка опустил руку, наткнувшись пальцами на чью-то спину, ухватился за хлипкий ворот, и на пределе сил потащил вверх. Но, то ли груз был слишком тяжёлым, то ли ему не хватило сил, но Лёнька почувствовал, что медленно, но верно, сам начинает проваливаться в дыру. Паники не было, сейчас он думал только о спасении друга, но когда в лицо пахнуло сырой темнотой, он понял, что не справляется. Оставалось только уповать на чудо. И чудо произошло.

Когда Лёнька, сопя и кряхтя, мысленно представлял себе, как проваливается в дыру вслед за другом, чья-то крепкая рука ухватила его за ремень, и с силой дёрнула вверх. Как причудливые бусы, вцепившись друг в друга, они повылетали из жуткой темноты, и горохом рассыпались по земле. И только Костя намертво вцепился одной рукой в сестру, словно боялся вновь её потерять. Над ними, в лучах восходящего солнца, слепящего глаза, пыхтя и отдуваясь, возвышалась мужская фигура, казавшаяся неимоверно огромной.

– Папа! – Воскликнул Костя, даже в таком неверном свете узнавший знакомую шевелюру. – Я же говорил, что она жива!

– Дурак ты! – Мужчина упал возле них на колени, растеряв остатки сил вместе с адреналином, удерживающим его на не совсем ещё сросшейся ноге. – Я ведь мог потерять вас обоих. Выдрать бы тебя за такое самовольство. – Вопреки суровым словам он слабо улыбался, радуясь спасению двойняшек, ставших ему такими же дорогими, как и собственные дети.

– Потом разберётесь. Дело ещё не окончено. – Вмешалась баба Катя, быстро и исподволь, осматривающая Ленку. – Жор, бери девчонку, и дуй в деревню. Ей срочно надо в больницу, сама не выкарабкается.

– А как же Мишка? – Поняв, что сестра действительно жива, Костя сразу вспомнил о недуге друга. – Ему тоже надо в больницу.

– Да не перебивай ты! – Старуха начала злиться, явно торопясь, и не делая скидки на взвинченные нервы окружающих. – Очнулся твой Мишка. Ничего ему не будет, сильный он. А вот девчонку надо спасать. Уходите, пока не поздно. Да пришлите мне пару-тройку самых сильных мужиков, с этим делом пора кончать, пока он до конца не оклемался, и не сообразил, что к чему.

Но Костя не слушал её, своё дело он уже сделал, теперь взрослые и сами разберутся. Ленка жива. С Мишкой тоже всё в порядке. Он сумел спастись из логова людоеда, и даже не пострадал. На такой хороший исход дела мальчишка даже и не рассчитывал, втайне ожидая самого худшего.

Он лёг на спину, раскинув руки и радостно щурясь, приветствуя восходящее солнце, освещавшее всё хорошее на этой земле.

Эпилог.

Конец – это только начало.

Когда он понял, что людишки обхитрили его, он заметался по подземелью, натыкаясь на стены, и ощущая такую боль, словно у него всё ещё было тело. Он упустил свой шанс, не смог вовремя вырваться, и теперь оказался заперт, словно крыса в ловушке. Проклятущая ведьма узнала его, и теперь откровенно издевалась, топчась там на пепелище, и никуда не собираясь уходить. Её шёпот он слышал так, словно она стояла у него за спиной, а слова сплетались в вечное проклятие.

– Я про тебя, ирода, ещё при жизни знала, только ты человеком был. Уж каким, ни каким, а человеком. А значит, только человеческому суду и подвластен, а мне нельзя было такой грех на душу брать, итак запятнанная. Но уж теперь-то я с тобой поквитаюсь, теперь-то мы равные почти. Да и у тебя души больше нет, так что всё честно. Не выйдешь ты больше оттуда, пока я жива, а помру, замену оставлю, успею. Вход мужики завалят, а по весне, тьфу, чтоб ты там сгнил, ирод проклятый, я всё полынью, да чертополохом засажу. И людям неповадно будет, и ты лишний раз не дёрнешься, ослабеешь. На мальчишку тоже можешь не рассчитывать, он посильнее тебя будет. Ты ведь, дурак, только о себе думал, небось и не понял, кто он такой, да какую силищу имеет. Научить только надо, а там, как Бог пошлёт, глядишь, и с тобой поквитается. А тебе сидеть, да ждать, уж я ни одной лазейки не оставлю, пусть хоть следующее поколение в спокойствии поживёт. Глядишь, и ты без пищи развеешься, как туман над лугом, даже руки марать не надо будет. Сгинь. Сгинь. Сгинь.

Голос ведьмы становился всё тише, переходя в неразборчивый шёпот. Ни услышать, ни понять он уже ничего не мог, зато видел происходившее на верху, словно стоял под неприветливым небом, выбравшись из темницы.

Сначала два дюжих мужика засунули в когда-то потайной лаз оплывшие от огня балки его же собственного дома. Они застопорили проход так, что человек теперь мог спуститься лишь до половины. Затем споро, словно готовились к этому давно, прикатили тачку с камнями и битым кирпичом, высыпав всё это добро поверх прежнего нагромождения. И наконец, оставшийся аппендикс засыпали землёй, притащенной из леса, щедро сдобренной солью.

Всё это время ведьма ходила вокруг добровольных рабочих кругами, и не переставая, бормотала что-то себе под нос.

Чем меньше оставалось лазеек и чем яростнее шептала старуха, тем быстрее он терял связь с внешним миром. Настал момент, когда осталась только темнота и множество злобно шепчущих голосов.

Он давно не принадлежал к миру живых, но контактируя с людьми, не мог расстаться с ним полностью. Но он и не принадлежал и миру мёртвых, не желая вставать с ними в один ряд, и уходить в неизвестность. Его вполне устраивало недавнее положение вещей. Но теперь, отрезанный ото всего, к чему так стремился, он попал на грань между мирами, и мог чувствовать и слышать других ушедших. Они, видимо, приобрели тоже качество, в отличие от него, воодушевлявшее их.

Слившись со стеной, и замерев в неподвижности, он, тот, который совсем недавно мог стать властителем мира, с отвращением слушал чужие голоса, наполненные угрозами и проклятиями. Мечта о вечности перестала казаться такой уж заманчивой.

– Миш, вставай, давай, а то до вечера собраться не успеем. Сегодня последний день, будь они все неладны. – Эмилия Алексеевна мимоходом заглянула в комнату сына, и почапала дальше, таща в руках неаккуратный куль с бельём.

Мальчишка сладко потянулся, и невольно заулыбался заглядывающему в окно, почти зимнему солнышку. С того самого дня, когда с ним произошёл загадочный приступ, прошла ровно неделя, и ни головные боли, ни дурные сны больше не посещали его. В тот день баба Катя долго разговаривала с его матерью, и буквально навязала ей все их дальнейшие действия. И если с тем, что сын должен пока сидеть дома, никуда не выходить, и не общаться с друзьями, она не так уж и легко, но согласилась, то сообщение о срочном и неминуемом переезде буквально выбило её из колеи. Какие доводы приводила старуха, Михаил не знал, но, скрепя сердце, мать всё же согласилась с ними, хотя иногда, чаще всего в одиночестве, она всё же возмущалась жестокостью выгонявших их жителей.

Михаил тоже несколько раз разговаривал с местной ведьмой, но это были разговоры совсем иного рода. Она объяснила ему, чем он отличается от других людей, и какие последствия несёт с собой для близких и окружающих. Мальчишка слушал её с недоверием. И хотя он уже привык ко всякой чертовщине, ему очень не хотелось верить, что он какой-то особенный, и именно из-за него заварилась вся эта каша. Не хотелось, но приходилось, тем более, он действительно чувствовал, что в нём что-то изменилось после той ночи. Он стал намного спокойнее, рассудительнее, и как-то даже отрезвляюще холоднее. А баба Катя ещё и напустила таинственности, пообещав, что на новом месте к нему придёт человек, и поможет по мере своих возможностей. Так что в новую жизнь он вступал чуть робея, но с непередаваемой лёгкостью на душе, и уверенностью в собственных силах.

– Мишка, вставай, говорю. – Раздражённая мать шла обратно, и не преминула вновь укорить отпрыска за бездействие. – Я что, одна должна корячиться? Это вообще-то не моя вина.

Тяжело вздохнув, Михаил принялся за сборы.

К назначенному времени они всё же успели, к тому же деревенские, пришедшие то ли проводить их, то ли проследить, что они действительно уехали, споро покидали вещи в кузов большой, с перебоями тарахтящей машины. Эмилия Алексеевна не повелась на их мнимую доброту, и ни с кем не попрощавшись, залезла в тёплую кабину, желая покончить с переездом как можно скорее. Михаил же, не пожелавший ни под каким предлогом расстаться с Царём, несмотря на то, что на улице уже подмораживало, забрался в кузов, и с возможным комфортом устроился на многочисленных узлах. Всю эту неделю ему запрещали видеться с друзьями, но в одну из ночей Костик умудрился просунуть ему в окно записку, в которой перечислил все их адреса, и пообещал прийти на проводы. И они сдержали своё обещание.

Вся компания, кроме единственной девушки (и Михаил по-своему понимал её нежелание вспоминать произошедшее), стояла чуть в стороне от основной толпы, стараясь привлекать как можно меньше внимания. Но Михаил знал, что они пришли сюда только ради него, и чувство благодарности грело ему душу. Они всё-таки сумели стать настоящими друзьями.

Он тепло улыбнулся каждому из них, запечатлевая в памяти, ставшие такими родными образы. Выражать чувства как-то по-другому, под неприветливыми взглядами деревенских жителей, показалось ему довольно рискованно – в отличие от него, ребятам предстояло ещё жить здесь, и навлекать беду было совершенно незачем. К тому же за пазухой хранилась заветная бумажка с адресами тех, кто стал ему дорог. Этого было вполне достаточно.

Машина натужно взревела, и дёрнувшись, поехала вперёд. Маленькие знакомые фигурки начали медленно удаляться, вызывая щемящую тоску в сердце. С неба, крупными хлопьями, посыпался первый снег, заметая прошлое и выстилая дорогу в неизвестное будущее.

3,5
2 baho
Yosh cheklamasi:
12+
Litresda chiqarilgan sana:
18 noyabr 2024
Yozilgan sana:
2024
Hajm:
120 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati: