Kitobni o'qish: «Курочка Ряба. Бандитские стихи со сравнениями»

Ахтунг! Внимание! Ворнинг!

Это бунтарский стих!

Читая и слушая, помни:

Автор – маленько псих.

Вирши про разные яйца

Супер токсичны, имхо.

Их, если честно признаться,

Переварить нелегко.

Если вы всё же на стиле,

Будем начистоту:

В детстве нам предки скормили

“Курочку Рябу” не ту.

Как было в сказке старинной:

Разруха, психоз, суицид –

Нормальный народный триллер.

А нынче и логика спит:

Сказочку деткам читают

Про сбрендивших стариков,

И детки к концу понимают:

У курицы больше мозгов.

Вот она что-то склевала:

То ли с конфеты фольгу,

То ли на жилу напала,

Гуляя на берегу,

Или потомок араба

С перчаткой стянул кольцо –

Неважно. Курочка Ряба

Снесла золотое яйцо.

В свете дальнейших событий

Жила – мотив основной:

На этом яйце покрытие

Было с бревно толщиной.

Впрочем, как хвост мышиный –

Им скинуть яйцо пустяк.

Но с мышью мы поспешили.

Начнём сначала. Итак.

Версия дворянская. Простое/золотое яйцо.

Где-то в Курляндии или

Где-то под Курском давно

События происходили

Волшебнее, чем в кино.

Жили себе дед и баба –

Простой, как число, сюжет.

Была у них курочка Ряба –

Пёстрая, словно плед.

Видимо, Наполеошка

В Россию завёз падуан.

Лелеяла баба несушку,

Последнюю из могикан.

Кур остальных они съели –

Видать, был голодный год.

В многострадальной Расее

Частенько бывал недород.

Курица немолодая

Раз в день приносила яйцо.

С похмелья изжогой страдая,

Полой обтерев говнецо,

Тюкнул дедуля яичко,

Но дудки! Он стукнул об стол.

Раз десять! И вспыхнув как спичка,

Шмякнул с размаху об пол –

Зря! Он дубасил лопатой,

Да так, что устал: “Не могу”.

"Куда там, куда там, куда там", –

Ряба дерзила в углу.

Баба, от сна встрепенувшись,

Вспомнила его мать.

Заткнула сначала уши,

Но бросив попытки доспать,

Гаркнула из-под фуфайки:

“Башкой своей постучи”,

Припомнив армейские байки,

Как дед разбивал кирпичи.

Сел он с испуганной рожей,

Сказал, что сошёл с ума.

“Ничего без меня не можешь!” –

Засучила она рукава.

Тупо ухватом лупила,

Грела в пуховом платке,

Кропила водицей, крестила,

Отмачивала в молоке,

Гирей весом два пуда

Пыталась яйцо раздавить.

“Покуда, покуда, покуда”, –

Ряба устала дразнить.

Сели. Пьют чай из моркови.

Дед: "Эврика! – говорит. –

Я понял, что это такое.

Это метеорит!

Жители альфы Центавра

Прислали курянам привет.

Или яйцо динозавра

Окаменелое”. – “Бред! –

Баба бабахнула кружкой, –

Тогда на засыпку вопрос:

(Дед замер с надкусанной сушкой)

Откуда. Оно. Взялось?”

Дед не гадал ни секунды:

“Курочка Ряба снеслась”.

“Откуда, откуда, откуда”, –

Ряба от смеха тряслась.

День, беспечален и светел,

Солнце в окно запустил.

Супруги застыли, заметив,

Что было яйцо золотым.

Сцена немая не скоро

Закончилась. (Двести лет

Автору “Ревизора”

Нормальной замены нет).

Хлопнули по рюмашке

И, денежку спрятав в трусы,

Вышли к соседу Абрашке –

Имел он таки весы.

Тихо и мирно лежало

Яйцо и смотрело в окно.

Серая мышка бежала,

Хвостом зацепила его.

Бац – и яичко разбилось,

Не склеить его, не собрать.

Когда старики возвратились,

То начали громко стенать.

Баба побила посуду,

Ругался, как кучер, старик:

“Паскуда, паскуда, паскуда”,

Курица тоже в крик.

Мышка, обидевшись очень,

Стала под лавкой вопить:

“Вы же яйцо, между прочим,

Сами хотели разбить.

Делай добро этим людям!”

Но мышку услышал лишь кот.

Вдаваться в детали не будем,

Зачем он погладил живот.

Баба и дед причитали

Членораздельней уже:

Слова “не продать” вылетали,

“Столица” и “Фаберже”.

Ползают, собирая,

Скорлупки своих сердец,

Ряба, на это взирая,

Не выдержала вконец.

Голосом человечьим

Курица молвит словцо:

“Не плачьте, я вас обеспечу –

Снесу вам простое яйцо”.

Дескать, не жили богато –

И нечего начинать.

Не в золоте счастье, ребята,

А в том, чтобы точно пожрать.

***

В сказке народной вообще-то

Соль была вовсе не в том.

К тому ж для огранки сюжета

Использовался повтор.

Но детский писатель Ушинский

Чхал на посконный фольклор.

Он был из дворян и юристом –

И смыслы вертел, как жонглёр.

Сказку под корень обрезал,

Яичко позолотил,

Выжег калёным железом

Русский насмешливый стиль.

Метафизической сути

Нанёс он смертельный удар,

К тому же ещё перепутал

С яичницей божий дар.

Плачет, дошёл до предела

Этнограф тире фольклорист.

Что же ты, Митрич, наделал

С ним. А ещё гуманист!

Позже маститый писатель –

Лексей Николаич Толстой –

Понял, что юный читатель

Наивный, но не тупой.

Сделав в конце рокировку,

Яйца Толстой подменил,

Деду и бабе путёвку

В светлое завтра вручил:

Курочка пообещала

Снести золотое яйцо.

Вот вам ни много, ни мало –

Честное курье словцо.

Версия народная. Роковое яйцо

Я стародавнюю сказку,

Друзята, поведаю вам –

Про курочку-златоглазку,

Устроившую тарарам.

Курица где-то носилась,

Вернулась и – “куд-кудах” –

На полку кряхтя взгромоздилась.

Держалась та на соплях.

Пёстрое, вострое коко,

Невиданное досель,

Она положила на полку.

И понеслась карусель:

Мышка хвостом тряхнула

(Сдаётся, то был песец),

Да так, что полку погнуло,

Яйцу, понятно, капец.

Муха над ним зажужжала,

Шлёпнуть бы не спеша,

Но молоко убежало,

И пригорела лапша.

Баба слезами умылась,

На краешек лавки присев,

Внучка в припадке забилась,

Пока не затихла совсем.

Дед, как ребёнок, заплакал,

Кошка не в срок родила,

С цепью умчалась собака,

Тын проломив со зла.

Съехала с крыши солома,

И провалилась гать.

Старцы-калики у дома

Сели поминок ждать.

Мимо поповские дочки

С вёдрами шли за водой.

“Что тут такое?” – как квочки,

Кудахтали наперебой.

Всуе рыдавшая баба

Рада свободным ушам.

Решила добавить масштаба,

Кстати пришлась лапша:

“Курицу черти носили,

Вернулась, и вот те на –

Яичко рябое, красивое,

Невиданное снесла.

Пока мы глазели на диво,

Мышка откуда-то шмыг.

Полку хвостом зацепила –

Бац, и яичку гаплык.

Муха над ним зажужжала,

Шлёпнуть бы не спеша,

Но молоко убежало,

И пригорела лапша.

Да как же такое случилось!

За что же это нам всем:

Внучка в припадке забилась,

Пока не затихла совсем.

Дед, как ребёнок, заплакал.

Тын проломив со зла,

С цепью умчалась собака,

Кошка не в срок родила.

Сор закурился под печкой,

Вспыхнул огонь и погас,

Сникла под образом свечка –

Конечно же, это сглаз.

Съехала с крыши солома,

И провалилась гать.

Старцы-калики у дома

Сели поминок ждать”.

Как услыхали поповны,

Вёдра швырнули – хрясь!

Ещё бы – такой инфоповод!

И новость, как лань, понеслась.

Девки домой прискакали,

Мамка им сразу вопрос:

“Где вёдра?” – “Мы их изломали!

Знаешь, что тут стряслось!

Пёстрое коко красивое

Соседская Ряба снесла.

И где её черти носили!?

Вернулась, и вот те на!

Вышла Мышильда из норки

С толстым хвостом, как удав,

С криком “Кия!” по полке

Врезала. Вот так удар!

Полочка вдребезги, всмятку

Крапчатое яйцо.

Уверены, эти пятна –

Скорее всего, говнецо.

Муха над ним зажужжала,

Шлёпнуть её не спеша,

Но молоко убежало,

И пригорела лапша.

Бабка отчаянно взвыла,

Внучка убилась совсем –

Жаба её задавила,

В горле комом засев.

С цепью умчалась собака,

Кошка не в срок родила.

Дед, как ребёнок, заплакал,

Тын проломив со зла.

Сор закурился под печкой,

Вспыхнул огонь и погас,

Сникла под образом свечка –

Видимо, это сглаз.

Ставни с петель слетели,

Спрыгнули с окон горшки,

Двери истошно скрипели,

Ржали на крыше коньки.

Съехала с крыши солома,

И провалилась гать.

Старцы-калики у дома

Сели поминок ждать”.

Ёкнув, забилось сердечко

Сумрачной попадьи,

Противень с тестом под печку

Сунула в забытьи.

Съехали в мусор просвирки –

Некогда собирать.

Мужу – своей половинке –

Кинулась рассказать.

В церкви дьячок навстречу:

“Просвирки не принесли?”

Та отмахнулась: “Под печкой –

В золе они и пыли.

Знаешь, что тут творится?

Швах у соседей дела:

Кура, домашняя птица,

Яйцо не такое снесла!

Где-то она подгуляла,

Может, в лесу с глухарём.

Ей совестно, видимо, стало,

Поэтому ночью, не днём

Вострое, пёстрое коко,

Невиданное досель,

Она положила на полку.

И понеслась карусель:

Мышь мимоходом трусила,

Полку свалила с яйцом,

Явно нечистая сила

Виляла её хвостом!

Муха над ним зажужжала,

Шлёпнуть её не спеша,

Но молоко убежало,

И пригорела лапша.

Бабка отчаянно взвыла,

Ужас – убилась совсем,

Жаба её задавила,

В горле комом засев.

Дед, как ребёнок, заплакал,

Тын проломив со зла.

С цепью умчалась собака,

Внучка не в срок родила!

Сор закурился под печкой,

Вспыхнул огонь и погас,

Сникла под образом свечка.

Видимо, это сглаз!

Ставни с петель слетели,

Спрыгнули с окон горшки,

Двери истошно скрипели,

Ржали на крыше коньки.

Бился в ворота, как в бубен,

Бык, поломав рога.

Листья повисли на дубе,

Будто была пурга.

Съехала с крыши солома,

И провалилась гать.

Старцы-калики у дома

Сели поминок ждать.

Дочки мои услыхали,

Ужас какой, затряслись,

В хлам коромысла сломали,

Вёдра разбили вдрызг.

Выслушал дьяк краснощёкий

И побледнел, как стена.

Взвился под купол и в шоке

Сбросил колокола.

Выбежал поп, выражаясь:

“Ты что это, пииип, натворил?”

Спустился дьячок, озираясь,

Шёпотом заговорил:

“Знаете, что тут творится?

Дьявольские дела:

Кура, домашняя птица,

Яйцо шельмовское снесла.

Где-то она подгуляла,

Может, с самим сатаной.

Ей совестно, видимо, стало,

Поэтому тёмной порой

Странное пёстрое коко,

Невиданное досель,

Она положила на полку.

И понеслась карусель:

Мышь мимоходом трусила,

Полку свалила с яйцом,

Явно нечистая сила

Виляла её хвостом.

Сникла под образом свечка.

Вспыхнул огонь и погас,

Дед обкурился за печкой,

Наверное, это сглаз.

Бабка отчаянно взвыла,

Шлёпнул её не спеша,

Ведь молоко убежало,

И пригорела лапша.

Дед и смеялся, и плакал.

Тын проломив со зла,

С цепью умчалась собака,

Внучка не в срок родила.

Ставни с петель слетели,

Спрыгнули с окон горшки,

Двери истошно скрипели,

Ржали на крыше коньки.

Бился в ворота, как в бубен,

Бык, поломав рога.

Листья повисли на дубе,

Будто была пурга.

Съехала с крыши солома,

И провалилась гать.

Старцы-калики у дома

Сели поминок ждать.

Дочери ваши узнали,

Бешено затряслись,

В хлам коромысла сломали,

Вёдра разбили вдрызг.

Речка кровавой стала,

Люди лишились ума.

В грязь попадья побросала

Просвирки, что испекла”.

“Вот оно! Конец света!” –

Выкрикнул поп-здоровяк.

Ринулся он, как торпеда,

Вдарился о косяк.

Косу в печали отрезал,

Книги свои изорвал,

Волосы ирокезом

Тщательно зачесал,

Мыла добавив и краски.

Чёрный футляр достал.

Кликнул: “Ляськи-масяськи”,

В руки гармошку взял.

“Песню про Курочку Рябу,

Пока не настал рагнарёк,

Спеть напоследок хотя бы”, –

Батюшка взмыленный жёг.

Грянул отец что есть силы –

Люди бегут впопыхах.

Девочка громко спросила:

“Мама, а где же ишак?”

Все собрались на майдане

(Голос-то дай боже),

Кто-то кому-то по пьяни

Врезал на кураже.

Скрепы и швы затрещали,

Вскинулись кулаки.

Женщины заверещали,

Ухнули мужики.

“Боже, помилуй нас, грешных!” –

Батюшка прошептал.

Юноша в белых одеждах

Вдруг перед ними предстал.

Рядом, притрушенный пылью,

Мялся заморенный слон.

Ветер трепал его крылья,

Гладкие, словно стекло.

Замерли волны людские.

Гавр Саваофович рёк:

“Что вы за люди такие?!

Вечно найдёте предлог

Морду кому-то набить и

Сделать из мухи слона.

Скучно вам жить без событий

И без вина зельена.

В воду, в огонь или с кручи –

Пофигу! Даже в говно.

А суеверий дремучих

Вам одолеть не дано.

Что-то не ладится – в ступор,

Кто-то обидел – в петлю.

Странные вы. Потому-то

Котиков больше люблю!

Курочка тоже красава:

Ей не нужны ни почёт,

Ни ваша любовь, ни слава –

Гребёт и клюёт и несёт!

Покуда громада рыдала,

Врала и теряла лицо,

Ряба скорлупку склевала,

А кот навернул яйцо”.