Kitobni o'qish: «Надежда Павлова»
Издание осуществлено при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
© С.Б. Потемкина, 2020
© А. Горшков, макет, оформление, 2020
© Прогресс-Традиция, 2020
Надежда Павлова – последняя балерина в истории Советского Союза, которая по достоинству, по заслугам, без каких-либо протекций стала народной артисткой СССР и международной звездой, представлявшей российский балет во всем мире. Импресарио Соломон Юрок, который много лет возил артистов по миру, сказал точные слова: «Я первым привез в США Анну Павлову и теперь могу уходить спокойно – я показал Америке Надежду Павлову». Как Анна Павлова в начале XX века изменила эстетику бале – та, привнеся хрупкость, утонченность, рафинированность, красоту тонкой кости и высоких подъемов, точно так же в конце XX века Надежда Павлова изменила эстетику своими удивительными линиями. Все большие прыжки, pas de chat и то, что весь мир называет six o’clock, когда нога поднята высоко вверх, – все началось с нее, это Надежда Павлова. Никто из русских балерин конца XX века не получил той популярности, которая выпала на ее долю. Такой успех и всенародная любовь уже не повторятся.
Николай Цискаридзе,
Народный артист России
Любимая балерина
Николай Цискаридзе
Надежда Павлова – последняя балерина в истории Советского Союза, которая по достоинству, по заслугам, без каких-либо протекций стала народной артисткой СССР и международной звездой, представлявшей российский балет во всем мире. Импресарио Соломон Юрок, который много лет возил артистов по миру, сказал точные слова: «Я первым привез в США Анну Павлову и теперь могу уходить спокойно – я показал Америке Надежду Павлову».
Как Анна Павлова в начале XX века изменила эстетику балета, привнеся хрупкость, утонченность, рафинированность, красоту тонкой кости и высоких подъемов, точно так же в конце XX века Надежда Павлова изменила эстетику своими удивительными линиями. Все большие прыжки, pas de chat и то, что весь мир называет six o’clock, когда нога поднята высоко вверх, – все началось с нее, это Надежда Павлова. Никто из русских балерин конца XX века не получил той популярности, которая выпала на ее долю. Такой успех и всенародная любовь уже не повторятся.
Первый раз я увидел ее, когда был совсем маленьким, даже не ходил в общеобразовательную школу. Моя мама считала, что ребенку лучше читать книги и не попадать под влияние средств массовой информации, поэтому, когда нужно было посмотреть «В гостях у сказки», я шел к соседям. И вот однажды я сидел перед телевизором и показывали концерт ко дню милиции. Там пели и танцевали самые знаменитые артисты СССР, тогда я и увидел впервые pas de deux из «Дон Кихота» с участием Надежды Васильевны.
Если бы не моя увлеченность Надеждой Павловой с самого детства, если бы ее так часто не показывали по телевизору и не печатали в журналах, я вряд ли увлекся бы балетом как жанром и стал артистом. Мне очень нравилась легкость ее исполнения и красота линий.
На ребенка, который ничего не понимал в тонкостях классического балета, ее танец производил огромное впечатление. Когда встал вопрос о моем поступлении в хореографическое училище и все родственники выступили против этого, я достал детскую энциклопедию, 12-й том, «Искусство», где была фотография Надежды Павловой в «Дон Кихоте», встал в ту же позу и продемонстрировал, что могу выполнять движения с такой же амплитудой, как у нее.
«Жизель», в партии Альберта Николай Цискаридзе. Большой театр, 1998 год
«Жизель». Большой театр, 1975 год
Сравнение с этой фотографией убедило маму, что меня надо отвести учиться в Тбилисское хореографическое училище, и вскоре меня туда приняли.
Когда я учился во втором классе, мне посчастливилось танцевать сегидилью в спектакле с участием Надежды Васильевны. Она приехала в Тбилиси, танцевала «Жизель» и «Дон Кихот» и имела такой успех, что к объявленным двум спектаклям добавили еще один «Дон Кихот». Есть даже фотография, где на первом плане стоит Надежда Васильевна с партнером, а дальше я и рядом Игорь Зеленский, который был учащимся второго курса и тоже танцевал в этом спектакле.
Будучи студентом Московского хореографического училища, я не пропускал ни одного ее спектакля и по окончании каждый раз подбегал и брал у нее автограф. С того момента, как меня приняли в Большой театр, я мечтал танцевать с Надеждой Васильевной, но с ней ставили артистов постарше. На одном из общих классов она обратила на меня внимание и сама со мной заговорила – так мы познакомились. И вот когда я уже повзрослел, Андрис Лиепа предложил нам вместе исполнить «Видение розы» на юбилее его отца.
«Жизель». Ленинградский театр оперы и балета, 1974 год
И для нее, и для меня это была премьера, к которой мы долго готовились.
Это был уже период, когда она репетировала с Р.К. Карельской, но я спросил: «Можно я приглашу Марину Тимофеевну Семенову, потому что именно она репетировала с Наталией Бессмертновой и Марисом Лиепа, когда этот номер впервые ставился в Большом театре?» Надежда Васильевна согласилась, и М.Т. Семенова приходила с нами репетировать.
«Видение розы», в партии Девушки.
Призрак Розы – Николай Цискаридзе.
Большой театр, 1996 год
Слева: после премьеры балета «Видение розы». Николай Цискаридзе, Марина Семенова, Надежда Павлова. Большой театр, 1996 год
Потом прошло некоторое время, она сама неожиданно подошла к Марине Тимофеевне и сказала: «Мы с вами недоделали Сильфиду…» На это Марина Тимофеевна, с которой они к тому моменту не работали (хотя много лет она была педагогом Павловой в Большом театре), ответила просто: «Возьми репетицию». И они готовили роль вместе. В это время я учился в институте на педагога, и Марина Тимофеевна погружала меня в профессию, поэтому я постоянно сидел на их репетициях. Было безумно интересно наблюдать за этим процессом, и я видел, что и та и другая очень счастливы. Когда пересматриваю записи «Сильфиды» с Надеждой Павловой, каждый раз убеждаюсь, что она бесподобна в этой роли. Надежда Васильевна понимала Семенову с полуслова. Здесь, конечно, было удивительное сочетание двух величайших мастеров – балерины и педагога.
С Мариной Семеновойв гримерной Большого театра.1978 год
Могу поклясться на Библии, что Павлова была самой любимой ученицей Марины Тимофеевны. Ни о ком другом она никогда не говорила с таким трепетом и любовью и все время повторяла: «Надя – это отдельное существо, особая субстанция в балете, у нее настолько трепетный внутренний мир, что его не надо беспокоить, потому что все происходящее она воспринимает по-своему». У них были какие-то свои отношения, которые были известны только им двоим. При своем твердом характере и остром языке Марина Тимофеевна могла высказывать критические замечания о партнере Надежды Васильевны, но никогда не говорила ничего подобного о ней.
У меня есть записи их ранних репетиций «Жизели», когда Надежда Васильевна только начинала свой путь в Большом театре. Именно вкус и умение Марины Тимофеевны придали этому образу романтическую возвышенность, превратив Жизель Надежды Павловой в настоящее произведение искусства.
Есть «неперебиваемые» впечатления. Для меня это первая улыбка и поза Майи Плисецкой в «Кармен» и выход из домика Нади Павловой в «Жизели». Я видел очень много хороших Жизелей, хотя и не застал Уланову. Для меня Жизель Павловой всегда была равнозначна чему-то великому. То, какой простой и естественной, без наигрыша, она была в первом акте, настолько же недосягаемо возвышенной она была во втором.
«Жизель». Альберт – Николай Цискаридзе. Большой театр, 1998 год
«Жизель». Альберт – Николай Цискаридзе. Большой театр, 1998 год
Обычно балеринам удается либо первый акт, а второй похуже, либо наоборот. А у нее равнозначны и убедительны оба акта.
Павлова была настоящим бестелесным существом, у которого каждый сход с пальцев, каждый арабеск, каждый поворот руки становились необыкновенными.
У нее феноменально музыкальное тело, поэтому рядом с ней партнеру сложно быть на том же уровне. Хочу отметить, что очень много лет наблюдая ее выступления, я никогда не замечал партнера. Вообще не понимал, что рядом стоит кто-то.
«Жизель». Большой театр, 1975 год
Меня никогда не интересовал этот человек, и я не обращал внимание на то, что происходит рядом.
Когда пришел возраст танцевать «Жизель», я подошел к Надежде Васильевне и попросил, чтобы она стала моей первой Жизелью. За всю свою карьеру она только дважды вводила партнеров в спектакли: Сергея Филина в «Спящую красавицу» и меня в «Жизель».
Она ходила на репетиции по три часа каждый день, учила со мной поддержки, повторяя их бесчисленное количество раз, что было очень-очень тяжело.
С Илларией Лентовской на репетиции балета «Жизель» Ленинградского театра оперы и балета, 1974 год
В репетиционном зале Ленинградского театра оперы и балета Надежда Павлова и артист театра Юрий Соловьев на репетиции балета «Жизель», 1974 год
Она уделила мне гигантское количество времени. Перед моей премьерой Римма Карельская спросила: «Надя, когда ты последний раз так долго репетировала “Жизель”?» Надежда Васильевна рассмеялась и ответила: «25 лет назад, когда сама ее готовила».
Я так мечтал об этой «Жизели», так стремился ее станцевать, что для меня в этом спектакле все выглядело сверхъестественным. Расскажу про один забавный момент. Перед самым выходом Жизели, когда она должна была подниматься из могилы, я стоял уже в кулисе, готовился к своему выходу, как вдруг на сцене полностью погас свет – и несколько секунд его не было вообще.
Это добавило мистики происходящему и впоследствии каждый раз в этом месте я вспоминал свой первый спектакль. В тот вечер у меня было ощущение, что происходит что-то невероятное еще и потому, что мы танцевали 22 мая, в день святого Николая, что стало для меня двойным праздником.
«Жизель». Пермский театр оперы и балета, 1974 год.
Вообще всю жизнь я не был обделен цветами, но в тот день мне принесли какое-то фантастическое количество букетов и когда их вынесли, возникло ощущение, что сцена завалена цветами. Есть фотографии, где я бросаю их к ногам Надежды Васильевны – это было проявлением моей любви к ней.
«Жизель». Ленинградский театр оперы и балета, 1974 год
Я полюбил эту балерину в пять лет, и вот в 23 года моя мечта сбылась, первой Жизелью стала моя любимая Жизель – балерина, из-за которой я выбрал эту профессию. Помню, что прикасался к ней с таким ощущением, как будто это бабочка, которая в любой момент может упорхнуть. Она была совершенно бестелесной, а когда мы станцевали, пошутила: если ты со мной выдержал спектакль, сможешь теперь танцевать со всеми – я самая тяжелая.
Спустя какое-то время мы станцевали «Шопениану». Для меня она – одна из лучших исполнительниц этого балета в мире. Марина Тимофеевна говорила, что в «Прелюде» «она опускается на землю как облачко» и что после Улановой ее никто не убеждал так, как это делала Павлова.
Через несколько дней кто-то заболел, поставили замену, и мы повторили спектакль даже без репетиции. В тот вечер мне подарили невероятно огромный букет гигантских желтых роз. Вообще все цветы после каждого спектакля я отдавал Надежде Васильевне, но когда дарил этот букет, она прямо на сцене вдруг спросила: «Прощаешься что ли?»
Я не знал, что она не любит желтых роз, и так получилось, что это был ее последний спектакль в Большом театре. Несмотря на то что и руководство, и коллеги делали ей комплименты, восхищаясь ее великолепной формой, у судьбы был свой расчет. Как и многим артистам Большого театра, Павловой не позволили сказать сцене последнее прости, и только через 16 лет она появилась в театре уже в качестве педагога-репетитора.
«Шопениана». Юноша – Николай Цискаридзе. Большой театр, 1998 год
У нее удивительно яркая судьба, но в ней постоянно звучат нотки преодоления необыкновенных трудностей. Надежду Павлову как будто преследовал рок: в истории Большого театра того времени было несколько забастовок, и все они приходились на спектакли с ее участием. Так случилось и во время гастролей театра в Бразилии, и в Большом театре 10 марта 1995 года, когда артисты отказались танцевать спектакль «Ромео и Джульетта» из-за ухода Юрия Григоровича.
С Валерием Анисимовым в pas de deux из балета «Корсар», 1986 год
Мне особенно жаль, что Надежда Васильевна так никогда и не станцевала целиком «Корсар». Видел, как она репетировала, знаю, что она долго к нему готовилась, но за день до спектакля партнер отказался выйти на сцену и премьера отменилась.
Конечно же, по своему амплуа она романтическая балерина, но у нее было удивительное сочетание возможностей. Она очень интересная Ширин. Я обожал ее Принцессу Аврору.
На верхнем фото «Жизель». Пермский театр оперы и балета, 1974 год
На нижнем фото – с Николаем Цискаридзе после спектакля «Жизель» на сцене Большого театра, 1998 год
Конечно, Павлова была одной из величайших исполнительниц роли Маши в «Щелкунчике» – я видел этот спектакль много раз и мечтал станцевать его с ней, но, к сожалению, не сложилось.
Могу долго перечислять роли, которые оставили в моей душе неизгладимый след, но классика в ее исполнении всегда была бесподобна и, главное, самобытна. Только очень большому артисту удается найти свое лицо в классическом репертуаре, а ее стиль никогда ни с кем не перепутаешь. Недаром именно Надежду Павлову выбрали на роль Синей птицы, птицы будущего, в советско-американском фильме по сказке Мориса Метерлинка. Эстетика, которую Павлова явила миру, стала будущим и по сей день является эталоном.
После того как она завершила исполнительскую карьеру, я ни разу не встретился с ней как с педагогом. Честно говоря, я этому рад, потому что Надежда Васильевна для меня все равно остается любимой балериной. Другого образа просто нет. Везде, где находилась в юношестве моя кровать – в Москве, в Тбилиси, на стене у меня всегда висела фотография Надежды Павловой. Для меня она – идеал в балете и чудо, которое я видел единственный раз в своей жизни.
Мало кто знает Надежду Васильевну близко. В отличие от многих артистов моего поколения, я с ней много общался, но, несмотря на это, не могу сказать, что я ее знаю. Просто я ее безумно люблю. И каждый раз, когда у нее день рождения, стараюсь всегда, где бы я ни находился, позвонить и сказать ей об этом. И всегда 31 декабря, в день моего рождения, рано утром раздается звонок от Надежды Васильевны.
«Легенда о любви», в партии Ширин. Большой театр, 1978 год
Эти чарующие звуки». Кавалер – Вячеслав Гордеев. Большой театр, 1978 год
С Николаем Цискаридзе после спектакля «Видение розы». Большой театр, 1996 год
Артистов, которые олицетворяют Большой театр и составляют его славу, очень немного – много тех, кто там числится, десятилетиями борется за известность и разными ухищрениями и интригами добивается ставки. Но история стирает их имена, превращая в знаки препинания и междометия.
Надежда Павлова – это Большой театр.
«Щелкунчик». Принц – Владимир Васильев. Большой театр, 1977 год
Вместо предисловия
Шаги
На ее спектаклях зрительный зал Большого театра раскалялся от восторга. В фойе и ложах давно горел свет, а ее снова и снова, минут по двадцать вызывали на авансцену, не отпуская. Она выходила из-за занавеса отрешенная, раз от раза начиная разглядывать ярусы с радостью, удивлением и каким-то внезапным озорством.
Уже в 1990-х имя Павловой появлялось в афише раз пять в сезон, и каждый ее выход становился событием. После спектакля у первого театрального подъезда дежурили толпы поклонников. Когда выходила Павлова, вернее, когда появлялся огромный, значительно больше привычных, букет – гоготавшая толпа замолкала и расступалась. Она появлялась молниеносно, а если и останавливалась, то на доли секунд, проходила, садилась в машину и так же мгновенно уезжала в ночь.
Около 11 утра ее можно было встретить в метро. Минуя эскалатор, извилистые метрополитеновские коридоры, она длинными и легкими шагами в два счета пересекала пространство нынешней Театральной. Ей было 32 года. В мои 12 казалось, что красивее этих шагов нет ничего, и следующие десять лет я мечтала научиться так ходить.
В Чувашском театре оперы и балета, 2001 год
Позднее я узнала, что в 1970-80-е многие полюбили балет благодаря тому, что увидели на сцене Павлову. Случайно оказавшись на ее «Шопениане», и я не могла думать ни о чем, кроме балета, и мечтала познакомиться с ней.
В 1988 году у станций метро стояли киоски «Справки», где по дате рождения можно было узнать телефон любого жителя Москвы. В таком киоске у станции метро «Парк культуры» за 10 копеек мне дали номер телефона Надежды Павловой, и, собравшись духом, я позвонила.
«Когда можно к вам прийти?» – спросила я без предисловия, нисколько не сомневаясь, что наша встреча состоится. «Приходить не нужно. И давай договоримся: не нужно звонить. Хорошо?» – попыталась отказаться она.
Прошел год, но даже после того, как мы договорились созваниваться, перед каждым телефонным разговором я трепетала, подбирая слова. Пока в ее жизни была сцена, Надежда Павлова произносила очень мало слов. В те годы я приобрела уверенность, что самое лучшее – не спрашивать ее ни о чем.
Через 28 лет, когда наш разговор все-таки состоялся, Павлова оказалась именно такой, какой я и представляла: «нереальная щедрость, с которой она делилась своей радостью на сцене» и о которой в свое время много писали и говорили, была ее человеческим даром, проявлявшимся со сцены и избирательно в жизни.
После ее ухода со сцены прошло 30 лет, теперь она педагог-балетмейстер Большого театра и ее отношение к слову, конечно же, изменилось. С тех пор изменилось многое.
В Государственном центральном Театральном музее им. А.А. Бахрушина, 2016 год
В мае 2016 года после большого перерыва Надежда Павлова вышла к зрительному залу на своем первом в жизни юбилейном вечере в Большом театре. Помню, как она вошла в директорскую ложу бенуара. Как была смущена, не привыкшая к юбилярским почестям, и, кажется, растрогана. Как сидела наедине со всеми – целым зрительным залом и сценой – одна. И как от этого захватывало дух. Такой вот урок смелости. Урок гордости. Урок верности. Урок судьбы. Урок одиночества.
Тогда и родилась мысль о книге про нее – балерину, человека, который изменил жизнь очень многих ее зрителей – примерно целого поколения.
Символично, что поводом для праздника стал не уход балерины со сцены, а ее возвращение в труппу и день рождения. Даже если бы задолго фигурировавшую в афише «Спящую красавицу» в последний момент не объявили официальным юбилеем, масштабные поздравления в этот день были неизбежны. В репетиционном зале подопечные Надежды Васильевны встречали ее с оркестром.
Чтобы устроить этот душевный сюрприз, в театр независимо от занятости приехали все, с кем последние несколько лет она готовила партии: Анна Тихомирова, Юлия Гребенщикова, Маргарита Шрайнер, Ксения Аверина, Анастасия Губанова, Ольга Калинина, Ксения Керн, Наталья Пугачева, Александра Ракитина, Евгения Саварская. За три года авторитет Павловой как балетмейстера-репетитора вырос на глазах.
Как и положено юбиляру, перед началом спектакля она принимала поздравления от руководителя балетной труппы. И даже не сразу выхваченная прожектором, была узнаваема. Еще более хрупкий, чем прежде, силуэт и та неповторимо-павловская, естественная грация, с которой она поднялась навстречу Махару Вазиеву, дарившему розы, вызвали бурю аплодисментов.
Надежда Павлова с артистками Большого театра: слева направо Яной Париенко, Викторией Литвиновой, Маргаритой Шрайнер, Анной Тихомировой 15 мая 2016 года
Павлова обернулась к залу. Было видно, что 59 белых роз, и поздравительную речь нового руководителя балета, как и все происходящее в этот день, как все и всегда, она приняла близко к сердцу.
С солисткой Большого театра Маргаритой Шрайнер 15 мая 2016 года
Сорок три года назад, семнадцатилетней ученицей предвыпускного класса, Надежда Павлова вышла на сцену Большого, состязаясь с опытными артистами, и получила главный приз II Международного конкурса артистов балета в Москве. До нее Гран при не вручали. После нее высшую награду присуждали всего трижды и исключительно мужчинам.
В июне 1973 года семнадцатилетняя Надежда Павлова ошеломила своим танцем. Ее исполнение покоряло искренностью, и при этом было технически совершенным. Удлиненные линии, большой, легкий шаг, свободная амплитуда движений – все, чем владела юная балерина, стало эталоном для танцовщиц XXI века, то есть нынешних исполнительниц.
Высшая награда конкурса выразила международное признание неординарной исполнительской техники и феноменального артистического обаяния Надежды Павловой. В этом были единодушны балетмейстеры Джером Роббинс, Руди ванн Данциг, Биргит Кульберг, Юрий Григорович, танцовщики Константин Сергеев, Клод Бесси, Майя Плисецкая, Галина Уланова…
При этом Гран при Павловой был не только профессиональным признанием. Невероятную популярность балерины в те годы почти невозможно описать. Сегодня трудно представить масштабы этого признания и степень участия в ее судьбе зрителей – любовь к ней была безгранична. В современном театре подобному явлению просто нет аналогов. С тех пор изменилось и отношение к профессии самих исполнителей, и степень сопереживания им.
«Тщетная предосторожность», в партии Лизы, 1973 год
Ни коробки конфет с изображением ее батмана, ни гигантские пачки газет с рецензиями, ни очереди зимними ночами у театральных касс, зафиксированные фотообъективом, не передают ошеломляющей притягательности ее сценического образа даже для людей, весьма далеких от балета. Многочисленные рецензии тех лет, толком не объясняя феномена, все это подтверждают. Дело было не только в открытых ею новых профессиональных возможностях – невероятно большом и легком шаге, огромном pas de chat, которые и сегодня доступны немногим. Писали, что у ее танца легкое дыхание, но главное, что этот танец рассказывал человеку о человеке.
Так было в Перми, Севастополе, Орле, так повторялось в Сполето, Брегенце, Варшаве, Берлине, Париже, Лондоне, Нью-Йорке, Бостоне, Вашингтоне. Как победительница конкурса Павлова участвовала в гастролях Большого театра по Америке. Увидевшая ее тогда известный критик Арлен Кроче почувствовала ее значение для истории, назвав «первым представителем нового и еще не оформившегося стиля, который впоследствии мы будем называть стилем Большого театра 70-х годов»1.
И артисткой Большого, и представителем нового стиля Павлова стала. В 1975 году, пройдя испытание и станцевав «Жизель» «перед пятью живыми Жизелями» Большого театра (по остроумному замечанию Майи Плисецкой), она была принята в лучшую в мире труппу. Так она и воспринимает театр до сих пор.
В те годы, воодушевленная успехом, она обладала какой-то особой, невероятной работоспособностью. В первые же пять сезонов под руководством Марины Семеновой подготовила 11 ведущих партий: Машу в «Щелкунчике», Геро в «Любовью за любовь», Эолу в «Икаре», Солистку в «Этих чарующих звуках», Ширин в «Легенде о любви», Фригию в «Спартаке», Аврору в «Спящей красавице», Китри в «Дон Кихоте», Валентину в «Ангаре», Джульетту.
Вручение Гран при II Международного конкурса артистов балета в Москве. Большой театр, 1973 год
В 1981 году Павлова станцевала Принцессу в «Деревянном принце» Белы Бартока – за всю ее карьеру единственную партию, создававшуюся для нее как первой исполнительницы. От этого спектакля сохранился только факт постановки, обрывочные воспоминания очевидцев, несколько фотографий и одна пространная рецензия. Вариации героини не помнит даже сам постановщик Андрей Петров, зато о Надежде Павловой вспоминает так, как будто она выходила на сцену вчера.
«Ромео и Джульетта», в партии Джульетты. Большой театр, 1978 год
В 28 лет Надежда Павлова стала народной артисткой СССР, и это звание не было номинальным – ее имя гремело по всему Советскому Союзу. Но сколько сотен раз можно было танцевать «Жизель» или pas de deux из «Дон Кихота»? На творческих вечерах в концертном зале «Россия» балерина впервые исполнила малоизвестную в Москве хореографию Мориса Бежара и Джорджа Баланчина. Хотя и происходило это при жизни балетмейстеров, репетировать с ними ей не довелось: и «Соната № 5» И. Баха, и «Вариации на тему Г. Доницетти» из оперы «Дон-Себастьян» передавались через вторые руки. «Удивительное изящество, нежность, невероятную хрупкость, уникальную музыкальность» танцовщицы увидел во время парижских гастролей Большого балетмейстер Ролан Пети. Но ни балета, ни миниатюры для нее не поставил.
По-новому индивидуальность Павловой раскрылась в хореографических фантазиях главного хореографа театра Оперетты Бориса Барановского, придумавшего фильм-балет «Поэмы». Офелия, Мария Кочубей, Эвридика – таких партий на сцене у балерины никогда не было. Драматизм стал новым качеством ее сценического образа в последнее десятилетие. Но рядом с драматизмом всегда шел смех. Партия Флоретты и Эрмии в комедийном балете Михаила Фокина «Синяя борода», восстановленном Станиславом Власовым, стала тому подтверждением. В 1988-м Надежда Павлова исполнила эту роль вместе с Камерным балетом на сцене Кремлевского дворца съездов.
К концу 1980-х, когда распался их постоянный, возникший сразу после конкурса дуэт с Вячеславом Гордеевым, это была уже другая Павлова.
«Другая Павлова» – так любили называть ее зарубежные критики. В 1989 году во время гастролей Большого на сцене Ковент-Гарден английский критик Аластер Маколей назвал ее «главным открытием сезона», связывая с ее выступлениями «самые феноменальные моменты гастролей». «В ее танце завораживает сама интонация пластики. Она совершенно особенная даже среди артистов Большого театра. Я никогда не видел таких ног, как у нее. Можно увидеть и почувствовать, как все ее тело излучает энергию…»2. Рецензент «Финансовых известий» разбирал каждую из ролей с забытой бережностью и жадным вниманием.
К этому времени количество рецензий о балерине на родине заметно убавилось. Повода писать о ней как будто не появлялось – имя возникало в афише всего пять-шесть раз в сезон. Столько же раз она выходила на сцену Большого театра. Помнится, насколько долгожданными были эти выступления – в Жизели, Маше, Джульетте, ее дебюты в Никии, Сильфиде, Люсиль Гран. Все ее премьеры последних лет остались незамеченными критикой – в каждой из них Павлова запоминалась.
Вне Большого театра она станцевала новые партии только дважды. Помимо Флоретты – Эрмии в «Синей бороде» с труппой С. Власова это была Кармен с Московским городским балетом В. Смирнова-Голованова, показанная во время зарубежных турне всего несколько раз.
«Ромео и Джульетта», в партии Джульетты. Большой театр, 1981 год
«Спящая красавица», в партии Авроры. Большой театр, 1987 год
Летопись последних ее выступлений кратка. Она вышла на сцену Большого театра в ноябре 1998 года – и ничто не предвещало, что эта «Шопениана» будет особенной, финальной. Через год, осенью 1999-го рецензенты премьерной «Спящей красавицы» на сцене Кремлевского дворца обнаружили, что Надежда Павлова «находится в прекрасной форме» и в партии Авроры «чудо как хороша». Но уже в следующем сезоне – в январе 2001 года на сцене Пермского театра оперы и балета Павлова простилась со сценой. Для своего творческого вечера она впервые поставила номер сама, выбрав хит Ф.Синатры «My way». «Я сделала это сама, я все сделала по-своему», – воспринималось тогда. По прошествии многих лет этот монолог, сохранившийся в видеозаписи, звучит иначе: «Я осталась собой».
«Икар», в партии Эолы. Большой театр, 1978 год
Где-то после полудня она поднимается по эскалатору на Театральной и огромными легкими шагами пересекает извилистый коридор.
Ее шаги, которые по-прежнему восхищают, – походка свободного человека. Свободного от предрассудков, от статуса и положения, в какой-то момент от сцены. И в какой-то момент от дружбы. Свободной от прошлого. И от будущего тоже. И от всех, кто не способен на свободу, на откровения.
* * *
На Павловой закончилась эпоха легенд, когда в области балета мы были «впереди планеты всей». Она открыла новые технические возможности для следующего поколения, но сама осталась в той эпохе, когда запоминали артистов, им верили и поклонялись. Она успела попасть в число легендарных.
С ее именем связано немало мифов. Поводов для этого балерина давала немало – и умением добиваться ошеломительных результатов, и своим немногословием.
Надежду Павлову хотели видеть во всем мире, и в 1975 году ее пригласили сняться в первом советско-американском фильме «Синяя птица», режиссером которого стал знаменитый Джордж Кьюкор, показавший на экране всех звезд американского кинематографа от Греты Гарбо до Ингрид Бергман, Анны Маньяни и Одри Хепберн. О восходящей звезде Большого балета, феноменальной танцовщице Надежде Павловой режиссер впервые услышал от американского продюсера Сола Юрока, организовавшего гастроли Анны Павловой и вот теперь с восторгом отзывавшегося о Надежде, добавляя, что теперь может умирать спокойно, так как показал Америке новую Павлову.
До «Синей птицы» Кьюкор никогда не имел дела с балетом и поначалу планировал дать Павловой роль Воды. Но встреча с балериной настолько потрясла его, что он выбрал для нее саму Синюю птицу, объяснив, что изначально такой роли не предполагал, но Надежда Павлова даст зрителю почувствовать, что счастье существует.
Сегодня что-то похожее ощущают те, кто видит ее в репетиционном зале. Своей невероятной славой, облетевшей весь земной шар, Надежда Павлова не воспользовалась для себя лично, чтобы сделать жизнь удобнее, проще и легче, но запросто делилась ею со своими партнерами и педагогами. Благодаря ей в мире узнали Пермскую школу балета, а Людмила Сахарова получила известность как педагог. Надежда Павлова упрочила славу Большого театра и всей страны за рубежом.
Повсюду, где танцевала Надежда Павлова, она становилась открытием, «невероятной балериной», как продолжают называть ее на разных языках мира. Сегодня, когда ее ученики приезжают с Большим театром на гастроли и хотят произвести впечатление на прессу, они просто называют имя своего педагога.
На выставке, посвященной 45-летию со дня победы во II Международном конкурсе артистов балета в Москве. Большой театр, 2018 год
Глава 1
Феномен «Надя Павлова»
«Для Перми она – как для Ленинграда – Белые ночи»
Е. Садовникова
Надя впервые вышла на сцену еще в младших классах хореографического училища: Амур в «Дон Кихоте», участница pas de trois в «Щелкунчике».
Миниатюра «Маленькая балерина», Амур в спектакле «Дон Кихот», Красная Шапочка – «Спящая красавица», Кукла – «Коппелия». Пермский театр оперы и балета, все – 1967 год
Но в 1970 году, когда Пермский театр приехал на гастроли в Москву, у Нади Павловой, только что закончившей 4-й класс училища, был в гастрольной афише свой – самостоятельный – номер. Ее героиня – маленькая девочка в белой рубашонке, видимо, второпях выскочившая из постели, отчаянно умоляла отца взять ее в театр и для пущей убедительности показывала ему упоенно, словно захлебываясь, свои «балеринские» достижения: прыжки, пируэты, позы. В этой короткой живой сценке столько было искренности и увлечения, трогательного детского лукавства, что она казалась подсмотренной в самой жизни»3.
Регина Кузьмичева
Во 2-м классе мы с Надей станцевали на гастролях в Москве «Девочку и эхо» Марата Газиева. Наверное, это было событием, но я не помню, чтобы мы очень боялись. Это было маленькое адажио. Надя была девочкой и делала движения, которые я эхом повторяла.
Все восемь лет мы принадлежали душой и телом Людмиле Павловне.
Все было отдано учебе. Конечно, выбирались по городу пройтись, но в основном с утра до вечера работали. Сахарова и била нас, и кричала. Но я ее не боялась.
Миниатюра «Девочка и эхо». Эхо – Регина Кузьмичева. Пермский театр оперы и балета, 1967 год
С Юрием Петуховым на репетиции в Пермском хореографическом училище, 1972 год
А Плахта, который был чудеснейшим педагогом, боялась. У него был потрясающий глаз, он видел, кому и что подходит и как сделать, чтобы движение получалось, а Людмила Павловна от всех требовала одинаково. Но он мог сказать что-то обидное, например: ты глупая и толстая. Или: у вас тут цирк, вы клоуны, а Павлова в шпагате. И все это было при мальчиках. Я шла на его уроки по дуэту всегда со страхом. Но ни у кого другого я не встречала такой ясности комбинаций, когда все понятно: откуда какое движение. И при этом все удобно. Людмила Павловна нас так учила, что мы все были уверены в себе. Но она эту уверенность со слезами в нас вбивала. Мы все были технически сильными девочками. Людмила Павловна умела так с нами обращаться, что никто не зазнавался. Каждая знала себе цену, что многое может, но по-своему. Но Надя всегда была особенная4.
Кирилл Шморгонер
У Нади Павловой я отметил бы не слишком уж частое сочетание великолепных природных данных и трудолюбия. Надя репетировала всегда вместе со взрослыми и наравне с ними, и было удивительно, как она выдерживает такие нагрузки. В номере «Озорница», поставленном Маратом Газиевым, в номере нетрадиционном, построенном на сочетании классической и современной хореографии, требующей от исполнительницы особой координации, Павлова показала и такое очень важное для танцовщика в наши дни качество, как острота, самостоятельность творческого мышления5.
Миниатюра «Озорница», Пермский театр оперы и балета, 1972 год
С ученицами 1-го класса Пермского хореографического училища, 1967 год
Наталия Аркина
Каким-то непостижимым образом ее детская, а может быть, природная застенчивость сплавилась с безупречной балетной «выученностью», «школой», вдохновенной виртуозностью, и этот сплав дал танец естественно-изысканной грации, естественно-утонченной красоты. Не было в нем ученической старательности, победного торжества. Была глубокая, личная, интимная радость танцевания – она ни на миг не оставляла Надю Павлову на сцене6.
С Маратом Даукаевым на репетиции в Пермском хореографическом училище, 1973 год
Борис Львов-Анохин
Наблюдая за ней в обычной, будничной, школьной работе, в каких-то ее жизненных проявлениях, я понял, что громкий успех, к счастью, не очень пока для нее опасен. Я даже не уверен – читала ли Надя все многочисленные статьи о себе.
В классе Людмилы Павловны Сахаровой в Пермском хореографическом училище, 1973 год
Думаю, что не читала. Она нехотя отвечает на вопросы корреспондентов, смущается, мрачнеет, дичится. Создается впечатление, что ее даже раздражает, а иногда просто мучит весь этот шум, возникший вокруг ее имени.
На сцене Пермского театра оперы и балета, 1973 год
Талант Павловой сказывается в том, что почти все кажется у нее неожиданным, только что, тут же рожденным, свежим и непосредственным. Даже давно известные, издавна «узаконенные» и установленные канонические движения, позы, положения рук, повороты головы и корпуса звучат у нее не заученно, а неожиданно, как бы «внезапно», словно она не выучила их на репетиции в классе, а сделала, повинуясь внутреннему импульсу.
Павлова с каким-то лукавым и опять-таки радостным торжеством побеждает все трудности классического танца. Она не скрывает своего детского ликования, что все «выходит», все «получается», и вы не можете не разделить этой ее радости, не восхищаться мастерством юной балерины, которая чувствует себя в стихии классического танца также естественно, как птица в воздухе.
Миниатюра «Маленькая балерина». Пермский театр оперы и балета, 1967 год
Ее прыжки, когда она повисает, распластывается в воздухе в позе «шпагата», ее «неправдоподобно» большой шаг, изящество ее пируэтов, ажурный рисунок арабесков – все это поражает, почти ошеломляет, невольно спрашиваешь себя: неужели это «на самом деле»…»7
Галина Рагозина
Я легко себя чувствовала в технике Людмилы Павловны, она постепенно с нами ее осваивала. Сахарова всегда брала нас смотреть свои занятия с гимнастками. Как она давала вольные упражнения, это незабываемо! Ее растяжки пришли, наверное, оттуда, потому что у нас у всех высокие ноги. Там другие preparations в chaines…
В классе Людмилы Павловны Сахаровой в Пермском хореографическом училище, 1973 год
«Коппелия», в партии Сванильды. Пермский театр оперы и балета, 1974 год
И я думаю, в наших танцах немало связано с тем, что она давала нам, беря из гимнастики. Динамика, смелость, атака – это ее почерк. В 15 лет мы у Людмилы Павловны делали все-все. И двойные, и тройные pirouettes, в других классах, наверное, все было чуть-чуть позже. И в 15 лет у нас была «Коппелия», а в 17 – «Щелкунчик». Сила была, какое-то полное отсутствие страха8.
«Перетанцевать нельзя». Интервью с Людмилой Сахаровой
Зимой 1995 года я приехала в Пермь собирать материалы для диплома о Надежде Павловой. Незадолго до этого на экраны вышел документальный фильм Леонида Гуревича «Пленники Терпсихоры», снятый в Пермском хореографическом училище, в классе Сахаровой, и Людмила Павловна перестала пускать на уроки посторонних. В школе недоумевали, почему она сделала мне исключение. В училище царила монархия, ее господство было тотальным, и никто не решался составить мне протекцию. Единственным способом было «уличное» знакомство. Мы встретились при входе в училище у гардероба.
«Я готова говорить о Надежде Павловой, – сходу ответила Людмила Павловна, – но не думали ли вы о том, чтобы с ней поговорить обо мне? Меня устраивает, что вы молодой корреспондент и, надеюсь, у вас нет стереотипов. Вы понимаете, о чем я говорю? Всех интересуют наши отношения. Иногда они лучше, иногда хуже. Свой ребенок все равно дорогой. Она хоть и не первый ребенок, но любимый. Вы слышите, я говорю: ребенок. Для меня она им останется. Я занималась с ней восемь лет, впервые вывезла в Америку. О том, какая она балерина, знают все. О том, каким она была ребенком немногие… я думаю, вас именно это интересует? Писать сама я не буду. Не потому что нечего. Просто это не мое дело. У меня характер не сахар. Вот у вас сейчас диплом, а потом ведь будет книга? Я должна вспомнить, как и что, собраться с мыслями. Вообще-то я не люблю, когда присутствуют на уроке, но приглашаю вас, а потом отвечу на вопросы».
Людмила Павловна Сахарова
В зале двенадцать человек. Она ведет урок в 7-м классе девочек. Видно, что у Людмилы Павловны хорошее настроение, несмотря на это, она постепенно четверых выгоняет, одной грозит исключением на неделю, но не доводит задуманное до конца. Трудно уловить, когда ее терпению приходит конец, и она переходит к крутым мерам: «Сделай или я выгоню тебя из класса». И бьет, размахнувшись ногой по бедру ноги, которую нужно отбросить назад в прыжке. Одна из учениц особенно выводит ее из себя, Людмила Павловна пускает в ход руки и даже ноги в мягких вязаных туфлях. Добивается, добивается, добивается, повторяет снова и снова. Раздраженно бьет по плечу: «С твоими данными я не позволю тебе лениться в моем классе, переведу в другой. Возиться с тобой я не буду. У тебя нет шага. Но это твои проблемы, а не мои. Я прошу chasse (подскок) прыгнуть вверх, а потом высоко вперед. Не плечами, а всем квадратом тела. Видели, как лошадь перепрыгивает барьер? Передние ноги высоко, а задние еще выше… Заднюю ногу выше! Выше! Выше! Кто покажет, что она делает? И что я должна ей сказать? Иди вон. Я перестала с тобой репетировать – ты потеряла полгода. В классе с тобой пока занимаюсь. Но ты отбираешь у меня слишком много времени. Иди вон. Идиотка. Иди отсюда, мой урок закончился, я буду работать с теми, кто хочет, и с кем я хочу».
После урока мы перешли побеседовать в ее кабинет.
Мне кажется, ваш урок строился по такому сценарию: каждую из учениц вы убеждали в ее недостатках.
Вы правильно заметили – каждую! Я на всех обращаю внимание. Каждый урок это бывает по-разному. А вам кажется, я их оскорбляю?
Да.
Жаль, вы ничего не поняли. Я жалею, что пригласила вас на урок. Вы не понимаете нашей профессии. Может быть, вы хорошо пишете о спектаклях, но не понимаете, что это такое изнутри. Вот вы сюда приехали зачем? Я так понимаю, что если бы вы хотели просто так написать, то ограничились бы статьями, которые можно прочитать в Москве. Мои ученицы знают, что главное не мой тон, а слова.
На фото сверху – с Людмилой Павловной Сахаровой в Эрмитаже, 1974 год На фото внизу – с Людмилой Павловной Сахаровой и Ольгой Ченчиковой, 1973 год
А когда Вы им говорите: «Делай или я выгоню тебя из класса на неделю»?
Они же понимают, что я так никогда не сделаю. А что поняли вы? И что об этом напишете?
У меня впечатление, что когда вы на них кричите, они привыкают перекладывать ответственность, привыкают к тому, что их кто-то заставляет.
Нет, они не перекладывают, они сами понимают, что нужно работать. Самое страшное для них, если я перестану обращать на них внимание.
Но может быть, не всем необходим крик?
Я знаю, что некоторые убеждают лаской, но мне кажется, это менее эффективно. Когда педагог мне говорит, что у нее во всем классе какую-то комбинацию может выполнить только одна девочка, мне это странно, потому что у меня могут как минимум 3–4. А если девочка перестает делать раз, другой, что вы мне посоветуете сделать? Что бы вы сделали на моем месте?
Я бы сказала ей: «Ты работаешь не в полную силу и если собираешься продолжать в том же духе, я перестану обращать на тебя внимание». Она бы начала стараться не из страха быть наказанной, а чтобы привлечь ваше внимание.
Допустим. Я раз от нее отвернулась, другой, третий. А через неделю она уже класс догнать не может. Она отстала безнадежно. Я ведь и добиваюсь от тех, кто может. А если я не буду от нее добиваться, как она узнает, что недоделывает или делает неправильно? Я должна научить ее работать на пределе – за пределом. Вынуть из нее душу. Мне кажется, те педагоги, которые тихо говорят и не выходят из себя, они что-то себе приберегают, не выкладываются полностью. А детей нужно учить работать, от природы это не дается. Это сейчас ко мне приходят порепетировать мои ученицы, которые в театре работают – на них кричать не надо, они умеют работать.
На уроках в Пермском хореографическом училище, 1972 год
Балет – жестокое искусство. Педагог должен научить детей насилию над собой. Это никому не дается от природы. Пианист должен играть по восемь часов в сутки, дирижер дирижировать, только тогда будет толк. Вы думаете, гибкость, которой достигают акробаты, возможна без боли? Нет. Певцы, правда, могут сорвать голос. Но перетанцевать нельзя.
Давать урок, сложа руки и сидя на стуле, очень просто. Жаль, что мы с вами до урока не побеседовали, я бы показала, как это. «Девочка, вытяни пальцы», – сказала один раз, другой, третий. Девочка пальцы не вытягивает. Если педагог на этом успокаивается, из его класса выходят недоученные ленивые балерины. А крик взбадривает. Ведь во время занятий устают не только связки, мышцы, но и голова. Это большое напряжение – думать. А если я даю команду на тон выше, это заставляет встрепенуться. Я же не со всеми так обращаюсь, я вижу, у кого сколько сил, кто еще может работать, а кто уже нет. Если устал, я говорю: «Отойди, постой, отдохни».
А как вы относитесь к документальному фильму Леонида Гуревича «Пленники Терпсихоры», который он снял о Вас?
Плохо отношусь. Мы с Гуревичем знакомы два года и в хороших отношениях, но этот фильм неправда, это искажение действительности. Все дело не в том, что он показал. Дело не в крике и не в тоне.
«Дон Кихот». Базиль – Вячеслав Гордеев, 1974 год
Это кнут без пряника?
Вот именно.
Но ведь были педагоги, которые вели урок спокойно, Елизавета Павловна Гердт, например.
Да, она очень тихо говорила, такая всегда спокойная была, интеллигентная. А кто ее ученицы?
В классе Людмилы Павловны Сахаровой в Пермском хореографическом училище. 1973 год
Стручкова, Максимова…
Со Стручковой она в театре занималась, с Максимовой тоже.
Нет, известно что в училище. Об этом писала С. Холфина в своей книге9.
Ну, может быть. Холфина тоже такая была спокойная. Я бы не смогла так вести урок. Вот Кожухова, у которой я училась, расправлялась очень круто и резко с теми, кто не понимал.
Каждый выбирает ту методику обучения танцу, которая ближе его жизненной философии?
Безусловно, это проходит через всю жизнь. Балеринами становятся не все. Вы думаете, все могут встать на стертые пальцы? Это очень больно. Те, кто может себя заставить, из них выйдет толк.
А не перенесут ли ваши ученицы это ощущение своих недостатков в жизнь?
Нет, они все замечательные красивые девчонки. Урок закончился – они накрасились, побежали гулять.
На сцене Пермского театра оперы и балета, 1973 год
Вы следите за судьбой своих учениц после того, как они заканчивают школу?
А что за ними наблюдать, они все на глазах, в театре, через дорогу. Если нужно – приходят позаниматься, но у них в театре свои педагоги-репетиторы.
А знаете ли, как складывается судьба тех, которые разъехались по другим городам?
С Галиной Рагозиной и Людмилой Павловной Сахаровой. Москва, 1967 год
Не я должна им звонить, а они мне. Если они приглашают на спектакль – я приду. Когда еду в Ленинград, могу позвонить Ченчиковой – она встретит и все будет в порядке. В Москве тоже. Вообще я не считаю, что у меня Павлова единственная прославленная ученица, есть и другие.
Людмила Павловна, а как, на ваш взгляд, сложилась судьба Надежды Павловой?
Я считаю, что у Нади счастливая судьба. Ее окружали интересные люди, для нее ставили свои номера такие балетмейстеры, как Марат Газиев, Николай Боярчиков. Ее в школе сразу заметил Газиев и поставил для нее номер «Озорница», а позже для нее и Регины Кузьмичевой – миниатюру «Девочка и эхо». Надя привлекала его своей грацией, музыкальностью, особой пластикой, а Регина – одухотворенностью. Это большая удача – так рано начать работать с балетмейстером. У него иные задачи, нежели у педагога – не выучить, а научить сцене, раскрыть актерскую индивидуальность.
Как случилось, что Надежда Павлова попала в ваш класс?
Все очень просто. Она не попала ко мне в класс, просто я взяла очередной 2-й класс, не зная, Павлова там или кто-то другой. Я не была на экзамене в 1-м классе и даже не знала, кого беру. У меня в то время выпускался класс и Е.Н. Гейденрейх – худрук училища, дала мне новый. У нас не бывает такого: хочу не хочу.
Сегодня я сама как худрук распределяю классы и, если он нужен мне самой, поговорю с педагогом заранее. Если мне не нужен – просто предлагаю и все. Существует определенная дисциплина: выпускаешь класс – получаешь другой. Я и сейчас маленьких беру и думаю, что это не очень плохо.
Такая тенденция есть: один педагог ведет 1-2-3-е классы, другой – 4-5-е, а третий – 6-7-8-е. Эта тенденция имеет под собой очень глубокую почву, потому что есть специализация педагогов на младшие, средние и старшие классы. Есть педагоги, которые не могут вести дальше, но хорошо учат младшие классы. Они мастера в своем деле, и нет необходимости занимать их чем-то еще.
У Е.Н. Гейденрейх был такой метод: она давала младший класс и смотрела, может ли педагог вести дальше. И я сейчас также смотрю. Бывает так, что педагог вырастает и тогда он берет 4-й класс и ведет его до выпуска. Ну а когда худрук того времени дала мне 2-й класс, у меня и в голове не было: брать – не брать. У нас по одному классу не ведут, а по два и даже три одновременно. У меня тогда выпускался один класс, и вот я взяла этот второй.
С ученицами Пермского хореографического училища и Людмилой Павловной Сахаровой на берегу Камы. Пермь, 1974 год
Там разные были девочки и в том числе Надя Павлова. В этом классе была еще замечательная эмоциональная, музыкальная девочка, которая сейчас чудесно танцует в Ленинграде, – Регина Кузьмичева. Здесь же училась Вера Абашева, которая потом стала хорошей балериной в Свердловске. На следующий год, уже в 3-й класс к ним пришла Оля Ченчикова. Так что случай и судьба распорядились так, чтобы в этом классе собрались дети, которые выросли в хороших балерин. Но это очень трудно предугадать в младших классах. Я смотрю на балерину, но по одним только ее внешним данным никаких прогнозов дать не могу. Не даю никогда. Вот сейчас у меня в классе есть девочка, у которой данные не очень хорошие, но соображает чудесно. Движения запоминает моментально, схватывает замечания налету. Такая танцовщица – подарок балетмейстеру в любом театре.
Bepul matn qismi tugad.
