Kitobni o'qish: «Байки неугомонной барышни»

Байка 1. Малолетнее хамло

Был небольшой период в жизни, незадолго до окончания университета, когда я работала в информационном агентстве правительства области. И не надо думать, что я с первых строчек решила начать хвастаться. Совершенно нет. Это звучит только пафосно, а на самом деле работа довольно рутинная, и, скажем прямо, местами непростая. Частенько надо разбирать пресс-релизы и прочие материалы от официальных министерств и ведомств, а пишут их вообще не филологи. Пишут их люди, для которых составить текст – это тяжёлая ноша, а они ещё со школы не любят писать сочинения, а писать надо и это неизбежно, хоть заоткладывайся, но что именно надо – никто сказать не может. Просто надо. Потому что они должны отчитаться. Всё как в девятом классе, только теперь за зарплату. И вот они пишут. С тяжестью в голове оттягивают это неприятное дело на последний момент, перед этим пьют много кофе и звонят разным людям, которые, вероятно, смогут помочь, но не помогают (потому что не знают, как и чем). Слегка утрирую, конечно, но в целом, в большей или меньшей степени, люди страдают при написании таких материалов.

А потом вымученный текст попадает к человеку, которого писать учили пять лет в университете, и он всем сердцем любит это занятие. И, скорее всего, логичного текста в полученном материале нет. В релизе можно смело вместо точек ставить запятые или менять предложения местами – суть не изменится, потому что это набор фактов и цифр. И я не говорю, что люди плохо делают свою работу. Нет. Они, как раз очень стараются, но это только кажется, что описать факты это просто. Не просто. Если тебя не научили понимать логику текста, какая должна быть структура для легкого чтения и понимания, то это вообще прям трудно. Но к чему я это всё: специально обученному человеку трудно переписать этот текст, потому что от обилия фактов/цифр/ненужной воды хочется спать уже к середине релиза. А ещё, наученный хорошо писать человек не всегда и не до конца понимает специфику. В общем, один всё понимает, но не знает, как её передать, а другой может всё передать прекрасно, но понимает, скорее всего, довольно поверхностно. В итоге: и тому, и другому трудно. А от деятельности, которая тяготит непониманием, решительно клонит в сон. Напрашивается вопрос – а зачем тогда там работать, да? Затем, что результат этого непростого взаимодействия очень востребован. Многие хотят знать, куда и какие деньги тратит правительство, чем они вообще занимаются и какой новый парк собираются реконструировать в новом сезоне. Частенько всем этим интересуются, чтобы был повод поговорить с соседом или коллегой. И написать надо так, чтобы и отразить всё как есть, и чтобы всем стало понятно. А исходные данные передачи непростой информации вы уже выше прочитали. И вот когда мы немного заглянули внутрь процесса, начинается основная история.

Пришла моя очередь идти на заседание Думы. А мне тогда было что-то около 22 лет и училась я курсе на четвертом, кажется. Структура заседания обычно такова, что люди в зале всё время меняются. Докладчики сменяют один другого (а их не меньше десятка в очереди) и люди, которые этот доклад обсуждают, тоже. Пришла я на заседание, отметилась в списке, что я здесь и на нашем сайте появятся все-все новости с отчетными цифрами (все должны отчитаться о проделанном, не только чиновники, но и организаторы этих заседаний, что они распространили информацию максимально широко и представителей всех СМИ пригласили), села на последнем ряду за спинами многих людей и настроилась смиренно пережить это трудное к восприятию мероприятие с сомнительной личной актуальностью (не было у меня тогда никакого личного гражданского интереса к общественно значимым делам, чего уж там, не созрела). Сижу, делаю какие-то заметки в блокноте (не было ещё у всех смартфонов, писали ручкой на бумаге) и всё становится размыто в голове, не могу сосредоточиться, а потом всё как в тумане. Судя по дальнейшим событиям, за время тумана люди несколько раз пересели и между мной на последнем ряду и спикером во главе всего мероприятия образовался пустой коридор.

Следующий мой кадр, который я уже помню, ведущий спикер с трибуны в микрофон говорит: "Девушку на последнем ряду разбудите, пожалуйста". Не знаю до сих пор, как я вообще сориентировалась и почему у меня не забрали аккредитацию в думу после этого, но я ответила: "У меня устали глаза и я их закрыла, с чего вы взяли, что я сплю?"

Хамло малолетнее!

Новости с заседания я, конечно, написала. Добрые люди позже дали мне копии отчётов всех докладчиков: факты/цифры/ненужная вода для подгона нужного объёма доклада. Пара чашек кофе, направление процесса к такой-то матери про себя и дело в шляпе. Лёгкость приходит с опытом, как ни крути, для любой сложной коммуникации – тоже, чего уж там скрывать.

Байка 2. Меня точно не коснётся

Какие у вас ассоциации с 2009 годом? У меня – с финансовым кризисом в стране и тем, что в феврале нас с подругой сократили с работы. С весьма, знаете ли, хлебной и непыльной работы, которая воспитала во мне очень много полезного (скажем честно, воспитала не работа, а подруга, которая была по совместительству руководителем отдела и вложила в меня немерено сил, знаний и навыков, но к этому мы ещё не раз вернёмся). Ко всему прочему, туда можно было безнаказанно опаздывать, уезжать отобедать и возвращаться позднее положенного, потому что «ну пробки же» (временные обязательства любого толка всегда меня дискомфортили, неизменно появляется чувство, что я «раб на галерах», а не вольнонаёмный сотрудник и производительность труда падает на цокольный этаж).

Так вот, сокращение упало как снег на голову: «Как на меня может повлиять кризис, когда у меня работа, которая день в день выдаёт мне хорошие деньги? Пусть идёт себе где-то там, меня лично же не коснётся» (наивная недальновидная пока ещё девочка, что с неё взять). В этот период я уже два года как закончила университет, взрастила какую-никакую уверенность в себе, вполне прилично обеспечила финансовое положение (хотела бы я сказать независимость, но нет), слетала в Париж, недавно поменяла (в кредит, правда,) машину и свято была уверена, что вот так всё успешно, тихо и гладенько будет до конца жизни. Ну и фиг-то там. Выдали две зарплаты вперёд и трудовую книжку на руки.

Размышляю, как лучше описать моё состояние в тот период. «Рухнул мир»? – слабовато. «Апокалипсис»? Ну тоже не то. Наверное, самое честное, что можно об этом сказать – мне было очень страшно жить дальше: у меня не самый маленький кредит за машину, нет работы и особой перспективы найти что-то с таким же уровнем зарплаты (баснословные 24 тысячи в месяц). И вообще быстро что-то найти: подготовиться к этому событию морально и физически не получилось совсем, потому что от момента, когда мы узнали о возможности сокращения и до его непосредственного осуществления прошла ну может быть неделя, а то и меньше. И большую часть этого времени мы до последнего верили, что у нашего директора получится отстоять наш отдел, но он же не волшебник, и так сделал реально всё, что смог. Реального осознания происходящих событий не было и пришло оно месяца 3 спустя, когда деньги кончились. В тот момент казалось, что это забавная шутка для освежения эмоций и что на волне я, конечно, удержусь, а в старости буду хихикать, думая о том, как ловко я обошла все трудности. Да, только нет.

По факту, я думала, мрак в моей голове поглотит меня основательно. Кругом один крах, надежды никакой, всё плохо. Совсем всё. Ощущение было, что я – Каспер доброе приведение, прозрачное и совершенно бесперспективное. Со страху я кинулась к своей знакомой, руководителю детского центра, чтобы она взяла меня к себе. И она взяла. Только денег не платила. У неё их тоже не было, кризис – он один на всех. В общем, месяца через три на этой почве мы с ней страшно повздорили. И я ушла. Вообще в пустоту. За это время закончились те самые две зарплаты, что нам выдали при сокращении, а кредит не закончился. И ещё долго не собирался этого делать. Работать идти надо было уже хоть куда-нибудь, тянуть было уже прям сильно не вариант. Я написала всем знакомым, кто был при работе, нет ли чего у них, но мне даже никто не ответил, не говоря уже о предложениях работы.

И тут появилась девочка, с которой мы реденько виделись в коридорах нашего отделения журналистики. Она училась на курс младше меня и была (ну и есть сейчас) очень шумная. И с огромными глазищами! Она мне сказала, что работает в месте, где всех берут и можно приходить сразу с трудовой, она меня представит. Не обозначила толком, что нужно будет делать, просто сказала, что ничего сложного и я справлюсь. Напомню, никаких других вариантов у меня не было, поэтому я, не думая ни секунды, пошла.

А пришла я в офис телекоммуникационной компании, к руководителю службы технической поддержки. Света-филолог со слегка завышенным самомнением на фоне Парижа, машины и прочих благ, коих сейчас не могла себе позволить. В техподдержку интернет – провайдера. Из навыков оказания такого рода помощи людям я умела только включать компьютер, перезагружать его и втыкать сетевой кабель в гнездо ноутбука (в 2009-м wi-fi был в диковинку и редкостью, что вы там хихикаете).

На собеседовании я совершенно честно об этом сказала и поняла, что трудовую я принесла, конечно, зря. Руководитель на меня посмотрел, спросил правда ли я училась с девочкой, что меня рекомендовала и забрал трудовую. Представляете? Да я до сих пор не понимаю какая адова нехватка людей толкнула его на такой шаг. Тем не менее, меня взяли. Дали огромную стопку макулатуры о том, как работает интернет, кабельное телевидение и домашний телефон (весьма популярная тогда услуга, сейчас такое уже не представить), сказали всё выучить и прийти, как буду готова всё это рассказать.

Уже дома, читая всё это, меня охватил примерно такой же ужас, как в момент сокращения: я не понимала написанного даже процентов на 10. Да какие десять – пяти бы не набралось. Но вы же знаете теперь глубину моей мотивации, чтобы остаться на работе. Лёжа на кровати с бутербродом в руках, купленном теперь уже на деньги родителей, на самом деле я разрывалась между «ничего не понимаю, не могу это даже читать» и «нет другого выхода». Примерно сутки я была в этом состоянии, а потом взяла себя в руки и вернулась туда, где мне дали макулатуру с непонятным текстом, со словами: «Я не понимаю вообще ничего, объясните на доступном русском». И мне объяснили.

За неделю я выучила достаточно, чтобы уже начать принимать звонки абонентов, а через две – могла сама новеньким переводить с технического языка на доступный. И, получив первую зарплату, критично маленькую, но достаточную, чтобы свести концы с концами, я воспарила духом, перестала считать себя прозрачной и решила, что пересижу тут до лучших времён. И вот теперь, с высоты полученного опыта и прошедших лет, я так счастлива, что там работала! Более весёлого и беспечного места работы у меня не было за всю жизнь вплоть до настоящего момента написания этих строк.

В этот период я полюбила айтишников всей душой! Они очень своеобразные люди, но очень классные, прям МОИ! С той самой подружкой, что меня за руку туда привела, мы оказались очень на одной волне и творили такие немыслимые, вопиюще-возмутительные вещи, за которые вообще не понятно почему нас не выгнали. Пинками. Кидаясь чем-то тяжёлым во след. Ну что, например, из самого простого: мы красили ногти во время работы, а когда нужно было, например, сделать рисунок на ногте или ещё что-то кропотливое, мы оставляли абонента на линии и занимались своими делами; я выходила из кабинета на пять минут и возвращалась через 4 часа; не выходила на работу, предпочитая пойти вместо неё на свидание или не прийти по причине плохого настроения; приходила со своим ноутбуком и проверяла Вконтакте, пока разговаривала с абонентами; обедала, конечно, больше положенного часа; меняла сама себе график работы и ещё там можно долго продолжать, но не всё же сразу, правда? Нет, нельзя сказать, что я только разгильдяй и всё, нет, честное слово. Работу я всегда выполняла качественно, тут претензий не было, а вот дисциплина да, хромала на все конечности. Всё это безобразие длилось чуть больше года, а потом… меня повысили! Забрали в другой отдел. Говорю же, работала я хорошо и знала всю систему очень хорошо.

Здесь я овладела навыком быстро учиться, вникать во невникаемое и понимать непонимаемое. Тут же поняла, что вообще всё в этой жизни – вопрос желания и мотивации. Достичь можно чего угодно, если это капец как надо. Я с большой любовью и теплом вспоминаю этот период жизни (на одних разговорах с недовольными абонентами вы не представляете даже какую стрессоустойчивость я в себе воспитала и как научилась корректно, не повышая голоса, ставить людей на место – всё это очень до сих пор пригождается, навык не пропьёшь, как говорится). Я ещё не раз вернусь к теме работы техподдержки, потому что это прям очень весёлый период жизни Светы Sv.XL Хлебниковой.

Байка 3. Школьный выпускной

Скажем честно, школу я не любила. Прям очень. Мне посчастливилось учиться в начальных классах у самого замечательного учителя, какого можно было только желать, а дальше – чёрная дыра, про которую вспоминать я не люблю. Бывают в некоторых классах такие дети, а в эпоху гопников и неформалов их было немало, которые не попали в какую-то социальную группу и совсем-совсем не умели постоять за себя: их вещи кидали, пачкали, забирали просто так, бросались в них обслюнявленными комочками бумаги ради забавы и безнаказанности, тыкали карандашами в спину и всячески подставляли перед учителями. Сейчас это называется «подвергался буллингу». Так вот такой ребёнок, это я.

Это мне сейчас легко об этом говорить, а то время надо было как-то пережить. Просто пережить. Это единственный вариант развития событий, который я видела тогда. В моей юности считалось, что жертва сама виновата и «надо было …», а дальше варианты, у кого на что хватит фантазии. И вот чтобы не добавлять себе пинков «поддерживающих», я никогда никому не говорила, что школа – это последнее место в мире, куда «все ходят и тебе надо». Уйти оттуда после девятого класса было, к сожалению, никак нельзя, потому что с неоконченным средним образованием в университет у меня не взяли бы даже документы, а туда мне обязательно надо было попасть: я грезила мечтой стать журналистом и ради этого была готова потерпеть ещё два года, вот это вот всё.

Надо сказать, что после девятого класса всех разделили на физико-математиков, гуманитариев и всех остальных без выраженного направления. Со своим «я буду учиться на журналиста», я попала к гуманитариям, и жизнь моя заиграла новыми красками. Все «недруги» зачислились в физмат и очень скоро потеряли ко мне интерес ввиду физической удалённости. Новый класс принял меня за человека, а не грушу для битья и уже после первого полугодия я перестала шарахаться от собственной фамилии, названной вслух. Но осадочек – то остался, поэтому мечта вырваться из стен школы и больше никогда в них не заходить стала не такая яркая, но всё же осталась.

И вот счастливейший день в моей жизни был уже совсем близко. Я заканчивала одиннадцатый класс, активно ходила на подготовительные курсы в университет и нашла ту самую свою социальную группу, в которой мне было очень комфортно. Началось активное обсуждение выпускного. Но мы-то с вами пониманием, что ни в мои планы, ни в желания не входило провести один из лучших дней моей жизни там, откуда я долгие годы мечтала уйти и не вернуться. Я уже имела право на «голос», но сил идти против общественного мнения и «так надо» у меня было ещё недостаточно. Я просила Вселенную о помощи, больше рассчитывать было не на кого в этом вопросе. И она помогла: в день и час моего выпускного начинался тюменский фестиваль рок-музыки "Тюменские куранты 2001" и мы с подругой, как ответственные за музыку в нашей программе, не имели морального права, да и чего уж там, и желания, этот праздник жизни пропустить. Я с великим счастьем променяла выпускной на фестиваль, хэдлайнером которого были мои кумиры: панк-рок-группа "Король и Шут".

Мероприятие представлялось мне уж очень волнительным: "Неужели я правда увижу Горшка на расстоянии вытянутой руки и даже буду с ним говорить? Серьёзно? Я? И он прям на мои вопросы будет отвечать?! НИ-ЧЕ-ГО СЕ-БЕ!" Каким правильным словом описать всё счастье предвкушения этого счастливейшего дня – я не знаю. Всё бурлило внутри меня и делало это не день, и не два, и даже не неделю, ведь мы задолго до самого события получили журналистскую аккредитацию. Да и чего её было не получить!? На местные подобные мероприятия никакое другое телевидение не спешило приезжать, только мы, поэтому нас любили и встречали очень тепло. Да и мы сами, будучи очень вдохновенными этими мероприятиями, говорили об этом сугубо восторженно и очень хорошо, никаких гадостей или замечаний «что не так» никогда не говорили, мы их тогда просто не видели. Там всё было идеально и потрясающе, организм вырабатывал чувство восторга в неизмеримых количествах. Вообще эта эпоха жизни, телевизионная подростковая программа "Без шнурков" – то место, где я не то, чтобы расправила крылья, но мне подсказали, что они вообще-то есть и в перспективе их можно расправить. Это то место, где в меня поверили люди. Впервые в жизни дали понять, что я не прозрачная и что-то могу. Позже в жизни я ещё встречу людей, которые дадут мне невероятную веру в себя и уверенность, что в этом мире я не одна, но здесь – впервые. И это было удивительно! Такого тёплого чувства защищённости я не испытывала прежде никогда в жизни.

Однако вернёмся к подготовке к фестивалю. В школе я сказала, что на выпускной не пойду и никаких денег сдавать на него не буду, потому что у меня, извините, дела. И на «торжественное» вручение аттестатов о среднем образовании тоже не пойду, потому что, ну вы поняли, – дела. На меня посмотрели недоумевающе-осуждающим взглядом. Впрочем, ничего нового. Дело за столько лет привычное. Я же всё делала не то и не так.

С подругой мы долго обсуждали как бы феерично появиться на фестивале, чтобы отметить праздник. Первая идея, которая пришла в голову – вышить логотип "Короля и Шута" на каком-нибудь максимально видном месте и ничего лучше, чем сделать это на шейной повязке, я не придумала. Ох, это было очень круто ходить в такой штуке на фестивале! Футболки, толстовки с логотипами были уже много у кого, а вот вышитый логотип на шее – только у нас. Но приезд "Короля и Шута" был слишком значимым мероприятием, чтобы ограничиться только этим. Мне было 16 лет и за неделю до фестиваля подружка покрасила меня из русой блондинки в рыжий цвет! Это был последний день, когда люди видели меня натуральной блондинкой, коей я вообще-то на самом деле и являюсь. Итак, я огненно-рыжая (как мне казалось, но фотки и видео настырно отображают несколько иное положение вещей, ну да не суть), с вышитой повязкой на шее и в страшно-крутой подружкиной джинсовке, которая вообще-то мне не совсем по размеру, но от этого не менее крутая.

Мы приехали на фестиваль огромным табором: два режиссёра программы, ведущий и оператор. И нас с подружкой двое. Прошли через турникет вне всякой очереди и билетов и уже считали себя знатно прыгнувшими выше собственной головы. Ну может не мы, но я точно. Фестиваль начался, тюменские команды выступали и выступали, всё мероприятие знатно затянулось, мы взяли все нужные интервью, делать, по сути, было уже нечего, съёмочное время закончилось и все поехали обратно в студию, но впереди – финал, поэтому мы с подружкой остались и сидели за кулисами. С Горшком и Князем (исполнителями группы)!

Четыре (!) счастливейших часа в моей жизни мы тусовались вместе, ели какие-то бутеры, ходили им за пивом (в 16 лет! Да, не спрашивайте!), но им нельзя было выходить за кулисы, их же там боготворил каждый первый, они бы не вернулись обратно ни при каких условиях, потому ходили мы (ладно, пиво тогда ещё спокойно и законно продавали любому желающему, напомню, за окном истории – 2001 год) и болтали с ними всякую болтовню. Конечно, сейчас я уже не помню подробностей ни разговоров, ни в целом всего того времени, но до сих пор ощущаю этот нечеловеческий кайф, когда вспоминаю об этом.

Это чувство вшилось куда-то под кожу, потому что ни разу до того времени я не испытывала подобной глубины эмоций. Девочка, позволявшая себя обижать, сидела рядом почти с небожителями и разговаривала с ними о чем-то… на равных! Они ведь меня видели и слышали, с интересом о чем-то спрашивали (ну четыре-то часа надо было что-то делать!). Это я сейчас могу проанализировать, что тот день стал огромным толчком к изменению юношеского Светиного сознания. Именно тогда я поняла, что бывает не так, как в школе и ничего не расписано навсегда, отношение к себе можно и нужно менять. И мир вообще-то не такой уж злой, как я была тогда уверена. И я не такая плохая и ко мне могут относиться прям хорошо. Не те, которые мелкие в школе, а взрослые люди, которые уже чего-то добились и могут считаться авторитетными. В тот день крылья впервые зашевелились. Чуть-чуть совсем, но всё же.

В тот же день я начала понимать, пока неявно и неосознанно, что вся эта ваша субординация – условная условность, которую придумали от нехватки самодостаточности и уважения к другим людям, чтобы искусственно разделить людей на категории, между которыми есть определённые правила общения, за нарушение которых могут лишить премии или вовсе уволить. В общем, понятие стало обесцениваться. Людей я начала уважать за поведение и поступки, а не за то, по какую сторону письменного стола они сидят. Да, это произошло не в один день, но начало было здесь. Исторический день для меня.

Выступление "Короля и Шута" закончилось около двух или трёх ночи. Как мы попали домой, я не помню. Может быть даже шли пешком, потому что ну откуда деньги на такси у двух школьниц в нулевые? Но я отлично помню, что, возвращаясь с фестиваля, обессиленная от накатившего счастья, я шла мимо школы. И оттуда в это же самое время, из столовки, где был выпускной, выходили мои одноклассники. Кто-то пьяный, кто-то скучный, кто-то сонный. Более грандиозного апофеоза я даже не могу себе представить. В эту секунду я поняла, насколько правильный выбор мной был сделан и как мне повезло. С тех пор, подвергать сомнению решение большинства, потихоньку становилось нормой. Я пришла домой и провалилась в сон, такой глубокий и долгий, что следующего дня я просто не помнила. Лучшего способа закончить школу просто не могло быть. Я была счастлива!

А выпускной в традиционном его понимании у меня всё же был. С той подружкой, с которой были на фестивале. У неё он был дня на три позднее, и я просто пришла вместе с ней. Там же я познакомилась с ещё одной девочкой, оторвой на всю башку (простите, но правда), абсолютно невероятной в своём амплуа, которая говорила всё, что думает и ничего ей за это не было (а так можно вообще?!), которая в ту ночь назвала меня Аделаидой Горшенёвой, услышав пересказ моего собственного выпускного. Это стало продолжением моего юношеского прозвища. До этого я была KeiSy, расскажу как-нибудь почему, а теперь стала KeiSy AG. Ну понятно, что значат последние новые две буквы.

Байка 4. Мечты приходят случайно и сбываются так же

Читать я не люблю. Ну то есть сам процесс не приносит мне практически никакого удовольствия и читаю я сугубо для получения нужной информации, отношусь к чтению как к сугубо функциональному процессу. Странно это слышать от выпускницы филологического факультета. Я вообще вас прекрасно понимаю и отдаю себе в этом отчёт. Всё чтение разного уровня художественной литературы в университете было тоже вопросом скорее необходимости. Почти вся русская и мировая классическая литература – сплошной негатив, хэппи-энда там по пальцам, а это вообще не то, на что я хочу тратить время своей жизни.

Давайте объяснюсь сразу: я решительно хотела быть журналистом, для этого главное пристрастие – это грамотный язык. Язык и грамотность я любила (хоть и не всегда) и люблю до сих пор. Нельзя сказать, что я – ярый грамарнаци с пеной у рта, вовсе нет. К ошибкам я отношусь более-менее спокойно теперь, в том числе и к своим, признаю так же, что и здесь всё написано с этой точки зрения неидеально. И хорошо: не так давно Всемирная Организация Здравоохранения признала перфекционизм психическим отклонением, а раз я его изживаю всеми доступными мне способами, то могу считать себя без такого отклонения. Даже если это только самоубеждение, мне вполне достаточно. Считаю это, кстати, одним из очень важных достижений своей жизни – спокойно относиться к ошибкам своим и чужим, и это я сейчас не только о письме. Но вернёмся к чтению.

Читаю я хоть и много, но сугубо по необходимости и тенденция последних лет – педиатрия, психология и философия, – сейчас есть потребность в этом. Однако всегда есть исключения. В моём случае, это произведения, их совсем немного, но их чтение приносит мне такое удовольствие, которое заменить ничем невозможно. Ну или хотя бы сравнять его глубину. Как правило, натыкаюсь на них случайно, а потом перечитываю десяток раз. Я не преувеличиваю о количестве, правда. "Парфюмера" Зюскинда, например, от начала до конца я перечитала не меньше 10-12 раз и это, не считая возвращения к отдельным, наиболее любимым, местам. Написано настолько вкусно, что хочется съесть все буквы и замариновать себя в этом состоянии навсегда, но так как это невозможно, приходится перечитывать. Но вот все другие его тексты, на мой взгляд (это подчеркну), – вздор полнейший: какие-то куцые мысли, совершенно предсказуемые образы. Не берём, в общем.

Однако есть автор, почти все тексты которого проникают в глубины меня и живут там все вместе, периодически напоминая о себе. Уверена, что дело в том, что во всех, ну совершенно всех этих текстах я так или иначе вижу себя. Хотя, все в его текстах видят себя, надо это признать (это к вопросу о том, какие мы все «разные» и «самобытные», как там пишут в интернетах – хотеть быть уникальным не уникально). И это всё равно не мешает мне восхищаться почти всем, что он написал. Потому что откликается где-то глубоко внутри, если вести с собой действительно честный диалог.

Как и всё самое масштабное в моей жизни, встреча с ним произошла случайно. Я не могу вспомнить издание, в котором работала, от чьего имени попала на пресс-конференцию. Однако его имя в нашем городе было ещё настолько неизвестно, что СМИ не сочли это мероприятие важным, чтобы послать каких-то серьёзных сотрудников, а послали меня – студентку, которая писала ещё сомнительно, но чьего времени было не жалко, чтобы остаться с организаторами в хороших отношениях ("Мы же отправили к вам человека!"). Да, надо сказать, что СМИ в нашем городе довольно ленивы (или слишком заняты, как знать), чтобы посещать пресс-конференции, на которые надо прям ехать. Не спуститься на другой этаж в конференц-зал, а одеться и куда-то поехать. Ну и поездку оплатить можно из своего кармана только, в основном (повторюсь, за окном этой истории идут нулевые). Телевизионщиков гонит нужда – им нужен видеоряд с места событий и для этого у них есть водители, а всем остальным одна-две фотографии, присланные по интернету – уже достаточно, чтобы осветить мероприятие. В общем, я заранее дома чуть-чуть погуглила, увидела одни сплошные восторги в отзывах и не поняла – почему в интернете восторг, а мы тут в своей Тюмени первый раз слышим имя. Заинтересовало.

Я увидела невысокого, совершенно среднестатистической внешности, слегка небритого мужчину, который вёл себя очень скромно и осторожно для человека, вокруг которого собирается всё мероприятие. Он извинился за непарадный внешний вид, всех поприветствовал, и мы начали. Организаторы сказали своё вступительное слово и пришла пора задавать вопросы. Но человек – неизвестный, а я погуглила заранее, похоже, только и назвать звучащие вопросы небанальными сложно, да и те как-то со скрипом шли. Скромного «гвоздя программы» это, похоже, нисколько не обижало. Я и до этого была на подобных мероприятиях с известными людьми и уже хорошо уловила каким бывает недовольство прессы к себе. Он же отвечал с удовольствием на довольно унылые вопросы, рассказывая больше, чем спрашивали. Я была настолько ошарашена искренностью и простотой человека, которого совсем не задело такое отношение прессы к себе, что мой рот не смог произнести ни единого звука при попытке задать свои вопросы. Несмотря на то, что я не читала ни одного его произведения, не видела ни одного видео с ним, а только это 7. Стало совершенно понятно, что с ним я увижусь ещё не раз: в его книгах, спектаклях, фильмах и вообще в целом с ним. Покорившим начинающую журналистку одной только речью был Евгений Гришковец.

Тогда он приехал к нам со своим моноспектаклем "Одновременно", на котором я не была, но залпом прочитала пьесу, пиратски скачав её в интернете. После прочтения в груди щемило до слёз: такой простоты и искренности я не встречала ни в одном тексте ранее никогда. Даже в моих собственных восьми томах дневников, которые в 11-ом классе я сожгла на даче в печке, не в силах перечитать себя ту, которая это писала, потому что ну нельзя же быть ТАКОЙ дурой! – не было такой искренности. В этой пьесе я увидела "человека без кожи": открытого и уязвимого, который не побоялся быть таким. Вероятно, Вселенная очень старалась послать человека, который был бы примером для меня, как бы показывая, что мягкие и добрые люди бывают признанными тоже; что мир – это не только естественный отбор, где выживает физически сильнейший, и выбрала лучшего из возможных: уважающего других, прямого, остающегося самим собой и при этом очень ценящимся другими людьми. И уже после "Дредноутов", над которыми я рыдала безутешно не один раз, без всякого сомнения, он стал ориентиром.

Важное его отличие от многих других авторов – от Гришковца никогда не пахнет безысходностью (на тот момент времени). Каким бы меланхоличным он не был, и какие бы грустные и неприятные ноты души не задевал, он всегда оставляет надежду. Вот так, чтобы час навзрыд после прочтения – это да, но, чтобы хотелось провалиться в небытие отчаяния, – никогда.

Его тексты заложили в основу необходимость анализа всего вокруг и важности этого процесса в целом. Со временем становилось понятно, что откладывать честный диалог с самой собой глупо: рано или поздно всё равно придётся, а чем дальше, тем больше разгребать, а бабахнет, вероятно, оптом и нет гарантии, что хватит сил, потому что чем глубже копаешь, тем бОльшие просторы для работы открываются. Это как у философов: чем больше круг знаний, тем больше окружность незнаний. В общем, вместе с Гришковцом я начала думать и анализировать. До этого я жила как получалось, а теперь оказалось, что этот процесс может быть не только осмысленным, но и управляемым. Всё-таки личный пример многое значит. Без человека-проводника вообще невозможно, мне кажется, как-то значительно левелапнуться (от анг. "level up" – уровень вверх) внутри своей головы. Надо сказать, что Гришковец – не единственный человек в мире, который даже не знает, что я существую, а очень сильно мне в жизни помог и которому я безгранично благодарна. Но сейчас о нём.

Когда я заканчивала пятый курс, он уже стал уже широко известной личностью и приезжал в Тюмень, кажется, в третий раз. Сам будучи филологом, захотел встретиться со студентами-филологами, а я ведь она и есть! Для того, чтобы быть на этой встрече, мне пришлось то ли отпрашиваться с работы, то ли пожертвовать чем-то важным, я не могу сейчас точно вспомнить, но чего-то важнее, чем увидеть Евгения Валерьевича в стенах самого важного после дома места, в университете! – просто не могло быть. Он немного опоздал. Конечно, извинился. Приехал в какой-то очень простой одежде и сам по себе был, как всегда, прост и открыт. Прошёл уже не один год, как его произведения жили внутри меня своей собственной обособленной жизнью, но, как и на первой пресс-конференции, я не нашла в себе душевных сил, чтобы задать свой вопрос. Слишком много для меня всё это значило, чтобы была хоть малейшая возможность справиться со своими эмоциями.

На эту встречу я принесла с собой его книгу, в надежде, что я смогу получить не только его печатные буквы, но и рукописные. Конечно, получилось: он не отказывает в таких вещах людям, которые потратили своё время, чтобы прийти на встречу с ним или на его спектакль. От него веет уважением к людям, которые приходят на его мероприятия, а не просто отрабатывает деньги за то, что они потратились на билет. Пару раз он даже рассказывал, что случайно узнал, сколько стоят билеты на один из его спектаклей и ему стало неловко, но очень приятно, что, даже несмотря на это, в зале – аншлаг и он осознаёт глубину своей ответственности за то, чтобы спектакль прошёл на максимально высоком уровне. Впрочем, его искренность и открытость ничего другого и не предполагают, ведь именно за этим на него идут люди, как мне видится. И я хожу всегда, когда успеваю купить билет, потому что месяца за три до самого мероприятия их уже нет, даже на самые неудобные места. Люди готовы даже стоять в проходе, лишь бы их только пустили и я, безусловно, в их числе.

Байка 5. Впервые в Екатеринбурге

Справедливости ради надо отметить, что не полностью вся школа была ужасна. Весь негатив остаётся в промежутке 5-9 класс, а потом нас разделили на «физико-математический» и всех остальных. Знала я, кто ради буквы «А» после цифры класса пойдёт биться лбом об математику с физикой и поняла, что мне – в другую сторону. Да и какой из меня физмат, ну вы же понимаете. В общем, попала я в новый для себя класс, а в нём собрались нормальные люди. Никто меня не обижал, со мной села хорошая девочка на предпоследнюю парту и жизнь начала решительно налаживаться. Клёвые мальчики, ну один из них, частенько просил списать, а так как учился хуже меня, вполне был согласен с качеством списываемого. В общем, нормально всё стало, даже местами классно, человека во мне признали, хоть и тихого, хоть и не сильно компанейского.

Со временем мы начали с подружкой ходить в рок-центр «Белый кот». Там познакомились с людьми и вовсе другого типа, потом «Без шнурков», добродушный университет, в общем, миром и приключениями я заинтересовалась не на шутку. В том же самом «Белом коте» был завсегдатай, паренёк примерно на год старше меня, с которым мы довольно скоро «побратались на крови», как тогда было принято и быстренько сочинили историю о том, что мы реально брат с сестрой. Двоюродные или троюродные, а то сводные

– показания часто менялись, а ещё чаще не сходились. Однако нас это нисколько не смущало и верят ли люди в это, не интересовало от слова «абсолютно».

Когда я училась уже на втором курсе, братишка поступил на отделение журналистики и стал учиться на курс младше меня. Вообще, братишка – человек непостоянный и где учиться, и что именно делать

– ему было неважно. Нисколько не сомневаюсь, что к настоящему моменту ничего не изменилось. Наверное. Я не знаю точно, не видела его несколько лет уже. Однако был у него один аргумент, зачем ему на филфак: среди молодых преподавателей оказалась его бывшая девушка (он – странный немного, я предупреждала), сделать которую обратно настоящей он был скорее за. Зачем оно ему надо – было совершенно непонятно. Отношений дольше двух недель у него вообще, по определению, не было и знакомиться с его «любовями до гроба и женами в самом скором будущем» я уставала, потому что 2-3 раза в месяц появлялось новое лицо. Они-то через две недели распрощаются, а мне потом что делать? Со мной-то барышни не распращиваются, только с ним. Недальновидного родственника, в общем, я себе нашла. Совсем. Но есть подозрение, что именно это в нём людей и привлекало. Каждый человек считал себя особенным и что с ним «точно будет по-другому».

В общем, поступил братишка на журналистику и обзавёлся там товарищем, таким же оторви и брось, как сам. Друзья брата – мои друзья, вы ж понимаете, а сёстры друга – наши сёстры, тоже всё понятно. На момент сколько-то тесного общения, братишке было 19, мне 18, ну и другу 17 (он как нормальный, сразу после школы поступал, а не как мы с братишкой). И вот этот друг куда-то и зачем-то уезжал, недели на две и вернулся. А Лёха откуда-то взял «копейку» (ВАЗ-2101): то, что она больше стояла, чем ездила и была, по сути, ведром с болтами, – я думаю и так понятно. Но иногда ездила. Реденько. Иногда на ней даже тормоза работали. Тоже не часто. Однако в тот вечер совпало всё: приехал друг,мы его долго не видели, «копейка» – на ходу и я дома, в пижаме смотрю телевизор, собираясь в ближайшем будущем идти спать. За окном какой-то зимний, кстати, вечер, конец ноября, кажется,

а может быть, февраля. В общем, снег там и около минус 17 по Цельсию.

Звонит братишка (у нас только-только появились сотики, мы крутые до мозга костей и море нам по колено, это важно), говорит, что приехал друг и они подъезжают к моему дому: «Выходи, мол, Света, поболтаем». Мне лениво, конечно, но чего б не выйти? Накинула куртку на то, в чём была и вышла. Залезли в машину, слово за слово, сидеть на месте скучно, «новая» ж машина, надо прокатиться. Поехали без цели, просто лишь бы ехать. Ездили-болтали. А потом братишка такой: «А может, в Екатеринбург?». Мы с другом на него с постными физиономиями, мол, ты нормальный вообще? А он нам: «Да я просто сказал, нет так нет». Едем дальше. Друг с заднего сиденья:

– Может, правда в Ёбург?

Теперь мы с братом на него с тем же самым выражением лица. Я возражаю: «Я в пижаме, блин, какой Ёбург?!» – Ну нет, так нет. Снова едем. А потом уже я:

– А вообще я ни разу не была в Ёбурге. Может, правда?

На что братишка: «А я и так уже в его сторону еду». – Прекрасно!

И вот трое ни разу не взрослых людей, один из которых и вовсе несовершеннолетний, в очень взрослой машине, без сколько-то взрослых денег, среди зимы, в домашних тапках и пижаме (ну… я), отправились в Екатеринбург. 330 км от дома. На часах 22.30.

И вот давайте я вам сейчас напомню, что никаких навигаторов на телефоне ни у кого не было (как поставить на кнопочную NOKIA его?– интересно!) и куда именно ехать, знал только братишка, который, как бы это прилично сказать, – не сильно серьёзный гражданин, и дорожные указатели, частенько занесённые снегом. На трассе другие машины встречались не часто и ехали мы по дороге так, как нам вздумается. Ну ладно, не нам, а братишке. А права у братишки я не знаю, как появились, но в автошколе он не учился и, чтобы экзамены сдавал, я тоже не помню. В общем, правила дорожного движения знал, вероятно, только примерно.

И вот мы едем-едем-едем и за нами мигалка, тогда ещё ГАИ, а не ГИБДД, – мол, дорогие друзья, прижмитесь к обочине. Мы, назовем это… эм… испугались. В общем, предъявите документы, куда путь держим, всё по регламенту. И это теперь я хорошо знаю, что на трассе нельзя ехать по левой полосе при свободной правой, а братишка тогда не знал. И в какой-то глуши между Тюменью и Екатеринбургом надо было заплатить штраф. Тогда их платили на месте бумажными деньгами, только так. И перед нами встал нелегкий выбор: заплатить штраф или заправиться на обратную дорогу. Никаких других вариантов не было.

Нам повезло, есть у братишки одно очень полезное качество – умеет отбалтываться. Начал нести что-то несусветное, сотрудники ГАИ посмотрели на этих трёх ненормальных и махнули рукой с предупреждением, кажется. Какие добрые люди, большое им за это человеческое спасибо! Дальше до Ёбурга ехали мы, конечно, сугубо по правой полосе. На всякий случай.

Приехали в Екатеринбург, когда на часах было 4.05. Что можно делать в Екатеринбурге в 4.05 в далёком 2003 году, как вы думаете? Давайте я вам сразу скажу: НИ-ЧЕ-ГО! Ночь, всё закрыто, темень, хоть глаз выколи, а есть хочется так, что уже прям искры из глаз. В общем, мы поехали на ж/д вокзал, он точно круглосуточный. Заправили машину и на оставшиеся копеюшечки купили себе три сосиски в тесте в ларьке у вокзала. На «запить» денег нам не хватило. В машине завалялась какая-то древняя бутылка воды и вот она пригодилась. В 4.20 мы выполнили весь наш культурный план гостей города и поняли, что ни у кого из нас родители не в курсе, где мы, и думают, что мы, вероятно, дома в кровати, потому что должны были вернуться уже точно. Прикинули, что ехать часов 5, а то и 6, то есть до их пробуждения почти нереально успеть, и поехали обратно в Тюмень. Часов в 8 утра я позвонила на домашний телефон (какое счастье, что он уже появился!) и услышала сонный мамин голос. Сказала, что я сейчас не дома, но со мной всё хорошо и я скоро буду, а дома ей всё расскажу.

Всю вторую половину нашей дороги домой братишке названивали его родители с вопросом: «Где ты? Когда будешь? Мы опаздываем на регистрацию!». Выяснилось, что машина починилась на самом-то деле для свадьбы сестры, и он должен всех вести в ЗАГС. Эти звонки, кстати, очень помогали ему не заснуть, потому что к этому моменту начинались уже третьи сутки, как он не спал. Маньяк! Всю свадьбу, кстати, ещё прокатал потом не спавши. Откуда столько здоровья, не понятно!

В общем, приехала я домой целая и невредимая, с диким желанием поесть. На пороге меня встретили мама с папой, собиравшиеся завтракать, которые совсем не ожидали услышать в ответ на вопрос «Где была?» – «В Екатеринбурге». Ох, и прилетело мне, я вам скажу! И нельзя сказать, что незаслуженно. Однако, после более глубокого понимания произошедшего (после разнообразных маминых «Вы ж могли…»), такие физически опасные авантюры я стала обходить стороной. Почему-то. Мозгов, что ли, добавилось? Сутками раньше их было, точно, меньше.

Байка 6. Как Свету выгнали с экзамена

В университет я поступала трижды. В первый раз начиналось всё прям очень хорошо: максимальный балл за творческий конкурс («опыт» на телевидении как-никак), «четвёрка» по русскому (благодаря подготовительным курсам, школа ни причём). Оставалась литература. И к этому моменту вы уже наслышаны о моих отношениях с чтением. И с классической литературой. Правильные ответы на вопросы, которые «понравятся», я примерно знала. Единственное, на что надеялась, что мне не попадётся Достоевский. И Толстой. И Лермонтов. И Шолохов. И, пожалуй, хорошо было бы без Солженицына. И даже не столько потому, что с творчеством этих господ я не была знакома, сколько не хотела быть знакомой и дальше. Груз, тотальная безысходность, никакой надежды, ну вы помните. Я ещё в школе старалась, чтобы это знание прошло мимо меня (и планировала держаться выбранной стратегии. На филологическом факультете. Святая наивность). И вот я теперь уже, конечно, понимаю, что конкретный список того, чего бы я НЕ хотела, составлять никак нельзя, потому как – о чем мысли, то и заберите на выходе, будьте добры, спасибо за ваш заказ.

Собственной правой рукой я вытащила разрезанный листочек белой бумаги, который обрёк меня на необходимость анализировать стихотворение Лермонтова. Да и хоть бы про любовь попалось, так ведь нет. Что-то из кавказского цикла, где он был в ссылке, где он тосковал по Родине, а вернуться ему было уже нельзя, бунтарю малолетнему (сейчас ценители и почитатели Михаила Юрьича каким-нибудь гуманным или эстетическим способом праведно закидают меня камнями за неуважение к достоянию России,– я всё понимаю, но прошу простить и оставить меня в глубокой моей дремучести, мне здесь всё нравится).

На экзамене при ответах на билет я искренне пыталась сменить ту интонацию, что вы только что почувствовали, на угодную преподавателю, но не получилось у меня абсолютно ничего из этой затеи. Я собиралась говорить то, что нужно, но ведь с лицом, на котором написаны настоящие мысли и чувства по этому поводу – выглядело это, скажем мягко, странно, а если совсем честно, то было это всё адской несуразицей.

Может быть, надо было говорить только то, что хотелось и мне поставили бы хотя бы «удовлетворительно» и у меня остались бы ну хоть какие-то шансы на поступление в столь желанный университет, а так мне не поставили ничего. Выгнали меня с экзамена. Под громкий яростный крик. И я не шучу. Ни капли преувеличения. В спину мне летело что-то вроде: «Такой бездарности не место на филфаке, тебе здесь никогда не учиться». Культурная образованная элита нашего города мне вот так… Эм… сказала преподаватель литературы в университете. Я была в шоке от такой реакции? Нет. Я рыдала от того, что отделение журналистики – это единственное место, где я хочу учиться, и я только что со свистом оттуда вылетела, не успев влететь. Я, конечно, знала, что мне там никто ничего не должен и это будет большая удача и счастье, если я поступлю, потому что в это почти никто не верил и особенно этого не скрывал, но предыдущие успешно сданные экзамены вселили в меня надежду, что это действительно возможно. И вот я уже иду забирать свои документы, потому что перевестись на платное обучение нет никакой возможности. Да и так подавили веру в себя, что даже будь такая возможность, я бы вряд ли смогла вернуться. Ближайший год был ужасным. Я снова вывалилась из социальной группы. Я уже не была школьницей. Я не стала студенткой. Я нигде толком не работала и у меня не было какого-то постоянного занятия. Я была никем. И это только кажется, что это прикольно – отдыхай не хочу. Но ключевое слово здесь – не хочу. Просыпаешься утром, а тебе никуда не надо. Тебя никто не ждёт и никому ты не нужен. Школа была отвратительным периодом, но хоть какое-то дело и движение ради чего-то. А тут нет. Ну что я за бесполезный человек, даже дома от меня пользы нет: готовить, стирать, прибирать, – ничего не умею. Умею ходить в магазин только. Ну, посуду мыть. Но с таким грузом в голове руки опускаются и от этого. И вот с каждым месяцем ты проваливаешься в это болото самоедства всё глубже и глубже, на вопрос «Ну как учёба?», – заданный скорее для приличия, чем от интереса случайно встреченными знакомыми, начинаешь уже заученный текст: «Нет, я не поступила в этом году, немного не хватило баллов. Конечно, сейчас готовлюсь, да, снова буду поступать, конечно, туда же. Да-да». Во всех этих страданиях я не успела толком заметить, как к этому относятся родители. Однако, как выяснилось значительно позже, деньги на учёбу они стали копить. А сумма для нас была очень большой.

Конечно, была и оборотная сторона медали: я успевала придумывать и снимать сюжеты в "Без шнурков" почти в каждую программу, чем основательно начала прокачиваться в понимании логики, написании текстов, общению с людьми, организации съёмок и других очень нужных вещах. Наши режиссёры щедро и с любовью начали вкладывать в голову правильные вещи и основы формирования собственного мнения, потому что это основа любого журналистского текста, даже такого, в котором "автор объективен", потому что давайте посмотрим правде в глаза, всё всегда субъективно и термин "софистика" вообще ни разу не зря придуман.

Но вернёмся к университету. Через год я снова пришла со своими документами на филфак. За это время материал к творческому конкурсу был значительно более основательный, чем не могли похвастаться мои знания русского языка, которые и так были с натяжкой, а за год и ещё подвыветрились. За изложение мне поставили "трояк". "Классный из меня журналист, – думала я, – в начале выгнали с литературы, а теперь я и писать не умею". За год в самоедстве я прокачалась тоже, вы помните. Пришла домой, сообщила, что на экзамен по литературе идти нет никакого смысла, меня спасёт только "пятёрка", которую я никогда не получу. И тут в меня прилетел волшебный мамин пендель, который нёс в себе посыл собрать разведённые нюни в кучу и готовиться к экзамену. Не было у меня никакой мотивации собирать нюни, но и встретить второй пендель за пропущенный экзамен, в общем-то тоже. Решив, что от меня не убудет, я пошла на экзамен. Что мне там попалось я не помню, но меня никто не выгнал, никакой судьбы мне не напророчил, чем я осталась вполне довольна. Правда, без шансов поступить на бюджет. И папа поехал со мной в приёмную комиссию переписывать моё заявление, а потом в договорной отдел, чтобы моё имя всё же оказалось в списке студентов, хоть и платников. Описать букет моих эмоций в тот момент будет совсем не просто, слишком широка палитра: это и самый счастливый день в моей жизни, даже счастливее выпускного, такие мечты, знаете ли, не раз в неделю осуществляются. Университет и высшее образование казались мне всегда чем-то таким, чего я не достойна, а теперь это реальность, до которой рукой подать, и одновременно с этим мне ужасно стыдно, что я всё-таки тупица, а ещё очень жаль родителей, потому что за всё это им придётся ну прям сильно ужаться совсем не на маленькую минуточку. Я, короче, вообще не знаю за счёт каких механизмов подростки выживают в этот период жизни: упади на меня сейчас весь этот объём эмоций, – я бы кончилась однозначно, невозможно столько одновременно переживать и чтобы крышак не оборвало. Однако природа позаботилась обо мне, и выжить получилось. Первого сентября я пошла в ещё не ремонтированный тогда "Нефтяник" на правах студентки-первокурсницы. И вот тогда стало совершенно понятно, что жизнь уже никогда не будет прежней. Я окрепла мыслями, знакомствами, поддержкой и верой в себя (вбухать столько денег во всё это мероприятие без веры со стороны родителей уж точно было нельзя; дать мне столько времени, чтобы говорить то, что я хочу и думаю с экрана телевизора, – со стороны режиссёров "Без шнурков" прямо скажем без веры тоже не вяжется, и ещё вкладов других людей, не таких масштабных, но от этого не менее значимых для меня). С такими крыльями за спиной невозможно было не полететь.

Через год, будучи уже студенткой второго курса, я снова пошла на вступительные экзамены, на которых до бюджета мне снова не хватило баллов. На этом эпизоде решено было поставить точку в поступлении и сделать уже, наконец, акцент на учёбе, такой, как есть. Это решение определило становление меня такой, какой получилась к настоящему моменту: всех своих бесценных людей, после родителей, конечно, я встречу именно на этом потоке, участвуя в этих событиях, и именно в период универа и с помощью универа. Именно здесь, и в тот период родилась Света Хлебникова, рыжая девочка с двумя косичками и в больших ботинках, которую вы знаете.

Байка 7. Мимо не пройдёшь

На втором-третьем курсах университета я уже уверенно шла к мечте всей своей жизни – работать в эфире на радио. Я уже стала довольно болтлива (ну в сравнении с изначальными данными), более-менее спокойна, одной ногой филолог (элита общества, вы понимаете, «саркастические хи-хи»), в общем, всё хорошо, если бы не одно "но". Мой говор. Довольно типичный для нашей местности, жующий и проглатывающий многие нужные звуки. С такими данными вести радиоэфир нельзя, и получается какая-то недоэлитарная элита. Даже в собственных глазах.

Добрые люди отправили меня к педагогу по сценической речи из института культуры. Невероятной, крайне самодостаточной и харизматичной женщине. Елене Николаевне Головинской. Хотя правильнее было бы написать в транскрипции. По Питерской школе орфоэпии. Наверное. Но пока пусть так. Сразу надо сказать, что таких людей я не встречала никогда. И даже до того момента, когда пишу этот текст. Оказывается, скуден мой словарный запас, потому что в полной мере передать этот образ слов не хватает. Или широты мысли, как знать. Она заполняет собой каждый миллиметр воздуха в пространстве, в котором находится: такая у неё аура, что невозможно пройти мимо. И доказательством тому – моя недавняя с ней встреча. Я не видела её лет 7, не меньше и почувствовала её… спиной. Поворачиваюсь, а там действительно она: всё такая же рыжая, эффектная, удивительная.

Пока я ходила к Елене Николаевне на курсы по речи, она меня запомнила. Пусть на некоторое время, но всё же. Научила всем нужным правилам питерской школы орфоэпии и даже осталась сколько-то довольна моими результатами, что прям заставило меня собой гордиться, пусть и на непродолжительное время. В этот период громко собой гордиться я себе уже запретила, потому что лечила себя от звёздной болезни, которая реально обрушилась на меня лавиной в середине первого курса (да-да, прозрачную девочку в средних классах). Звёздная болезнь, да. Напоминаю, – кидаться в крайности и фанатизм, – это мои второе и третье имена), но об этом как-нибудь в другой раз. В общем, Елена Николаевна знала не только, что я существую, но и то, что легко нахожу язык с людьми и болтаю. Хотя, как меня зовут, наверное, всё же не помнила, да и ничего страшного или обидного я в этом не видела: на улице она меня узнавала.

И вот однажды, сижу я дома на полу в своей комнате, готовлю какое-то задание в университет, кругом тетради, какие-то учебники, ножницы, клей, обрезки бумаги (что уж я там такое готовила, я, как ни силилась вспомнить, не смогла), звонит мой кнопочный монохромный Samsung с голубым экраном неизвестным номером. А в 2003-ем из банков/магазинов/химчисток не звонили трижды в день, чтобы всучить какую-нибудь бесполезную ненужность, поэтому событие вызвало во мне немалое удивление. Нажимаю кнопку "принять вызов" и слышу ЕЁ голос. Мне на мобильный позвонила Елена Николаевна. Со своего мобильного. И теперь у меня есть даже её номер. Как такое вообще возможно?! Чем я могу помочь ЕЙ?

Елена Николаевна предложила мне работу. По всем моим тогдашним представлениям о чудесах в этой жизни, столько всего невозможного, невероятно-сверхъестественного не могло случиться за один вечер. Но случилось. Иногда реальность пробивает тот стеклянный потолок, который ты сам себе строишь своими представлениями о ней. Она рассказала мне по телефону, что в санатории "Сибирь" организовали зимнюю смену, а если точнее, то новогодний двухнедельный лагерь на одну смену для северных детей и ей не хватало вожатых. Я была тогда без опыта и честно об этом сказала, на что Елена Николаевна пообещала поставить мне в пару очень опытного вожатого – своего старшего сына, к слову сказать, с которым никаких проблем у меня не будет. Во-первых, как можно отказать такому уважаемому лично мной человеку, а во-вторых, сразу стал пристроен презираемый мной Новый год (с тех пор я очень полюбила работать в этот дивный праздник), за проведение которого в красивом людном месте ещё и денег дадут. Мечта в реальности! Да ещё и пришла ко мне сама своим пешком. Конечно, я согласилась.

Старательнее и быстрее обычного я закрыла сессию, чтобы ничего не отвлекало от первых в моей жизни фееричных новогодних праздников: вожатская тусовка после отбоя нравилась мне тоже, перспектива новых знакомств на равных просто пьянила.

Мою подругу и одногруппницу в одном лице тоже позвали, потому что она в этом деле была крутая и опытная, а потому основными знаниями для вожатства со мной щедро поделилась. Я была предвосхищена новым для себя делом и возложенной ответственностью, теоретически я стала подкована и с нетерпением ожидала знакомства с "моими детьми" (и главное вожатское правило не называть детей детьми я, конечно, запомнила первым).

И вот он: мой отряд 13-летних людей. Подружка предупредила, что "звёзд", за которыми смотреть надо особо, будет видно сразу. Так и оказалось, видно даже неопытным взглядом. Моя "звезда" при первой же встрече об меня запнулась в прямом смысле этого слова. Человек-катастрофа, к которой магнитом тянутся ушибы, ямы и столбики, которые вырастают вдруг откуда ни возьмись. Люди, кстати, тянутся тоже, потому что всё необычное всегда притягивает. Мне частенько было непонятно, как она вообще до этого возраста дожила без особо выраженных увечий, но факт оставался фактом. Не было дня, чтобы я не мазала её перекисью водорода или не искала зелёнку, или пластырь. Отметив новый год, мы все немного пришли в себя и через пару дней всем лагерем поехали в цирк. Все были очень рады: много автобусов, общая шумиха, новые друзья "на всю жизнь", всё очень волнительно и крайне по-взрослому.

Приехали большой колонной на нескольких автобусах, вожатые ещё раз всех своих пересчитали, зашли в красивое здание цирка, сдали верхнюю одежду, всё потрогали, посмотрели, обсудили, обсмеяли, потом расселись по местам, и началось представление. Первое отделение прошло хорошо, все были целы и невредимы, я только выдохнула и расслабилась, увлеклась какими-то отвлечёнными делами (не вспомнить сейчас, что именно это было, но соцсетей в телефонах тогда ещё не было. Они и на компьютере-то ещё только-только появлялись). В это время на арену вышел клоун с огромным мячом и начал кидать его в зал детям, чтобы те тоже поучаствовали и откидывали ему обратно. В целом задумка, может и хорошая, только нет.

Вы можете не знать или не помнить, поэтому я расскажу: сиденья в цирке такие, что если с них встать, то они мгновенно сами сложатся вертикально, чтобы не загромождать проход и, чтобы сесть обратно, сиденье нужно снова отогнуть. И вот мяч клоуна из всей тысячи детей вокруг арены летит моей «звезде», она с маневренностью ниндзя подскакивает к нему, чтобы мяч отбить, успешно это делает и в полной уверенности, что всё так и должно быть, на автомате садится обратно. На сложившееся сиденье, думая, что оно в том же положении, как когда она на нём сидела.

Надо ли говорить, что она упала максимально неудачно? Ну да, так и есть: о деревянную спинку она ударилась головой до крови с таким громким тупым звуком, что его слышали все сидящие рядом, несмотря на музыку, которая сопровождала клоунское выступление. Дети вокруг остолбенели, думая про себя всякие ужасы, а может, просто лёгкий шок от неожиданности и скоропалительности происходящего. Впрочем, им же было 13 лет тогда и функции взрослого там выполняла я. А что я? Это моя первая смена в жизни, которой шёл восьмой-девятый день, и лет мне тоже не сильно много, чтобы можно было похвастаться опытом, где-то 22. И вот, тот самый опыт, который я в будущем буду складывать в свой «багаж», сложился перочинным ножичком под сиденьями цирка.

Я бегу к ней, помогаю подняться с пола, осматриваю её в полутьме и вижу кровь. Кровь на голове. Чемоданчик с опытом резко стал увесистым саквояжем, потому что крови я пока что боюсь. Дальше добавились настоящие взрослые, которые, судя по всему, были готовы и не к такому, потому что какая-то походная аптечка нашлась моментально, скорая помощь вызвалась и травматология материализовалась, благо географически она от цирка не очень далеко.

По факту, ничего критичного не произошло и череп у моей девочки очень крепкий, а кровь – потому что на коже головы образовалась царапина, причём небольшая, и в травматологию нас с ней отвезли скорее по формальным соображениям, нежели для оказания реальной неотложной помощи. Зато пока мы ехали в автомобиле скорой помощи, мне казалось, что сейчас ей наложат десяток швов, положат в стационар, и я буду спать с ней в больнице на соседней кровати. Вот уж где, действительно, у страха глаза вЕлики.

Её родителям тоже позвонили, вызвали «на место происшествия», было много объяснений случившегося, в общем, полный комплект впечатлений. Справедливости ради надо заметить, что её родители знали свою дочь не первый день, посему какого-то «сурового разбирательства» с людьми, которые «не досмотрели», – не было, хотя мой шок и страх рисовали в моей голове совершенно обратные вещи. Тогда с её родителями я не познакомилась, это произошло значительно позднее.

Когда эмоции утряслись и уже стало смешно, а не нервно и страшно, в голове у меня всё же отпечаталось, что моя первая в жизни вожатская смена стала незабываемой во всех смыслах этих слов. А с девочкой, кстати, и до настоящего момента всё хорошо: жива и здорова, я так и слежу за её здоровьем и делами, с маменькой её познакомилась в тёплой приятельской беседе, и кот у неё красивый. Хорошая девочка, в общем.

Байка 8. Прекрасная идея

Однажды я поняла, что подкарауливать у входа на радио можно не только радиоведущих, но и различных звёзд, которые приезжали туда для интервью. Началась прям новая эпоха Светиной жизни. Под уличными входными дверями "РЗС" (медиа-холдинг «радио Западной Сибири» – примеч. авт.) я провела много счастливейших часов ожидания чуда, которое почти всегда случалось. Обычно я ожидала увидеть очень близко от себя небожителей, а зачастую видела добродушных, весьма контактных людей, которые очень сильно умилялись тому, что я околачивала пороги радио ради их автографа.

Никаких фотоаппаратов на смартфонах тогда ещё не было, поэтому кроме рукописных букв на листке бумаги, получить от тех встреч физического, было больше нечего. А аргументов в пользу стирания понятия "субординация" из моей реальности – предостаточно.

Одним октябрьским днём я слушаю радио, а радиоведущий говорит, что сегодня на интервью приедет группа "Жуки". В графике моём всё свободно в ближайшие недели три примерно, а "У любви у нашей села батарейка" – это прям самый топчик в чартах. И чтобы успеть преодолеть расстояние от моего дома до здания радиостанции, бежать надо было, не просто идти. Судя по моим подсчетам: шагая не торопясь, расстояние занимало около 25 минут, а интервью обещали через час. А ведь заходить внутрь они будут явно раньше, чтобы подняться, раздеться, устроиться и мы разминёмся? Вообще, в целом по жизни, считала я так, но, когда дело касалось вот таких значимых вопросов, все моментально менялось. Я собралась за маленькую минуточку и выбежала из дома, очень торопясь. За окном – конец октября. Я взяла с собой маленький радиоприёмник (с пальчиковыми батарейками не первой свежести внутри) и через капельки-наушники "держала руку на пульсе": пришли – не пришли. На самый крайний случай опоздания, у меня был запасной план: послушать их интервью на улице в карманном приёмнике под порогом радио и совершенно случайно встретить их на выходе.

По факту я успела до приезда «Жуков», чему, разумеется, была несказанно рада: по моему убеждению, я сэкономила себе тонну времени. Не знаю зачем, но сэкономила. Была, так сказать, эффективна. Слушаю эфир уже под парадным дверями радио, а там говорят, что "Жуки" задерживаются, но будут точно. Я хожу туда-сюда семью этажами ниже места, откуда эта информация попала в эфир, потому что стоять просто так, мягко скажем, зябко.

Через полчаса задержку интервью продлили ещё на полчаса. А через полчаса ещё на час. И ещё на полчаса после того. Когда заканчивался четвёртый час октябрьского ожидания, ноги стали пристывать к крыльцу основательно. Рук и лица я уже не чувствовала, всё задубело. У любви у нашей со всей этой затеей батарейки стали садиться в прямом смысле: радиоприёмник стал икать и хрипеть. Описать этот звук современной молодёжи вряд ли можно, но если вам за 35 – то вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Ещё немного и эфир, от источника которого нас разделяют всего семь этажей, станет мне недоступен. При всей моей настойчивости и даже скорее, фанатичности, я начинаю отчаиваться, в красках воображаю, как ухожу ни с чем. Хотя нет, вероятно, со знатной простудой. Думаю о том, что завтра мне вызовут врача и я буду пить лекарства. Внимание рассеивается от моего изначального предмета визита и на этом фоне подъезжает какая-то машина, на которую я внимание обращаю очень не сразу, а меж тем, из неё весёлою гурьбой вываливаются Валера Жуков и остальные "Жуки". Немая сцена пару секунд и мне кажется, что я смотрю на них с какой-то претензией, а потом говорю им ледяным голосом:

– Какая радость, я ещё жива, а вы уже приехали!

– Вы нас что ли ждёте? Давно?

– Четыре часа примерно. По радио говорили, что вы раньше приедете.

– Мы застряли по дороге, да, извините.

– Да ладно, какие проблемы. Автограф дадите?

– Сколько угодно! Давайте блокнот свой, конечно. Парни, вы слышали, четыре часа мёрзнет девочка, чтобы с нами встретиться, ничего себе!

– Мне очень хотелось.

– Круто вообще, нам приятно очень. На концерт-то придёшь сегодня? Заходи к нам напрямую за сцену, мы скажем, что ты должна к нам обязательно пройти, тебя как зовут?

– Меня Света зовут, но на концерт не пойду, билеты дорогие.

– Серьёзно?! Только поэтому? Сколько стоят?

– Триста рублей.

– Ого! На, держи и приходи! Нельзя, чтобы такое желание не осуществилось.

Денег Валеры Жукова я не взяла. Постеснялась. А ещё больше не знала, как попасть домой после концерта, автобусы уже не ходили бы. Есть подозрение у меня сейчас, что это была основная причина отказа – страх оказаться одной среди ночи. До сих пор не решён вопрос относительно правильности поступка, кстати. Может быть, варианты и нашлись бы, если подумать, но стеклянный потолок «невозможности» был очень прочен.

Домой я шла, ошарашенная настолько, насколько это было вообще возможно физически, но очень счастливая. По дороге я слушала то самое интервью, которого люди ждали у радиоприёмников дома в тепле, а я у крыльца радио на улице. На последних возможностях садящихся батареек я услышала, как "Жуки" рассказали о потрясающей девочке, которая ждала их у радио целых четыре часа и отказалась от денег на билет, что они и подумать не могли, что так бывает и остались этим случаем очень вдохновлены. Сказали, что ничего более неординарного с ними за всю историю их группы не происходило и это как раз такое доказательство, что они существуют не зря.

Представляете, целая группа существует, пишет песни, записывает их и гастролирует потому, что теперь они знают, что существую я. О том, что эта девочка, о которой "Жуки" говорили по радио – это я и есть, я рассказала только домашним и самой близкой подружке, а больше никому. Я не видела решительно никакого смысла рассказывать это всем подряд. Это было огромной тайной моего маленького мира, где была только я, моё персональное уникальное сокровище. Это чувство не с чем даже сравнить, когда ты такой маленький и незначительный, а изменил однажды чей-то угол зрения на что-то масштабное. Той ночью, в которую я не могла уснуть ни на одну минуточку, не в силах справиться с эмоциями от случившегося, у меня начала появляться мысль, что я, похоже, не прозрачная. И если я ничего не значу в одном месте, то могу значить в другом, и это место, при желании, можно физически поменять. Это не помещалось в голове, но факты – вещь упрямая и их нужно было туда поместить, а потом с ними жить дальше. Валера Жуков не знает, конечно, что в тот день не только я что-то изменила в его голове, но и он в моей. Очень круто изменил. И всё время с того дня я ему очень благодарна: и за приглашение на концерт, и за слова в эфире, и за то, что четыре часа, проведённые на холоде для встречи с ним, совершенно чужим человеком, которого он видел меньше пяти минут единожды в жизни, были ему не безразличны.

Байка 9. Страх или совесть?

В сентябре 2007 года я стала счастливым обладателем водительских прав. Спустя примерно полтора месяца, купила свой первый автомобиль. В кредит. За дичайших 113 тысяч рублей. Черный ВАЗ-2109. 1999 года выпуска. Ведро с болтами, которое чаще стояло в СТО, чем ездило, но об этом я узнаю немного позже. Откуда мне ещё знать, что у машины состояние внутри значительно важнее, чем внешне, да и вообще, что об этом надо думать? Я была страшно горда собой. Я сама купила себе машину. Машину! В 22 года, Карл!

Кира Юрьевна – так я назвала свой первый автомобиль (и да, у всех моих машин были и есть имена, чего уж тут скрывать). Почему с отчеством? Подчеркнуть почтенный возраст, я думаю. С места покупки до дома мне пригнал её братишка (ну тот самый, что в истории про Екатеринбург), потому что сама я была в таких эмоциях, что не то, что вести машину, собственные ноги передвигать могла с трудом. Максимально пафосно припарковал её у подъезда и мы позвали родителей посмотреть на мою машину. Восторгались происходящим в этот момент все: я собой (ну вы понимаете), родители мной (а такое случалось вообще не часто), братишка тем, что ему доверили доставить до дома такую невероятную ценность. В общем, был сказочный вечер, когда все всех любят и все довольны. А через пару дней начались наши с Кирой Юрьевной будни, когда она переставала ехать, а я с глазами, размером с суповую тарелку, думала, что мне в этой ситуации полагается делать. Машина подводила меня постоянно: на ремонт я её таскала на тросе не меньше двух раз в неделю ( здесь ни капли преувеличения и никакого «красного словца»), но всё же была трепетно любима, ведь с её помощью я вошла в новый для себя статус водителя (а, значит, и в новую социальную группу; для меня это пунктик, вы понимаете).

Как вы думаете, что я сделала первым делом по этому поводу? Ну, конечно, зарегистрировалась на тюменском портале автолюбителей и вела там активное общение со всеми подряд на все темы, включая те, в которых не понимала ничего, от слова «совершенно». Да и какая была мне разница? Я – водитель, у меня есть машина, заботы о ней. И я обсуждаю всё это на форуме с другими водителями (бородатыми мужиками преклонных лет, как рисовалось мне в моём воображении). Машину свою я, конечно, от колёс до крыши обклеила наклейками этого сайта, чтобы подчеркнуть (ненавязчиво!) свою причастность. Замечу, что потребность в присоединении к группе пропала у меня значительно позднее среднестатистического окончания подросткового возраста и питала, как батарейка, мою самооценку, чтобы поддерживать её в сколько-то жизнеспособном состоянии.

Одна ветка форума была о том, что раз в неделю активные его участники встречаются оффлайн и совместно проводят время каким-то нехитрым образом, чаще всего общаясь на одной из парковок города. Имела ли я моральное право пропускать такие встречи для подчёркивания сопричастности к миру автомобилистов? Конечно нет, но я страшно боялась ехать туда одна. А поехать очень хотелось, потому что, ну вы понимаете, – наличие социальной группы в жизни должно иметь какое-то реальное подтверждение, а не только виртуальные буквы, а иначе ведь не считается. В итоге я хотела, но не ехала, потому что трусиха.

На форуме был ещё один гражданин, с которым мы довольно быстро нашли общий язык и публично флиртовали. Это страшно льстило моему самолюбию, поэтому прекращать это я в принципе не планировала, потому что так чувствовалась не только моя заинтересованность в группе, но и группы во мне, – кто ж такое собственноручно прекратит, будучи в здравом уме и твёрдой памяти? Ну вот то-то и оно. Всё это было трогательно и мило до момента, пока этот гражданин не спросил меня почему я не приезжаю на встречи. Я прочитала это сообщение и глаза у меня округлились как никогда. Ни одного аргумента и ни самой маленькой причины. А если учесть, что в то время я вначале говорила, а потом думала, то все сколько-то постоянные участники форума уже знали, что времени свободного у меня во внерабочее время хоть ложкой ешь. И заинтересованный гражданин знал это лучше всех других по понятным причинам. Всё, я в тупике. Прижата к стене. Загнана в угол. Сказать в ответ мне было нечего.

Я стала размышлять. Признаться в том, что я просто боюсь, – тогда полетит моя корона, которую я сама на свою голову водрузила и не буду больше такой классной в глазах «коллег по цеху», какой мне хотелось бы и оставаться. Нужно было хоть что-то. Я наскоро придумала какую-то очевидную неправду из серии «ой, у меня молоко убегает, извините», осталась довольна собой и думала, что всё сошло мне с рук. Ну, а вот и нет. Не сошло. Мужчины, когда заинтересованы, очень настойчивы и готовы идти напролом сквозь ещё и не такое! Но откуда мне это было знать в 22 года?

Гражданин стал призывать к совести и ответственности, а в ту пору сделать это было ещё довольно легко, и за публичный флирт пришлось отвечать, потому что были же и другие читатели, становящиеся свидетелями всего этого самолюбования имени меня, которые встали на сторону гражданина. Если коротко – только ленивый не сообщил мне прямым текстом, что ехать надо. Следующие пару дней я спала и соображала так себе, а на работе и вовсе была бесполезна, ведь находилась на ней только физически, а мысленно все силы ушли на эту неминуемую встречу:

– А вдруг тот гражданин ужасен? Или плохо пахнет? Или он забавный только на форуме, а в жизни толстый лысый старикан, с дурацкой ухмылкой и в штанах с вытянутыми коленками? А если это я представила не самый худший вариант из возможных? Я приеду вся красивая (полдня на сборы, не меньше) на своей красотке Кире Юрьевне и буду чувствовать себя не просто неудобно, а ужасно? Куда бежать? Кому звонить? Как спасаться?

Разрабатывать все возможные варианты развития событий я к этому времени уже научилась и разработала их несчётное количество, кроме одного, довольно очевидного, кстати. Гражданин оказался симпатичным и приятным, провести время в его обществе – это продолжение поглаживания моего самолюбования. К такому повороту событий я оказалась не готова и растерялась. Зависла. Стою с широко открытыми глазами и часто моргаю. И всё это, конечно, классно. Но во время довольно сбивчивого разговора выяснилось, что он на три года меня младше, прав и машины у него нет, а на форуме он сидит просто так, потому что прикольно. Вам сейчас почувствовался какой-то подвох? Ну звоночек такой, мол, странновато это все в одном наборе! Почему мне-то не показалось? Придётся снова списывать на 22 года, хотя даже там ведь не бесконечно по идее. Всему этому я не придала не то, что большого значения, а вообще какого-то; мне вообще показалось, что это настолько умилительно, что мне даже много и как-то так получилось, что мы довольно часто стали общаться уже оффлайн, а позже выяснилось, что мы, оказывается, встречаемся. И это был прям сюрприз. Как это всё случилось, что я была не сразу в курсе, я не знаю. Но молодо-зелено, снова вот эта мысль про наивные на всю голову 22 года.

Тем временем, на дворе наступила уже уверенная весна 2008 года и в один прекрасный солнечный день я приехала в гости к гражданину. Ну как в гости – во двор около дома. Посидели, поболтали и наступило время ехать домой. Я сажусь за руль, а машина не заводится. Нельзя сказать, что я прям сильно удивилась, потому что с Кирой Юрьевной это прям обычное дело. Но я была в тот вечер меланхолично-ленива и решила оставить заморочь с ремонтом на будущий день и оставить машину ночевать прямо там, где она перестала заводиться, то есть во дворе дома гражданина. И ушла домой. Пешком. Там не критично далеко было, минут 30 ходьбы.

Ключи оставила гражданину, на случай, если машина помешает и надо будет её перегнать (ну, перетолкать, конечно, не заводится ведь), я припарковала её сомнительно, предполагая, что «на пять минут». Это, кстати, была пятница. Мои родители уехали на дачу до воскресенья и я общалась сама с собой, чем была вполне довольна: поделала каких-то своих интересных дел, которых у меня с собой всегда много, и легла спать. Следующая картина, возникшая перед глазами: среди ночи звонит мой мобильный неизвестным номером (как позже выяснилось, в начале пятого утра), откуда бодрый мужской голос сообщает мне, что он сотрудник ГАИ (это как ГИБДД, но до переименования) и они задержали мой автомобиль. С пьяным водителем. Без прав. И предложили мне спуститься вниз, так как пригнали по месту регистрации и машину, и водителя. «ООО!!!» – вот и всё, что подумала сонная я и спросила в трубку:

– Как вы её задержали, она же сломана?

– Ехала по дороге весьма неплохо», – ответил голос в телефоне.

Спускаюсь, подхожу к машине ГАИ, рядом вижу свою машину с гражданином за рулём, который меня увидел, захотел выйти, но не смог. Выпал из-за руля прямо на асфальт и полез обратно в машину (почему мне до этого события ничего в его поведении не казалось неподходящим, в корне не сходившимся с моими собственными взглядами, – хочу я каждый раз себя спросить, вспоминая эту картину). Разговаривать там, конечно, было не с кем. Да и не за чем. Сотрудники ГАИ уточнили, как вообще вот это всё случилось с такой, как я? А что значит «такая, как я»? У меня на лбу жирным Caps Lock’ом написано, что я – ботаник в семнадцатом поколении и в моём мире нет даже варианта такого, чтобы ослушаться правил. И тут такое! Делать было нечего, коротенько рассказала всю историю сотрудникам ГАИ то, что вы уже прочитали. И надо было видеть, как они синхронно хрюкнули со смеху. Я б на их месте ещё и не так, наверное, отреагировала. В общем, они мне всячески посочувствовали. Я до сих пор уверена, что искренне, и сообщили, что варианта у меня сейчас два:

!!!!!1. Я пишу заявление об угоне, после чего мне возвращают машину, а гражданина везут в камеру предварительного заключения;

2. Я не пишу заявления об угоне машины, тогда у меня забирают права и передают дело в суд, который опишет весь объем моей ответственности за передачу транспортного средства лицу в состоянии сильного алкогольного опьянения, не имеющим водительских прав.

Оба варианта не подходили. Несмотря на всю дичь случившегося, писать заявление на максимально прокосячившегося гражданина я не смогла бы. Для такого действа нужна определенная сила духа, откуда она у меня в тот период времени. Он, безусловно, балбес (на самом деле слово не совсем то, но подходящее в книгу вставить как-то некрасиво), но чтобы отправить человека в тюрьму с моей лёгкой (на самом деле нет) подписи, – моя совесть этого не пережила бы. Он, конечно, мог кого-то сбить или что-то ещё могло случиться, но задержали его значительно раньше, что конечно, очень хорошо, но, чтобы мне написать такое заявление, – у меня не поднимается рука даже в мыслях, не говоря уже о деле. Тут я тряпка, не спорю. С другой стороны, моим правам всего полгода и отдавать их из-за того, что у гражданина вместо мозгов – манная каша, тоже как-то странно. Хотела бы я сказать «ну за что?», но я прямо тогда и понимала за что и так масштабно грузом ответственности меня не накрывало, пожалуй, ни разу в жизни вплоть до настоящего момента.

Меня било мелкой дрожью и морозило. Ко мне пришло осознание случившегося и то, что за всё это, безусловно, надо нести ответственность, мою в том числе, потому что вызвала бы эвакуатор, увезла бы машину к себе и не оставляла бы никому ключей, а то ведь нет, доверяю всему миру, все такие же сознательные, как и я, и не будут хулиганить. Сюрприз – будут! И перед глазами в моей же собственной машине сидела тому очень яркая иллюстрация. Иллюстрация, в виде постановления о задержании, была у меня в руках. И стало совсем не смешно, хрюкнуть было совсем не над чем. Я сидела в машине ГАИ в собственном дворе и понимала, что «бывают в жизни повороты, подруга подкинула проблем».

На лице у меня, видимо, отображалась вся безысходность мира и парни в форме сжалились. Не должны были. Даже не так – должны были поступить иначе, опасность такого реально огромная, но я правда чувствовала себя между молотом и наковальней в тот момент и им стало жаль наивного ботаника в семнадцатом поколении, который только что получил такой опыт, что весь сразу и не унести и перестал слепо верить людям, и это было видно. Мне отдали ключи от машины, порвали при мне протокол о задержании и уехали, оставив гражданина в моей машине.

На вопрос: «WTF?!», – он ответил, что соскучился, починил машину и решил сделать сюрприз, пригнав машину под окна. Какая романтика! Это я еще радоваться должна получается?! Вот это прям ещё один крутой вираж, который прям не зашёл. Я была в таком испепеляющем гневе, на который только была способна, выгнала его из-за руля, закрыла машину и поднялась домой. Одна, конечно. Закрыла за собой дверь и разрыдалась. Здесь было столько всего намешано: страх, стресс, гнев, вся эта фантастика в реальности, к которой я была не то, что не готова, – я такое не могла даже представить. От переизбытка навалившихся эмоций организм меня выключил в сон очень надолго, правда, память стереть не смог, всё это оказалось не сном.

Отношения наши с того дня, разумеется, закончились. Уже потом, значительно позднее и будучи трезвым, он просил прощения и даже был прощён (не за что, тоже согласна), но тем не менее. Второй раз наступить на такие грабли мне не хотелось и возможную причину этого нужно было отсечь сразу же. После этого случая длительный период в жизни я вообще никому не верила и ни по какому вопросу и вела почти затворнический образ жизни, пока хоть сколько-то не пришла в себя. Гражданин, кстати, через какое-то время перестал злоупотреблять алкоголем и повёл вполне размеренный образ жизни, надеюсь, без подобных приключений, но доподлинно мне это неизвестно, потому что всё наше общение очень быстро свелось к нулю.

Байка 10. О чём ты хочешь говорить?

Я реально бредила радио. Любой мой разговор, как бы не был начат, всегда сводился к радио. Мне было интересно: как там, кто там, как попал, какие они эти люди в жизни, чьи голоса я узнаю из миллионов других. Работать в эфире – да я даже ночью под одеялом мечтать стеснялась о такой роскоши. Хотя бы просто знать, как оно там всё устроено, чтобы чувствовать себя немного причастной. Пришло время, и я начала узнавать "кухню" радио, но не работая там. Узнать всё это Вселенная повела меня совсем другим путём.

Вы помните, что в одиннадцатом классе я начала ходить на подготовительные курсы в университет, где познакомилась с девочкой, которая за руку привела меня в "Без шнурков", ТВ-программу, журналистами которой были подростки.

– О чём ты хочешь говорить со зрителем? – спросили меня режиссёры.

– О радио, – ни секунды не сомневаясь, ответила я.

– А что именно о радио ты хочешь говорить? – этот вопрос поставил меня в тупик.

– Обо всем!

– Обо всём – это то же самое, что и ни о чём, понимаешь, – сказали в голос режиссёры.

Возможность говорить людям о радио повисла на тоненьком волоске, который и сам по себе был не надёжный, скажем так, бывали в моей жизни волоски и потолще, на которых повисло что-то значимое. И вот, я не знаю, что ответить, я растерялась и вот-вот меня отправят за новой темой. Сердце забилось так, как будто тахикардия – моя вторая сущность, я никогда в жизни так не волновалась, как в тот самый момент. На карте – мечта! И тут, когда я уже была почти готова к главному провалу в моей жизни, пришла мысль!

– Про "Наше радио" я хочу рассказать.

– А что с ним?

– Они перешли на другую волну, а люди их всё равно слушают.

И мысль оказалась интересной. Фраза, сказанная на удачу, нашла отклик. Мне дали задание договориться о съёмках на нужную дату и подготовить все нужные пропуска.

Примерно день мне понадобился, чтобы прийти в себя от нахлынувшего восторга. Сто тысяч раз я прокрутила в голове сценку как я звоню на радио, прошу, чтобы мне пригласили к телефону программного директора (только представьте, я не помню сейчас кто им тогда был! Позорище!), представляясь журналистом с телевидения, обсудить вопрос о съёмках сюжета. Реальность этого невозможно было даже допустить, не говоря о том, чтобы в это поверить. Это был просто Космос (не Стас). Только начиная представлять, что я набираю заветный номер для этих целей, голос пропадал, коленки тряслись и меня начинало морозить, как будто я на улице среди зимы босиком и в одной пижаме. Я репетировала и репетировала, а лучше не становилось: даже в фантазиях я заикалась и путала слова. От мысли, что я вот так позорно реально поговорю тот самый заветный разговор, меня бросало в холодный пот и скручивало в животе. К слову сказать, волнение до сих пор у меня выражается физически именно так. И вот пошли уже вторые сутки, а справиться с волнением не получалось. Стало понятно, что отрепетировать этот разговор не выйдет и он будет кривым и косым, королевой спокойствия и выдержки мне не бывать. "Ну и пусть!", – решила я и набрала номер. Кровь закипела в организме молниеносно. Из трубки мне в уши полезли короткие гудки и всплеск адреналина закончился красным лицом и дрожью впустую, никто не увидел и не услышал моего фиаско. Походив туда-обратно по комнате и слегка успокоившись, я повторила попытку. Снова занято. Посмотрела на часы: идёт программа по заявкам. И это был уже эпический кретинизм – фанат радио не учёл сетку вещания. Огнище! Это ж в какую тупость может завести человека ступор волнения, чтобы он попал в такую ситуацию? Сетку вещания станций "РЗС" я знала лучше собственной даты рождения и имени. Однако, когда волнение дошло до абсурда, меня отпустило совершенно и после программы по заявкам я позвонила с таким спокойствием, как будто это обычное дело для меня. Мы договорились о дате и времени съёмок, и я начала готовиться: придумывала вопросы, с любовью записывала их в специальную красивую тетрадь очень ровным почерком. Всё это приносило невероятное удовольствие. Конечно, я понятия не имела к какому итогу я хочу привести сюжет, какая у него идея и сверхзадача. Я собиралась ехать на радио, где на самых законных в мире основаниях, собиралась провести два, а то и три часа жизни, ни о чём прочем думать было невозможно. И такое это счастье, что были рядом со мной люди, которые моё состояние поняли, точно так как и решили, какая будет и идея, и сверхзадача. Эти чудесные люди – наши режиссёры. Они лучше меня поняли, что я на самом деле хочу сказать и помогли снять, и всё спросить именно так, как мне бы и хотелось на самом деле и как бы я могла и сама понять, будь у меня нормально функционирующий мозг в тот период. Нельзя было отразить идею лучше, чем у режиссёров это получилось. До сих пор загадка, как они это всё поняли, но факт несомненный – всё срослось наилучшим образом. Главной мыслью была идея о том, что всё реально и каждая мечта, при наличии осмысленной работы в её направлении, вполне реальна. Это вообще на протяжении всей моей жизни, наверное, ключевой вопрос – доказать себе, что нет ничего невозможного и если мечта смогла родиться, то сможет и осуществиться, если её настырно осуществлять. А если ничего не делается, то и грош – цена такой мечте. Я никогда не считала себя не то, чтобы одарённой или талантливой, а даже просто способной! И поэтому понимание того, что и, на первый взгляд, небожители, на самом деле изначально просто люди, – это самое удивительное, что могло со мной случиться. Самый искренний восторг вызывала у меня эта мысль и я с большой радостью хотела этим поделиться, чтобы все-все-все люди знали, что не бывает так, что кому-то повезло больше, а кому-то меньше, что это просто разница вложенного труда, а это ведь поправимо. Причём, трудиться в сторону мечты гораздо проще, чем перешагнуть в голове стереотип "им повезло, а мне нет". И вот я его перешагнула прямо тут, на съёмках! Как будто дверца какая-то открылась в голове, откуда явились спокойствие, уверенность и чёткие ориентиры, куда мы теперь с головой пойдём дальше. И вот я на ушко шепчу в коридорчике режиссёрам, что, оказывается, радиоведущие вполне из крови и плоти. В этом шептании родилась последняя моя реплика, где я сижу за пультом: "Если вы хотите – вы можете, потому что те люди, чьи голоса мы слышим из радиоприёмников, такие же, как и мы с вами". Правда, сказала это девочка с экрана телевизора, у которой на лбу-то не написано, сколь ниже обычного, она определяет свой уровень, ведь в телевизор попала. Если внешне кажется что-то одно, то на деле оно, скорее всего, что-то другое, – это новый уровень размышлений, на который мне пришлось подняться после понимания, что не совсем на равных могло быть воспринято моё открытие зрителям.

Байка 11. Ни разу не было и вот опять

Единственных, самых настоящих до конца жизни, любовей у меня было три. Первые две были неразделёнными, в третьей что-то зарождалось о взаимности, но на старте должно было быть понятно, что и там без какой бы то ни было надежды на что-то, сколько-то реальное. Вы же помните, что фанатичность и кидание в крайности, – это моё второе и третье имена. Важно отметить, что в любовном аспекте жизни меня заносило с особым старанием, от чего, собственно, всё и умирало, не успев родиться. Той Свете, меж тем, все эти факторы только добавляли остроты к и без того драматичному течению событий, а в мои 18-23-25 лет, драма, – это единственное, что меня действительно волновало в жизни. После работы на радио, конечно.

Первой жертвой на первом курсе стал студент соседнего факультета, его мы с подружками звали его Американец. По непонятным, кстати, причинам, никакого отношения к Америке, даже косвенного, он не имел. Учился на факультете романо-германской филологии, на французском отделении, и совершенно случайно постоянно сталкивался со мной в коридорах. На сильно заранее подготовленных планах по перехвату мы внимание акцентировать не будем, оговоримся лишь, что всякой случайности тоже нужна помощь. Она без меня не справилась бы никак, а в таких количествах и подавно.

Самое дерзкое, что я сделала по отношению к нему – однажды связала шнурки на его ботинках, чтобы увеличить время случайного и непринужденного, тщательно продуманного болтания, во время встречи у общих знакомых. Слух у меня во время реализации своих коварных планов лучше, чем у собаки, и я с другого этажа коттеджа услышала, что он собрался уходить, после чего соколом полетела к выходу «по делу». Как он смеялся, когда увидел свои шнурки и меня рядом, и, естественно, не догадался, и даже представить не смог как шнурки оказались связанными. Я клянусь, что была свято в этом уверена. А почему тогда смеялся? Да кто его знает, может, узел на шнурках прикольный?

Мы пересекались с ним достаточно часто, потому что у нас была общая компания, а интересные мероприятия случались раз в неделю: мы ходили в тюменский рок-центр, а это часа три-четыре не меньше. Всё это время я «украдкой» сверлила его взглядом и думала о том, какой он классный. Почему-то ни общих детей, ни выбора занавесок в общую квартиру мне не представлялось, а это, говорят, основной признак женской влюблённости, ну, может, врут. Тогда моя вселенная была крошечная, в неё не могла в принципе влезть мысль об отношениях хоть с кем-нибудь, не говоря уже об Американце, ведь он такой классный, куда мне!? А если сказать честно, то они мне и нужны-то не были. Для разговоров с подружками, конечно, были нужны. Драма безответности импонировала ровно с этими целями, но что делать с отношениями по факту, кроме как «это кто там ему написал?» и «почему он не звонит?», – я даже примерно не представляла.

Справедливости ради надо сказать, что ему повезло больше всех, в значении, что досталось ему от меня меньше всех, потому что обороты набираются со временем и опытом. Я была на первом курсе, а он на пятом, значит, продолжалось это тихое безумие, примерно, полтора семестра, после чего он закончил университет, получил диплом, пошёл работать, графики стали сильно не похожими и точек соприкосновения не осталось. Как не осталось в скором времени и следа от того, что это была единственная в жизни любовь. С глаз долой, в общем, – сработало.

 Второму объекту Светиной любви не повезло на порядок больше. Несмотря на разницу в возрасте около девяти лет, сколько-то значимого отпора он мне не дал (или не хотел давать, как вариант, самолюбие у человека с недостаточно высокой самооценкой тоже само себя не побалует, это понятно). Предпринимал робкие попытки разговоров «расставить всё по местам», но очень логичный, технически настроенный его мозг, очень быстро зависал в моих словах, наглухо лишённых хоть какой-то логики и реалистичности, и он менял тему, делая вид, что ничего не понимает. И, вообще, сдаётся мне, что он думал, что я шутила в своих намерениях.

Меж тем, у меня была даже футболка с его силуэтом, которую я сделала на заказ, а картинку к ней фотошопила два дня тоже сама. «Где я взяла его фотографию в отсутствии соцсетей?» – спросите вы. Даже если не спросите, я все же охотно расскажу. Когда я уже стала ведущей в тюменском эфире радио «Европа плюс», у меня открылся доступ и в компьютерную сеть. Рассматривать всё, что там есть в открытых папках, мне было официально можно и я ничего не взламывала, если вдруг у кого закралась мысль. Напомню, нарушать правила для меня – смертный грех, где я сама себе судья с особым пристрастием. У меня была смена выходного дня, а там сетка вещания, назовём это, не самая загруженная. С 9 до 16 часов нужно дважды в час рассказать погоду на десятой и сороковой минуте, выпустить рекламу и вернуть эфир москвичам и только в 16 часов начиналась программа по заявкам, где действительно можно было активно работать. И вот когда времени предостаточно, а единственная соцсеть в ноутбуке, который дома, частенько я разглядывала картинки в сети, которая на работе. Картинки там были все рабочие, в основном, с мероприятий, но я настолько была восхищена всем, что происходило на радио, что смотреть на них могла часами, думая о том, что я работаю в сказочном месте и мечты сбываются не только в Газпроме.

Я щёлкала картинки и папки одну за одной, особо не вчитываясь в названия, потому что чаще всего их называли непонятной мне абракадаброй, и тут мне открывается ОНА. Его фотография. А потом ещё одна и ещё. Он там с незнакомыми мне людьми, тоже явно на публичном мероприятии, но совершенно мне неизвестном. Это была удача удач, правда, что делать с навалившимся богатством было не понятно, а делать нужно было что-то точно, нельзя такое просто так упускать. Такой роскоши, как флэшка, у меня не было, даже самые маленькие по размеру стоили космических денег, которых у меня не было, да и зачем она мне нужна – понятно не было. И вот теперь стало. Флэшка мне была так нужна, как ничто другое в этом мире. В тот выходной день на работе её даже одолжить было не у кого, потому что никого, кроме меня там и не было.

Я закрыла фотографии и уставилась в папку, где они лежали. Как сюда вернуться в следующие выходные, чтобы скопировать это себе, я точно должна была запомнить, но адрес был сильно витиеватый и длинный, на память я не понадеялась и записала его на листочек, который спрятала в самый дальний и сокровенный кармашек своего рюкзака. Всю следующую неделю я пыталась одолжить флэшку на выходные, но ничего из этой затеи не получилось и пришлось расковырять свою заначку, чтобы её купить. Пришла на следующую смену «подготовленная», в перерыве достала из рюкзака шпаргалку с адресом папки, но, выпустила какую-то промежуточную папку и вся задумка была близка к провалу. Спасло меня то, что времени у меня было предостаточно, а свидетелей ни одного. Я наткнулась на эту папку снова и была во всеоружии. Вернулась домой, выбрала фото во весь рост, стёрла в фотошопе всех лишних с картинки, залила все по контуру одним цветом и получила потрясающий силуэт, в котором не узнать чей он смогут только абсолютно слепые люди, ну и те, кто с ним лично не знаком, потому что силуэт получился характерный, под каким углом не смотри. Ну это, если честно, не выдавая желаемое за действительное.

Ходила я в этой прекрасной футболке вообще везде, не только дома. На вопросы знакомых "Его ли это силуэт?" – без зазрения совести говорила "нет, просто похож" и вообще не переживала, что не верит мне никто. Совершенно никто. Особенно не скрывая. Около полутора лет продолжалась эта техничная тирания. Ему даже пришлось стать официальным цензором моего диплома и писать для него вводное слово и свою рецензию. Вот настолько прилипчивой я позволяла себе быть, считая, что ничьих личных границ (что это?), я не перехожу ни одного даже самого маленького раза. Рецензия у него получилась очень хорошая, я в ней предстала перед защитой в очень хорошем свете.

После моего окончания университета стало как-то не до того, и я не заметила даже, как и куда пропала моя вторая единственная любовь на всю жизнь. Через какое-то время я услышала краем уха, что он женился и нить моих знаний о событиях в его жизни обрывается, уж слишком я была занята совершенно другими делами, а, именно, как вписаться в компанию студентов-второкурсников, с которыми у меня нет никаких общих интересов. А всё почему?

На четыре года младше меня был (ну, разумеется, и есть) третий человек, без которого "я не смогу жить ни одной минуты". Он всегда был самодовольно-хамоватым, поэтому съезжать с темы «почему мы всё ещё не встречаемся» у него получалось лучше всех. Именно съезжать, а не расставлять все точки над i, и отодвинуть меня не так далеко, чтобы я куда-то делась и не так близко, чтобы быть мне что-то должным. В момент начала всей этой истории, внешне я уже казалась весьма самодостаточной, на деле же ничего подобного ещё не было, поэтому впереди меня ждали два, довольно унизительных года, под которые я сама себя подписала и была согласна играть стопятьсотую роль, лишь бы только присутствовать в его жизни. Ох, если бы в аптеках (или где ещё) продавали запасные мозги, мне бы они очень пригодились.

Я волокла себя на неинтересные мне мероприятия и была активным участником ни разу не интересных мне событий, которые нравились ему, чтобы было «что-то общее», написала «как бы вымышленный» рассказ об этом, страниц на 60 текста, для не интересного мне конкурса. Зачем? Всё это одобрялось вожделенным мне взглядом. Ох если бы ну хоть какие-то зачатки подающей признаки жизни самооценки были бы в голове, было бы всё совсем не так, конечно, но зато теперь столько опыта, только и думай, куда складывать.

В сухом остатке, все трое мужчин были заласканы моим вниманием до тошноты, за что теперь мне очень стыдно. Так беспардонно вторгаться в личные границы чужой жизни, конечно, нельзя, но попробовал бы мне кто-нибудь это тогда сказать, мало бы не было! И всё мне казалось совершенно нормальным, пока я сама не стала объектом такой же единственной любви на всю жизнь с особым пристрастием. Я не протянула и двух недель, как начала с жестокостью и присущим мне фанатизмом, отбиваться. За это мне тоже стыдно. Нельзя так с людьми, потому что они хоть и не правы в своих дониманиях, но искренне этого не понимают (во всяком случае, судя по мне, за людей в целом говорить не могу).

Какой вывод ко мне пришёл по истечению стольких лет? Мужчины гораздо более терпеливы и аккуратны, находясь на месте того, кого донимают, чем тогда, когда сами находятся в роли донимателя. А у женщин наоборот: я была очень терпелива, отвергаемая в донимании и абсолютно нетерпима, будучи на месте того, кого донимают. Как это объяснить? Не знаю точно, но в моих предположениях есть два варианта: либо мужчинам больше пофиг, что их постоянно кто-то "залюбливает до истерики", либо женщины придают этому больше значения, чем есть на самом деле. В любом случае и то, и другое поведение, на мой взгляд, не имеет ничего общего с самодостаточностью и самоуважением и надо, прежде всего, со своей головой разбираться, а потом вешать свои проблемы на других людей. Однако, чтобы прийти к этому выводу, мне понадобилось лет восемь жизни и много психологической и философской литературы, а ещё тех самых единственных любовей на всю жизнь с обеих сторон, чтобы было на чём основывать личный анализ и размышления.

Что я имею в конечном итоге после всех этих историй? Я увидела дырявые места своей личности, пусть очень не сразу и тем не менее. Ситуации, когда я становлюсь заветным объектом можно было не допустить, не тешь она мою, хромую на все ноги, самооценку на старте. Движимая эгоизмом, я давала надежды, но не давала возможностей, – это низко и даже подло, недостойно, так однозначно нельзя, – уверена я сейчас. Впрочем, обратная ситуация примерно такая же, исходит из этих же причин, только угол зрения немного другой. Тот же самый эгоизм, только упрятанный в альтруизм. Никакие это не светлые чувства, а обыкновенное желание владеть человеком как классной вещью, только с позиции жертвы, а не агрессора. В общем, усадить себя в рамки здоровых отношений с людьми не совсем просто. Или совсем не просто. В общем, оно точно никогда не само.

Байка 12. Сказано – сделано

Водить машину я не просто люблю, это моя долгоиграющая страсть и сколько-то предмет гордости: сказать, что я хорошо вожу машину и вы попали в один из трёх топовых для меня комплиментов. Любовь к вождению открылась совершенно случайно с лёгкой руки моей подружки. Точнее, с её лёгкой руки прилетел волшебный вы знаете что, о том в свои 23 года приличной барышне уже не плохо бы водить машину, да и вообще это удобно. Сама бы я даже примерно не подумала о том, что вождение, собственная машина и я могут быть как-то связаны, но в то время все размышления и слова этой подружки в мой адрес воспринимались не иначе как руководством к действию ввиду отсутствия собственного аналитического мышления к развитию личности.

Недолго думая, позвонила в автошколу, что была недалеко от дома и, О, удача! Она была и есть хорошо себя зарекомендовавшей и "брендовой" в мире автошкол. Всё это мне очень подходило, потому что можно было и рассказать об этом красиво (читай: выпендриться) и почувствовать себя… эм… статусно, что ли. Никакого личного интереса у меня не было совершенно: появилась задача с чётким техническим заданием, я пошла её выполнять, а это я всегда умела делать хорошо. Мне, вообще, казалось, нет, я даже была уверена, что это моя единственная сильная сторона – хороший исполнитель.

В автошколе мы прошли теоретическую часть, здесь всё просто, задание понятное: сядь и выучи написанное, но потом началась практика и на первом же занятии меня охватил ужас. Нельзя сказать, что ощущение моей бездарности, смешанного со страхом действия было мне в новинку, многие люди приложили для этого достаточно усилий и средние классы школы в первых строках этого списка. Но здесь прям открылся новый уровень: и на тебе сцепление, и рычаг скорости, и горку, и змейку, и руль, который постоянно выпадает из рук (да, такое бывает со мной частенько даже сейчас, чего вы там хихикаете), и ремень, про который я постоянно забываю, и за стоп-линию не заезжай, как будто я понимаю где там она вообще нарисована и почему за неё нельзя заезжать.

Мне хотелось бежать из этого злачного места, не оглядываясь, но приличия велели вести себя иначе, сделать что-то противоположное возложенным на меня ожиданиям в то время было для меня не то, что недоступной роскошью, а в принципе несуществующим сочетанием букв. Я подозреваю, что весь объём охватившего меня ужаса весьма несложно читался у меня на лице и опытному моему инструктору был очень хорошо знаком. Перед тем, как распрощаться, он сказал выключить режим «паника» и я точно разберусь, если буду продолжать разбираться. Он в меня верит.

«Он в меня… что?»

После этих слов мне показалось, что я имею дело с ясновидящим. Откуда он понял, что я не планирую сюда больше никогда вернуться? Я насторожилась, попрощалась и поплелась с автодрома домой. Я была ошеломлена. Рассказала подружке, которая меня сюда направила. Она мне привела в пример нашу общую знакомую, которая не производила впечатления талантливой барышни (извините), но машину водила. Было принято решение продолжать, потому что "она – может и ты сможешь". Ну и ясновидящий мой инструктор сказал, что отступать никак нельзя. Нельзя так нельзя – мне говорят, я делаю. Это было, повторюсь, моим уровнем нормы, в котором мне не то, чтобы комфортно, но привычно.

Второе занятие прошло криво и косо, но ровнее первого, что меня очень ободрило, а дальше руки перестали конфликтовать с ногами, а сцепление – с рычагом переключения передач. Мне начало очень нравиться, хотелось ещё и ещё, и чтобы смаковать моё новое умение, дома я судорожно читала правила дорожного движения и решала экзаменационные билеты. Не без фанатизма, вы понимаете. Надо отметить, что сделать из любого скучного занятия приятное времяпрепровождение, – это мой природный дар. Разве что с решением задач по геометрии и физике этот номер не прошёл ни разу в жизни. Я достаточно рано и скорее интуитивно почувствовала, что всё в мире само по себе нейтрально и отношение к процессу или действию зависит от угла зрения смотрящего. Это сэкономило много нервов (пришлось их тратить на драматизацию отношений с людьми) и принесло много часов в приятных занятиях.

Три месяца практики с инструктором на сидении рядом пролетели стремительно быстро, я не успела это как-то внутренне осознать. Обрывками помню параллельные парковки и въезд в гараж задним ходом, а ещё свою первую поездку по автодрому без инструктора в машине. По радио играла «Umbrella» и теперь она навсегда ассоциируется у меня с этим ощущением космической крутости, когда тебе доверили машину.

Пришло время внутреннего экзамена, его сдали почти все, это понятно. Пришла очередь экзамена с очень серьёзным дяденькой в погонах. Мы сели в машину, я пристегнулась, включила поворотник, мы поехали, развернулись, постояли в огромной пробке (на самом деле два красных светофора подряд), что-то ещё и что-то ещё и дяденька на заднем сидении попросил остановиться. После этого полагалось выйти из машины и уходить в автошколу пешком. Никто ничего не сказал, результат экзамена понятен не был. Я нервничала, перебирала все свои действия в голове, но не смогла найти никаких аргументов ни в сторону сданного, ни в сторону проваленного экзамена. Оставалось только ждать.

Когда все собрались, выяснилось, что я одна из группы сдала экзамен с первого раза. Одна, Карл! Я, которая собиралась бежать, не оглядываясь. У меня в голове не сошлось, как это возможно, там такие амбициозные персонажи были со мной в группе. В общем, если внешне кажется что-то одно, то на деле это легко может оказаться что-то другое – теперь один из лейтмотивов моей жизни.

Через пару дней я приехала в ГИБДД, некрасиво сфотографировалась и стала счастливым обладателем водительских прав. У меня не было машины, не было денег на машину, но горели глаза и желание водить кипело внутри. Через месяц мне одобрили потребительский кредит на покупку подержанной машины, ещё недели через две нашлась и Кира Юрьевна – черная «девятка» с коваными дисками. Я даже не могла тогда себе представить, в какую крутую эпоху я вступаю, сколько удивительных историй и впечатлений мне подарят машины (не только свои, но и чужие), и что я даже придумаю собственную тактику помощи начинающим водителям, которая поможет не одному человеку полюбить руль так же сильно, как мне. В тот момент я была просто счастлива, потому что у меня всё получилось, я смогла!

Байка 13. Ответственность за сказанное неминуема

Филфак в целом и отделение журналистов в частности прекрасны не только своим классическим образованием, но и знакомствами с очень разными, но, непременно, творческими людьми. Ради одного только понимания, насколько ярко и масштабно можно самовыражаться, быть собой и при этом не быть отвергнутым, – стоило там учиться. И мало того, что сами по себе местные студенты представляют собой огромный интерес и неподдельное желание постоянно общаться, так ведь у этих людей есть ещё и друзья, и друзья друзей, а подобное, как известно, притягивает подобное.

Однажды мне звонит подруга-одногруппница, которая – мастер по вожатским штукам, и говорит, что одна из её подруг, которая собирается в будущем стать режиссёром, подбирает актёров для своего спектакля и есть там одна роль, которая очень бы мне подошла. Ни на секунду не задумавшись, что согласие подразумевает под собой учить много прозаического текста наизусть и ходить на репетиции, я решила, что раз уж кривляться везде и всюду – это моя явная суперсила, участие в студенческом театре пропустить никак нельзя. Согласилась.

Пришла на встречу с режиссёром. Туда пришли и другие начинающие актёры типа меня и мы начали разбирать роли и рассматривать перспективы. Оказывается, планы на всё это мероприятие у режиссёра весьма амбициозные и результат нашей работы – это несколько "прокатов" спектакля в арендованном зале со зрителями, которые ещё и деньги за билеты заплатят. Все вырученные средства мы единогласно решили пожертвовать детскому дому, вне зависимости от того, сколько их там будет. За вычетом трат на аренду зала и изготовление костюмов. И это классика Светиного жанра! Я пришла посмотреть, как живьём выглядит режиссёр, а влезла в огромную ответственность, которая замаячила на горизонте. Осознание это пришло не сразу, но накрыло лавиной, но об этом позднее.

Сказать, что я вас, знаете ли, не так поняла и это, оказывается, не междусобойчик "напохихикать", было уже неудобно (вообще отказывать не умела прям совсем), да и на мою роль не оказалось других подходящих претендентов, а если я уйду, то всех подведу, решила я сама за всех и осталась молча сидеть: неожиданно для себя, не поняв толком как это случилось, подписалась на что-то масштабное, которое не факт, что вытяну. Вляпалась, я в общем. Необходимость вначале думать, а потом говорить всё как-то не приходила мне голову. Точнее, в голову приходила, но в реальные действия не вписывалась. Однако, вернёмся к "вляпаться". Это ведь не обязательно во что-то плохое, совершенно нет. Зачастую в мою жизнь таким способом входили совершенно удивительные вещи, в которых я себя, в здравом уме и трезвой памяти, никогда бы не заподозрила, но они случились, потому что сбежать огородами не получилось.

На той самой первой встрече студенческих актёров с режиссёром мне обрисовали перспективы в ярких красках и встал ребром очень явный вопрос: чего я боюсь больше – выступать на сцене перед публикой потом или сказать "спасибо, до свидания" прямо сейчас. Искренне не знаю, я в паническом ужасе от обеих перспектив и мои воображаемые весы страха показывают равные значения. Однако выступать предполагалось позже, чем прямо сейчас сказать, что мне по уши страшно, поэтому я уверенно кивнула головой, что мне всё подходит, а об остальном решила подумать завтра. Как Скарлетт О'Хара-Гамильтон-Кеннеди-Батлер (не зря же я учила всю юность правильную последовательность фамилий этой эгоистичной взбалмошной барышни, вот и пригодилось).

Дальше мы стали обсуждать непосредственно будущий спектакль по пьесе Жана Ануя "Оркестр". Я узнала, что мою героиню зовут Патриция и она играет на скрипке в оркестре небольшого курортного городка. После этого следовало идти домой и читать пьесу. По возможности, сразу учить свои реплики. Наизусть. Реплики. Во всей пьесе. Да такого объёма студентка-второкурсница за всю жизнь наизусть не выучила по заданию учителей в школе, а теперь надо учить как бы по собственному желанию. «Ключевое слово «как бы», – хотела бы сказать я, но по логике же ведь нет. Снова приходит в голову что-то про "вляпалась", но за слова надо отвечать. Приехала домой, распечатала пьесу, выделила реплики своей героини, стала читать. Прочитала. Ничего толком не поняла, героиня – нытик, каких мало, совершенно неприятный мне субъект, как я буду её играть?!

Прочитала второй раз, ничего не изменилось. Потом был третий и четвёртый раз. Героиня всё так же ноет, автор явно имел в виду порядочно больше, чем написал, ну или чем я поняла. Стало интереснее, но не понятнее. Решила пока просто учить реплики, без особого погружения. Шло сильно со скрипом, запоминание прозы давалась мне сложнее стихов. Самое неприятное проявлялось на репетициях – всё выученное вылетело из головы за секунду, приходилось читать с листа. Режиссёр объясняла нюансы и многое из того, что было непонятно при прочтении дома, стало проясняться, пьеса обретала привлекательные черты. На репетиции стало интересно ходить, но текст все так же не оставался в голове совершенно, вольный его пересказ не приветствовался. Почему-то.

В промежутках между репетициями мы обошли все секонд-хенды в городе в поисках основы для костюмов. В голове режиссёра всё происходящее так правильно лежало: она точно знала, что мы ищем, а мы ходили скорее только для примерки. После покупки вещей для костюмов началось изготовление масок из папье-маше, а после мы стали репетировать в костюмах и масках. Мать моя женщина, как стало неудобно! До того было не просто сжиться с мыслью о зрителях в зале, так теперь ещё и маски добавляли остроты ощущений.

Мой костюм – разговор совершенно отдельный. В жизни я ходила в водолазках, джинсах и толстовках, стремясь закрыть туловище одеждой максимально, а мой сценический образ состоял из корсета без плечей и юбки с разрезом по самое… с глубоким очень разрезом, в общем. А ещё с двумя значками на корсете, расположенными симметрично на груди: на правой и на левой. Вот прям так, как вы первой мыслью подумали. В этом надо было выйти на сцену в зале. Там будут сидеть люди. И было бы классно, если много людей, потому что цель мероприятия – благотворительность – а туда ведь лучше больше, чем лучше. А чем больше, тем страшнее. В общем, здесь явно что-то не так, все описанное очень далеко от сколько-то приятного самочувствия, сильно широкий шаг из зоны комфорта.

 Три месяца мы встречались этой весёлой компанией студенческих актёров и режиссёра раз в неделю на репетициях в институте культуры, без каких-либо допингов смеялись без остановки. И это с непростыми персонажами с трудной судьбой в неоднозначный период истории. Но репетировать было правда очень смешно, а чувствовать себя «взрослыми, которые делают серьёзное дело» – очень приятно.

Персонажи, по задумке режиссёра, должны быть достаточно вульгарными, в этом же духе мы сделали и фотографию для афиши: высокий каблук, чёрные чулки-сетка, красный лак на ногтях, всё в лучших традициях жанра. Распечатали на формате А3 и сами расклеили в городе. Их, правда, было штук 20 всего, цветная печать была совсем не дешёвым удовольствием.

И вот на носу – премьера, которую назначили на мой день рождения. В то время день рождения я ещё не любила (что теперь мне кажется совершенной странностью, это ж мой лучший день в году!) и была скорее рада, что на этот день есть занятие и он пройдёт как-то сам без моего вмешательства.

Мы пришли в арендованный зал, а это был актовый зал политехнического колледжа, ещё раз отрепетировали и пошли гримироваться. В то время я была брюнеткой и накрасила самую ярко-красную помаду, какую могла себе представить. Надела свой корсет с открытыми плечами со значками вы помните где. В свой день рождения. Сказать, что я чувствую себя неуютно? Ну нет, слабовато. Волнуюсь? Не смешите, кто волнуется при первом в жизни выходе на сцену, когда там случился неожиданный аншлаг? И да, это сарказм. Спустя какое-то время таких размышлений мне пришла-таки в голову мысль, что пережить отказ режиссёру тогда, вероятно, было бы проще, чем стоять за кулисами за пять минут до начала сейчас. То, что от вас дальше по времени или расстоянию – всегда почему-то кажется меньше, проще, удобнее. Особенно, когда первая реплика всего спектакля – твоя. Но я красивая, люди сидят, текст вылетел из головы и вот-вот поднимут занавес – отступать некуда. Да и откуда силы и воля для этого?

Загорелись огни рампы, людей в зале стало не видно, и музыка говорила о том, что мне пора открывать рот. Началось! Спектакль шёл около часа, а показалось, что три минуты. Оказалось, что волнуюсь не только я, мы все путали реплики и выкручивались как могли, но в целом в грязь лицом не упали. Мне самой очень понравилось! Этот адреналин нельзя сравнить с чем-то ещё, театр с другой стороны – совершенно удивительная штука. Как объяснить, что от тебя остались эмоциональные лохмотья, а люди встают и хлопают. И не отпускают со сцены. Неужели понравилось? Никто не требует денег за билет обратно? А потом меня со сцены поздравили с днём рождения и весь зал аплодировал персонально мне. Хотелось расплакаться от счастья, но физически не получилось, потому что организм, казалось, израсходовал все свои ресурсы и прямо сейчас упадёт в обморок. Но я осталась на ногах, нам, правда, аплодировали и потом, даже стоя. И в тот момент ничего более восторженного со мной не случилось. Никогда в жизни! Невероятно, но факт – чудеса случаются!

Позднее выяснилось, что спектакль действительно удался и был интересен: с режиссёром связывались люди для его повторения и у нас был второй и третий показ. И оба раза, как первый – много людей в зале, душа в лохмотья, нет сил совершенно, следующие сутки возможно только спать, но удовлетворённость такая, что её ни поднять, ни унести. В этот момент ощущение, что ты сделал свой жизненный максимум, – такой, как слетать в космос или получить Нобелевскую премию.

Спустя несколько дней в интернете появились даже рецензии на наш спектакль, в которых я была хороша как Мэрил Стрип, не меньше. Конечно, я знала, кто их написал и почему, но от этого они не становились хуже, ведь их читали другие люди тоже и верили написанному, – я ощущала себя почти бродвейской актрисой, которой стала по счастливой случайности. Девочка, родом из средней школы внутри меня, тихонько плакала от счастья, чтобы никого не потревожить.

Байка 14. Перестань выдавать желаемое за действительное

В пору бескомпромиссной любви к радио генеральным директором медиа-холдинга "Радио Западной Сибири" был Владимир Александрович Богоделов (дай Бог ему крепчайшего здоровья и долгих-долгих лет жизни, мысленно обнимаю всякий раз, когда вспоминаю). Человек, которого я ни разу не видела в дурном настроении и ни разу не слышала, чтобы он говорил что-то не позитивное. Но всё это позже, а в момент выбора специализации в университете это был просто генеральный директор радио моей мечты.

Не стоял даже одной секунды вопрос выбора специализации, это, конечно, должно было быть радио, даже без каких бы то ни было явных бонусов при выборе, но он всё же оказался. Бонус. Однажды, смотря в расписание своих занятий, рядом со временем проведения пар по специальности "Радиожурналистика", было написано Богоделов В.А. Человек, управляющий моей мечтой, будет приходить раз в две недели, чтобы говорить со мной о радио! Да в это поверить было невозможно, а оказалось реальностью. И вы ведь наверняка знаете, что у подавляющего большинства барышень есть удивительная способность из серии "Олег сказал Кате "привет", а она уже родила троих детей и выбрала занавески на кухню в их квартиру". Вот и я далеко не ушла в своей любви, прочитав эту фамилию в расписании, представила сразу, как он подписывает приказ о моём назначении на должность ведущего эфира какой-то из его станций. Как это в действительности оформляется – я не знала, поэтому получился образ с приказом.

К каждой его лекции я готовилась лучше, чем невеста к собственной свадьбе, разыскивала все книги, о которых он говорил, слушала все интервью, которые мы обсуждали. Так прокачаться в теме устройства и принципах работы на радио, построении эфирной сетки и миллиона других прекрасных радийных тем, без него я, конечно, сама не смогла бы. За один или два семестра я получила столько современной и глубокой информации, что легко могла поддерживать весьма специфичные разговоры и даже сколько-то иметь право на своё мнение в подобных вопросах. Всё это время я из кожи вон лезла, чтобы доказать (ну или сложить мнение), что я – его будущий перспективный сотрудник. Наступили летние каникулы, и я понимаю, что лучшего времени, чтобы от мыслей переходить к действиям, нет и быть не может. Моё нетерпение было невозможно унять ничем, как невозможно перестать чесать то место, куда укусила мошка.

Как позвонить на радио Владимиру Александровичу я, конечно, давным- давно теоретически знаю, равно как и то, что он разрешает помощникам соединять его со всеми звонящими, даже если это я. Около недели мне потребовалось, чтобы набраться наглости и физически смочь вслух произнести фразу "я хочу у вас работать" и ещё пару дней, чтобы свести мандраж в голосе к максимально возможному минимуму. И вот я звоню, меня соединяют, и я слышу в трубке его голос. Говорю:

– Здравствуйте, это Света Хлебникова, можно я вас отвлеку ненадолго?

– Отвлеки, – говорит мне Владимир Александрович.

– Вы меня, пожалуйста, заранее извините, но я очень хочу у вас работать и вдруг есть у вас какое-то место свободное, где я пригожусь, – говорю я, подразумевая работу в эфире, конечно (неужели на радио можно работать как-то ещё?! – думал человек, который теоретически хорошо вник в оборотную сторону радио. Повторюсь, логика и я в период университета – вообще несовместимые понятия).

– Вообще, ты знаешь, есть. Завтра позвони по этому же номеру, но попроси соединить тебя с такой-то девочкой и скажи, что это я тебя к ней направил, я предупрежу её, что ты позвонишь.

Всё! Мечта сбылась! Happy end, казалось бы. Но недосказанную вслух мысль слушающий имеет право интерпретировать на свой вкус, цвет и запах, как говорится. Владимир Александрович решил, что больше всего я ему пригожусь в службе информации. Я ж учусь на журналиста по специальности "радио", красиво складываю буквы в текст со смыслом, чего ещё другого я могу хотеть. Вот это я пониманию, есть у человека логика. Я овладею такой способностью спустя лет пятнадцать.

Через пару дней я начала стажировку в отделе новостей и мои тексты стали читать в эфире голоса, на месте которых мечтала быть я. И технически моя мечта сбылась – я работала на радио, ходила туда каждый день и заносила в студии свежие выпуски новостей, но вот, знаете, осадочек-то был совсем не тот.

Спустя некоторое время Владимир Александрович спросил меня, как я осваиваюсь и как вообще дела, на что я рассказала ему, что понял он меня слегка неправильно (генеральному директору! напомню, а я закончила второй курс) и я себя в общем-то видела на его радио в другом амплуа (хамло малолетнее, ну правда). Он искренне удивился. И нет, не тому, откуда у меня столько дерзости, с Владимиром Александровичем всегда можно было говорить то, что реально думаешь, а тому, почему у меня такие странные приоритеты.

Света, – начал он, – работа в эфире – это весёлое времяпрепровождение в юности, а не вклад в развитие своей личности, поэтому эфир не стоит того расстройства, которое ты испытываешь. Эфир – это временный фарс, он не останется с тобой навсегда и развеется сразу, как только ты уйдёшь из эфира. Я же предлагаю тебе серьёзные вещи, продолжай делать новости и время всё поставит на правильные места.

Разумеется, я ему не поверила тогда. Решила, что он просто меня успокаивает, потому что бездарна для эфира, но стесняется об этом прямо сказать. Ох уж эта наша юность с максимализмом и неразобранными комплексами, – слышишь не то, что говорят, а то, что хочешь услышать и страшно страдаешь по этому поводу. Хотя, юность, наверное, и нужна для того, чтобы драматично страдать по любому поводу.

Прошло время и в эфире я всё же стала работать (дорогу осилит идущий и очень настырный, которому реально очень надо), ведущей музыкальных программ радиостанции "Европа плюс" Тюмень стало первой записью в моей трудовой книжке и, соответственно, первой официальной работой, где начался мой трудовой стаж. 15 марта 2005 года – один из самых счастливых дней в моей жизни, которых на самом деле было значительно больше, чем мне в ту пору казалось.

Нельзя было сомневаться ни одной маленькой минуточки, что мудрый Владимир Александрович был неправ. И, конечно, время доказало каждое его слово. Радиослушатели любили и знали меня ровно столько, сколько я была в эфире и ни месяцем больше. Эфир – это действительно про "здесь и сейчас", а вкладываться в развитие себя, как будущего профессионала дало свои плоды. Из эфира я ушла работать в информационное агентство правительства области, что уверенно продолжило мой рост, как журналиста. Такие важные вещи доходили до меня реально, как до жирафа, пока через всю эту шею доберёшься. Но все мы с вами знаем про "лучше поздно, чем никогда" и мой личный опыт это подтверждает: начать запоминать и анализировать слова авторитетных для меня людей, – это один из самых полезных навыков, приобретённых в жизни, даёт свои плоды только в долгосрочной перспективе, до понимания важности которой ещё нужно дорасти.

Байка 15. Танцуй сколько хочешь

Длительный период своей жизни логика была мне недоступна. Ну то есть я знала, что такое явление существует, но не пользовалась почти никогда, потому что, видимо, и так все прекрасно. Именно поэтому классная Света оказывалась в  весьма странных ситуациях. Ну, не логичных. Так, например, окрылённая поступлением, я хотела участвовать во всём, что связано с университетом. Близился «Дебют первокурсника» и я грезила играть в какой-нибудь сценке.

Все активисты собрались в одном месте и начали расползаться по интересам, как кто-то сказал: «Все танцоры сюда!» Я проигнорировала, потому что не собиралась, ну вы помните. Зазывающим показалось, что желающих танцевать недостаточно и они стали звать всех рядом стоящих для численности. Постоять для численности я была не против, мне не жалко. Решила, что стояние для численности (люблю помогать людям, чего уж там) и роль в сценке мне вообще по силам совместить, никаких проблем не вижу.

Первый курс – это такое время в моей жизни, когда я была уверена, что есть и спать – это совершенно необязательное условие жизни, поэтому времени у меня было предостаточно, но то, что репетиции проходят в одном месте в одно и то же время, я не учла. Бегание из одной группы в другую оказалось делом совершенно неэффективным, потому что «прибежать в нужный момент» и «смочь прибежать» – это ни разу не одно и то же прибегание.

Была я какое-то время как та обезьянка из анекдота, которая не знала умная она или красивая. В итоге беготни занять место в последней линии в танцах получилось само собой, а ухватить роль в сценке не получилось никак. Так я стала танцевать на дебюте первокурсника.

Я.

Танцевать.

Нормально всё нет?!

Однако дальше выбор был не велик: остаться танцевать и хоть как-то участвовать или не танцевать и смотреть на дебют из зрительного зала. А у меня, знаете ли, окрыление от поступления ни разу не прошло и участвовать было не просто надо, а НАДО ОЧЕНЬ! Я в такой неподвластной моему счёту степени сильно хотела быть причастной, ходить на репетиции и примерять костюм, ну вообще этим всем жить. Оставалось танцевать. Непластичный человек, который из всех танцевальных движений умеет и может только стоять, стала танцевать.

В какой момент, интересно, я пришла к понимаю того, что в начале лучше думать, а потом делать? Или строить уверенные причинно-следственные цепочки? Доподлинно не могу вспомнить, но этот случай точно стал одним из решающих, который, в том числе, к этой мысли и привёл. Репетиции давались мне тяжело: ни синхронности, ни чувства ритма, сцены, нахождении меня на ней относительно других танцоров, – ничего этого у меня никогда не бывало. Отказаться уже было просто невозможно – неудобно подводить людей, на меня рассчитывают, несмотря на всю мою несуразность во всём этом действе.

Я старалась как могла, а хорошего результата не было. И чуда не случилось, на самом выступлении я тоже была не хороша и в ночь до выступления не переродилась в талантливую танцовщицу, однако этот опыт борьбы самой с собой во время репетиций (между "не могу" и "очень хочу") и зарождение мыслей о том, что понятие «логика» придумали не просто так и, видимо, мне тоже нужно, – мне были очень важны. И теперь я немножко умею танцевать. Умела немножко. И когда я вдруг, неожиданно для себя, начала заниматься танцами живота (почему -то?), мне было не так тяжко, как могло было быть.

Байка 16. Тебе-то куда?

Был в моём постстуденческом периоде такой отрезок времени, когда автомобили стали моим всем – любая тема разговора непременно сводилась к этому вопросу. Заносило меня на жизненных поворотах постоянно, как вы наверняка успели заметить, – если чем-то увлекусь, то очень конкретно, глубоко и ничего другого мне в жизни не надо. В связи с этим надо оговориться сразу – забываю я про увлечения так же быстро, как и увлекаюсь, только чуть интерес пошёл на спад, а там и глазом моргнуть не успеешь, как я страстно интересуюсь уже чем-то другим. Но всё же пока вернёмся к машинам.

В тот период я сменила даже тему своей журналистской деятельности и стала писать в автомобильный журнал. Редактор иногда подкидывал мне задания, иногда они появлялись сами собой, но однажды случилось волшебство – через Тюмень проходил автопробег Volkswagen Amarok, который двигался из Владивостока в Калининград самыми сложными тропами, чтобы продемонстрировать всю мощь только что вышедшей с конвейера новой модели VW.

Мало того, что само по себе мероприятие было очень классным и захватывающим, так оно само приехало в наш город и мне повезло выпросить разрешение у редактора, чтобы идти на пресс-конференцию по этому поводу. Вот же оно счастье, прямо здесь!

Мало кто на мероприятии понял, что там делает щупленькая девочка 25 лет от роду, но все упорно делали вид, что никого это не смущает. Мы послушали байки водителей о том, как они пробирались через леса, поля и прочее бездорожье, которое было выбрано маршрутом для автопробега, как чудесно машина сама справляется с трудностями, какая она умная и вообще последнее чудо техники и пошли на улицу, чтобы увидеть некоторую часть силы и мощи этой машины.

Желающие (и это, конечно, я в том числе) залезли в машины и опытные водители стали их катать по препятствиям, на которых два колеса провисали в воздухе, а два других ехали, заезжали на горку под углом 45 градусов, а потом под таким же спускались с неё и всё это для меня было лучше любого аттракциона в мире – я была в полнейшем восторге от происходящего. По завершению тест-драйва, организаторы всех пригласили собраться и объявили, что любой желающий из пришедших журналистов может прийти сюда утром и отправиться из Тюмени в Ялуторовск за РУЛЕМ «АМАРОКА» и стать реальной частью автопробега.

Какие у меня вообще были варианты на фоне любви к машинам, восторга от тест-драйва и возможностью САМОЙ управлять этим дорогущим чудом техники, которое 10 минут назад покорило меня до глубины души? Никаких, разумеется! В мурашках от нетерпения я пришла к салону официального дилера VW к семи (!) утра и ждала вожделенной возможности самой сесть за руль.

Желающих потратить свой выходной день на то, чтобы поводить чужую машину и зачем-то съездить в Ялуторовск (80 км от Тюмени), набралось не очень много, но тем оно и лучше для меня – не нашлось парного водителя, который сменил бы меня в середине пути, а в мою (ну как мою… со мной) машину сел очень симпатичный главный организатор, который ехал непосредственно из Владика в Калининград, вероятно из любопытства, но мы рж… смеялись, как лошади, всю дорогу. Он усыпал меня вопросами: почему меня не смущает механическая коробка передач на машине, как вышло, что такая хрупкая (тощая, вероятно, он имел ввиду на самом деле) девушка так уверенно ведёт трёхтонную машину, за рулём которой сидит первый раз, и другими подобными, которые были больше похожи на шквал комплиментов, чем на реальный интерес, но тем и приятнее для Светиной самооценки.

Всё в этом пробеге было прекрасно – сам повод, новые машины, которые ещё пахли заводом-изготовителем, фотографии, которые потом прислал специально ехавший фотограф. Событие, которое до сих пор приятно греет мне душу при воспоминании о нём, примерно также как и в данную минуту. Я ощущала себя звездой голливудского фильма, даже если он был в прокате только внутри моей головы. В этом же духе я написала восторженный текст о том, какая машина потрясающая и какой крутой пробег придумал VW, впрочем, именно на это и рассчитывали организаторы, когда решили вложить такую огромную кучу денег в масштабный рекламный проект.

Возвращаясь к вопросу о том, что я чем-то быстро загораюсь и быстро тухну – я не удосужилась почитать, чем закончился этот автопробег – мне оказалось вполне достаточно той небольшой части, участницей которой стала лично я. Они, конечно, доехали до Калининграда, я услышала где-то краем уха, в полном составе, почти даже не поломавшись, все поломки от неказистых дорог смогли устранить на месте и спасать их вроде как даже не пришлось, несмотря на то, что параллельно с ними, по нормальным дорогам, ехала группа поддержки, которая спасла бы всех участников, в случае каких-то серьёзных и опасных ситуаций. Об этом говорили на пресс-конференции и я, в общем, за них не переживала. Мне кажется, что именно этот день положил начало моей любви к управлению чужими машинами – вот хлебушком Свету не корми, а дай порулить чьей-нибудь классной новой (для хозяина) машиной. Почему я не боюсь брать на себя ответственность за чужое дорогое имущество – я не знаю, много раз задавалась этим вопросом и до сих пор не нашла ответа, хотя честно пыталась. Пару раз. Ну один точно.

Байка 17. Делаю не знаю почему

Человек – система весьма сложная и зачастую противоречивая, и моя система совершенно не исключение. Во мне довольно много противоречий, которые не то, чтобы очень гармонично, но всё же уживаются друг с другом. Одно из таких противоречий – я очень люблю и стараюсь избегать осваивать что-то новое одновременно. Как это выглядит в жизни? Я долго собираюсь с духом, пересиливаю себя всеми доступными способами, а потом очень радуюсь, что смогла это сделать. Иногда радуюсь, что не довела до конца, потому что понимаю, что взяла на себя что-то такое, что совсем не моё. Не потому, что трудно, а потому что не интересно. Одна из таких вещей – получение юношеского разряда по верховой езде. Спортивный разряд. Быть прям спортсменкой Света собиралась. Уже столько времени прошло, а я всё ещё этому удивляюсь.

Подошла я к этому вопросу по началу очень серьёзно, впрочем, как и ко всему, чем сильно загораюсь. Немного теории для понимания: два самых популярных направления в конном спорте – конкур и выездка. Если совсем утрировать, чтобы было понятно без сильного углубления в вопрос, конкур – это когда всадник заставляет лошадь прыгать через препятствия разного уровня сложности, а выездка – это когда всадник заставляет лошадь танцевать под музыку, ну или без музыки, не принципиально.

Я занималась выездкой: разучивала как давать лошади команды для того или иного движения, чтобы потом собрать всё это в танец, а дома разучивала порядок движений. Для этого в гостиной я сделала макет манежа с разметкой, чтобы понимать в какой части манежа какое движение должно происходить и стала ездить по своему домашнему «манежу» на воображаемой лошади. Причём, мне трудно даётся запоминание последовательности и пришлось повторить это дикое количество раз. Настолько дикое, что правильную последовательность мама моя запомнила быстрее, просто находясь в комнате, даже не особенно смотря на меня и мою «лошадь». Однако я добилась поставленной цели и всё запомнила. Осталось всё это смочь сделать в настоящем манеже на настоящей же лошади. А это не очень просто, скажем честно.

Просто – это кататься верхом в своё удовольствие, потом уводить лошадь в денник (стойло – это для коров, есть разница), снимать седло и уходить домой. Но быть спортсменом и такое огромное животное приводить к желаемым результатам – это колоссальный труд, и в первую очередь над собой. Как и в любом спорте, здесь нужна настойчивость, сила воли, а ещё силы физические и моральные, чтобы снова и снова переступать через неудачу. Весь этот набор качеств у меня получалось из себя выжимать ровно до того момента, пока лошадь не выбила меня из седла, и я не полетела на манеж вверх попой в одну сторону, а лошадь грациозной рысцой радостная побежала в другую, окончательно показав мне кто тут главный. В этот момент вся моя воля к победе над собой разбилась вдребезги на очень мелкие кусочки о суровую реальность.

Первое чувство, что появилось первым, – физическая боль от падения с полутораметровой высоты. Летела я не долго, плохо помню как, но так спёрло воздух в груди, как будто я прыгнула с крыши железного гаража во дворе в первый раз и ещё не знаю, что ждёт меня в финале этого безумства. Тут же проскочила мысль, не наступит ли на меня лошадь, чтобы довести начатое до конца, а сразу после – ощущение, когда запнулась мизинцем об табуретку, только сейчас вся я – это один сплошной мизинец. Я лежала на грязном песке манежа, пытаясь понять степень своих повреждений со смешанными мыслями о том, что сейчас, вот в эту самую секунду весь мир смеётся надо мной, потому что как ещё по-другому можно реагировать на такое фиаско? Мне было больно, стыдно и обидно: чувство, что я жертва и весь мир против меня, в ту пору было жгучим, как перец халапеньо и вспыхивало иногда даже без повода, а уж сейчас полыхало, как только могло.

Конечно, тренер заставила меня вернуться в седло и закончить начатое, пояснить лошади кто тут главный и всё такое, несмотря на все мои сопли и слёзы от такого фееричного провала. Но вы же помните, что для той меня если сказано, должно быть сделано. И я вернулась. И закончила. И пояснила. И сняла свою кандидатуру с участия в соревнованиях. Обида, досада и беспомощность одолели меня чуть более чем полностью и стало понятно, что никакой я не волевой спортсмен.

Прошло время, эмоции отпустили, я даже вернулась на конюшню и в седло, но сугубо на уровне любителя верховой езды. Потом был университет, много разных событий, довольно серьёзный личностный рост, всё это отодвинуло тему конного спорта на второй план, а потом я вспомнила, что страсть как люблю лошадей и решила попробовать снова. Я нашла новую конюшню, другого тренера и начала свой конный спорт в общем и выездку в частности. С самого начала. Настолько сначала, что один-на-один с лошадью в манеж меня не выпустили, потому что прошло лет десять, а то и больше, после моей последней поездки верхом, я ездила на корде (на верёвке, которую тренер держит в руке для страховки), потом потихоньку сама, и со временем снова начала вводить элементы выездки в свои тренировки, занималась вольтижировкой (дисциплина конного спорта, в которой спортсмен выполняет программы, состоящие из гимнастических и акробатических упражнений на лошади, движущейся по кругу шагом или галопом), а потом стало понятно, что при том, что я очень уверена и в силе, и в воле, и в силе воли, но всё это не имеет к спортивным потребностям никакого отношения. С тех пор верхом я езжу исключительно ради процесса передвижения для собственного удовольствия, потому что спортивные достижения и спорт как таковой – это вообще не моё, как бы я не хотела выдать желаемое за действительное.

Байка 18. Кто от чего зарекался, тот на то и попался

Зачастую мне хочется верить, что все дурацкие и абсурдные ситуации в моей жизни – это нелепое стечение обстоятельств, а я на самом деле милейший зайчик. И всё это, конечно, не так, потому что я, я и только я – основа основ всего происходящего со мной и если в начале думать, а потом делать, то многого удалось бы избежать. Но не было бы весело. И вспомнить было бы особенно нечего. Быть всегда правильным ужасно скучно. А быть неправильным – опасно. Ну короче. Год 2007.

Моя первая машина, Кира Юрьевна, черная девятка на литье, которая скорее ведро с болтами, чем средство передвижения, была очень капризной барышней и круто подводила меня под монастырь в среднем дважды в неделю. И всё это не наводило меня ни на какие размышления. Выводы стали делаться значительно позднее, назовём это так. И вот однажды, в пятницу, декабрьским вечером (это важно) мы с братишкой (с тем самым, что из истории про «копейку» и Екатеринбург) поехали кататься с целью усовершенствовать, так сказать, мои водительские навыки.

Учитывая мой топографический кретинизм, который по сей день включительно периодически даёт о себе знать, пункты назначения для катаний разнообразием не отличались, и мы поехали, как всегда, в аэропорт. В ночь после напряженной рабочей недели дороги обычно свободные, встречные машины попадались не чаще одной за 10 минут и было ощущение свободы и серьёзности даже: на своей машине, кругом безлюдно, мы очень взрослые и самостоятельные, что аж деваться некуда, едем туда, куда захотим и вообще – вот оно счастье!

Не потрудившись зайти в здание аэропорта, даже не подъезжая к нему, мы развернулись на кольце около «Рощино» и поехали обратно. Единственный уверенный плюс у этой машины всё же был, – это печка. Она грела так, что её силы хватило бы обогреть небольшого размера деревушку, мне кажется, поэтому тёплую одежду брать с собой в машину я не считала необходимым, впрочем, как и тепло одеваться в принципе. Несмотря на то, что дважды в неделю она становилась недвижимостью. И если сократить предысторию максимально, то в тот вечер я была в шортах, лёгкой толстовке и кедах. Декабрьским вечером. В рисковой машине. Едем по направлению из аэропорта в сторону микрорайонов и на повороте, где движение одностороннее, машина перестаёт отзываться на все педали и едет по инерции, постепенно останавливаясь. И ничего бы сильно страшного, что она не едет, но ведь она заглохла и не заводится снова. А это значит что? А это значит то, что печка более не работает, всего и делов.

Братишка вышел, посмотрел под капот, увидел порванный ремень ГРМ (а именно он помогает всем нужным колёсикам в двигателе крутиться и не сталкиваться), закрыл капот и судорожно начал звонить всем подряд, чтобы нас хоть кто-нибудь спас. В пятницу вечером, около 22 часов. А как вы думаете, что происходит с водителями в пятницу в районе 22 часов? Правильно, все водительские способности превращаются в тыкву, потому что на пути уже пробежало, как минимум, слабоалкогольное.

После десятого звонка, обстановка в стремительно остывающей машине стала накаляться, ведь когда мне холодно, я сатанею от злости и совершенно не могу себя контролировать, ведь я всё так же в летних кедах и на улице всё так же -17 градусов. Назовём это «не жарко». Мы звонили всем подряд, кого видели в записной книжке, но решение не находилось. Ещё минут через 20 было принято решение просить помощи у человека, у которого я её просить вообще не хотела, но заледеневающие ноги заткнули любые попытки Светиной гордости вякать. Вот такой стороной поворачиваются к тебе обстоятельства, когда ты от чего-то зарекаешься и с пафосным выражением лица говоришь: «Да я никогда ему больше не позвоню!». Позвонишь. Ещё как позвонишь. А вот если бы не зарекаться, то может и правда не пришлось бы, потому что выбор всегда есть и он за человеком.

Минут через 20 приехал спаситель, которого я не желала видеть никогда в жизни и приближала встречу как могла одновременно, и пустил в свою тёплую машину. Весь спектр мыслей и чувств крайне противоречивых мог бы вспыхнуть, но к этому времени, мне кажется, у меня замёрз даже мозг, и думать о том, как мне не хотелось его видеть, потому что он такой и сякой, я уже не могла. Ну, во-первых, несмотря на ряд предыдущих событий, он тоже не сильно горел желанием меня увидеть, но вылез из кровати и поехал меня спасать, а значит не такой уж он и плохой, судя по всему, а во-вторых, мне уже тепло и на том большое спасибо. Потом братишка и спаситель прицепили мою бездыханную машину тросом и поволокли в сторону дома. Затолкали её на какое-то парковочное место, а меня, уже согревшуюся, довезли до самого подъезда.

На следующий день, уже тепло одевшись, мы с папой на тросе приволокли машину на станцию технического обслуживания, там ей поменяли ремень ГРМ и ещё целую неделю я ездила без забот. После этого случая, тепло в машину я всё так же не одевалась, но верхняя одежда по погоде, всегда ездила на заднем сидении.

Байка 19. Ну комон!

Перед окнами моего офиса прекрасно видно центральный бульвар, где иногда катают на лошадях всех желающих. И они всё время нахождения на своей «работе» неистово ржут по непонятным причинам. Один раз в открытое окно прилетело «игого», потом ещё два. После двух ещё пару раз, и, вроде всё ничего, коллеги в кабинете спокойно работают, не обращая внимания, но, когда эти звуки настойчиво повторяются снова и снова, это уже повод для обсуждения. Всем кабинетом мы стали фантазировать на тему «Почему лошадки ржут именно сегодня так активно»:

– Надеюсь, им не больно, – говорит одна девушка.

– Почему не запретить мучать животных? – говорит вторая.

– А может их щекотят? – предполагают мужчины.

Ну и так далее.

Среди прочих речей, совершенно бегло, я выдвигаю мысль о том, что обычно лошади от боли не ржут, а молча лягаются или пытаются бежать, встают в свечки, но всё чаще молча, а ржание вызывает, скорее всего, что-то менее критичное и значимое. И продолжаю нажимать какие-то кнопки на клавиатуре, глядя в монитор. После небольшой паузы от работы отвлекается коллега, который в наших бурных обсуждениях вообще почти никогда не замечен, и спрашивает: «Света, откуда такие глубокие познания в лошадях?»

Оказалось, что человек, работая со мной в одном кабинете энное количество лет, не знает о моей трогательной любви к лошадям, увлечением конным спортом и многократным попыткам вернуть себя к верховой езде. Коротенько всё это озвучив (а вы всё это уже прочитали несколькими байками выше), мы остановились на истории о том, что вообще-то на пике своей любви к этим животным, я задумала купить себе собственную живую лошадь. Представили, да? КУПИТЬ НАСТОЯЩУЮ ЛОШАДЬ она собиралась! Давайте расскажу, что и почему меня остановило.

Причин на самом деле довольно много и по сути, первой из них меня должна была напугать стоимость. Сколько-то хорошую, здоровую молодую лошадь, да ещё и с родословной, тысяч за сто, например, не купить. Можно смело сравнивать с машинами: чем выше класс, тем сумма более увесистая. Ценник средней породистой лошади начинался где-то от 250-300 т.р., а та, что мне понравилась (да, я прям даже выбрала себе лошадь, очень красивую, вороной масти, естественно) стоила что-то около полумиллиона. На что я собиралась её купить, я сейчас не помню, но никакого отношения к реальности это точно не имело.

Однако, покупка лошади – это ни разу не единственное, что требуется от владельца. Где она будет жить (точно не на балконе у меня дома), что она будет есть (супом и пельменями с ней не поделишься), а кто будет её гонять, когда мне будет лень (а лошадям вообще без нагрузки нельзя, накопленная в ней энергия, которую лошадь не потратила, сама по себе никуда не девается: пропустила один день, на следующей нужна двойная нагрузка, иначе потеряет форму и здоровье), а кто её будет лечить и чистить копыта? Ну и ключевой вопрос – а что, если она издохнет, мне надо будет просто похоронить полмиллиона? Или что там делают с лошадьми в таких случаях (этого я не знала тогда, не знаю и сейчас)?

Откинув вопрос о том, где взять деньги на покупку, все остальные вопросы я решила: узнала, сколько стоит арендовать денник в конюшне по системе «Всё включено» (чистить и лошадь, и сам денник, кормить её и лечить при необходимости) и есть ли услуга «погонять лошадь». В общем, все эти услуги предоставляются. Только ценник космический. А при своей занятости на тот момент, мне светила возможность приезжать к своей красавице ну раза три в неделю максимум.

Пришла к выводу, что статус владельца лошади мне не потянуть никак: ни физически, ни финансово. Да и перспектива хоронить столько денег меня печалила. Я очень расстроилась и долго в себе это расстройство носила, продолжая брать лошадь на часок в аренду пару раз в неделю. А потом были другие дела и заботы, много литературы для приборки в голове и статус «владелец лошади», как явление, обесценился внутри меня, приоритеты и ценности круто изменились и меня окончательно отпустило.

Байка 20. Выскочка

Брать на себя максимально много из того, что смогу потащить –не всегда было моей характерной чертой. С одной стороны, я её считаю благоприобретённой, а с другой стороны – различные виды психоанализа говорят, что на самом деле он врождённый, но длительное время не раскрытый. То есть я всю жизнь считала, что я тихий, слабый человек, которого только ленивый не обидит, а наука говорит, что такая, как я сейчас, как раз и врождённое, а то, что было до этого – это влияние среды и более ничего, но об этом как-нибудь в другой раз, когда мне захочется пофилософствовать сильнее, чем в данный момент. Продолжим про тащить максимально много.

Когда мы учились на втором курсе (или на третьем? Хм…) у нас был курс КСЕ. Концепция современного естествознания. И вёл его физик-астроном Владимир Иосифович Якименко. Для филологов. Непросто ему было. Ну, надеюсь, что хотя бы весело. Умнейший человек. Иметь возможность с ним общаться, – подарок небес, но и встретить его на жизненном пути, безусловно, большая удача. Другой вопрос, что в тот период времени оценить масштабы удачи я, конечно, не смогла, только значительно позже и всё же это круто. Так вот, пришёл Владимир Иосифович и сказал, что никто из нас не получит зачёт по его предмету. Это было сразу после «Здравствуйте». Напряглись вообще все.

Мы и до этого прикидывали масштаб бедствия, ещё просто глядя в расписание, ведь только в прошлом семестре закрыли математику и теорию относительности (или вероятности?), чуть всем курсом не полегли там, а тут физико-астрономические основы, которые просто даже из жалости не выпросить. Мой натянутый «трояк» по физике начал пульсировать в голове в тот же момент. Владимир Иосифович что-то начал спрашивать из серии «почему трава зелёная, а небо голубое» и никто не мог ему ответить. Страшно было вступать с ним в диалог, – тупым себя почувствуешь не просто про себя, а публично. Предполагаю, что такая реакция аудитории была ему не впервой, он тянул из нас хоть какие-то слова как мог, но мы сопротивлялись тоже из последних сил. Так мы провели первые полтора часа погружения в современное естествознание.

В конце лекции Владимир Иосифович говорит: «На научной студенческой конференции в апреле у меня есть своё направление и я собираю всех желающих там участвовать. На вас почти не надеюсь, но всем участникам ставлю за доклад зачёт автоматом». Это был мой единственный шанс его получить – это было прям очевидно, потому что зачёт прямым путём – это на Эверест всяко проще. На невероятном приливе адреналина тяну руку: «Я хочу участвовать! Запишите меня!» Я прикинула, что даже если я провалюсь на докладе – зачёт всё равно поставят, Владимир Иосифович человек слова, у него это ж на лбу написано, можно доверять. Он похихикал про себя, но фамилию записал.

Три дня и три ночи не спала царевна Светлана, пока придумывала тему для доклада. И выручила её, то есть меня, маленькая статейка в неприметном глянцевом журнальчике для девочек, который можно было купить на остановке в газетном киоске. Статья написана была сомнительно и, скорее всего, просто чтобы хайпануть на привлекательном заголовке, однако, цель была достигнута, а идея поймана: Владимир Иосифович оценил. Давай, – говорит, – пиши, мне нравится. Речь шла о вредных веществах, из которых делают косметику. И если сейчас только неграмотный не знает о парабенах, сульфате натрия и прочей дряни, то в каком-то далёком 2004-2005 году – это была прям новость, даже русскоязычный Гугл был не очень в курсе, но на доклад мы с ним насобирали и меня допустили.

Дальше надо было готовиться к публичному выступлению. А вы помните, с массовыми коммуникациями и публичными выступлениями у меня было вообще не фонтан. Перед камерой оператора кривляться я уже научилась (я ж не видела всех людей, что потом смотрели, а оператор ко мне давно привык, ничего сложного), а вот перед живыми людьми – жееееееесть как страшно. Три недели я репетировала. Наизусть его почти выучила, а кому-то рассказать, если этого кого-то больше трёх человек – всё так же не давалось. Помогла мне подружка Машка. Она на своём географическом доклады эти ваяла по две штуки в неделю и никакой проблемы это озвучить уже давно не было. Мы с ней переписали порядок текста немного, придумали яркое начало для привлечения интереса и погнали.

В день доклада Света надела на себя пиджак (подружкин, конечно, зачем мне свой) и пошла очень серьёзная к физикам позориться со своей косметикой. Встала за кафедрой, посмотрела на всех этих людей, которые вообще-то все мальчики, а девочек там я и ещё одна моя одногруппница, которой нужен был зачёт автоматом и всё. Остальные – физики. В таких очках, знаете, умных. И в таких же умных свитерах. Не путать со свитерами программистов, у физиков они другие, но тоже типичные. И я нарядилась и накрасилась, хоть сейчас на подиум. В общем, диссонанс вселенских размеров, вы поняли. Когда пришла моя очередь идти за кафедру, у меня застучало в висках, будто там ищет себе еду не меньше десятка дятлов, а щёки налились огнём и заполыхали. По дороге я, разумеется, обо что-то запнулась и чуть не пробороздила носом пару парт. Казалось, что ясность мыслей покидает меня окончательно, а даром речи уже и не пахнет. Во рту пересохло, а ничего попить у меня с собой не было в принципе никогда, я до этого и представить не могла, что такая жажда бывает.

Каким-то чудом добралась до кафедры живая и даже не покалечилась. Помолчала несколько секунд, посмотрела, как все эти дивные мальчики внимательно меня изучают и случилось неожиданное. Нет, не рухнула в обморок, это было бы как раз ожидаемое. Организм пошёл от противного, так сказать (позднее, он возьмёт себе такую реакцию на страх и стресс на вооружение и будет ей частенько пользоваться): ко мне пришла такая волна адреналина, что её хватило бы, чтобы затопить Россию полностью всю, не то, что меня и ту, сравнительно небольшую аудиторию с её тридцатью человеками.

Так эмоционально и с интересом я не рассказывала даже подружкам о своём первом поцелуе в тёмном подъезде, не то, чтобы что-то там ещё. Готова на деньги спорить, что физики не поняли ничего из того, что я там говорила, но слушали очень внимательно. Когда я закончила рассказывать, в ту же секунду организм перестал снабжать меня адреналином и силы мгновенно меня покинули. Казалось, я стала мягкая как тряпочка и собственные ноги меня не держат. Я облокотилась на кафедру, благодаря чему удержалась на ногах. Очень надеюсь, что вся публика посчитала, что мои каблуки для меня великоваты и ходить на них я не умею, а не то, что меня был такого масштаба мандраж. Впрочем, может меня и не первую так колбасило на конференции и для преподавателей это скорее норма, чем удивление. А мальчикам-физикам я показалась милой в любом случае, потому что у них там девочек в принципе мало. У нас на филфаке ко всем мальчикам тоже хорошо относились, потому что их было пять. Ну ладно, семь. Из сотни девочек. Но, вернёмся на конференцию.

Жюри присудило мне второе место. Второе, Карл! Филологу! На физической конференции! Только представьте глубину прорыва самой над собой! Я была к такому не готова и сама от себя не ожидала, что так вообще бывает. Теперь мне интересно, как ещё можно узнать себя получше, если не попадать в настолько нетипичные для обычной жизни ситуации? Так и не узнала бы никогда, что вещать с возвышения в центре внимания – это прям моё. С тех пор публичные выступления я люблю и чувствую себя очень уютно, говорить могу часами, впрочем, сейчас-то это не новость, но тогда это был фееричный прорыв.

На том докладе все силы из меня вылились так стремительно, как взбульканное шампанское из только открытой бутылки, я спала после него чуть не сутки, но оно того стоило. Обошёл меня, кстати, мальчик-физик, который рассказывал про пятна на солнце и длина одной формулы в этом докладе была длиннее, чем весь этот текст вместе взятый. Причём, рассказал так, что даже я поняла, о чём он и зачем. Забыла только почти сразу, но крутой был доклад тем не менее, нельзя с этим спорить.

Одно стало понятно тогда наверняка: если тебе что-то реально надо – ты найдёшь, как это получить или сделать, хоть поначалу так и не кажется. Невозможное возможно. Проверено лично.

Байка 21. Зарождение сепарации

Моему водительскому опыту сейчас идёт 13-ый год. За это время я сменила 4 машины и все они были с механической коробкой передач. Я встретила очень много удивлённых этому факту людей, от друзей до соседей. Когда я покупала своего текущего Форда, его бывший владелец в начале тихонько недоумевал, почему я интересуюсь его машиной, а когда приехала её смотреть, сразу после «Добрый день, Светлана», спросил, кому я покупаю машину. И если учесть тот факт, что он пересел на точно такую же машину, но с автоматом, он никак не ожидал услышать в ответ: «Себе». Вы бы видели, как человек сменился в лице.

Когда меня спрашивали, зачем мне механика, я всегда кидалась рассказывать, что папа у меня гонщик (что в действительности так и есть) и соревновался на всём, что движется и я никак не могу осквернить его репутацию упрощённым способом управления автомобилем. Он, конечно, возложил на меня стопку ожиданий моментально, как только я пошла учиться на права. Ему очень хотелось водительского «продолжателя рода», но у него жена и две дочери, которые к рулю не подходят и близко. И тут я со своими правами и одна из потока сделала на права с первого раза. Конечно, он очень обрадовался, а рассказывать друзьям и знакомым о том, что у него ДОЧЬ водит механику было особым поводом для радости.

Думается мне теперь, что из такой вот родительской «радости» растут ноги у музыкантов с дипломом юриста или художников, подбивающих годовой бух.баланс. Начинается это всё как-то уж очень ненавязчиво, приятно и радостно, кажется, ну чего такого, от меня сильно не убудет, а родитель рад, но время это всё сколачивает в такой монолит, что не успеешь оглянуться и ты уже сидишь в тюрьме обязательств быть таким, каким тебя хотят видеть, на острове, где-то в открытом океане и только смерть разлучит тебя с этим местом. Как ты сюда попал? Для чего? Ты – хороший человек и ничего не нарушил, хотел, как лучше, а оказался вот здесь.

И вот не так давно мой внутренний голос задал вопрос (он, кстати, бухтит без остановки, иногда прям раздражает): «И долго ты ещё папой-то прикрываться будешь, как будто ты жертва какая и выбора у тебя нет?»

С такой постановкой вопроса я ещё не сталкивалась никогда. Действительно, почему я перекладываю ответственность за свой выбор на другого человека? Не понятен пока ответ, но вопрос уже прозвучал и сделать вид, что его не было, не получится. Дальше я увидела два пути: перестать делать так, как требуют от тебя возложенные ожидания и сделать так, как именно я хочу или признать в конце концов, что лично мне самой вот именно так нравится и никто другой здесь ни разу не причём.

Взять ответственность за себя на себя. Звучит даже страшно. А как же мой ореол святой девы, что это всё судьба-злодейка, но я ничего, держусь? Полетит к известной матери с треском, это очевидно. А если не будет такой роли, то какая придёт? А вообще придёт? Или я стану прозрачной? И что вообще говорить людям? Кто я такая, чтобы делать так, как мне нравится? У всего должны быть внешние причины, а что это за причина такая – я так хочу? Так разве можно вообще? А как там все эти «жизнь прожить не поле перейти» или «ты что сюда, радоваться пришла?», неправда что ли и я тридцать годиков верила не пойми во что и почему? Вот это был поворот. Я, получается, собиралась стереть весь свой привычный мир и откуда-то взять сил и наглости, чтобы иметь право на то, чтобы жить свою жизнь как мне нравится и иметь собственные желания? Серьёзно, я? Мне ни в одном сне такая дерзость не снилась. Но дальше по-старому уже не получится, тоже было ясно как день, – я увидела тонкий мост из своего тюремного заключения внутри себя самой, который манил просто тем, что он есть.

Реальные факты говорили о том, что ездить на механике – моё персональное желание и именно оно оправдывает то, что я меняю одну механику на другую и не планирую это менять до тех пор, пока механика окончательно не станет архаизмом и не уйдёт в историю, что на самом деле неизбежно произойдёт, после чего и я пересяду в машину с автоматической коробкой передач и тоже не поморщусь, потому что мне ещё не 98 лет и я не бабка, которая отчаянно цепляется за прошлое, избегая перемен.

И, представляете, этого оказалось ДОСТАТОЧНО. Не должно быть обязательно высшего смысла в действиях. Мне нравится и я делаю. Получаю удовольствие от жизни, которого в ней на самом деле так много, что в мои горизонты столько ещё не помещается, но, внимание спойлер, поместится со временем. Когда этот вопрос был решён и на очередной удивлённый вопрос: «Почему механика?», – я впервые ответила, что мне нравится, внутренний голос остался очень доволен и более к этой теме не возвращался. Прям тепло внутри разлилось от принятой на себя ответственности за себя.

Байка 22. Бассейный мачо

Лето, отпуск, отель курортного города.

Вышла к бассейну с сыном. Там сразу бросается в глаза этакий типичный бассейный мачо: симпатичный, загорелый, весь в рельефных мышцах (в лучшем предоставлении образа). Через какое-то время принялся вести со мной активную беседу и всячески улыбаться. Улыбаюсь в ответ, самой уже любопытно продолжение.

Внутри меня параллельно протекают размышления: «Как я вообще попала во внимание подобного персонажа и куда пропала надпись на лбу про «не влезай – убьёт».

Разговор о природе, погоде, птичках и откуда мы приехали, а потом он вдруг:

– А я достаточно загорел?

У меня поднялась левая бровь. Одна.

– Да, даже прям очень сильно, – отвечаю, максимально стараясь не подать вида, что сейчас вот-вот поперхнусь от смеха.

– А вы вот белая, – отвечает мне человек.

И это в то время, как я уже второй день лечу обгоревшие плечи.

Поднялась вторая бровь, контролировать сарказм, который прям напирает всё сложнее.

Но мужчина не замечает моей внутренней работы над собой, судя по всему, и не унимается:

– Я в прошлый раз так загорал, что прям, кажется, сгорел. Ноги болели сильно вообще. Так сильно, что я их сгиНать (прямая цитата) не мог. Видимо, до мяса прогорело.

Держите меня семеро, это конец. Дальше я уже почти совсем не могу сдержать смех, но креплюсь, сдавливая всё улыбкой, в то время как под солнечными очками разворачивается такое основное действо, что не в сказке сказать, но так как оно скрыто, то оценить в полной мере всего, что на лице происходит, не представляется возможным. И брови эти ещё туда-сюда скачут, то вверх, то вниз.

Как могу, максимально, без интонации, говорю ему, что это, наверное, от сгибания кожа шевелится, а она обгоревшая и поэтому больно.

В это время внутренний голос мне: «А в градации "умный-глупый" это "не отягощён интеллектом" или уже "как пробка", ты как думаешь?»

– Вы что врач? Так всё сразу объяснили! – видимо, даже не догадываясь о моих оценочных суждениях, радуется мой собеседник.

– Нет, предположила (логику включила, – думаю про себя).

И вот теперь встречный вопрос внутреннему голосу:

– А я? Я в градации "нормальный человек – надменная дрянь" кто сейчас? Пришла к выводу, что скорее дрянь. И вообще-то я не такая, ну мне так кажется, так что же случилось?

– Ой, да вы начитанная, как интересно, – говорит мне мачо.

В этот момент сын отплыл в своём надувном жилете далековато от меня, а я и обрадовалась, говорю своему собеседнику:

– Ой, сын так далеко уплыл, пока мы с вами говорим, пойду ловить.

– Ты морячка, я – моряк, – пошутил вслед бассейный товарищ. Я улыбнулась так широко, как только смогла, даже почти получился смех. Я старалась.

В общем, не сложилось знакомство, надпись на лбу проявилась, похоже, сильнее с того времени, больше он не подходил, а две брюнетки позднее оценили его юмор по достоинству, не то, что я.

Байка 23. Каждому однажды нужно замёрзнуть

Класса примерно до девятого я вообще не помню, чтобы мне бывало холодно, точно так же не помню, чтобы это было хоть сколько-то важно. Вероятно, по этой причине где-то в конце школы, я так заморозила свои руки (Перчатки зимой? Зачем?), что теперь при температуре ниже +5…+7 без перчаток (желательно сразу кожаных) я не могу находиться, ломит пальцы. Однако, это совершенно не помешало мне в студенчестве не иметь зимней одежды (потому что она объёмная и некрасиво, это понятно) и ходить без шапки. В самом теплом варианте моего одеяния того времени был капюшон от толстовки или куртки, а весна по личному календарю Светланы Хлебниковой начиналась 14 февраля, после чего шапку надевать и вовсе было стыдно – весна! Этот календарь, кстати, отжил своё зимой с 2015-го на 2016-ый, которую я встречала, будучи уже глубоко беременной и боялась всего, чего только можно бояться, чтобы не навредить будущему Константинке, но об этом позднее.

В студенчестве бывало прохладно, но не холодно, а после окончания университета я купила машину и необходимость в тёплой одежде отпала на «законных» основаниях. Не пугала меня ни ломающаяся машина, ни замёрзшие в ней двери, которые надо было выдирать изо льда после мойки в прямом смысле слова: теплее демисезонного пальто всё так же ничего не покупалось принципиально, потому что «мне нормально». Но однажды произошёл случай из разряда «пришло, откуда не ждали».

Мы группой друзей-приятелей поехали весело провести время в Нижний Тагил в дачный домик. Это, естественно, было зимой, потому что какое веселье на даче может быть летом? От нашего дома в Тюмени до объекта веселья в Тагиле было около 420 км езды по трассам. Забегая немного вперёд, в этой поездке вскрылась не одна моя характерная черта, которые в будущем мне придёт учитывать постоянно. Первая из них – я не могу долго ехать в машине по трассе. Со временем практика показала, что мой личный предел – 200 км, после этого мне надо лежать, стоять, ходить, всё, что угодно, но не сидеть. Я ощущаю себя запёртой и начинаю этому отчаянно сопротивляться.

В середине нашего пути я начала отчаянно ёрзать по сиденью: то одной стороной повернусь к лобовому стеклу, то другой, попробовала спиной, но это вообще совершенно противно оказалось ехать спиной вперёд. Каждые десять минут я спрашивала скоро ли приедем и со временем этот временной интервал становился всё меньше. И это я сейчас понимаю, какую напряжённую обстановку я создавала тогда, но в моменте мне это казалось совершенно ничего страшным и действительно ускоряющим наш процесс поездки. Окончание моего заключения в машине казалось мне высшим подарком и лучшим началом веселья вдали от дома, где мы в целом доме одни и никто нам не может помешать. Кроме реальности, которые все эти молодые люди не учли.

Мы приехали в промёрзший за пару месяцев зимы дом. Дачный летний дом. Да, с печкой и дровами, но тепло в нём было последний раз месяца 4 назад. И, может быть, владельцы домика понимали, куда едут и что их ждёт впереди, и им такой вариант развития событий подходил, то у меня оказалось уверенное «нет» по всем этим пунктам. Конечно, к холоду мне готовиться было не надо – мне ж всегда тепло. Безусловно да, когда ты передвигаешься по холоду от подъезда до машины с автозапуском и обратно, но совершенно нет, когда ты более пяти минут находишься в промёрзшем доме, а за окном уверенные -20. Однако и я в истерику не сразу бросаюсь, потому что всё, что думаю о происходящем, тихонько коплю внутри себя, чтобы потом это вырвалось адским фонтаном и спастись от него ни у кого не было бы шансов.

Печка топится час, второй, пошёл третий. Теплее особо не становится, руки, нос и ноги ледяные. По понятным причинам, повторюсь. Время уже порядочно за после обеда, а приехали мы с ночёвкой, но теплее всё так же не становится. У меня уже замёрзли не только сопли, ноги и руки, но и мозг уже начал прощаться со мной, мне казалось. Я полезла в кровать, искать тепла под одеялом. В абсолютно ледяную и немного влажную даже кровать.

Дальше случилось страшное. Открылась Светина особенность, о которой никто не знал, включая саму Свету. Когда мне очень холодно – я сатанею от злости. В меня реально вселился дьявол, когда я залезла под то одеяло. Из меня ТАКОЕ полилось на всех людей, которые были рядом, что страшно вспомнить: и что идея ехать была так себе, и что меня позвали, не подумав, и что схема обогрева дома далека от совершенства. Было сказано много и сильно некрасиво, со значительным переходом на личности. В 20 с чем там мне было лет я не умела ещё иначе выражать свои мысли. Как Коленька (инициатор происходящего) не проклял меня в тот день, я до сих пор удивляюсь – святой человек, не иначе.

Терпеть эту сцену ни у кого не было никаких сил и возможностей, мы собрали вещи и поехали в Тюмень. В ТЁПЛОЙ машине. Уже не так важно сколько километров. Молча. Про себя матеря друг друга на чём свет стоит, конечно. Я всех за то, что приволокли меня в мороз, все остальные меня – понятно за что. Спустя только полгода с Коленькой мы помирились. Повторюсь, святой человек, наверное, за всё это меня ещё и простил. Сейчас я невероятно это ценю и очень благодарю за то, что был в десятки раз мудрее меня. Как итог произошедшего, стало понятно, что мёрзнуть мне категорически нельзя, иначе всем конец и я себя не контролирую совершенно, а разрушительную силу, которая во мне таится, можно сравнить со стихийным бедствием. И я стала беречь себя от холода: избегая любых встреч.

Через несколько лет пришла та самая зима 2015-го. Все зимы до этого я проводила в тёплых помещениях: дома и в офисе, совершая короткие переезды из одного места в другое и обратно. Машина всё так же была, парковалась я всегда максимально близко к подъезду, чтобы не успеть замёрзнуть даже в летней обуви, не то, что в осенней. Таким способом я планировала провести все зимы своей жизни, но случилось неожиданное – врач говорит, что надо гулять. На улице. Ногами. 2 часа в день. И тут в мою жизнь пришёл он – холод. Настоящий реальный холод, с которым я должна была найти общий язык и встречаться ежедневно. Не осталось никакого выбора: купились тёплые штаны на синтепоне, финский пуховик, выдерживающий до -40 градусов и зимние кроссовки (на седьмом месяце беременности их оказалось удобнее надевать, чем любые сапоги). И всё. Эпоха лёгкой одежды в любое время года подошла к концу.

Поняв, что зимой на улице может быть тепло и комфортно, мысль о том, чтобы легко одеться и короткими перебежками куда-то телепортироваться – пропала, как и не было никогда. И вот уже прошло несколько зим после того, как я вышла из декрета, и зимой с моим ребёнком гуляет другой, специально обученный человек, я и в мыслях не держу выйти из дома, легко одевшись, не логично мёрзнуть (и скандалить со всеми, кто попадётся на пути!), когда можно этого не делать.

Теперь, когда я вижу легко одетых молодых людей – я не думаю, что их надо срочно одеть, я им очень широко улыбаюсь, потому что я их – понимаю. Пусть мёрзнут. Всем нужен свой опыт, он бесценный и самый нужный.

Байка 24. Гладиолусы

Я не люблю гладиолусы. Длительное время настаивала на том, чтобы вывести с глаз все до одного с дачного участка, и чтобы они мне больше не попадались. Казалось бы – чего такого? Не любишь и не люби, кто тебе мешает. А мешает чувство нелюбви. Ну как мешает – не понятно, что оно у меня здесь делает. Сидит внутри и противно царапает.

В общем и целом, я этим чувством всё как-то не занималась, были дела поважнее. Да я и не планировала, подумаешь гладиолусы, тоже мне важность. Могу же я просто не любить что-то? Вполне себе могу, имею право точно. Но болячка сковырнулась случайно. Она оказалась не больная уже теперь, но интересная.

Мы разговаривали с подружкой о пионах, совместно ими восторгались, потому что разве может быть человек, равнодушный к пионам? У подружки нет дачи и поэтому эти восхитительные цветы подружка покупает у бабулек, которые их продают в конце июня вблизи районных торговых центров, переходов или остановок, на своих стихийных торговых точках. И такую покупку спонтанно в современных карточно-виртуальных деньгах не так-то просто: у бабулек терминалов и личных кабинетов нет, в обмен на это воздушно-розовое облако требуется нести только бумажные деньги, а их ведь до этого нужно где-то добыть: найти банкомат и хорошо, если у вас большой популярный банк, а если нет? И вот в обсуждении квеста «Найди наличку для пионов» выясняется, что подружка такое же делает и в отношении гладиолусов. У меня мурашки побежали по пяткам: я-то по-прежнему готова заплатить, лишь бы не помнить об их существовании. Почему я так остро на них реагирую? Что мне сделали цветы странного вида?

Через некоторое время упорных размышлений я поняла, что гладиолусы ассоциируются у меня с бедностью. В школу на первое сентября я каждый год неизменно таскала гладиолусы. Я была уверена, что несу веник с дачи потому, что цветы в магазине стоят денег, а эти бесплатные. Мне так казалось, что причина здесь. Я не знаю, почему я была уверена в том, что дело в деньгах. Я никогда не спрашивала об этом у родителей и не просила купить мне цветов на первое сентября в магазине: была уверена, что всё равно ничего не получу, зачем спрашивать и брала с собой гладиолусы. Тяжёлые, чуть не с меня ростом цветущие растения, к которым испытывала очень грустные чувства: «Вот смотрите, у меня в руках огромное объявление о том, что цветы из магазина мне не доступны, потому что я бедная». Стыдно. И зрелище так себе.

К тому времени я уже нащупала в себе эту погрешность – решать за других людей, не обсуждая с людьми, ведь я самая умная и мне «всё понятно и так», но понять, откуда ноги растут, не могла. Так сколько лет моей привычке решать за других людей? Получается, что больше тридцати, а в общей сложности мне 37. И почему я большую часть жизни считаю это нормальным? И почему я решила, что так можно? Или кто научил? Не знаю.

Потребовался не один год, чтобы понять, что это дорога в никуда – решать за других людей. И конфликты, и недопонимания могут возникать по вполне реальным причинам, а не с пустого места, как здесь. Пустое место можно исключить, по силам точно. Надо спросить у другого человека и уже точно знать, что происходит, а то, получается, сама придумала, сама нажила себе комплекс, сама страдаю. Очень самостоятельная. Ну такое.

А гладиолусы ни при чём, нашла к чему привязаться. Красивые цветы. Ну как красивые? Нормальные. Нейтральные. Осенью куплю у бабушек. Даже специально для этого сниму наличку с карты. Наверное. Хотела написать "или куплю луковицы на даче посадить", но стёрла и написала в кавычках как историю. Не всё сразу. Осознания на этом этапе вполне себе достаточно, я считаю, не буду сажать. И покупать может быть не буду. Но и фыркать перестану: дело не в них, дело во мне.

Байка 25. Потянешь такое?

Я люблю тест-драйвить чужие машины, а чужие машины любят меня за рулём. Удивительно, но факт. И самое интересное, что владельцы смело мне доверяют свои новые машины (а ещё квартиры, дома и даже детей, что тоже очень важно для понимания всего, о чём будет ниже). Наверное, я произвожу хорошее впечатление, а может быть действительно хороший человек. Ну не от страха же меня мои пускают за руль, хочется верить. И раз уж речь зашла о страхе, отмечу, что мне не было страшно брать чужие машины тогда и не страшно сейчас. «Она же дорогая», «это чужое», «а вдруг что» или какие-то подобные мысли проходят мимо меня, и я считаю вполне нормальным сесть за руль чужого автомобиля любого класса и стоимости. Осознала я это, кстати, не сразу, а вот впрыгивала за чужой руль при первой возможности.

Есть устоявшееся мнение, что я хорошо вожу машину и такой комплимент входит в ТОП-3 моих любимых комплиментов (наравне с тем, что я умная и красивая, конечно же). И это очень прикольно садиться за руль разных машин: по габаритам, коробке передач, приводу, – очень расширяет горизонт и самоуверенность. Но однажды был случай, всем случаям случай. Это было летом 2014-го года, а ,значит, было мне 29 лет.

Подружка моя прекрасная вообще очень доверчивый человек и всегда с радостью пускала меня за руль своей (и мужниной, кстати, тоже) машины. Мы с ней любили кататься без цели в разные места, смотреть на восходы и закаты у чёрта на куличках, или выяснять, где находится памятник декабристам в Ялуторовске (не спрашивайте). Иногда катались так, что дорогу домой могли найти только по навигатору, потому что терялись наглухо и вообще не пойми, как сюда приехали (ну из серии «просто забери меня из Саратова»).

Такой тип катаний вообще мне всегда нравился, тут есть ещё что рассказать, но вернёмся к доверчивой подруге. Итак, летом 2014-го они семьёй собрались в отпуск, оставили мне ключи от квартиры – поливать цветы (все 4 штуки, – это важно!) и ключи с документами от Toyota Land Cruiser Prado. В личное пользование. На этой же машине я отвезла их с чемоданами в аэропорт, и они улетели из страны. На две недели. Это было БЕСПРЕЦЕДЕНТНО! Вот НАСТОЛЬКО от восторга меня не уносило, наверное, ни разу в жизни. Такая мечта всех мечт (извините) даже в голову мне не могла поместиться и неожиданно случилась в реальной жизни.

Я поставила свою машину в гараж (а тогда у меня был Шевроле Лачетти в хэчбэке, просто для интереса сравните разность габаритов) под домом вверенной мне квартиры и уехала домой на новом для себя авто. Первые два дня я вообще не знала, что делать и как справиться со вселенским счастьем, упавшим на меня и поэтому смотрела на Прадика из окна дома. Потом уехала на дачу и стала старательно его мыть (он, правда, и был чистый, но надо было же хоть что-то делать). И только через время осознала, что действительно могу на нём ездить. В этой машине была и флэшка для музыки, и разговаривать по телефону можно через блютуз, и вообще куча всего разного, чего нет в моей машине. Чистый кайф! Я ездила и по городу, и по трассе, и по полям в какой-то глуши (зачем-то надо было приехать на загородный этно-фестиваль), и было мне ПОТРЯСАЮЩЕ!

Мы дружили с Прадиком очень крепко все две недели. Единственное, что я в нём не оставалась ночевать на парковке около дома, а в остальное время была готова в нём жить. В течение этого времени у меня, конечно же, появилось в последней степени много дел, куда мне нужно было съездить, а самое главное, что происходило всё это время: я очень себе нравилась в контексте такой классной машины.

Я чувствовала себя очень крутой и мой статус в моих собственных глазах стремительно прорывал атмосферу. Реально, это был космос. Я обращала внимание и как сажусь в машину, и как выхожу из неё, как держу осанку, чтобы меня было получше видно из-за руля, мне даже казалось, что я в целом стала выше ростом, и как преобразилось моё мнение о себе в контексте такой машины. Мне очень хотелось ей соответствовать.

Теперь, по прошествии стольких лет, когда в голове моей несколько нормализовалась самооценка и достоинство появилось не напускное, а настоящее, когда «быть, а не казаться» стало основой моего жизненного выбора и мыслей, я понимаю, что это вещи мне соответствуют, а не я вещам, пусть даже таким классным. И что классная здесь должна быть я прежде всего.

Когда восторг от машин остался, но стал уже вполне тёплым, приятным и управляемым и не сносит мне голову бесконтрольно, не могу сейчас представить какую-то другую ситуацию, превосходящую эту по силе веры мне и в меня. Я клянусь, я понимаю и очень ценю весь масштаб случившегося. Сейчас. Тогда не полностью. И это при том, что ту, свою машину, я не доверяла вообще никому.

Через две недели я встретила в аэропорту всю семью моей подруги на их же собственной машине, довезла домой и пересела в свою. Нельзя сказать, что я расстроилась «возвращению». У машин меньших габаритов определённо есть свои плюсы и сравнивать такие машины глупо, они совсем разные по всем показателям, а вот горизонт мышления определенно расширился и был это очень крутой опыт, спасибо за доверие – я очень ценю. И очень радуюсь, что такая «ответственность» – мне по плечу.

Байка 26. Мания величия

Из состояния абсолютной никчёмности проваленных вступительных экзаменов сразу после школы, меня накрыло звёздной болезнью в середине первого курса в университете. Это, считайте, за год развернуло из одной крайности в другую. С чего бы вдруг?

В ноябре 2001 года я была никому не нужным человеком, которого не взяли в университет, без работы, без денег и без уважения даже к самой себе, а в ноябре 2002 года я – студентка первого курса столь желанного отделения журналистки Тюменского государственного университета, "работающего" на тюменском телевидении в подростково-юношеской программе. Практикующий журналист, которого раз в две недели показывают по телевизору.

Как оно так быстро закрутилось – для меня загадка. Видимо, неуёмная энергия притянула к себе поле для деятельности, никак иначе это я для себя объяснить не могу. Так вот, ещё на подготовительных курсах перед университетом я познакомилась с девочкой, которая рассказала, что есть возможность подготовки к творческому конкурсу на телевидении. Мне было до дрожи страшно и пошла я туда скорее, чтобы убедиться в том, что так просто не бывает, а по факту это оно показало мне, что бывает и ещё как. Я познакомилась с душевнейшими людьми, ведущими и режиссёрами программы "Без шнурков" (что значит, "без родителей") и они оказались первыми незнакомыми ранее мне людьми, которые в меня искренне поверили, сказали, что у меня потенциал и мне надо его развивать. И я начала.

С микрофоном в руках, оператором и режиссёрами в тылу, я стала открывать многие двери на "раз-два" и встречаться с людьми, которых в ту пору считала небожителями (музыканты, актёры и другие интересные лично мне публичные люди), в числе которых были и святая святых: радиоведущие в студиях радиостанций. Я приезжала "делать сюжет", заходила в любые двери, разговаривала с самыми недосягаемыми для меня ранее людьми и, самое невероятное, они говорили со мной на равных. Позднее, радио стало для меня первой официальной работой с записью в трудовой книжке "Ведущая музыкальных программ". Генеральный директор ещё задолго до официального трудоустройства узнавал меня по имени и фамилии, а немного позднее преподавал спецкурс в университете, где меня тоже считали достойным человеком, который "имеет опыт". С той поры для меня все люди тоже стали равными и «страха перед начальством» я за собой не помню в принципе, потому что директор телеканала, на котором мы работали, знал нас по имени и всегда интересовался нашими успехами, когда мы встречались в коридорах.

С самого начала своей творческой (и не очень) деятельности у меня не было такого опыта, где было иначе. Я была уверена, что так и должно быть: твой руководитель – это друг, наставник и проводник. В общем, не могло быть иначе, когда вся среда твоей жизни убеждает тебя в этом. С отношением руководителя «Я начальник, ты дурак» я встретилась значительно позднее, это случилось единственный раз в моей жизни, мне такое очень не понравилось, и я быстро сообразила, что мне там не место, взяла ноги в руки и отправилась искать своё счастье в другом месте. Стоит отдать должное, что тот опыт тоже был нужен, позднее расскажу зачем, но не будем настолько забегать вперёд. Пока что я летаю на крыльях, которых у меня никогда прежде не было.

В этой благодатной почве, когда мечты сбываются одна за одной, а иногда и по две в день, посеялись семена мыслей о том, что я круче других. И это, конечно, была ловушка. В окружении, где люди уважительно относились друг к другу, видели друг в друге достоинства, я начала видеть себя "центром событий". С невероятным удовольствием акцентировала внимание своё и других людей на том, где я лучше/быстрее/удачнее, чем противопоставила себя окружению, которое выкопало однажды мою самооценку из-под плинтуса. И я вообще не сильна в физике, но мне кажется, что есть какой-то закон, который говорит о том, что такое поведение вызывает отторжение окружающей среды: если ты не считаешь себя достойной своему окружению, тебя выдавливает из этого окружения. И, как я успела за столь короткое время испытать на себе, – работает это в обе стороны: если попадаешь в желанное окружение – становишься таким, как окружение и, если перестаёшь считать себя равным окружению, – уходишь из этого окружения.

Когда я поняла, что столь вожделенное когда-то мною окружение стало меня отвергать, меня как облило ледяной водой. Я сама испоганила жизнь своей мечты, стоило мне только на минуточку её получить. Оказалось, что я была совершенно не готова к жизни мечты и из меня полезло такое, что мне совершенно не понравилось. Когда я стала обесценивать дорогих мне людей? Почему мне приносит удовольствие чужой промах или ошибка? И давно ли я сама стала безгрешной и абсолютно успешной? Я рыдала дня три.

Это понимание довольно быстро меня отрезвило и расставило приоритеты: чего я хочу больше – жить в приятном мире, основа которого принятие и взаимопомощь или в конкурентной среде, где цель каждого ткнуть меня носом в ошибки и самоутвердиться за мой счёт? Интуитивно я всегда стремилась доверять окружающим меня людям, не ждать подвоха и определила для себя новую, так сказать, стратегию. Перестала подчёркивать то, что у кого-то получается хуже, чем у меня и приняла мысль, что у разных действий и ценность разная, стала помогать тем, кому могла (отсюда же, кстати, растут ноги бесконечного желания причинять добро, но об этом в другой раз) и начала понимать, что ценность человеческих отношений для меня на самом деле самая высокая, что её нельзя купить или заслужить, а выстроить можно только на равных. Больше так остервенело выпендриваться мне не хотелось.