Kitobni o'qish: «Книга страстей человеческих»

ЧАСТЬ 1

Сожженный дотла Эдем, разбитое вдребезги сердце, мертвые надежды, как абортированные дети…. Как все это пережить и не потерять веру в себя? Как снова жить и надеяться на что-то, если не осталось ничего, что было дорого? Все это забыто без сожаления тем, кто был так дорог, а оказался просто…

ГЛАВА 1

Света не ожидала, что сама попадет под действие своей отповеди Насте Твороговой. Она так расчувствовалась, что сама поверила в то, что говорила. Она всегда считала, что любовь – это полное самоотречение во имя любимого, что это полное погружение в его мир, растворение в его интересах, конечно же, при условии, что это взаимные действия. И станут двое одной плотью, когда смотришь на Светлану и Кьенга, и не видишь уже, где Кьенг, где Светлана, потому что есть уже что-то новое, единое и целостное, неделимое и совершенное. А иначе – зачем это все? Ведь не о простых же интрижках писали бессмертные авторы, ведь не ради скороспелой ночи создавались шедевры живописи. И семьи должны создаваться не для удовлетворения страсти и похоти, но как раз для такого единения, когда нет уже двоих, а есть один живой организм – Человек, созданный по образу и подобию Божию, по образу Бога абсолютной любви.

Света сознавала, как важно для нее принимать Кьенга таким, как он есть, с его жаждой власти, с его самомнением, с его самоотречением ради своих соотечественников. И, возможно, она недолго будет для него на первом месте, ведь его образ жизни и обязанности Стража Чина-тауна будут требовать всего его внимания, и ему придется жертвовать своим семейным временем ради государственных, так сказать, дел. Но она готова. Потому что любит его, потому что уважает его дело, потому что понимает его стремления. В этом и заключается ее предназначение – уважать, обожать и восхищаться. А Кьенг – самый достойный кандидат на эту роль.

Что ей нужно в этой жизни? Слава? Не смешите! Признательность? Да бог с вами! Неужели материальные блага, возможность сорить деньгами и выполнять все свои маленькие и большие прихоти? Вы плохо ее знаете. Ей нужно, просто необходимо как воздух, как чистый глоток кислорода – чувствовать! Испытывать. Переживать. Поражаться. Отдавать. И наслаждаться этим.

Если она не испытывает сильного потрясения, положительного и приятного, или даже отрицательного и тяжелого – она и не живет. Все время, когда тянется прямая нитка ее серой жизни на фоне бесцветных будней – она просто находится в спячке, потому что ее душа настроена только на сильные колебания событий, а на эту серость не в состоянии реагировать. А если душа не чувствует и не переживает, значит, ее носитель и не живет. И только когда она испытывает страх, ненависть, восхищение, удивление, любопытство – она чувствует вкус жизни и понимает, что она есть. В этом мире, в водовороте событий, в вихре случайностей, из которых и должна состоять нормальная обычная жизнь.

Сначала из глубин небытия ее душу на свет извлек дикий страх за свою жизнь, за свою неприкосновенность. И человек, который разбудил ее душу, вызывал только ужас и ненависть. Это сильные переживания, они заставляли ее чувствовать эту жизнь, но также постоянно ощущать опасность, бороться за свою независимость, и страдать от поражений. И этот человек в ее глазах оказался монстром, чудовищем, демоном с красивым лицом, вышколенными манерами и уродливым сердцем. Этот непостижимый незнакомец также вызывал удивление, не мог не вызывать восхищение и любопытство, но на фоне страха, ужаса и непонимания эти чувства приобрели все оттенки черного, что так претило ее душе.

И вот появился он, ее герой, ее Золотой вихрь. Он научил ее чувствовать жизнь, дышать полной грудью, когда мчишься наперегонки с ветром, вокруг проносятся события, а впереди ждут неизведанные дали. И кружится голова от сознания, что ты есть, что ты существуешь, и тебе интересно просыпаться утром, потому что столько неизвестного и прекрасного ждет тебя впереди.

Она верила, что впереди ее ждет только хорошее. И что это счастье будет длиться вечно. Ведь недаром же она, как спящая красавица, пробудилась ото сна. Не для того, чтобы ей дали увидеть нечто, ради чего можно и только стоит жить, и пронесли это мимо нее. Нет. Раз уж она получила такой дар – любить и быть любимой, значит, это все не просто так. И сложное строение ее организма, и работа всех внутренних систем и органов не напрасны, и ее появление во Вселенной не случайно. И ее встреча на мосту в Чина-тауне с властителем ее грез – божественное предзнаменование чего-то важного, значительного и существенного. Как там поется – за это можно жизнь отдать? Да, за это – можно.

* * *

Подходя к своему дому, весело и энергично шагая по тротуару, Света вдруг заметила среди прохожих знакомое лицо. Она пригляделась, и точно – узнала этого человека. Высокий черноволосый мужчина в хорошем костюме, аккуратный и видный, интеллигентный и немного сонный, этакий Евгений Онегин. Артур, легок на помине.

На этот раз он пребывал в задумчивости. Он неспешно шел в Светину сторону с опущенным взглядом, словно на тротуарной плитке искал какие-то ответы на важные для него вопросы. Может, на нее нанесены какие-то невидимые обычному глазу письмена о тайнах Вселенной? Света улыбнулась. Людской поток огибал молодого человека, и он не обращал внимания на то, что творится вокруг.

Поравнявшись с ним, Света окликнула его, и он вздрогнул от неожиданности.

– Артур! Как дела? – Света приветливо ему улыбнулась. Она заглянула внутрь себя, и не нашла причин для неприязни или раздражения к этому человеку.

Мужчина поднял на нее растерянный взгляд и с опозданием поздоровался.

– Ппри-вет, – тихо сказал он и отвел глаза.

– Я помешала тебе? Отвлекла от чего-то важного?

– Нет, нет, – он встрепенулся, – ничего такого особенного.

– Что ты здесь делаешь, если не секрет? Ну, на проспекте Ангелов.

Артур окончательно смешался.

– Я… я здесь просто… прогуливаюсь… Да, мне нравится пасмурная погода и наступление сумерек, – он замолчал, явно не зная, что еще сказать.

– Просто прогуливаешься? В другом конце города, так далеко от своей редакции и от своего дома? – Света захотела вдруг выяснить, что с ним не так, и почему он в таком состоянии. – Ну, это замечательно.

– Да, не так уж и плохо…

Оба замолчали.

– Я, может быть, мешаю тебе? – встрепенулась девушка. – Я пойду?

– Да, иди. Ой, то есть, нет, не мешаешь, – Артур полез в карман пиджака за сигаретами.

– Можно я закурю? – запоздало спросил он, уже доставая тонкую сигарету и прикуривая от серебряной зажигалки.

Света молча смотрела на него. У него такие стильные вещи, и сам он такой весь стильный. Только вот ведет себя в несвойственной ему манере. Неужели разлад с Настей так на него повлиял? Да она выглядит и чувствует себя гораздо лучше него, хотя и является пострадавшей стороной!

– Кури, на здоровье, – разрешила она. – Только, какое же от этого будет здоровье, – она насмешливо улыбнулась.

Он кивнул невпопад.

– Я знаю, ты не куришь, поэтому и не предлагаю тебе, – встрепенулся он опять запоздало. Девушка наградила его ободряющей улыбкой, он благодарно ответил ей тем же.

– Пройдемся вместе? – вдруг предложил он. – Хотя ты, наверное, устала после работы…

– Устала, – согласилась она, – но не настолько, чтобы отказать себе в таком удовольствии – пройтись с тобой. Под ручку.

И она подхватила ошарашенного и одновременно польщенного мужчину под локоть, и повела по направлению к скверу в центре проспекта. Мужчина был не против. Они дошли до фонтана, вокруг которого были установлены резные скамейки, и он провел ладонью по одной из них, очищая ее от возможной пыли, чтобы девушка могла присесть, не опасаясь запачкать светлый плащ. Света кивком головы поблагодарила его.

– Ты настоящий джентльмен, – сказала она, расправляя складки расклешенного плаща.

Молодой человек докурил сигарету стоя, потом присел рядом с ней.

– Вот… – проговорил он и замолчал.

Света приняла это как сигнал к началу разговора. Что ни говори, а она уже чувствовала себя чуть ли не крестной матерью их с Настей любви, и хотела разобраться в причинах их разрыва. Ей хотелось понять, можно ли им еще помочь, и способна ли она на это.

– Знаешь, Артур, Настя мне все сегодня рассказал, – заговорила она, наблюдая за подсвеченными струями воды в фонтане.

Вода вылетала из трубы, которую поднес к своим устам хрупкий ангел с огромными, как бы распростертыми крыльями. Эта композиция в центре большого круглого бассейна из белого мрамора очень нравилась девушке, и в честь него, возможно, проспект и получил свое название. Может, благодаря его незримому, но ощутимому влиянию, Арсений, приходящий сюда ночами на протяжении долгого времени, так и не принял тогда трагического для нее решения.

– Я понимаю, – произнес Артур, – я не вправе теперь рассчитывать на твое уважение…

– Напротив, – поспешила заверить его Света. Он удивленно к ней повернулся. – Я хочу, чтобы ты знал, что я тебя не осуждаю.

– Вот как… – молодой человек облокотился руками о колени, и тоже стал смотреть на фонтан.

– Да, это … честный поступок.

Артур снова внимательно посмотрел на девушку.

– С твоей стороны очень порядочно сказать ей всю правду, и не играть ее чувствами, не плыть по течению, – пояснила Света свою мысль. – Было бы хуже, если бы эти отношения затянулись, далеко зашли, и разрыв оказался бы намного болезненнее для нее.

– Ты настоящая подруга, – грустно улыбнулся Артур. – Ты так заботишься о Насте, переживаешь за нее. У тебя чуткое сердце.

– Ну, скажешь тоже, – Света казалась польщенной. Доброе слово всегда приятно и греет душу, но не стоит забывать, ради чего она начала этот разговор. Уж не для того, чтобы ей пели дифирамбы.

– Ты только, пожалуйста, не сочти меня бестактной, – попросила она, – но я должна разобраться в этой ситуации, ты же понимаешь.

– Да, конечно. Я понимаю, – он согласно кивнул, по-прежнему глядя на скульптуру в центре фонтана.

– В нашу первую встречу мне показалось, что ты не очень-то поверила в нашу любовь, – произнес вдруг Артур.

Света опешила. Вот и Настя сказала ей почти то же самое. Теперь и Артур. Да что же это, у нее на лбу, что ли, все ее мысли написаны, и их так легко прочесть?

– Это читалось в твоем взгляде, – подтвердил Артур.

Девушка смутилась. Она помнила свои впечатления, свою уверенность, что большими чувствами со стороны молодого человека и не пахнет. Об этом ей говорило все, и скучающее выражение красивого лица, и гримасы недовольства от излишней разговорчивости своей подруги, и равнодушные комментарии во время рассказа об их вроде как романтическом знакомстве. Но сейчас Свете совсем не хотелось верить, что любви вообще не было.

– Я думаю, что Настя, при многих своих недостатках, не таких уж и страшных, кстати сказать, и которых у каждого, хоть отбавляй, может рассчитывать на самые нежные чувства и может быть любима, как и любая другая красивая девушка, – убежденно произнесла Света.

– Конечно, – кивнул Артур. – Просто… я не тот, кто составит ее счастье…

– Вот как?

– Понимаешь, я всегда был уверен, что брак – это та неизбежность, та данность, которая должна случиться в жизни любого человека. В конце концов, необходимо оставить после себя потомство, чтобы жизнь продолжалась, – Артур невесело улыбнулся.

Света молчала и ждала объяснений. Такой подход к вопросу любви и брака ее огорчал.

– Света, мне тридцать три года, – Артур посмотрел ей в глаза. – У многих моих друзей и коллег уже дети школьного возраста, а я один… Я считал, что мне просто необходимо жениться, вот и все. И тут подвернулась Настя. Я думал, что очень кстати подвернулась. И я бы женился на ней. Просто так, потому что подошло время.

Артур поднялся со скамейки, чтобы достать новую сигарету и закурить.

– Извини, – сказал он, – нервы, – и как-то жалко улыбнулся.

– Ничего, – проговорила рассеянно Света. – Артур, а как же… любовь? Ты не ждешь от брака любви? И счастья? И радости жизни?

– Не знаю… – он затянулся и выпустил дым через нос. – Опять же, если смотреть на моих друзей – то счастья в браке у них мало. И я давно перестал тешить себя иллюзиями о большом неземном чувстве. Мне просто надо было жениться, причем тут какое-то счастье…

– Но это же не означает, что его нет, и не может быть у тебя!

– Не означает, но его никогда и не было бы, женись я на Насте.

– Почему? Ну почему ты так в этом уверен? – Света почти вскричала.

– Да потому что я просто не люблю ее! – так же громко ответил Артур, и Света поняла, что он нервничает и переживает.

Не стоит на него давить, не стоит его осуждать и так остро реагировать на его признания. По крайней мере, он с ней честен. И насильно мил не будешь. Надо быть благодарной, что он вообще говорит с ней на эту тему и открывает ей свое сердце. Ну, не ей конкретно, не сердце открывает… а так… вообще… В общем, ясно все.

– И вот ты понял, что не любишь ее, и забрал заявление, – сказала она утвердительно.

– Не совсем, – сказал Артур, расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке и ослабив узел галстука. Ему вдруг стало душно. Отчего бы это? Вечер теплый, но не жаркий.

– Что? – встрепенулась Света. – Так значит, с тобой что-то произошло сегодня днем, и ты теперь не уверен, стоило ли забирать заявление? Может быть, ты вдруг понял, что все же влюбился?

– Влюбился, вот именно, – как-то мрачно проговорил Артур, почти отворачиваясь от девушки.

– Так свадьба будет?

– Нет, не будет!

– Не поняла….

– Настя здесь не причем, – признался Артур. – Я влюбился… в другую девушку… и поэтому забрал заявление.

Света молчала. Что тут скажешь. Ну и глупая же она. Куда ей до того, чтобы понять чувства чужого человека, тем более мужчины, тем более, мало знакомого. К Насте у него нет никаких чувств, и это главное, что она сегодня вечером выяснила, остальное ее не касается. У него теперь начинается совсем другая жизнь, и не стоит в нее лезть.

Но Артур, видимо, хотел все объяснить ей.

– Я… я не верил, что это когда-нибудь произойдет в моей жизни, понимаешь. Я давно стал циником и пессимистом, если даже и скрывал это умело, – он усмехнулся. – К тому же я всегда был реалистом, и понимал, как мала вероятность того, что среди множества женщин и девушек может оказаться одна, которая примет и полюбит меняя, да еще вдобавок вызовет и мое ответное чувство. На такое чудо я не рассчитывал. В принципе, не рассчитываю и сейчас. Но я уверен, что встретил человека, которому, наконец, мог бы довериться, показаться со всех сторон, даже далеко не с самых сильных, и мог бы принять ее, с грузом проблем и забот, с багажом прошлой жизни, ни о чем не спрашивая, ничего не требуя, кроме верности и преданности, которые готов обещать и ей.

Света чувствовала неловкость, сидя рядом с незнакомым ей, в сущности, человеком, слушая откровения его души. Она даже считала себя не достойной, что ли, его признаний, как бы не способной все оценить. Он говорит с ней так, будто она все понимает, и ему невдомек, что только несколько месяцев назад она и узнала, что такое любовь, и у нее нет ни опыта, ни понимания этого вопроса. Она была уже не рада, что вообще позволила себе завести с ним этот разговор. И быть свидетелем его душевного обнажения она оказалась не готова.

– Мне надо только, чтобы она была в состоянии выслушать меня, понять, принять, не ломая, не подстраивая под себя, уважая меня.

– Неужели ты так одинок, что некому было тебя даже выслушать, – спросила Света тихо.

– А с кем будешь говорить о таком? – Артур посмотрел ей в глаза. – Ну, уши-то, положим, я мог бы найти. Но, хочется при этом, чтобы меня еще и понимали.

– Знаешь, Артур, спасибо тебе за откровенность, – сказала Света, поднимаясь со скамейки. – Я благодарна тебе за честный ответ по поводу Насти. Я сделаю все, чтобы помочь ей забыть тебя и отпустить без обиды, горечи и злобы.

Артур даже рот приоткрыл, услышав такое. Он никак не ожидал такого благородства и порядочности. Хотя, почему же не ожидал. Как раз на них только и рассчитывал. И не ошибся.

– И тебе спасибо, Светочка, – он поднялся вслед за ней и стоял сейчас напротив, высокий, с прямой спиной, снова уверенный и какой-то… оживший. – Спасибо, что выслушала, что поняла, что простила.

– Мне не за что тебя прощать, – перебила его девушка. – Я желаю тебе счастья… и любви. Ты достоин этого. Пусть в твоей жизни будет этого без меры.

Света повесила сумку на плечо и кинула прощальный взгляд на фонтан. У нее еще будет сегодня время полюбоваться им из окна своей комнаты, раскладывая по полочкам этот разговор.

Ее вдруг заставил напрячься пронзительный взгляд молодого человека. Света удивленно взглянула на него. В его темных глазах появился какой-то странный блеск. Былое равнодушие и сонливость как рукой сняло. Такой взгляд называют даже горящим взором. Свете стало как-то неуютно. Нет, этого не может быть! Это нонсенс!

– Света, – тихо произнес Артур. – Я провожу тебя?

– Ой, нет, не стоит. Я сейчас одна быстрее добегу. А то смотри, как быстро темнеет, – и Света подняла голову, как бы приглашая Артура убедиться в наступлении вечера.

– Ну вот, разве можно девушкам ходить в темноте в одиночестве? – настаивал он, не сводя с нее глаз.

Света поймала себя на мысли, что ей очень неприятен этот взгляд. Так неловко и неуютно… Он чего-то от нее требует? Чего-то добивается? Хочет что-то ей внушить? Но зачем?

– Мы как-нибудь с тобой встретимся, и пообедаем вместе… – ляпнула девушка, не подумав, – … а сейчас я побегу, хорошо?

– Ловлю тебя на слове, – улыбнулся мужчина.

– Послушай, – остановилась Света, собравшаяся уже задать стрекоча. – А ты уверен, что Настя точно поняла, что это окончательный разрыв, и что ей не стоит ждать, что, возможно, ты передумаешь?

– Понимаю, наш последний разговор с ней еще не состоялся, – мужчина почему-то широко улыбнулся.

– Только разговор этот стоит вести в помещении, где не будет колюще-режущих предметов, ну, ты понимаешь? – Света улыбнулась.

– Конечно, нрав этой красавицы мне знаком, – кивнул Артур, – но спасибо, что предупредила.

Да уж, тебе многое знакомо. Ты увлек ее в свою игру не удосужившись подумать о ее чувствах… но, она же обещала себе и заверила его, что не будет ни в чем его обвинять. В конце концов, Настя большая девочка, и в двадцать пять лет она в состоянии нести ответственность за свои поступки, если по неосмотрительности, легкомысленно запрыгнула в постель человека, не обещавшего ей никаких гарантий.

– А знаешь что, Светик, может быть, стоит подумать о том, чтобы встретиться с Настей при свидетелях? – предложил вдруг Артур.

– Это идея. Присутствие людей может благотворно повлиять на нее, – улыбнулась Света почти через силу. Ей не терпелось уйти.

– Тогда предлагаю как-нибудь в ближайшее время встретиться, и расставить все точки над i. Как ты на это смотришь? Ты ведь ее лучшая подруга.

– Ну, не лучшая, но я проинформирована о ее делах больше, чем другие, – поправила Света.

– Ты оставишь мне свой телефон? Я позвоню тебе, когда договорюсь с Настей о встрече. Мне очень нужна будет поддержка думающего и понимающего человека. Такого как ты, – и его взгляд снова уперся в нее.

Он протянул ей свой блокнот, который достал из внутреннего кармана пиджака, не отводя от нее взгляда, словно в противном случае она сорвется с места и убежит. Света быстро накарябала номер домашнего телефона и вернула ему блокнот. И как она не старалась, их руки все равно соприкоснулись, когда он забирал блокнот и ручку.

– Света, я рад, что могу довериться тебе. Ты такая чистая. И так искренна. Ты добрая, и умная, – Света нетерпеливо преступала с ноги на ногу, ей было неудобно это слушать, но она не могла перебить его и уйти, а Артур, словно, не замечал ее беспокойства.

– Ты, вероятно, много думаешь, рассуждаешь, поэтому у тебя такой глубокий взгляд, и такое выражение лица.

– Какое?

– Не знаю, как назвать. Ты как святая, что ли, – Артур пожал плечами, не подобрав определение одухотворенности. – У тебя такие строгие моральные принципы, и красивая душа.

Откуда он это знает! С чего он взял! Что на него нашло?

– Раз ты не позволяешь мне проводить тебя, тогда здесь и расстанемся, – вдруг смилостивился он. – До встречи, Света. Спасибо за этот разговор, и спасибо за телефон. Я позвоню тебе.

Он протянул к ней руку, взяв ее за кисть и осторожно, едва касаясь, коснулся губами, затем поклонился ей, с шармом, и зашагал прочь в противоположную от ее дома сторону. Вскоре он затерялся в толпе, растворившись в сгущающихся сумерках. А Света какое-то время продолжала стоять на месте, уже никуда не торопясь.

Она вдохнула аромат, исходящий от кустарников, посаженных рядом со скамейками. Запах свежести и теплый воздух вскружили голову. Она тут же забыла о том, что здесь только что произошло. Об этом будет время подумать перед сном, а сейчас – ловить кайф от весны, от молодости, от любви. Как же хорошо жить на свете!

* * *

Артур позвонил через два дня, под вечер. Света как раз уселась на диван с шоколадкой и тянулась за лентяйкой, чтобы посмотреть комедию, так как настроение было на нуле: она страдала в разлуке с Кьенгом.

– Светик, добрый вечер, – услышала девушка в трубке приятный низкий голос своего знакомого.

– Артур? Какая неожиданность, – улыбнулась она.

– Вот как? А я, несчастный, надеялся, что ты будешь ждать моего звонка, – признался он шутливо.

– Конечно, со всей страстью души, – так же в тон ему ответила Света. – Волнение за судьбу моей подруги не оставляет меня в покое все это время.

– Ну да, ну да, – произнес Артур.

– Чем порадуешь? Какими новостями?

– Да какие новости, Света, одни старости. Вот, назначил Насте встречу. Как и обещал тебе, решил объясниться с ней окончательно, – произнес Артур.

– Это правильно. И как она отнеслась к этому? Надеюсь, она не считает, что это свидание?

– А она разве не сообщила тебе об этом? Вы же общаетесь.

– Нет, сейчас пора отчетов, дел невпроворот, так что мы не видимся совсем.

– Понятно… Ну, думаю, она поняла, что это прощальный так сказать жест, – сообщил Артур.

– Окей, что требуется от меня?

– Как что? Твой шарм, твое обаяние, твоя красота, – улыбнулся молодой человек, Света так и увидела эту его мальчишескую улыбочку.

– Артурик, а я-то тут причем? И о каком шарме ты говоришь? Ты точно мне хотел позвонить? Ничего не перепутал? – шутливо возмутилась девушка.

– Еще и скромная, – похвалил Артур.

– Хорошо, записываю, – согласилась Света. Она еще у фонтана обещала, что пойдет на это свидание в качестве нейтральной стороны, свидетеля, так сказать, и третейского судьи.

– Тогда кафе «Марго», завтра в 20–30. Я столик заказал. Форма одежды парадная, попрошу не опаздывать. И если хочешь, я могу за тобой заехать.

– За мной? Ты хотел сказать – за Настей? – Света нервно схватила шоколадку, и, шурша фольгой, отломала огромный кусок и весь его засунула в рот.

– Хорошо, встретимся уже там, – легко согласился Артур.

Да, он вообще не любитель поспорить. Вот и Настя крутила им, как хотела, а он молчал и со всем соглашался. Идти туда – пойдем, стоять здесь и молчать, постоим, помолчим, с нас не убудет. Лишь бы не идти на конфликт. Но, похоже, он не такой уж и бесхребетный, просто ленивый, наверное, и в какой-то душевной спячке находится, так что даже не видит смысла отстаивать свои интересы и свою независимость. Ну точно Евгений Онегин.

То ли дело – Кьенг, Золотой вихрь, человек-ураган. Знает, чего хочет, и других способен увлечь, зажечь и заставить жить полной жизнью.

– Да, Света, я чуть не забыл тебя предупредить – я тоже буду не один, – произнес вдруг Артур, заставив девушку отвлечься от мечтаний.

– Как, – Света обомлела, ее мысли бежали впереди паровоза, – неужели придешь со своей новой девушкой? – такой глупости она от него не ожидала. Неужели надо так жестко расставлять все точки над i, и так безжалостно обрубать все нити?

До этой минуты Света и не подозревала, что Артур может так смеяться, заливисто, громко и заразительно. Он хохотал так искренне, что Света невольно почувствовала его азарт, и ей тоже захотелось улыбнуться, не смотря на то, что он задумал.

– Нет, конечно нет, – произнес он, когда немного успокоился, – какие же вы, девушки, смешные. Света, я буду с приятелем, чтобы сохранить равновесие, соблюсти, так сказать, баланс.

– А, ну понятно, – у Светы отлегло от сердца. – Секундант, короче, второй, да? – пошутила она мрачно, чем вызвала новый приступ смеха у молодого человека.

– Света, скажи сразу, тебе что-то известно? Ну, так что же задумала Настя? Мне действительно угрожает опасность? – его настроение стремительно набирало градусы.

– Не знаю, не знаю, – проговорила Света едко, – но Настя сегодня весь день бегала по этажам, и у всех выспрашивала телефончик поставщика оружия. К чему бы это, а?

– Даже не знаю, нет никаких предположений, – и Артур снова рассмеялся. А красивый у него смех. – Но я, все же, приобрету, пожалуй, бронежилет.

– Я рада, что тебе весело, – произнесла Света с наигранной серьезностью. – Смех, знаешь ли, заменяет витамины и сливочное масло. Так что, смотри, не объешься, а то живот заболит от переедания.

– Света, с тобой так весело, – совершенно искренне проговорил Артур, а девушка уже не была так уверена в том, что знает о нем хоть что-то наверняка. Нет, он совершенно не понятный молодой человек, который может удивить в любую минуту.

– Хорошо, Артур, я все поняла, все запомнила, и приду без опозданий.

– У тебя будет такая же красивая прическа, как на Балу в День Радуги? – с надеждой спросил вдруг Артур.

Света мгновенно нахмурилась.

– Нет, этот мастер больше не практикует на дому, – сухо сказала она. – Все, пока, Артур, до завтра. – И она первой положила трубку.

Уже включив комедию, и поедая подтаявший шоколад, Света подумала о том, что именно с появлением в ее жизни Арсения, ее захватил водоворот событий. В другом случае, она никогда бы, возможно, не познакомилась с Золотым китайцем, Стражем Чина-тауна, за которого в скором времени выйдет замуж, не стала бы хорошей приятельницей Насти Твороговой, и никогда не узнала бы об Артуре, и не была бы приглашена в «Марго», стильный и довольно дорогой ресторан. Вообще, не было бы столько телефонных звонков в ее всегда пустой и тихой квартире. Она вообще еще так недавно подумывала совсем отключить городской телефон за ненадобностью. А вот теперь она бывает в своей квартире все меньше и реже. Все больше событий и людей требуют ее участия… И ей это нравится!

ГЛАВА 2

О самом свидании вспоминать не хотелось. Приглашенный, якобы для нее, молодой человек оказался циничным наглым типом с большими амбициями и раздутым самомнением. Конечно, Света преувеличила его «пороки», но в эмоциональном плане она оказалась выжатой, как лимон, этим надутым «павлином», и потому дать более лестную оценку не могла.

К моменту знакомства с таким типажом она оказалась избалована вышколенными манерами своего любимого, в чьем обществе было легко и комфортно человеку любого сословия и положения.

Также хорошим примером мог служить и Арсений, как это ни странно. Он никому и никогда не стремился доказать свою значимость и важность. Он просто такой, какой есть: и значимый, и важный. И это видят все, и принимают как данность, с этим трудно поспорить, на это невозможно закрыть глаза, его сильная аура и неподдельная харизма очевидны без слов и каких-либо специальных доказательств. Не нужны никакие потуги, которые делают человека смешным, когда сам он в таких случаях не замечает этой очевидности.

Девушки, не договариваясь специально, встретились в гардеробе и вместе вошли в зал с приглушенным светом, исходящим от длинных оранжевых светильников, прикрепленных к стенам и создающих странный орнамент по периметру всего помещения. На маленьких прямоугольных столиках также горели настольные лампы, дающие мягкий свет. Уютные двухместные диванчики по обеим сторонам от столов так и манили к себе.

Обстановка та еще, интимная, и не созданная для разрывов и расставаний. Странный выбор ресторана, подумала Света, пока администратор провожала их к заказанному на четверых столику. Мужчины были уже там, и дружно поднялись, завидев девушек.

Света с облегчением вздохнула, заметив, что они оба сели на один диван, таким образом, Света могла спокойно сидеть рядом с Настей напротив них.

– Вы великолепны, – произнес после приветствий Артур, не сводя глаз с одной Светы, хотя девушка давала себе отчет в том, что Настя не может не затмевать своим видом половину девушек, собравшихся в этом необычном красивом месте.

Ее подруга, видимо, решила удивить Артура напоследок этим вечером, показав во всей красе свои достоинства, чтобы вызвать в нем горечь сожаления, мол, смотри, что ты теряешь. Блестящее облегающее платье пурпурного цвета, с большим декольте, достаточно короткое, чтобы подчеркнуть длину ног и подтвердить догадку, откуда они у нее растут, высокая прическа, открывающая обнаженные плечи, яркий вечерний макияж и сладкие духи. Это может любого сразить на повал, но Артур, как это ни странно, оказался совершенно равнодушен к красоте и стараниям бывшей подруги. Все его комплименты достались ее спутнице, совершенно не задумавшейся о своем внешнем виде, и выбравшей приталенную синюю блузу с V-образным вырезом и высоким воротником и узкую юбку-карандаш черного цвета. Этакий классический офисный стиль деловой девушки, не настроенной на романтический вечер.

– Знакомьтесь, это мой коллега и партнер по бизнесу – Виталий, – представил Артур своего приятеля, русоволосого мужчину с классическим лицом плакатного американца. Тот еще раз приподнялся и галантно поклонился дамам.

Все в нем было через чур, через чур квадратный подбородок, через чур милые ямочки на щеках, когда он улыбался, через чур правильные черты лица, через чур сногсшибательный парфюм и отглаженный костюм, сшитый явно на заказ. Это даже как-то раздражало. Но Насте, видимо, понравилось в нем все, она обворожительно улыбнулся красавчику, и протянула ему руку для поцелуя. Возможно, это была еще одна попытка вызвать волнение в душе Артура, но она не увенчалась успехом. Артур уже протягивал Свете меню.

Беседа текла мило и неспешно, и Света недоумевала, как и когда в присутствии двух лишних и посторонних, в общем-то, свидетелей Артур собирается сообщить Насте, что он окончательно ее разлюбил, и не собирается на ней жениться и просит забыть его и вычеркнуть из сердца.

Между тем заиграла приятная медленная мелодия, и Виталий изъявил желание потанцевать. Он решительно поднялся с дивана, протягивая руку Свете, и она поняла, что это хороший момент, чтобы оставить Настю и Артура наедине. Ей пришлось принять приглашение, хотя танцевать совершенно не хотелось.

Выйдя на танцевальную площадку в центре просторного зала, уже через минуту она пожалела о своем решении. Виталий считал себя неотразимым, и поэтому не счел себя обязанным озаботится, куда же ей, собственно, ставить свои ноги, потому что, как бы она ни встала, крутясь с ним на одном месте вокруг его оси, всюду натыкалась на носки его ботинок. В конечном итоге ей пришлось как-то изловчиться и растопыриться, чтобы ступать, все-таки, на пол, а не танцевать на его ногах, и мысль, как же нелепо она выглядит со стороны, глодала ее все время танца.

Потом открылось, что у него какое-то странное строение позвоночника и очень нестандартная осанка, потому что Света все время падала на него, теряя свою линию устойчивости, и не желая прижиматься к нему бедрами, ей приходилось полулежать на его груди, сильно отстраняясь нижней частью своего туловища. При этом он раскачивал ее из стороны в сторону в такт, как он себе льстил, с музыкой, да еще размахивал рукой, в которой сжимал ее вспотевшую ладонь.

Света подумала, что две минуты еще потерпит, а больше не выдержит, потому что чувствовала, как начинает ныть поясница в неудобном положении. Виталий же самозабвенно занимал свою даму разговором о себе, любимом, не волнуясь, что музыка заглушает его голос.

Света же позволила себе отвлечься от плачевной действительности, вспомнив свой танец в особняке Арсения. Прекрасная мелодия, фонтаны, цветы, яркий свет, и красивый мужчина уверенно и легко кружит ее в вальсе. Вот где был полет, вот где была красота и изящество, состояние невесомости и легкое головокружение от необычности происходящего. Не то, что сейчас – стыд за свою позу и обида за невнимательность партнера, досада и недовольство всем на свете. Хотелось оттолкнуть его, схватить с дивана свою сумку и со скоростью молнии исчезнуть из зала, не попрощавшись. Но вместо этого она кисло улыбалась. А что, какой партнер, такая и улыбка. Впрочем, он ничего не заметил.

Когда танец закончился, это привело Свету в бурный восторг, и она пулей бросилась на свое место, поклявшись больше не вставать с него в течение всего вечера, даже если Артур не успел объясниться с Твороговой. Нечего было тянуть кота за хвост. Время было. Зря, что ли, она так мучилась. Все ради них.

– Как тебе этот мужчина? – наклонилась к ней Настя, строя загадочно ей глазки, поведя ими в сторону Виталия.

– Он твой, – пробурчала Света. – Весь, с потрохами. Только предупреждаю по-дружески – не ходи с ним танцевать.

– Это почему же? Он так сексуален, что ты с трудом себя сдерживала? – Настя наклонилась к ней с полуулыбкой, в которой читался намек.

– О, да, еще как. Сексуальность у него прет прямо из всех щелей, – буркнула Света, набросившись на салат. – Только чувствуешь себя с ним как…цветочница.

– Это как?

– Ну, знаешь, что отличает простую цветочницу от настоящей леди?

– Что?

– Не происхождение, нет, а то, как к ней относятся мужчины.

– Вау, Черемухина, ты такая умная, – Настя усмехнулась.

– Это не я умная, а Шоу.

– Какое шоу?

– Творогова, не какое, а какой. Бернард Шоу, поняла? Твой Виталий не забоится, как с ним чувствует себя девушка, ему просто все равно. А есть мужчины, с которыми легко, воздушно и приятно. Кажешься себе умной, элегантной, интересной, потому что они тебя уважают и такой видят, и ведут себя соответственно. В общем, эти мужчины делают тебя красивой. А не уродиной, как этот…

Их прервал Артур, сообщив, что ему с Виталием необходимо покурить, и они отойдут минут на пять. Девушки милостиво их отпустили.

– Ну а ты как тут без меня? – спросила Света.

– Все в порядке, – пожала плечами Настя.

– Серьезно? – Света ей не поверила. – Что сказал Артур?

– Ничего такого, чего бы я уже не знала, – равнодушно отозвалась девушка.

– То есть, ты больше не питаешь иллюзий относительно него, и все в порядке, жизнь продолжается, да?

– Конечно продолжается, – снова пожала красивыми плечами девушка, чем невольно вызвала всплеск повышенного внимания к своей персоне со стороны мужчин за ближайшими к ней столиками.

Света недоверчиво смотрела на подругу.

– Света, ну что такое? Ты мне не веришь? Ты еще тогда, в своем кабинете меня вылечила, понимаешь? Я все понимаю, любовь прошла, или ее совсем не было. Я теперь даже думаю, а любила ли я сама… – выдала Настя.

– Ну надо же! Ничего себе! – Света даже жевать перестала. – Еще скажи, что Виталий – твой новый шанс начать все сначала.

– А что? Может и Виталий, может и шанс, – состроила ей гримаску красавица.

– Ну да, конечно, я так и поняла, – пробормотала Света. Она ничего не понимает в этих их отношениях. И нечего, наверное, и соваться.

– Девушки, соскучились без нас? – бодренько спросил Виталий, первым усаживаясь на диван. Следом за ним подошел и Артур. Оба веселые, довольные. Что они там курили?

– Может и соскучились, – игриво улыбнулась ему Настя. – Но вы уж так надолго нас не оставляйте одних, а то кто-нибудь нас похитит.

– Это кто же посмеет? – сдвинул брови Виталий, изображая богатыря, высматривающего врага.

– Все зависит от тебя, – сказала таинственно Настя.

Света и Артур переглянулись, Артур улыбнулся ей и заговорщически подмигнул.

– Так, заказываем горячее, – распорядился он, вновь протягивая девушкам меню.

Когда подали аппетитные блюда и все вооружились ножами и вилками, Виталия понесло. Сначала он прошелся по политике. Видимо, это было его коньком. Вероятно, в редакции он является политическим обозревателем. Горе-обозревателем, как мысленно окрестила его Света. Столько имен, дат, фактов и событий она знать не желала, да еще в его интерпретации, да еще и такой субъективной, и ей пришлось долго абстрагироваться, пока Виталий тетеревом токовал на лугу. Насте тоже было скучно, но она делала заинтересованный вид и всячески ободряла рассказчика. Артур молча наблюдал за всеми троими, и пребывал в благодушном настроении.

Затем подошла очередь культурных новостей, и Свете было что сказать, о последних концертах, выставках, да и отец периодически вводил ее в курс дела, но она быстро поняла, что когда вещает гуру, всем смертным лучше молчать, захлопнув рты, и внимать без комментариев.

Но когда Виталий решил охарактеризовать современные нравы, давая личную оценку происходящему в обществе, оценивая его моральный облик, Света смолчать не могла. У них даже завязался легкий спор. Света не могла уступить, Виталий не хотел. Артур опять же только наблюдал. Речь зашла о гражданских браках, которые не вызывали никакого возмущения у газетчика, в то время как Света пыталась доказать их пагубность в духовном смысле, и их незащищенность в гражданско-правовом аспекте.

Светина скромная позиция заключалась в утверждении, что гражданский брак – это незаконные добрачные связи, унижающие девушку, лишающие ее прав и юридической защиты, так как это несуществующий статус. Виталий настаивал, что любовь не терпит рамок, ненавидит синие штампы в паспортах и бунтует против обязаловки. Света цитировала Библию, как когда-то ее отец, о том, что любовь стремится к четким границам, рамкам и узакониванию, что ей требуются твердые и незыблемые доказательства, и что печать в паспорте и обручальное кольцо – как раз из таких. Виталий смеялся над ее наивным подходом к жизни и упрекал в чтении детских книжек о любви.

– Любовь – это прекрасно, – вставила Настя, пронзительно взглянув на Виталия.

– Вот, пожалуйста, – повел в ее сторону рукой Виталий.

– Что «пожалуйста»? – возмутилась Света. – Любовь – это всегда прекрасно.

– Да, и физическая – в том числе.

– Да, но только в браке.

– Да вы, матушка, ханжа! – воскликнул Виталий.

Света захлебнулась соком, Артур вскинулся.

– Эй, дружище, ты осторожнее на поворотах, – предупредил он своего приятеля.

– А… разве… – Виталий растерянно поводил пальцем от Светы к Артуру и обратно, о чем-то вопрошая взглядом друга. Но тот его решительно прервал.

– Виталий, Света – девушка особенная, порядочная и приличная.

На эту ремарку Настя громко фыркнула, а Света порозовела. Что, всем мужчинам становится понятно, что она еще… У нее что, и это на лбу написано?

– А, ну конечно, конфетно-букетный период – розовая мечта всех девушек, – уничижительным тоном произнес мужчина.

– А что в нем плохого? – удивилась Света.

– Девушка, послушайте, вы, наверное, забыли статистику? Сколько мужчин, и сколько женщин! Ну какие конфеты, ну какая луна? Милая моя, откажете одному, он пойдет к другой, понимаете, а вы останетесь на бобах, на бобах! – перешел почему-то на «вы» Виталий.

– Ну и ладно, лучше на бобах, чем с придурком, который все равно тебя не ценит.

– Да, а как без таких придурков жить-то? Кого же тогда любить? С кем детей заводить?

– Ну, от придурков детей заводить и растить их в статусе матери-одиночки – предел мечтаний, но только для такой же дурочки, – произнесла сухо Света.

– А умные, почему-то, все сидят по домам в одиночестве, книжки читают, да слезы в подушку льют. Еще дневники заводят. Не дают, вот и не имеют, – засмеялся Виталий.

Света строго посмотрела на него. Артур нахмурился. Настя насмешливо опустила глаза.

– Есть девушки – восход солнца, а есть девушки – жареный цыпленок, – произнесла Света загадочно.

– Это как понимать изволите?

– Что такое восход солнца? Это красиво, правда? Он рождает такие прекрасные чувства, вызывает такие приятные ассоциации, пробуждает в нас что-то хорошее, ты согласен?

Виталий кивнул с подозрением.

– А жареный цыпленок?

– А жареный цыпленок – это объедение, пальчики оближешь. Ты еще за угол не завернул, направляясь в кафе-гриль, а до тебя уже доносится этот будоражащий желание аромат жареной курочки! И тебе хочется пуститься бегом, вбежать в это кафе и… начать ее жрать!

– Фи, как грубо, – усмехнулся Виталий.

– Ничего, зато правдиво и жизненно, – отмахнулась Света. – А когда любуешься восходом солнца, у тебя не возникает желания взять лестницу, приставить ее к солнцу, залезть и начать его хапать, лапать и лопать. Понимаешь?

Все замолчали. Первым проникся Артур. Он зааплодировал девушке.

– Света, ты супер! Молодец! Так его!

– И в чем мораль? – хмуро спросил Виталий.

– А мораль проста, чтобы быстрее и легче дойти до обычных обывателей. На жареных цыпочек клюют такие же жареные петухи. И никакого полета, никакой возвышенности. Просто животные инстинкты. А девушки, которые ассоциируются с восходом солнца – всегда будут уважаемы, потому что порядочны, чисты, и прелестны. Пусть даже у них мало шансов среди жареных петухов найти настоящего ценителя прекрасного.

– Да, и когда приходит время, их можно выкинуть на свалку, из-за истекшего срока годности, и за ненадобностью, – ляпнул задетый за живое газетчик.

– Виталий… – начала было Света.

Она хотела сказать ему, что он никогда не будет счастлив, пока не сделает счастливой свою девушку, но, поскольку он этим не озабочен, то и не сумеет этого достичь, потому что даже не знает, как. А гордиться тем, что он умеет делать дурочкам детей – не велика заслуга, но промолчала, решив, что он все равно не поймет.

– Виталий, было приятно познакомиться. Извините, что я сейчас вру, но вежливость прежде всего, а за сим разрешите откланяться, поскольку меня ждет дома мой дневник и подушка. Я лучше всю жизнь проведу дома, с книжкой в руке, чем еще раз соглашусь на танец с вами.

Она грациозно поднялась, скомкав и бросив на стол льняную салфетку, взяла сумку, и направилась к выходу. Артур встал вслед за ней, сообщив всем, что проводит.

Он нагнал ее при выходе из зала.

– Ну ты даешь, Светочка, – сказал он, останавливаясь и прикоснувшись к ее локтю. – Да ты его сделала!

– Зачем ты нас схлестнул? – резко обернулась к нему девушка.

– Это как?

– А вот так. Зачем ты устроил эту встречу и допустил, что бы я с ним спорила? Если ты знаешь, какая я, зачем же было надо мной смеяться? Я вам паноптикум что ли какой-то? Неведомый зверек? – слезы зазвенели в голосе, и чтобы скрыть их, она быстро отвернулась и вышла в гардероб.

– Света, неужели ты допускаешь мысль, что я мог над тобой издеваться? – Артур даже побледнел, так его расстроило это известие. Он пошел за ней.

– Откуда я знаю? Тебе известен характер своего друга, и ты немного знаешь меня. Скажи, надо было нам пересекаться сегодня вечером? Была в этом какая-то необходимость?

Света поймала себя на мысли, что если бы не этот дурацкий танец в нелепой и неприличной позе, то, возможно, она отнеслась бы ко всему более спокойно. В конце концов, какое ей дело до мнения человека, которого она видела сегодня первый и последний раз в своей жизни. Но если Настя решит с ним что-то там замутить, она ни за что больше не устроит для них вечер в своей квартире, и категорически в грубой форме откажется быть наперсницей ее тайн и свидетелем развития нового сюжета ее отношений.

Артур забрал у нее номерок, получил легкий плащ, почти невесомый и воздушный, и помог Свете одеться. Да, что ни говори, а он галантен. Если бы он пригласил ее танцевать, никаких неприятных ощущений у нее не возникло бы.

Из задумчивости ее вывело неожиданное поведение молодого человека. Накинув на девушку плащ, он положил ей на плечи руки, близко подойдя сзади и дыша ей в шею.

– Я не хотел тебя обидеть, и никому этого не позволил бы, – вдруг тихим голосом проговорил он. – Весь этот разговор был несерьезен, и я не ожидал, что ты будешь так болезненно воспринимать его треп. Он не достоин твоих ответов.

Света замерла, не зная, как поступить. Смахнуть ли его руки, или сделать замечание и что-то сказать? А Артур тем временем продолжал.

– Света, должен же я был привести кого-то, чтобы отвлечь внимание Насти, – и он прикоснулся губами к ее шее, убрав с нее волосы.

Света вздрогнула и отскочила в сторону, смотря на него округлившимися глазами.

– Что? – спросил он улыбаясь. – В чем дело? Что тебя так напугало?

– Ничего, – проговорила Света.

– Я такой страшный? – продолжал он.

– Ты такой наглый, – сообщила Света сердито.

– Просто я мечтал это сделать с самого начала нашей встречи.

– Что?

– Не мог же я при Насте обойти стол, наклониться над тобой и поцеловать твою шейку, – Артур попытался приблизиться к девушке, но она была на чеку, и отступила от него.

– А почему ты вообще решил это сделать? – возмутилась Света, и спохватилась: – Нет, не отвечай, молчи, – и она выставила вперед руку, как бы мечтая закрыть ему рот. – При Насте, значит, не удобно, а со мной можно и не церемониться.

– Нет, не так, – с улыбкой покачал головой Артур. – Ты королева, и кто с этим поспорит? И поцеловать тебя – счастье. Вообще, я задумал этот «прощальный ужин с бывшей подругой» только ради новой встречи с тобой.

– Вот как ты заговорил, – удивилась Света. – Но зачем? Что тебе от меня нужно? Нет, опять не отвечай, – снова перебила она саму себя. – Знаешь, я лучше пойду домой, – она резко отвернулась и направилась к выходу из ресторана.

Артур обогнал ее и предупредительно открыл дверь.

– Я вызову тебе такси.

– Не надо, это лишнее, я доеду на транспорте, – попыталась Света отказаться, но с Артуром оказалось бесполезно спорить.

– Или я сам поеду с тобой на транспорте, или вызову тебе такси, – пресек он этот спор.

– Такси, – обреченно вздохнула девушка, спускаясь по ступеням.

– Жаль, я ожидал, что ты выберешь второй вариант, – усмехнулся молодой человек, следуя за ней.

– Артур…. – Света посмотрела на него серьезно. – Тебе можно доверить одну большую тайну?

– Все что хочешь. Ты можешь довериться мне вся, – серьезно ответил Артур.

Они стояли друг напротив друга, ветер трепал волосы, машины и трамваи проносились мимо, а они застыли, и только смотрели друг другу в глаза, освещенные неоновым светом ресторанной вывески.

– Артур, я скоро выйду замуж.

Он оказался первым человеком, кому Света сообщила эту новость.

– Вот как? – его глаза потемнели, он нахмурился. – Все так серьезно? Настя говорила, что это не может продлиться долго, ей так казалось.

– Каждый может думать все, что ему угодно, и делать свои прогнозы, и даже ставки, но это вопрос жизни и смерти для меня.

– А в чем опасность?

– Если об этом станет известно, и эта новость дойдет до ушей одного человека, которого тебе лучше никогда не знать, то с моим избранником может случиться беда, – совершенно честно сказала Света.

– А если вы поженитесь, такой опасности уже не будет?

– Не знаю, но будет гораздо легче, мы сможем вместе укрыться от его гнева.

– Он так любит тебя?

– Кто?

– Похоже, что оба, – пожал плечами Артур.

– Нет, только один, и я хочу выйти за него замуж.

– Мне очень жаль, – произнес Артур.

– Что? Почему? В таких случаях обычно принято желать счастья.

– Только не в моем случае, – Артур склонил голову, но тут же резко вскинул. – Ты большая девочка, Света, и ты все уже поняла, – сказал он, грустно улыбаясь.

Света покраснела и отвела взгляд.

– Конечно, я желаю тебе счастья. И об этой тайне никто не узнает, я обещаю. Я умею держать слово, – заверил девушку Артур.

– Спасибо, и извини, если тебе это неприятно, – проговорила она. Она стала чувствовать какую-то неловкость, будто обидела этого молодого человека.

– Неприятно? Да мне больно! – вдруг воскликнул он. Он полез во внутренний карман за сигаретами. – Ах, черт, забыл на столике в зале.

– Ну, так ты иди, я сама доберусь домой, – снова предложила ему Света.

– Нет, сейчас я поймаю тебе машину, – и он подошел к краю тротуара и поднял руку. Сразу же остановилась машина, и Артур стал о чем-то договариваться с водителем.

– Света, все в порядке, доедешь до самого подъезда, – позвал он девушку и раскрыл перед ней заднюю дверцу машины.

Когда девушка поравнялась с ним, она почувствовала настойчивый призыв взглянуть на него. Она медленно повернулась, и их глаза оказались на одном примерно уровне. Он наклонился к ней и коснулся ее губ. Просто скользнул по ним, легко и едва ощутимо. И уже опять стоит напротив, как будто ничего не произошло.

– Света, прости, я не мог отказать себе в таком удовольствии, тем более что, больше, наверное, никогда не смогу это сделать, – сказал он.

– Ничего, все нормально, – она опустила глаза, села в машину и, наконец, облегченно вздохнула.

Ей был невыносим требовательный взгляд Артура. Надо же, выискался галантный кавалер. Где он был, когда она тосковала в одиночестве, никому не нужная, никем не замеченная, без уверенности в себе, никем не любимая, никем не окрыляемая? Обратил бы он тогда на нее свое внимание?

Теперь, когда Кьенг занялся ее излечением, у нее появилась уверенность в себе, блеск в глазах и дерзновение. Золотой китаец хорошо потрудился над ней, исцеляя раненное сердце, вселяя в него надежду, силы, заново уча ходить, да что там – летать!

И теперь она, конечно же, может поражать воображение мужчин, мотыльков, летящих на все готовое, но не способных на серьезные поступки. Красивая одежда, модная прическа – и все, Артур у ее ног. «Я всегда подозревала, что недоступность однажды из моего недостатка превратится в мою силу», – подумала она, по-прежнему не в силах поверить в то, что способна вызывать по-настоящему серьезное глубокое чувство.

ГЛАВА 3

Войдя в прихожую, Света услышала, звонок телефона. Быстро скинув туфли и на ходу стянув плащ, принялась искать трубку. Вообще, неудобно иметь радиотелефон – он имеет обыкновение пропадать с привычного места, тем более, если таких мест в квартире несколько. На этот раз он оказался в ящике комода, нечаянно прихваченный вместе с шелковой ночной сорочкой и книгой.

Итак, похоже, пора отметиться в ведомости: она уже знала, кто может так долго и настойчиво звонить в двенадцатом часу ночи.

– Ты решила сегодня меня достать? – у персонального демона был злой голос.

– Тебе честно ответить? – усмехнулась Света. – Я вообще о тебе не думала.

– Вот как?

– Да, совсем забыла, уж ты извини, – одной рукой она расстегивала блузу.

– А я извелся, места себе не нахожу, шагая из угла в угол.

– А что случилось, дорогой? – невинным тоном спросила девушка, подойдя к зеркальному шкафу и доставая спортивный костюм.

– Где ты была? Почему вечером тебя нет дома? Ты разве не знаешь, что в городе напряженная обстановка, и опасно так поздно бродить одной!

– Да неужели? – рассмеялась Света, через ноги снимая юбку. – А я думал, что когда ты в своей берлоге меряешь углы – город может спать спокойно.

– Главное, чтобы ты спала спокойно, понимаешь? Для этого я и ввел наше соглашение! Так где ты была? Кто тебя так задержал? – снова приступил он к допросу с пристрастием.

– У меня было свидание, – решила сообщить Света. Почему бы его не подразнить. – А что? – она сняла чулки и любовалась перед зеркалами крепкими икрами, своей тайной гордостью.

– А ничего! У меня душа в крови, только и всего, – произнес Арсений странным голосом.

– Не понимаю, чем я так ранила твою душу, – Света растерялась, – но мне просто захотелось пойти, и я пошла.

– Я жду ответа. Где и с кем ты была?

– Понятия не имею, почему, но мне даже хочется ответить на твой наглый вопрос. У меня такое хорошее настроение, что сегодня я могу позволить себе быть с тобой откровенной, – самозабвенно врала девушка, пытаясь натянуть на себя спортивное трико, помогая всего лишь одной рукой – другой держала телефонную трубку. – Меня даже не тошнит от твоего голоса и не трясет от беспринципной наглости влезать в мои личные дела.

– Потрудись перейти конкретно к ответу, – прорычал в трубку Арсений. – Удовлетвори мое любопытство.

– Любопытство? – Света приблизилась к зеркалу, чтобы получше рассмотреть какой-то прыщик, неожиданно обнаруженный на подбородке. – Ты называешь это свое чувство любопытством?

– Да. Мне всего лишь интересно знать.

– А, по-моему, это ревность, – Света ухнула в мягкое недро кресла, запрокинув ноги.

– Что? Ты с ума сошла! – тут же вскричал Арсений. – Мне тебя ревновать? Зачем? Девочка, ты и так моя. И ты ведь никогда не рискнешь проверить это опытным путем, – внушал он Свете.

– А по-моему, ты весь зеленый от ревности, я чувствую это. Ты просто в бешенстве от того, что я хожу на свидания без твоего ведома. Так ведь, Арсений?

Ответом было молчание. Она только слышала дыхание и какой-то странный звук, наверное, он курит, затягиваясь и выпуская дым. Нервничает, значит. Света тоже не спешила заговорить.

– Ты обещала все рассказать, – наконец послышался голос на том конце провода.

– Сначала признайся, что ты ревнуешь.

Даже самой себе Света не могла бы объяснить сейчас, почему заговорила об этом, и почему вдруг стала настаивать на подобном признании. Просто кураж, легкое помутнение рассудка. Она так много страдала по его вине, что если есть возможность вывести его из себя, находясь при этом на безопасном расстоянии, она не может этим не воспользоваться! Мелочно? Зато приятно, если уж совсем честно.

– Да, – выдавил он из себя.

– Что? Я не расслышала!

– Да! – заорал Арсений.

Света так и представила его гневные глаза, наливающиеся свинцовой тяжестью, раздувающиеся тонкие ноздри, уголки губ кривятся от раздражения. Так тебе и надо, негодяй!

– Да! Я абсолютно зеленый от ревности! И это какая-то фосфоресцирующая зелень – я просто свечусь в темноте! Продолжай!

– И не надо так орать. Ты же по телефону со мной говоришь, а не пытаешься докричаться до меня из окна своего особняка, – примирительным тоном попросила Света. – И что, собственно, продолжать? Я еще и не начинала. И я вот думаю, может, и не стоит этого делать? Может, следует поберечь твою пораженную психику? – она играла выключателем бра над креслом. – Было бы жаль расстроить тебя неприятным сообщением о том, что я провела этот изумительный вечер в ресторане с одним молодым человеком. Он журналист, газетчик. Ужасно обаятельный мужчина.

– Ты была с Артуром? – через несколько секунд анализа спросил Арсений.

Света подскочила в кресле, как будто попала мягким местом на забытую иголку.

– Откуда ты его знаешь? – она нервно заходила по комнате.

– Профессия такая – все знать, – усмехнулся ее собеседник.

– Да? И что же это за профессия такая интересная – во все дыры влезать и быть в курсе чужих дел?

– Я твой цепной пес, – невозмутимо ответил Арсений. – Твой личный дракон, охраняющий принцессу. Твой телохранитель. Я должен знать всех из твоего окружения, ближайшего, и случайного.

– Вот как? – Света остановилась посреди комнаты. – И как зовут моего дворника?

– Ты решила меня проэкзаменовать? – засмеялся мужчина.

– Не знаешь?

– Откуда такое злорадство в голосе? – потешался Арсений. – Дворника твоего все называют дедулей, а по паспорту он Трофим Иванович.

– Ты и паспорт его видел? – Света не могла в это поверить. Он действительно все контролирует! Он и ее контролирует! Что он про нее знает, о чем она и не догадывается?

– Живет с внуком Владимиром, одноруким парнем, на соседней улице. Красивый, кстати сказать, парень. Девчонкам нравится, даром что инвалид. Ну как, я прошел проверку на профпригодность?

Света подошла к окну и отдернула тюль. Из приоткрытой форточки тянуло ночной свежестью. Прекрасный ангел, освещенный сиянием ночных фонарей и специальной подсветкой, все так же трубил в свою трубу, безмолвно и величественно. На пустых скамейках вокруг бассейна незримо сидели ночные призраки, наслаждаясь его игрой.

– Арсений, я тебя боюсь, – пробормотала Света. Настроение резко упало, на душе заскребли кошки.

– Так что же ты делала с Артуром? – напомнил Арсений о теме разговора.

– Полагаю, ты можешь догадаться сам.

– Отвечай, – судя по тону, Арсений спрашивал серьезно.

– На самом деле я имела в виду не Артура. У него все в порядке, кажется, он влюбился.

– Я знаю, женится на твоей коллеге, глупенькой красотке.

– А вот и нет. Оказывается, твои возможности не безграничны. Если бы ты поставил жучок в моем кабинете, то узнал бы из первых уст о том, что Артур и Настя больше не пара, между ними все кончено.

– Вот как? Сожалею.

– Да перестань, ты даже не знаешь, что это слово означает, – в сердцах бросила девушка.

– Ты так думаешь? Полагаешь, у меня никогда не было потерь и разочарований, и мне не о чем сожалеть?

– Я не знаю, может и есть, но сожалеешь ли ты по-настоящему…

– Света, я не зверь, я живой, я тоже чувствую и мне бывает больно, – произнес вдруг Арсений, чем изрядно смутил девушку. – И ты – единственная, кто причиняет мне такую боль, которую трудно вынести.

– Не знаю, но я вовсе никогда и не думала тебя ранить или обидеть, – растерялась Света.

– Я знаю, поэтому всегда тебя и прощаю, – сообщил Арсений. – Ну, так что же с нашим вечером? Как сложно добиться от тебя вразумительного ответа!

– Я была в «Марго», – сдалась Света.

В конце концов, чем быстрее она отчитается перед ним, тем быстрее он отпустит ее спать. Скоро полночь, а завтра рано вставать на работу. Она сама по своей вине затянула этот разговор.

– Хороший выбор, – одобрил Арсений. В его голосе снова чувствовались насмешливые нотки. – Щедрый мальчик, одобряю.

– Да, мы пили вино, ели деликатесы, и танцевали, танцевали, танцевали, – Света села на диван и поморщилась, вспоминая свой «грязный» танец с несносным Виталием.

– Ну что же, я рад за тебя, – вынес свой вердикт узурпатор.

Света опять вскочила с дивана. Надо же, как сложно дается ей этот разговор, какие эмоции вызывает.

– Что? Я не ослышалась? Мне показалось, что ты сказал о радости.

– Я рад, когда тебе хорошо. Ты прекрасно провела вечер, и я мне приятно это слышать, – засмеялся коварный мужчина. – Я удивил тебя, да?

– Да! – рявкнула Света. – А почему же ты злишься, когда я провожу время с Кьенгом? Почему в таких случаях не выражаешь свою радость? Вот когда мне действительно бывает хорошо, и я забываю свое собственное имя!

Арсений молчал.

– Эй, ты заснул там? Ты слышишь меня? – Света не на шутку начинала сердиться. – И почему ты не подумал, что этой ночью я нарушила твой договор, а? Ты не допускаешь такой мысли?

– Нет, не допускаю, – спокойно заявил Арсений. – Если бы что-нибудь было, я бы это почувствовал. Ты не смогла бы это скрыть. И потом, так просто ты себе это не позволишь, с кем попало, неизвестно где. Для тебя это серьезный шаг, значимое событие, и все будет обставлено серьезно и торжественно, – Арсений говорил насмешливо, но создавалось впечатление, что это скорее злость, чем ирония.

Света поникла. Она вспомнила, как в старших классах, запершись со своей подругой в кабинке туалета и куря одну сигарету на двоих, с ужасом услышала признание о том, что накануне вечером ее подруга стала женщиной. В квартире, где в соседней комнате спали ее бабушка и дедушка, с малознакомым парнем, которому, наконец, удалось ее соблазнить и стать первым. Света была поражена тем равнодушием, с которым была сообщена эта новость, и шокирована той скоростью и бесцветностью, с которой это было проделано. Помнится, она даже всплакнула, задав единственный вопрос: Карина, а как же твоя первая брачная ночь? Что теперь будет? На что получила конкретный невоспроизводимый ответ, что теперь будет с Карининой «первой брачной ночью». Этот эпизод всегда был для Светы страшной иллюстрацией падения нравов, когда романтика, любовь и красота таких отношений уничтожается вседозволенностью и распущенностью. Да, Арсений прав, она так не сможет.

– А чем меньше ты будешь общаться со своим китайцем, тем лучше для тебя.

– Ну, это не твое дело.

– Света, да пойми ты, он далеко не так прост, как тебе кажется. Он жестокий и страшный человек. Мне плохо при мысли, что ты можешь пострадать из-за него.

– Довольно, – перебила его Света. – Пострадать я могу только из-за тебя, и это ты страшный. Я помню все, и как ты управляешься с оружием, и как пускаешь его в ход, так что не надо мне говорить про страх. Поверь, я знаю, что это такое, и от кого исходит настоящая опасность. Ясно?

– Ясно, – легко согласился Арсений. – Тогда просто пойми, что Кьенг для тебя недоступен.

– Почему?

– Да потому что я так сказал! Я это определил, – отчеканил Арсений. – Ты никогда не будешь его женщиной, запомни! Так что не будем о нем, расскажи мне лучше поподробней, о чем вы говорили, какое меню у вас было.

Ну надо же, как он спокоен! Как быстро пришел в себя. А Света наоборот, все больше мрачнеет, или даже звереет. Это она хотела поиграть с ним, повеселиться, водя его за нос. Но вышло как обычно – он кукловод, она – кукла на веревочках.

– Ели что и все, было вкусно, кстати, – буркнула она. Пора заканчивать этот разговор.

– А во что ты была одета? Расскажи, а я попытаюсь представить. Люблю представлять тебя, наряжая в разные одежды, – доверительно поведал он о своей «болезни».

– На мне было платье из мешковины, старые калоши, а еще парик и накладная силиконовая грудь, – буркнула девушка.

– Ну вот, ты все испортила, – улыбнулся Арсений.

– Что дальше? Еще вопросы? – насупилась девушка. – Почему не спросишь меня про белье, которое было на мне? Давай, не отступай от текста. По закону жанра, так сказать.

– Должен признаться, что ты меня опередила. Я как раз собирался об этом спросить, – захохотал мужчина. – Так какого цвета на тебе сейчас белье, девочка?

– Я бросаю трубку! – Света так разозлилась, что от прикосновения к ней можно было получить ожог третьей степени.

– Ну что ты! Не делай этого, прошу! Я так хочу слушать твой голос. А белье я тоже сам придумаю. А лучше без него, – Света представила, как он улыбается, и возжелала стереть с его лица самодовольную ухмылку.

– Я говорила тебе, что ты серьезно болен?

– У тебя такой глубокий голос, – проигнорировал ее обвинение Арсений. – Он так вибрирует вокруг меня, так электризует воздух в комнате, что вызывает дрожь во всем теле. Каждая жилка откликается на него.

– Нет, ты псих!

– Никогда не говори мне это, потому что… потому что я люблю тебя.

– Любишь? – Света чуть не задохнулась от возмущения. – Не кажется ли тебе, что это не совсем подходящее определение для того, что ты чувствуешь? Твое чувство скорее можно назвать емким словом садизм. И ты одержим мной, только потому, что ты садист! Вот с Кьенгом у меня любовь, а с тобой – это какое-то убийство всех моих чувств, самых светлых надежд и лучших порывов. Только человеконенавистник испытывает такие чувства. Так что это не любовь, а ненависть!

Пусть он знает, хорошо, что она ему это высказала. Сколько можно держать это в себе и копить обиду и боль! Так ему и надо. У Светы дрожали руки и ноги, эта тирада дорого ей далась. А еще немного закружилась голова от такой смелости и дерзости.

Арсений долго молчал, и становилось не по себе.

– Садизм, говоришь? – отмер он через несколько минут. Его голос до чертиков испугал Свету. Хорошо все-таки, что она не видит в этот момент его глаза. – Так я тебя ненавижу? Ты так это видишь?

Девушка похолодела и внутренне сжалась.

– Ну что же, если для тебя моя любовь – это ненависть, то да, Света, я тебя ненавижу, – тихо проговорил он загробным голосом смертельно раненого человека. Или смертельно кого-то ненавидящим голосом? – Я ненавижу тебя так сильно, как только может живое человеческое существо ненавидеть себе подобного. Как плоть ненавидит плоть от плоти своей, и кровь от крови. Как Адам ненавидит свое собственное потерянное ребро. Я ненавижу тебя всеми фибрами души, всем своим сердцем, каждой клеткой своего естества. Моя ненависть к тебе с каждым новым утром с первым лучом света становится все сильнее и нестерпимее. Я ненавижу тебя больше жизни, сильнее, чем смерть! Как каждый человек нуждается в глотке свежего воздуха, так я ненавижу тебя такой же лютой жаждой, ничем неутолимой.

Света стояла посреди темной комнаты и дрожала, не в силах отвести от уха телефонную трубку.

– Я ненавижу тебя как небо и звезды, как солнце и луну. Как убитую мечту и растерзанную иллюзию. Я… я просто ненавижу тебя, Света.

Зловещая тишина окружила девушку, оглушая таким откровением. Какие жестокие слова, какая в них сила и страсть…

– Ну, что же ты молчишь? – услышала она голос демона. – Твой ответный ход.

– А что я могу сказать, – пробормотала девушка. – Наверное, мало есть людей в этом подлунном мире, чьи чувства настолько бы совпадали и были так ужасно взаимны. – Глаза защипало, и она принялась усиленно моргать.

– Прости, – прошептал Арсений. – Я снова напугал тебя.

– Ничего, – выдавила из себя девушка.

– Спокойной ночи, – его пожелание прозвучало нелепо, но он уже отключился.

Света легла на диван ничком, раздеваться опять не было сил. Срочно заснуть, чтобы забыть, чтобы этот голос перестал звучать в ее ушах набатом, гулом иерихонских труб, змеиным шипением и ревом водопада. Спать! Она уснула только через час, вдоволь наревевшись.

* * *

Первая неделя лета выдалась трудной. Надо было этим партнерам из Коннектикута нагрянуть с проверкой! Проинспектировать старых начальников, и новых за одно, к коим с некоторых недавних пор стала относиться и Светлана. Она не жаловалась на судьбу, работать она умеет и любит, трудностей не боится, может с головой уйти в работу, забыв о себе, но все же, такой ритм невозможно выносить так долго. Всегда должны наступать моменты затишья, когда можно отдохнуть и расслабиться. А тут – не до любви, не до войны. Не протянуть бы ноги от такого графика работы…

Утро делового дня прошло отлично, ребята из-за океана оказались адекватными, веселыми и энергичными. И главное, доброжелательными, что так важно было для ее непосредственного начальника, который только на их доброте и снисходительности и выезжал год за годом, настойчиво продвигаясь по карьерной лестнице, вопреки логике и здравому смыслу. Да еще благодаря Светиной работоспособности. Если честно, то это она его и продвигала, тащила так сказать, на своем горбу.

Зато самый главный намекнул ей на прибавку к жалованью, так как ее отчет оказался самым верным, точным и одним из первых лег на стол высокой комиссии, порадовав своими данными. Так что девушка была приглашена сегодня вечером на прощальный банкет в честь завершения работы партнеров из США, что изрядно удивило ее начальника, обойденного таким вниманием. Света же это сочла актом небесной справедливости.

Она выбежала из офиса в начале третьего, и торопилась домой, чтобы успеть приготовиться к вечернему торжеству. Джинсы и легкая кожаная курточка, которые сейчас на ней были, не могли подойти для такого мероприятия, и босс милостиво согласился выделить ей пару часов на то, чтобы приготовиться, как следует, к прощанию с американскими партнерами.

– Черемухина, ты герой этой недели, – пояснил ей босс холдинга, – так что – вперед, в салон красоты, и не жалей денег, ты теперь моя фаворитка.

Погода закапризничала, и небо нахмурилось. Ветер приобрел колючий резкий характер, и девушка поежилась, стоя на тротуаре перед светофором. Только бы дождь не пошел, с надеждой подумала она.

Прохожих было не много в разгар рабочего дня, пара Стражей порядка как раз завернула за угол, где находилось недорогое кафе, откуда доносился аромат свежесваренного кофе и пончиков. Рядом с девушкой остановился только один человек, нестарый еще мужчина в грязном плаще, скорее всего зарабатывающий на жизнь попрошайничеством.

Света охотно полезла в карман за мелочью. Она всегда так делала, когда к ней конкретно не обращались за этим, назойливо протягивая руку. В подобных случаях она замыкалась и отворачивалась, решительно проходя мимо. Она не могла объяснить эту свою особенность, но всегда предпочитала сама быть инициатором подаяний для тех, кто вызывал ее симпатию и сочувствие.

Света выложила на ладонь крупные железные деньги и с улыбкой протянула профессиональному нищему. Для него это был хороший улов, так много обычно не давали. Но вместо благодарности, и даже вместо того чтобы принять то, что предлагала ему девушка, нищий взял в руки свою палку и с размаху ударил Свету по затылку, неожиданно и точно, свалив с ног в полуобморочном состоянии. Дело было не в эффекте внезапности, а в профессионализме и четком знании человеческой анатомии.

В следующую секунду к ним подъехал темно-синий фургон, мнимый нищий легко поднял девушку с асфальта и, как только отодвинулась дверь, легко забросил безвольное тело в салон. Дверь тут же захлопнулась, машина тронулась с места, и через мгновение уже ничто не намекало на то, что здесь только что разыгралась странная сцена. А нищий собрал рассыпанную по тротуару мелочь, засунул в карман, и, не спеша, напевая что-то себе под нос, пошел своей дорогой, опираясь на кривую деревянную палку. Знала бы эта девчонка, сколько ему заплатили за это простое дельце, со стыдом спрятал бы свои гроши.

Очнувшись, Света обнаружила, что крепко связана. Это было так странно и неожиданно, что она не успела даже испугаться. Произошедшее не укладывалось в голове, и она никак не могла понять, что находится в опасности. Такого просто не может быть! Повязка, закрывающая ей глаза, была туго стянута, так что кровь стучала в висках.

Что это значит? Если не хотят, чтобы она знала, в каком направлении и куда ее везут, может ли это означать, что ее жизни ничто не угрожает? Ну, по крайней, мере, ее не собираются убивать? В противном случае, похитители не стали бы заботиться о соблюдении секретности. Машину тряхнуло, и к девушке сразу вернулись все ее ощущения. Она почувствовала, как в руки врезается веревка, что голова страшно болит и гудит от удара, что на полу жестко, и в плечо впивается угол какого-то ящика, к которому она прижата. Машину трясло, ревел двигатель, пассажиры, сколько их ни было, молчали, и девушка не могла даже предположить, с кем она находится, и куда ее везут. Никто не объявлял остановки приятным мужским баритоном. Девушка потеряла счет времени, когда машина остановилась.

Водитель выключил мотор, вытащил ключ зажигания, и в салоне установилась тишина, оглушающая и неожиданная, звенящая и напряженная. На улице послышались шаги, кто-то шуршал гравием, дверь отъехала в сторону, и через мгновение сильные руки подняли девушку с пола и вытащили на улицу. Свежий ветер сразу набросился на ее волосы, холодя шею и лицо.

Обладатель крепких рук, удерживающий девушку в вертикальном положении, что-то тихо сказал, и Света похолодела, услышав китайский. Сердце сжалось от страха, и в голове высветилось одно только имя – Ю Зун. Все-таки оправдались самые большие страхи Кьенга – ее взяли в заложницы, чтобы обменять на него, Золотого китайца. И если он уступит, это настолько возмутит его народ, что Свету просто сожгут на центральной площади, а останки закопают там же, под руинами погибшего Храма. Если же он предпочтет остаться со своим народом и сражаться – что же, ее останется только пожалеть. Для Вонга она ничто, никто, пустое место. Он без сожалений от нее отделается.

От слабости и волнения девушку замутило, и она стала медленно оседать, не осознавая того, но кто-то жестко рванул ее за волосы вверх, заставляя держаться на ногах. После короткого приказа несколько пар рук потянулись к ней, захватив в тиски, и вся эта композиция направилась куда-то по дорожке, посыпанной гравием.

Под ногами появились ступеньки, девушка перешагнула какой-то порог и оказалась в здании. По лестнице ее заставили подняться на второй этаж, постоянно подталкивая в спину и при этом крепко держа за руки, не давая упасть.

Ее спутники периодически тихо переговаривались на своем языке, бросая короткие фразы. Они шли по какому-то коридору, и девушка подумала, что это довольно большое здание, если в нем так много свободного пространства.

Наконец, скрипнули петли открываемой двери, и девушку грубо втолкнули в какую-то комнату и только здесь сняли повязку с глаз и развязали руки. Она сразу зажмурилась от яркого света. Из-за долгого пребывания в темноте ей пришлось несколько секунд привыкать к сиянию солнца, наполняющему пустую комнату с ободранными обоями, без мебели, с огромным грязным окном с потеками после многочисленных дождей. Она принялась озираться по сторонам, растирая затекшие запястья, но ее тюремщики уже вышли из комнаты, и дверь громко хлопнула, гулкое эхо пронеслось по пустому коридору, в дверях заскрежетал ключ.

Вот она и пленница. Она оказалась в другом измерении, гротескном, сюрреалистичном, иррациональном. Только воспаленный мозг ненормального демиурга мог сделать это, поместив ее в такую ситуацию. Ее ждут в ресторане, она получила прибавку к зарплате, скоро состоится ее свадьба с любимым человеком, а она находится в каком-то помещении в неизвестном месте во власти людей другой нации, совершенно беззащитная и беспомощная. Ну как это могло вообще с ней случиться!

Она опустилась прямо на пол, прислонившись к стене. Надо дышать глубоко и попытаться успокоиться. Врага надо встречать лицом к лицу, спокойно и с достоинством. Этому ее собственным примером учили и Арсений, и Кьенг. Она должна оказаться достойной ученицей.

Ее тюремщики объявились лишь через полчаса, неспешно войдя в комнату небольшой группой. Девушка поднялась при их появлении. Возможно, ее хотели отвести к Ю Зуну, но как только первый из них приблизился к девушке, она вскочила и ударила его ногой по лицу, тут же сжав руку в кулак и нанеся сильный удар в грудь второму. Так как это был ее первый удар в реальной боевой обстановке, девушка от волнения и страха не смогла как следует сосредоточиться, и повредила себе кисть. Она вскрикнула от неожиданной резкой боли, но времени на жалость к себе у нее не было. Третьего разъяренного мужчину, зашедшего к ней со спины, она подсекла, резко присев на корточки, ударом правой ноги сбив его с ног. С проклятьями, адресованными китайским демонам и матерям, он грузно рухнул, как подкошенный, на цементный пол.

В этот момент первый китаец ребром ладони ударил ее по плечу близко к шее. Он знал куда бить, и рука моментально повисла плетью, а ощущение сильнейшего ожога кипятком долго не покидало девушку. Хорошо, что пострадала левая рука, и правой Света нанесла ему удар в пах, что означало только одно – она падает. Падает, в то время, как все трое, порядком ею разъяренные, надвигаются на нее.

Чего она добилась этим своим демаршем? Показала класс? О, да, класс поражения, глупости и недальновидности. Захотела подороже себя продать? Как бы ни так. Получилось просто подороже заплатить за то, чтобы уйти из этого мира, вот и все. Усугубила, свое плачевное положение, ухудшила к себе отношение, настроила всех против себя и подставилась добровольно под удар. Ничего не скажешь, хороша!

Предприняв попытку подняться на ноги, чтобы не оказаться затоптанной насмерть, она ухватилась за куртку первого, подошедшего к ней мужчины. Он пнул ее ногой в грудь, в то время как другой ударил ее в челюсть, сотрясая ее голову, и без того уже пострадавшую. Сотрясение наверняка ей теперь обеспечено. Если первый «доброжелатель» в Городе не достиг такого результата, то этот ниндзя безвозмездно помог ему довести дело до ощутимого результата. Отлетев, она ударилась о вовремя подставленное колено затылком и снова рухнула на пол, распластавшись, оглушенная и теряющая сознание от боли.

Трое мужчин обступили ее и принялись методично избивать ногами, а на лицах так и застыла маска безразличия и брезгливости, будто им пришлось давить тараканов, будто они выполняют привычную, но давно надоевшую работу.

По началу Света пыталась прикрывать голову, защищая ее от тяжелых ботинок боевиков, как учил ее Кьенг, и все еще предпринимала попытки подняться, но безуспешно. Тело отказывалось ей подчиняться, сознание грозило спрятаться в дебрях забвения и мрака. Схватив кого-то за ногу, она рванула изо всех сил, но ее усилия оказались тщетны, она только сломала себе несколько ногтей. Она больше не могла причинить им хоть какой-то вред, она выдохлась.

Один мужчина ударил ее по икре кованым носком ботинка так, что Света непроизвольно закричала и заплакала, схватившись за ногу. Ткань джинсов сразу пропиталась кровью из рваной раны, испачкав ее руку. Но ее продолжали пинать даже тогда, когда она совсем перестала сопротивляться, проваливаясь в подземелье ужасов и агонистического бреда.

Неизвестно, чем бы это для нее закончилось, но истязание прекратил сам Ю Зун. Он неожиданно стремительно вошел в комнату и окликнул своих людей. Они увидели недовольство на его лице и стали оправдываться, пытаясь объяснить ситуацию, но лидер резко оборвал их и дал знак всем выйти, ему беспрекословно подчинились. Его авторитет был неоспоримым, никто не желал вызвать его гнев, неуправляемый и жестокий. Ю Зун бросил отстраненный взгляд на корчившуюся от боли девушку, и вышел вслед за своими бойцами. Дверь со скрипом захлопнулась, ключ повернули в замке, и через несколько минут шум шагов и гул голосов стих вдали.

Света не знала, сколько времени пролежала на холодном грязном полу, не в силах пошевелиться. Но все еще довольно ясный свет из окна говорил о том, что вечер пока не наступил. Значит, ее пока не хватились, да и когда это случится? Насторожит ли ее руководство отсутствие одной из подчиненных на сегодняшнем банкете, пошлют ли за ней на следующий день домой, или предпочтут дожидаться, когда она сама явится пред их очи с повинной головой и объяснением своего бессовестного отсутствия?

Шаги в коридоре заставили ее насторожиться, лязг замка вызвал болезненную дрожь в теле, и через мгновение перед ней опять стоял Ю Зун. Холодный, равнодушный, гордый. Вспоминал ли он сейчас их разговор в Кипарисовой аллее, когда Света хотела примирить его с тем, с кем это невозможно в принципе, обещая ему достойную жизнь и исполнение его желаний? Вот он стоит перед ней, и у него есть и власть, и возможность самому исполнять все свои желания, и люди в подчинении, обязанные делать тоже самое для него. Как же смешна она была, и как же он должен презирать ее.

Вдруг из-за спины предводителя столичной мафии вышел еще один мужчина. Свете показалось, что он чем-то похож на Арсения. Мутные глаза отказывались ей помогать рассмотреть его, а воображение рисовало именно образ ее врага. Света подумала, что сходит с ума от боли, и видение ее демона – продукт этого процесса.

ГЛАВА 4

Тот, кто был очень похож на Арсения Лугового, уже ринулся к ней и оказался на полу рядом с ней в ту же секунду. Это действительно был Арсений, и он сам был готов упасть в обморок от того, что увидел.

– Что ты с ней сделал? – услышала Света его голос, безошибочно угадав нотки звенящего гнева, готового выйти из-под контроля в любую секунду. В это же время он с предельной осторожностью прикасался к ее волосам, осторожно поглаживая голову.

– Она сама виновата, – был ему равнодушный ответ. – Глупость до добра не доводит.

– Ю Зун, мы, кажется, договорились, что ты просто отдашь ее мне! – почти шипел Арсений на грани самообладания.

– Да, и я держу свое слово. Я просто отдаю ее тебе, – заявил Вонг, скрестив руки на груди и широко расставив ноги.

– Зачем ты мучил ее? – мужчина чуть не плакал, осторожно прикасаясь к Свете.

– Она напала на моих бойцов, – сообщил Вонг.

– Ты сам себя слышишь? – загремел голос Арсения в пустой комнате подобно грому. – Она, девушка, слабая и нежная, напала на твоих бойцов? На специально обученных убивать боевиков? Ты в своем уме, Вонг? Или я заключил сделку с дураком?

– Следи за своими словами, партнер, – резко ответил Ю Зун. – Я могу в любую минуту расторгнуть наше соглашение. Она действительно напала на моих людей, и вынудила их ответить.

– Как же, вынудила ответить! Вонг, они могли просто ее остановить, а не превращать в кусок мяса! – его глаза метали молнии, и Вонг неприятно поежился, поймав этот взгляд.

– Она накинулась на них неожиданно, как разъяренная тигрица, – снизошел он до объяснения, решив не раздражать этого человека. – Такое поведение вывело моих людей из терпения, они ответили, так как была затронута их профессиональная честь.

– Честь? – вскричал Арсений. – Они считают, что сохранили свою честь, отстояв ее в борьбе со слабой девушкой? Ю Зун, что за бойцы у тебя, кого ты держишь? Ты собрал армию, воюющую с женщинами и детьми?

– Даже если бы под страхом смерти я запретил им прикасаться к ней, они все равно бы отомстили за себя. Она первая подняла на них руку, поставив под сомнение их авторитет. Если любая девушка может безнаказанно ударить воина, то какая цена ему будет?

– Теперь ты можешь гордиться своими людьми, – тихо и мрачно проговорил Арсений, – они настоящие воины, и доказательством тому служит это существо на полу, видишь? Она – подтверждение силы и мощи твоей армии, Вонг. Теперь понятно, что избить девушку в кровь – это значит, отстоять свою честь, – с горечью произнес Арсений.

Вонг внимательно посмотрел на сидящего на полу мужчину. В его глазах мелькнуло сомнение, но он заставил себя отогнать его. Эмоции киллера неприятно поразили его, а сила его страстности удивила.

– Арсений, теперь она твоя. Или ты откажешься взять ее в таком виде? – спросил он.

Арсений сжал кулаки.

– Может, ты считаешь, что в таком состоянии она не стоит тех денег, которые я получил от тебя? В таком случае, я готов заплатить неустойку, – сказал Вонг.

– Ты заплатишь мне неустойку, – тихо произнес Арсений, и Вонг, услышав эту нескрываемую угрозу, побледнел.

– Ее надо держать в ежовых рукавицах, – сообщил он. – Смотри, Арс, она и на тебя может наброситься.

– В полуобморочном состоянии? – глухо простонал мужчина.

– Она кое-что умеет, так сказали мне мои люди.

– Что? – Арсений повернулся к китайцу.

– Да, она обучена. Материал еще довольно сырой, но может получиться хороший боевик.

– Не понимаю…

– Что тут непонятного? Кьенг занимался с ней, тренировал и натаскивал. Поэтому она и отважилась на такой поступок.

– Кьенг? Занимался с ней? Тренировал ее? – казалось, Арсений не может понять смысл этих слов.

Когда же до него, наконец, дошло сказанное, он побелел.

– Так это он виноват в том, что произошло здесь?

– Странный вывод, но я согласен: все началось с него, – признал Вонг. – Вообще все началось с него, – повторил он мрачным голосом.

– Вот и разделайся с ним, не трать время на войну с женщинами, – процедил Арсений.

– Я приготовил ему замечательную ловушку. Не беспокойся, сегодня все будет кончено, – улыбка главаря столичной мафии напоминала волчий оскал. Оскал уродливого страшного волка с умными безжалостными глазами.

– Оставь нас, Ю Зун, – потребовал Арсений тоном, не терпящим возражения.

– Хорошо, Арс. Но еще раз говорю тебе – будь с ней осторожен. Она кусается.

Китаец вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Девушка продолжалась корчиться на ледяном полу. Кровь из носа тонкой алой струйкой стекала на подбородок, смешиваясь с кровью из разбитых губ, и капала на пол. Нос болел так, будто его вбили внутрь. Щека и скула распухли от удара коленом и нестерпимо горели. Левую руку она не чувствовала, в разорванной ноге пульсировала боль, леденя кровь, бегущую по жилам. Все тело ныло и горело. И не было конца этим мучениям. Не сдержавшись, она тихо застонала.

Холодные руки Арсения нежно коснулись ее лба. Внезапно он вскочил и подошел к двери, распахнул ее и крикнул в пустоту:

– Мне нужна теплая вода и чистое полотенце.

И закрыл дверь, не сомневаясь, что его требование будет тотчас исполнено.

Света увидела полы его темного плаща и высокие шнурованные ботинки. Он снова приближался к ней.

– Все будет хорошо, – прошептал он, – я тебе помогу. Это все забудется как страшный сон.

– Отпусти меня, – прохрипела Света.

Ей не хватало воздуха, а при попытке вздохнуть, что-то острое внутри впивалось шипом в легкое, мешая сделать глубокий вдох. Видимо, ей сломали ребро. Да, сейчас Света могла пожалеть, что она не амфибия, и вода не может омывать ее легкие, освободив от необходимости терпеть эту пытку при каждом вдохе.

Это был первый в ее жизни серьезный бой, и она его проиграла. В пух и прах! Оказалось, что до этого дня она понятия не имела о том, что такое боль и страх. Но она также никогда до этого дня не испытывала такого азарта, такой пьянящей радости, как сегодня. Несомненно, это бесценный опыт, даже своего рода боевое крещение.

Но этого всего могло и не случиться в ее жизни, если бы не Арсений. Света прикрыла глаза в бессильной ярости. Если бы не этот человек, пошедший на подлую сделку с врагом Золотого китайца, она могла бы сейчас приятно проводить время в хорошей компании в шикарном ресторане, любуясь красивыми видами своего ближайшего будущего. А что теперь?

– Даже не проси, – сказал, как отрезал мужчина. – Все уже решено, и не надо со мной спорить. Я же говорил тебе, что всегда получаю то, что хочу.

– Я не вещь, – через силу проговорила девушка, отплевываясь кровью.

– Ты же помнишь – победитель получает все, – глаза Арсения сверкнули.

В комнату вошел человек, держа в руках таз с водой.

– Тёплий нет, – проговорил он, коверкая русский язык, – халёдний надь?

– Давай, – проговорил с досадой Арсений.

Мужчина поставил таз на пол прямо у порога, протянул Арсению какую-то тряпку.

– Чисто, – пояснил он и вышел.

Арсений вытащил из замка ключ и закрыл дверь изнутри.

– Теперь нам никто не помешает, – прокомментировал он свое действие.

Он поставил таз неподалеку от девушки, намочил тряпку и прикоснулся к ее лицу. Ледяная вода обожгла кожу, словно прикоснулись к оголенным нервам. Девушка дернулась, зашипела и сжалась.

– Потерпи, милая, – проговорил Арсений, глядя на нее с сочувствием. – Сейчас тебе станет легче.

Осторожно, словно прикасаясь к лепестку розы, провел влажной материей по ее губам, собирая кровь. Ощутив холод воды на скуле, девушка почувствовала минутное облегчение.

Надо же, она стоит жизни Кьенга! Ее честь за его голову? На что они рассчитывают? Что он вот так запросто придет сюда и сдастся на милость победителей? Какая низость, какая подлость. В каком мире они живут?

В ее сердце зрела и росла ненависть к Арсению, виновнику всех ее бед и несчастий.

– Больше тебя никто не обидит, – приговаривал между тем мужчина, почти смыв всю кровь. – Я позабочусь о тебе. Теперь ты моя.

От этих слов все внутри похолодело. Что он имеет в виду? Что ему нужно сейчас от нее? Ей вообще надо в больницу. Но она сама ни за что не попросит его о помощи, и ничего ему не скажет. Почему он ведет себя так, будто Кьенга вообще не существует? Он что, уже похоронил его? Рано радуется.

А с лицом мужчины происходило что-то невероятное. На нем отобразились все чувства, которые в данную минуту он испытывал: сострадание, тревога за нее, нежность, радость, и какая-то собачья преданность.

– Ты моя, и всегда была моей. Я тебя нашел, я тебя открыл, и я тебя хочу.

От недавних ударов в диафрагму казалось, что все ее внутренности перевернулись и перепутались. И кисть нестерпимо болит, неужели она сломала ее?

– Знаешь, я так испугался, когда увидел тебя здесь. Я подумал, что ты умерла, – произнес Арсений. – Что может быть страшнее?

Я знаю, что может быть страшнее: моя свадьба с твоим злейшим врагом. И именно это тебя ждет.

– Вы ничего не сможете сделать Кьенгу, – выдавила Света. – И ты пожалеешь, что втянул меня в это дело. Твой план по его уничтожению провалится, – в это она верила изо всех оставшихся сил.

– Кьенг – отработанный материал, – холодно сказал Арсений, – и не стоит больше о нем говорить. Забудь его!

– Ненавижу, – едва слышно, процедила девушка.

Она изо всех сил боролась с подступающим отчаянием. А что, если Кьенг попадется? Что, если они действительно выиграют?

Света медленно, стараясь не привлекать внимания мужчины, подтащила колени к груди и обхватила слабыми руками. Сосредоточенно она пыталась достать из ботинка серебряный нож, подаренный Кьенгом. Вот и пригодится подарочек. Непослушными пальцами с пятой попытки ей удалось зацепить предмет и незаметно вытащить, спрятав в руке.

Какая удача, что ее не догадались обыскать. Конечно, они не предполагали, что она окажется так воинственно настроена, а там сразу и Арсений подошел, так что эту заботу переложили на его плечи, да еще и услужливо предупредили, что она может укусить. Не веришь? Сейчас узнаешь. Странно, что ты потерял бдительность. У тебя уже есть один шрам, сейчас будет и второй.

– Теперь я не выпущу тебя из своих рук, и тебе ничто больше не будет угрожать, – продолжал мужчина, поглаживая ее по плечу. Света снова дернулась: он коснулся ушибленного места.

– Извини, – тут же прошептал он, – это последняя боль, которую ты сейчас испытываешь. Кровь уже остановилась. Надо проверить, есть ли у тебя внутренние повреждения, и я заберу тебя отсюда. Мы уедем, и вскоре ты забудешь все эти проблемы.

А у нее в висках стучала кровь, и в голове билась только одна мысль: Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Мужчина хотел повернуть ее на спину, чтобы осмотреть ее. Он знал в этом толк. Многие годы, проведенные в полевых условиях, на военных базах и в горячих точках, давали о себе знать. За этот опыт он заплатил своей кровью – дорогая цена.

Девушка дышала через раз, и от боли, и от волнения. Она ждала подходящего момента. Никуда она с ним отсюда не пойдет. У него нет на нее никаких прав. Он купил ее у какого-то мафиози? А тому-то как она досталась? Похищена из центра города средь бела дня! Работорговцы чертовы! Она уже готова желать ему смерти. До чего же довел ее Арсений.

– Ты скоро обо всем забудешь. Обещаю, ты будешь счастлива со мной, а теперь потерпи немного, я тебя, как следует, осмотрю, – с этими словами Арсений наклонился над ней.

Девушка выхватила нож, раскрыла его и наотмашь полоснула лезвием по ненавистному лицу. Затем вскочила на ноги и отпрыгнула в сторону.

– Что ты… твою мать! – взвыл Арсений, схватившись за щеку.

От рывка у нее закружилась голова и потемнело в глазах. Света испугалась, что может упасть, удариться головой и снова попасть в руки к своему врагу. Она широко расставила ноги и вытянула в стороны руки. Израненная нога отказывала, и Света еле стояла. Боже, да она же инвалид! Зачем она связалась с Арсением! Сейчас он просто уничтожит ее одним точным ударом! Ее трясло от ужаса и возбуждения.

Неожиданное нападение и резкая боль шокировали мужчину. Света увидела, как кровь засочилась сквозь длинные тонике пальцы, быстрой струйкой побежала по локтю, закапала на пол. Арсений, покачиваясь, медленно встал на ноги напротив нее.

Вид его крови странно подействовал на девушку. Она громко засмеялась, чувствуя, как мутится сознание, как кружится голова и адреналин бежит по венам, заставляя ее бедное сердце трепыхаться пойманной птицей. Ставки сделаны, и счет идет на поражение. Теперь кто кого. Давно пора закончить эти странные отношения.

Арсений дрожащей рукой достал платок из кармана плаща и быстро приложил к щеке, но крови было много. Она обильно стекала по его лицу, пачкая одежду, и мужчина распахнул плащ, вытащил заправленную в черные брюки рубашку и стал отрывать от нее кусок, чтобы приложить к ране на лице. В этот момент, отняв руки от щеки, он походил на киборга с лицом, имеющим разные ассиметричные части, вызывая у девушки нездоровые фантасмогоричные ассоциации. Она чувствовала, что с ней что-то творится, и истерика готова захлестнуть ее.

– Я лучше убью тебя, чем стану твоей, сколько бы ты не заплатил! – прокричала она надрывно.

Так обычно кричишь во сне, когда тебя хватают преследователи, и нет сил вырваться, и зовешь на помощь, надрывая глотку, до одури, до хрипа, но тебя никто не слышит, никто не обращает внимания, все равнодушно проходят мимо.

– Ненавиииижу! – закричала девушка.

Сердце толчками гнало вскипающую кровь, заставляя все тело конвульсивно содрогаться. Она почувствовала, как набухают вены на лбу и висках, еще немного, и они порвутся, и жизнь вместе с кровью вырвется наружу. Только бы не упасть в обморок!

Арсений стоял на коленях, сильно прижимая кусок ткани к глубокому порезу. Слева направо острый нож прошелся почти от уголка губ до скулы. Теперь уродливый шрам на всю жизнь останется клеймом, как напоминание о его подлости и коварстве. Для его образа жизни с определенным кругом общения этот шрам станет поводом для пересудов, сплетен и самых невероятных предположений. Это как знак принадлежности к криминальному миру, отношение к которому Арсений так тщательно скрывал на протяжении многих лет. Теперь ему придется хорошенько поломать голову, сочиняя приемлемую легенду о его приобретении.

Решив не давать ему возможности остановить кровь и приступить к ответным карательным действиям, Света пошла к нему. Шатаясь и едва не падая от усталости и слабости, снова почувствовав головокружение и приступ тошноты, собрав воедино все клочья своего мужества, она нанесла ему сокрушительный удар ботинком по голове, повернувшись вокруг своей оси. Извини, брат, теперь кто кого. Тем более, Ю Зун предупреждал тебя. Бунт рабов – страшная вещь.

Арсений отлетел к стене и, отскочив от нее рикошетом, упал навзничь, распластавшись на полу, порядком изгвазданном кровью и собственной, и своей пленницы. Кажется, он потерял сознание. Надо же, уроки Золотого китайца не прошли даром. Все-таки она кое-что может! Также упав, она сидела на полу, и какое-то время безучастно смотрела на поверженного врага. Половина дела сделана. Теперь надо бежать отсюда. Она должна вырваться из этого плена и предупредить Кьенга, чтобы он остерегался принимать вызов и ехать на встречу с Вонгом.

Только как это сделать? Дверь открыть она может, ключ у нее есть, но что ждет ее в коридоре? Вернее, кто, и сколько их? Люди и так порядком разозлены ею, не стоит с ними встречаться и давать им новый повод отомстить ей. Остается окно. Так, что там у нас?

Сильно хромая, Света подошла к окну. Под окном росли кусты, дикие и заброшенные, что очень облегчало девушке задачу. Она умеет прыгать. Она выревела у Кьенга эти секреты, она самозабвенно отрабатывала прыжки даже с третьего этажа. Проблема лишь в том, что у нее почти не действует правая нога и левая рука, сломаны ребра и кажется, кисть правой руки. Кружится голова, и нет возможности дышать полной грудью. А в остальном – задание для детсадовца.

Здание окружено заброшенным парком, покрытым молодой листвой, в его глубине виднеется бассейн, туда она и направится.

Окно оказалось закрытым наглухо, без шанса на удачу. Не позволяя себе зареветь от страха и разочарования, девушка сняла куртку, и, обмотав кулак, ударила по стеклу, но не сильно, чтобы звоном осколков не привлекать ненужного внимания. Трещины моментально побежали во все стороны, раскалывая тусклое пыльное стекло на части. Света стала вытаскивать осколки руками, осторожно складывая их на полу, игнорируя порезы и кровь на пальцах. Несколько раз она оглядывалась на мужчину, но он не подавал признаков жизни, лишь лужа крови у его лица становилась больше. Девушка подошла к нему, положила под раненую щеку кусок материи, и продолжила работу.

Наконец, рама была освобождена от стекла, и девушка с большим трудом забралась на подоконник. Отдышавшись, она выглянула вниз. Ерунда, она справится, просто надо делать упор на левую ногу, и лишь бы не потерять сознание. Несколько раз вдохнув, насколько позволяло сломанное ребро, Света собралась с духом и решительно спрыгнула. Ногу она уберегла от удара, а вот опереться ей пришлось на ушибленную руку, и последние силы ушли на то, чтобы сдержать крик боли и ничем не выдать себя: ее могли если не увидеть, то услышать. Горячие слезы потоком бежали по лицу, Света жадно глотала воздух, пока боль в раненой руке была в разы сильнее боли в сломанном ребре.

В остальном она никак не пострадала из-за прыжка, кусты лишь оцарапали ее лицо, но на фоне распухшего носа и разбитых губ это мало бросалось в глаза.

Пока удача на ее стороне, и надо пользоваться моментом, а оплакивать себя и жалеть она будет в другом месте, на коленях у Кьенга, например, если выберется отсюда живой. Позволив себе лишь минуту отдышаться и прогнать темную муть в глазах, девушка поднялась и поковыляла к бассейну. Она старалась перебегать от дерева к дереву, чтобы не бросаться в глаза и не быть замеченной, если кто-то решит вдруг выглянуть в окно.

Перегнувшись через каменный барьер бассейна с шершавыми краями и осыпающейся штукатуркой, обнажающей красную кирпичную кладку, девушка опустила лицо в обжигающе холодную воду. Листья, ветки и окурки, набросанные ветром в водоем, закачались на волне, вызванной появлением девушки, нарушившей безмятежный сон дождевой воды. Какое блаженство! Какое облегчение. Жжение и тупая ноющая боль сразу отступили, уступив место одеревенению. Она также смыла кровь с рук, свою, и принадлежащую Арсению. Что ж, надо двигаться дальше. Мысль, что она может не успеть, не давала ей покоя, подгоняя и призывая к активным действиям. Ей хотелось бежать, и если бы не ее ранения и увечья, ей казалось, она могла бы добежать до города на одном дыхании. Сейчас же она была вынуждена передвигаться довольно медленно, и осторожно, скрываясь, и щадя свою ногу. Ей предстояло выйти на шоссе и добраться до Чина-тауна. Сырое лицо щипало на холодном ветру, капли воды стекали с волос. Свету начало знобить, и она тщетно пыталась согреть горячим дыханием леденеющие руки.

Минут через десять, никем не замеченная, пробираясь сквозь березняк на шум машин вдалеке, девушка неожиданно выбежала на дорогу, и тут же отпрянула назад. Проезжающий рядом с ней грузовик едва не сбил ее с ног, а следующий за ним легковой автомобиль окатил ее водой из лужи после вчерашнего дождя, словно в назидание.

Света огляделась. В какую сторону ей бежать? Знать бы, где она находится, но кругом только лес по обе стороны от дороги, уходящей в бесконечность в обоих направлениях, и ни одного указателя. Пригород совершенно ей не известен, и нет никаких предположений, куда же направиться. Но времени на раздумья почти нет: Арсений только оглушен, и ранен совершенно не смертельно. Скоро он очнется, придет в себя и отправится на ее поиски.

Совершенно ясно, что он не оставит ее в покое после того, что она совершила. Она не чувствовала раскаяния, наоборот, злорадство и аффект, но прекрасно понимала, что ей придется за это отвечать. Сейчас ненависть давала ей силы, но девушка ожидала расплаты уже в ближайшее время.

Ю Зун, конечно же, поможет Арсению в ее поимке, он как никто заинтересован в том, чтобы Света не покидала своей тюрьмы и не путала ему карты. Но главное сейчас – предупредить Кьенга. Он должен знать, что она вырвалась и ему нет необходимости ехать сюда, предлагая себя в обмен на ее свободу, а в том, что он отправиться на ее спасение, приняв вызов, Света не сомневалась. Только бы быстрее попасть в город!

Итак, ее быстрота и природная выносливость против бешенства раненого демона и всевластия столичной мафии во главе с жаждущим мести злобным китайцем. Кто кого? Не стоит подводить своего учителя, тем более, что от этого зависит его жизнь и их общее счастье. Пусть его покровительство защитит ее от мести демона.

Как это страшно – чувствовать на себе ответственность за чью-то жизнь, когда и своя-то подвешена на тоненькой ниточке. Что, если ее сейчас схватят? Конечно схватят, если она и дальше будет стоять столбом на одном месте. Или собьет очередная машина. Итак, бежать, а если откажут ноги – ползти, а если и на это не будет сил и отнимутся руки, вгрызаться в землю зубами, но направляться в сторону Города. Но в какую сторону? Света укусила себя за палец, чтобы сбросить оцепенение. Не знаю, я не знаю, куда бежать! Надо остановить машину, и спросить у водителя. Лишь бы это была не машина ее преследователей. Но шоссе было абсолютно пустым.

Больше не рассуждая, девушка бросилась по обочине вправо. Надо просто начать, а там видно будет. Долгое время она успешно ковыляла в довольно быстром темпе, стараясь как можно легче и осторожнее ступать на раненую ногу. Если при этом сильно размахивать рукой, то двигаться гораздо легче. Таким образом, раскачиваясь и отталкиваясь от воздуха рукой и ловко переставляя ватные ноги, девушка докорячилась до указателя, стрелкой указывающего направление на звероферму. Девушка радостно гикнула, теперь она знала, что двигается в правильном направлении. Много лет назад отец возил ее сюда, когда увлекался рисованием зверюшек. Бог на ее стороне, он дал ей правильное решение. Света знала теперь, что до города недалеко.

Стали попадаться машины, но они ехали навстречу девушке, а те редкие автомобили, которые нагоняли ее, равнодушно проносились мимо, водители игнорировали ее просьбу остановиться. Конечно, кому захочется подбирать оборванку в грязной одежде, испачканную в крови. Проблем с ней не оберешься.

Света продолжала бежать, но силы оставляли ее. Долго она не продержится. Неужели никто не сжалится над ней?

Но она рано отчаялась, просто добрая душа, посланная ей на помощь, задержалась на дачном участке, провозилась с замком, а потом разговорилась с только что приехавшим соседом. Надо же ей было обсудить недавнюю рыбалку и отличный улов! Сейчас ее синяя девятка неслась по пустынному шоссе, когда впереди замаячило существо, передвигающееся странным образом. Мужчина притормозил и, поравнявшись со странной беглянкой, опустил окошко со стороны пассажира.

– Эй, – позвал он, приглядываясь, – как ты?

– Нормально, – ответила Света, не останавливаясь.

Главное, не терять времени на пустой разговор. Или он предложит ей сесть, или просто будет болтать, а может, оскорблять. Она не намерена терять ни секунды, пока еще может держаться на ногах. Столько машин пронеслось мимо нее, что разочарование было подавлено, слезы уже высохли, и она продолжала свою борьбу за жизнь, за любовь, за Кьенга.

– В город, да? – спросил мужчина, продолжая ехать рядом.

– В город, – девушка по-прежнему не поворачивалась к водителю.

– До финиша еще далеко, не устала?

– А вы как думаете? – Света остановилась и посмотрела ему в лицо. От резкого движения в глазах потемнело, но в следующую секунду отпустило.

Моложавый мужчина лет сорока-сорока пяти, с простым спокойным лицом и бородавкой на переносице, сразу бросающейся в глаза, приветливо смотрел на нее.

– Ух ты, – он тоже разглядывал незнакомку. – Это кто тебя так, а?

– Не важно, – буркнула Света, отвернулась, и вновь поковыляла по обочине.

Она представляла, как выглядит, но не решалась взглянуть на себя даже в зеркало заднего вида на машине, чтобы не падать духом. Она нащупала в кармане нож, так, на всякий случай.

Мужчина дружелюбно ее окликнул.

– Ладно, давай, прыгай в машину, быстрее доберешься. Я могу тебя в больницу завести, – предложил он.

Света заглянула в машину. Заднее сиденье торжественно занимали удочки. Водитель призывно похлопал по переднему креслу пассажира.

– У меня нет денег, – предупредила девушка.

– Да ладно, чего ты! Не обеднею я без твоих копеек.

– Но за меня заплатят, когда мы приедем.

– Да я уже сказал тебе, что все в порядке.

– И я могу сесть? – Света все еще не могла поверить в такую удачу.

– Да давай уже, залезай, я тебе говорю!

Света оглянулась назад, и сердце сжалось при воспоминании о пережитых испытаниях. Пока не окажется в городе, она не сможет чувствовать себя в безопасности. В любой момент ее могут настигнуть, Ю Зун, безжалостный и безразличный, или Арсений, с трудом владеющий собой в бешенстве.

Сейчас она начинала сожалеть о своем поступке. Стало страшно, как только все подробности всплыли перед внутренним взором. Это было какое-то помутнение рассудка, только этим можно объяснить ее поступок. Ей уже мерещилась вдали машина Арсения, мчащаяся на переделе скорости. Дура, почему она не додумалась проткнуть все шины!

– Ну так ты едешь, или нет? – мужчина вывел ее из горьких раздумий.

– Да! Да! Большое спасибо, что предложили! – и Света ринулась к машине, пытаясь сесть, не задев свои раненые конечности.

Мышцы, гудящие от усталости и боли, обмякли. Тепло в салоне наполнило покоем, сразу потянуло в сон. Ее потрепанным нервам также требуется отдых. Теперь можно и расслабиться. Она почти выиграла. Сейчас все зависит от этого человека. Если он хорошо управляет машиной, и ее не занесет на повороте, и не спустит колесо, и их случайно не похитят инопланетяне, то можно сказать, что она победила!

– Хорошая машина, – улыбнулась она водителю.

Тот согласно кивнул.

– Пристегнись, – спохватился добрый самаритянин.

– А это обязательно? – девушке совсем не хотелось шевелиться, напрягать мускулы и превозмогать новые приступы боли и усталости.

– Да нет, если у тебя есть пятьсот рублей для Рыцаря Дорожного Патруля.

Света вздохнула, но не успела пошевелиться, как мужчина уже наклонился к ней и ловко пристегнул ремень. Он вовремя вспомнил, что везет избитую девушку, которой лишние движения могут причинить новую боль. Девушка благодарно улыбнулась.

– Вы не скажете, по дороге есть телефон, чтобы я могла позвонить до того, как мы приедем в город?

– Не знаю, да нет, вроде, – пожал плечами мужчина.

– Какое-нибудь придорожное кафе или заправка? – не теряла надежды Света.

– А, скоро будет Пост Дорожного Патруля!

– И от них можно позвонить?

– Не думаю, у них только рации. Ты же знаешь, у них свои каналы связи.

– Ну может, мне разрешат? Я их попрошу. Это очень важно. Вы остановитесь, чтобы я могла к ним обратиться?

– Они сами нас остановят, – усмехнулся мужчина. – Так что не беспокойся. А кому звонить-то хочешь? Слушай, может, тебя сразу в Орден отвезти? Ну, там дать показания.

– Нет, не надо. Мне надо в другое место.

– А как ты вообще здесь оказалась? Одна, без денег, вся такая… разукрашенная? – мужчина покосился на свою пассажирку.

Света поджала губы.

– Вроде не дурочка, а в такую историю попала, – продолжал рассуждать мужчина, не дождавшись ответа. – С дачи какой-то сбежала? Здесь полно таких… девчонок бегает, – было видно, что мужчина этого не одобряет, и таких жертв чужой жестокости жалеет. Вот и Свете решил помочь. Пусть в жизни у него все будет хорошо.

– Это вышло… случайно, – выдавила Света. Было неудобно молчать, не хотелось показаться неблагодарной.

– Вот-вот, и я про то же, – вздохнул водитель. – Случайно поверила, случайно согласилась, а потом езди тут, подбирай их. Чай будешь?

Света оживилась. Чувство жажды и голода притупилось, отошло на второй план, пока она спасала свою жизнь, но сейчас поняла, что ей необходима хотя бы капля воды. А горячий чай – что может быть лучше после хорошей драки и приобретения смертельного врага. А если чай еще и сладкий!

– Спасибо, – кивнула она, и все сразу крутанулось перед глазами.

– На заднем сиденье, руку протяни – термос лежит.

Света честно попыталась это сделать, но поворот с вытягиванием раненой руки в сторону оказался ей не по силам. Она глухо застонала, сжав зубы и резко зажмурившись. Как это она забыла, что вся в увечьях! Как это она умудрилась так расслабиться! Вот и поплатилась. Она бессильно откинула голову на кресло.

– Ох ты, матерь божья, – воскликнул водитель, увидев, что его пассажирке стало плохо. – Слушай, я все-таки тебя в больницу отвезу.

– Нет, – тут же встрепенулась девушка. – Прошу вас, только не в больницу! Мне надо в Чина-таун. Пожалуйста.

– Чего? – мужчина очень удивился. – Это зачем тебе?

– Очень надо, поверьте. Вам лучше не знать, но это вопрос жизни и смерти.

Света заметила его беспокойство.

– О, не бойтесь, вам ничего не угрожает, – произнесла она уверенно, удивившись тому, что только что сказала.

– Ладно, – легко согласился мужчина.

Он сам решил достать термос, и для этого стал притормаживать, что вызвало ужас у девушки, и она тут же стала умолять его ехать быстрее. Тот странно покосился на нее.

– Тогда слушай музыку, – и он протянул руку к панели управления со встроенным проигрывателем. Поколдовав над дисплеем, настроился на любимую волну, и салон машины наполнился бесподобным блюзом.

Оба надолго замолчали, думая каждый о своем, глядя на темную ленту шоссе, быстро ложащуюся под колеса машины. Лес тут же смыкался за ними, и они неслись вперед, к спасению, к победе.

Спустя двадцать минут впереди замаячила высокая фигура в серой униформе. Рыцарь Дорожного Патруля. Он стоял посередине широкой на этом участке дороги прямо на разделительной полосе, расставив ноги, упершись руками в бока.

– А вот и пост, – прокомментировал ценитель Гэри Мура и Джо Кокера. – Это не займет много времени, – пообещал он девушке.

– Какой-то он грозный, – рассматривала девушка Рыцаря через лобовое стекло. – Или чем-то недовольный.

– У меня все в порядке, – заверил мужчина. – Никогда еще я не был так спокоен, подъезжая к контрольному Посту. Так что спрашивай его быстрее на счет телефона, и через пятнадцать минут будем в Городе. Добрый день, Рыцарь, – обратился он уже к Патрульному, молодому человеку с надменным лицом.

Странно, обычно служители Ордена не позволяют себе такого выражения в общении с гражданами Города, но этот был бесподобен в своей брезгливости.

Владелец девятки уже опустил окно со своей стороны и протягивал документы человеку, наделенному властью.

– Пожалуйста, – говорил он при этом любезно, – вот права, техпаспорт, лицензия и мой паспорт. Все в порядке, Рыцарь.

Молодой человек медленно, с явной неохотой, наклонился к окну, жуя жвачку, и не глядя на засуетившегося водителя, взял протянутые им документы. Сам же он в это время сверлили подозрительным взглядом девушку, съежившуюся от его пристального внимания.

– Что с девушкой? – спросил он, по-прежнему не сводя с нее глаз.

– Подралась, – просто сказал водитель. Света метнула на него обеспокоенный взгляд.

– С кем?

– Так с Пашкой, племяшом моим, – пожал тот плечами. – Дураки они, уступать не могут совсем друг дружке. То сходятся, то расходятся. Я Пашку-то на даче оставил, а невестку вот домой везу. В больницу ей надо, – и он многозначительно посмотрел на служителя Ордена.

Рыцарь промолчал и принялся внимательно изучать протянутые бумаги.

– Выйдите из машины, – вдруг изрек он.

Водитель на мгновение онемел, изумился и почесал затылок, не поверив услышанному.

– Так, это, позвольте, но у меня все в порядке, – попытался он объяснить Рыцарю очевидные вещи.

– Я сказал выйти из машины! – грозно повторил Рыцарь.

Мужчины обреченно вздохнул, и с кряхтеньем стал выбираться из девятки.

– Извините, пожалуйста, – решилась обратиться к нелюбезному Патрульному Света, – я хотела бы узнать, есть ли у Вас телефон?

Мрачный Рыцарь стал оборачиваться, настолько медленно и выразительно, что девушка начала испытывать сожаление, что рискнула отвлечь служителя закона от исполнения долга, но у нее была веская причина настаивать на ответе.

– Мне очень нужно позвонить. Может быть, вы можете мне с этим помочь, – пролепетала она.

– Нет, – сверля ее долгим взглядом, лишенным каких бы то ни было теплых эмоций, отрезал молодой человек в униформе.

– Но позвольте, мне очень надо, – с деланной отвагой пыталась оправдаться девушка, снова впадая в пучину отчаяния.

Рыцарь замер на месте, ощупывая девушку холодным взглядом. Она уже пожалела, что связалась с ним, но ей необходимо было попытаться. Сейчас один звонок гарантировал абсолютное спасение Кьенга. Может, он уже в пути, едет прямо в расставленную ловушку, и не знает, что Света так близко, живая и полная сил бороться дальше. Моральных сил, разумеется, но не физических.

Колючие глаза продолжали повергать ее в смятение. Наконец, Рыцарь снизошел до ответа.

– Гражданским лицам не положено. У нас служебная частота, секретная, – отрезал он и обернулся к мужчине, застывшему рядом с машиной. – Следуйте за мной. Необходимо проверить вас по базе данных. Таково указание сверху, проверять сегодня всех на пути в город. Ищем сбежавшего преступника, вы понимаете? Полагаю, вы со всей серьезностью отнесетесь к моей просьбе?

Мужчина пожал плечами и поплелся за Рыцарем. Света вздохнула, проводив их взглядом, сделала радио погромче, приглушенное при въезде на Пост, закрыла водительское окно, чтобы не дуло и откинулась на спинку кресла. Надо же, она застряла в пятнадцати минутах от Города. А там еще нужно добираться до Китайского квартала. Как некстати сбежал этот преступник!

ГЛАВА 5

Мимо с шумом проносились редкие машины, и Света с досадой подумала, что Патрули останавливают далеко не все автомобили. Надо же было им попасться. Прошло пять минут. Ее водитель не появлялся, и грозный призрак окровавленного Арсения замаячил на горизонте сознания, сжавшегося в жалкий комочек при виде монстра. Этот монстр заполнял салон машины липким страхом, осязаемым, вызывающим дрожь и нервный озноб, забираясь в душу.

Бой не закончен, финишная прямая еще далеко, Света так и не достигла цели, а Кьенг не извещен о ее освобождении, но, наверняка, уже оповещен о том, что она захвачена Ю Зуном.

Девушке отчаянно захотелось домой, в свою квартиру. Можно было бы съесть что-нибудь вкусненькое, сидя в любимом кресле, но нет, она торчит на этой незнакомой дороге, в такую промозглую погоду. Она похищена, избита, чудом смогла сбежать, страшной ценой получив эту возможность, и жестокий человек, возможно, уже пришел в себя, ища способ достать ее. И пощады от него ждать, наверное, не стоит: такое не прощают.

Угроза погони завладела ее мыслями, и тревога сдавила грудную клетку похлеще, чем боль от сломанного ребра. Сначала она только робко вырисовывалась на горизонте воспаленного восприятия, теперь же ни о чем другом девушка думать не могла.

Прошло еще минут десять, в мучительной тишине и нестерпимом ожидании. Может, у них там компьютер завис, или у кого-то прихватило живот, или они пьют чай с вареньем, но она-то здесь причем! Ей срочно! Нужно! В город! Хоть выбегай на дорогу и лови новую машину. Но девушка помнила, как игнорировали ее водители. Второго шанса у нее может и не быть.

Света пальцами здоровой руки стучала по стеклу в такт с музыкой, глядя на высокие деревья у обочины, качающиеся на ветру, словно они тоже понимали толк в хорошей музыке.

Вдруг какое-то шестое чувство побудило обернуться, пренебрегая болью. Замерев, расширенными от ужаса глазами она наблюдала, как позади девятки припарковался белый Мерседес, из него вышел высокий мужчина в длинном плаще. Ветер, остервенело набросившись на него, сдул с лица длинные волосы, и Света увидела своего мучителя. На бледном бескровном лице на всей левой стороне с помощью медицинского пластыря закреплен бинт, пропитавшийся кровью. Губы плотно сжаты, немигающий взгляд черных мрачных глаз гипнотизирует. И только искры, как отблески разрядов молний, вспыхивают в них, словно его глаза являются порталом в иное измерение, где бушуют вечные грозы над безжизненной планетой, уничтоженной их ненавистью и жестокостью. Свете было бы страшно заглянуть в ту реальность.

Она как завороженная, смотрела на медленно приближающегося мужчину. Может, он бежал к ней стрелой, но ей все представлялось тягучим, как в замедленной съемке. Видимо, мозг, утомленный событиями этого сумасшедшего дня, уже отказывался воспринимать действительность в реальном времени и стал пробуксовывать, получая с перебоями зрительные сигналы от органов зрения.

А темный мужчина с дикими глазами медленно шел в ее сторону, не сводя с нее взгляда. Ветер раздувал его волосы и полы черного плаща. Сосредоточенно и решительно он приближался, и ничто, никакая сила, и тем более человек не могли бы остановить его сейчас.

Очнувшись, дрожащими потными, но в тоже время ледяными руками девушка принялась закрывать замки на дверях машины, перегнувшись через сиденье, забыв про боль, движимая только жаждой самосохранения. Или просто автоматически, уже теряя надежду на спасение. Разве от такого человека можно спастись? Сердце готово было выпрыгнуть из горла. Боже, ну хоть бы кто-нибудь вышел из здания Контрольного Поста!

А Арсений, словно неумолимый рок, был уже рядом с машиной. Он остановился и посмотрел на девушку странным взглядом, парализовавшим ее волю. Он видел, что она заперлась, поэтому отошел к обочине и наклонился, чтобы поднять какой-то камень. Свете казалось, что он действует как робот, что это не живой человек, а машина. Машина смерти.

Крича и причитая, тщетно призывая на помощь всех святых и грешных, Света отодвинулась от окна с пассажирской стороны, потому что перед ним возник мужчина с камнем в руках. Она вжалась в водительское кресло и с ужасом наблюдала за своим демоном. Вдруг она увидела ключ зажигания. Как хорошо, что ее спутник оставил машину на ходу, полагая, что задержка не будет долгой. Арсений уже обошел машину и снова приблизился к девушке со стороны водителя.

Размахнувшись, он нанес по стеклу сокрушительный удар, вложив в него всю свою ненависть. Трещины побежали в разные стороны, их было, наверное, не меньше миллиона, и второй удар мог стать последним, после которого счет жизни девушки пойдет на секунды. Света взвизгнула и отклонилась, закрывая руками голову, словно он мог ее достать уже сейчас. Хрупкость стекла безошибочно подсказала, что так оно и будет.

Света знала, что надо нажать на газ. Мотор взревел, она дернула рычаг переключения скоростей, и вспомнила про сцепление. Она подумала, что машина – большой организм, какое-то огромное животное, и его надо укротить, доказать, что оно обязано ей подчиняться, и как же это трудно, когда не знаешь, что для этого надо делать. Повторив эти манипуляции и достигнув правильной очередности действий, ей, наконец, удалось тронуть машину с места. Мотор взревел, и она покатила по пустой дороге. Арсений едва успел отскочить, чтобы не пострадать. Он тут же бросился к Мерседесу. Погоня началась, и девушка завизжала, увидев, как прямо перед ней опускается шлагбаум, приведенный в действие из здания.

Так это была засада! А Света просто дожидалась своего преследователя, спокойно оставаясь на месте! Наверняка на Пост сообщили ее приметы, и Рыцарь ловил вовсе не преступника, а ее. Это она сбежавшая преступница! Арсений появился здесь не случайно, и ее водителя увели тоже не просто так. Не было никакой необходимости пробивать его по базе данных, нужно было выиграть время, чтобы его пассажирка оставалась на месте, пока за ней не приедут. Как все продумано! Как изящно все исполнено! Как бездарно она попалась! И стоило совершать все то, что она совершила! Нет, так просто она не сдастся. Не умеет водить машину? Сейчас и научится! Если бы надо было угнать вертолет – она пошла бы и на это, даже смертельно боясь высоты. Просто она должна помочь Кьенгу.

На секунду зажмурив глаза и не думая сбавлять скорость, Света врезалась в планку деревянного заграждения, и машина разнесла его в щепки, а девушка отделалась лишь ударом грудью о руль. Этот удар действительно можно было бы назвать легким, если бы не ранения, полученные до этого. Поэтому Света задохнулась, получив удар под дых, и не сразу пришла в себя, но гонку продолжила. Только бы впереди не было никаких крутых поворотов и ям, молилась она про себя. И развилок, вдруг подумала она с испугом.

Немыслимая для нее скорость в сто двадцать километров позволила сразу вырваться вперед, и пока Арсений добежал до своей машины и пустился догонять ее, у девушки уже была фора. Но Мерседес есть Мерседес, и автомобиль настойчиво преследовал девятку, постепенно сближаясь. Их разделяло всего пара сотен метров, и Света начала серьезно волноваться по этому поводу.

Через несколько минут бешеной езды по пустынному шоссе с полузакрытыми от страха глазами и побелевшими пальцами, приросшими к рулю, Света увидела развилку дорог. Ну и как ей на такой скорости читать вывески и указатели? По какой же дороге ей ехать? Итак, есть несколько секунд, чтобы сделать правильный выбор и не разминуться с Кьенгом, иначе, все окажется бессмысленным.

Справа на площади Героев возвышался купол Центральной башни с курантами, выделяющийся на фоне множества небоскребов, белеющих вдали, необычной архитектурой и острым шпилем. Значит, там центр города, и, следовательно, ей налево. Света резко вывернула руль, покрышки взвизгнули, машина вильнула и изменила направление. Девушка снова надавила на газ.

Арсений догонял ее. Деревья мелькали за окном в бешеной скачке. Девушка уже боялась смотреть на спидометр, чтобы не лишиться силы духа. Вот стали попадаться домики, магазины – она приближалась к городской черте. Люди норовили перебегать дорогу прямо перед Светой, и она отчаянно сигналила, почти не переставая, давая понять, что не уступит. Еще бы, когда за человеком гонится демон, никто по доброй воле не станет останавливаться. Вот и она летит, не думая ни о чем другом, как только, чтобы хватило бензина, и чтобы мотор не заглох.

Людей попадалось все больше, и Света с тревогой взглянула в зеркало заднего вида, но Арсений и не думал сбавлять скорость. Конечно, для него человеческие жизни ничего не стоят, чего же она от него ожидает! И тоже прибавила газу. На бешеной скорости пронеслась мимо машины Городского Патруля, дежурившей на обочине. Рыцари, оперативно среагировав на наглого нарушителя, быстро включили проблесковый маячок с сиреной, и бросились в погоню, самоотверженно забыв про колу и сандвичи. И тут же за ними резко затормозил Мерседес. Арсений с силой и ненавистью ударил по рулю, грязно выругавшись и взвыв от досады. Дрожащей рукой достал сигареты и жадно закурил.

– Это Городской Патруль. Водитель с номерным знаком 20308, приказываю сбавить скорость и прижаться к обочине, – раздался над дорогой голос, усиленный громкоговорителем. – Немедленно сбавьте скорость и остановитесь! Это Городской Патруль!

Арсений видел, как упрямая девчонка продолжила путь, въехала на мост, один из пяти, ведущих в Чина-таун и остановилась посредине. Он медленно подъехал ближе, не выдавая себя, чтобы случайно не привлечь внимание Рыцарей.

Света опустила окно, поджидая Патрульных.

Арсений щелчком отбросил сигарету, сплюнул, завел мотор и развернул машину. Не сегодня. Он сделает это не сегодня, но он умеет ждать. Он много лет тренировал это качество. Уж что он умеет делать лучшего всего, так это ждать. Ждать мести, ждать боли, ждать счастья, ждать смерти.

Высокий и сильный, невозмутимый и уверенный в себе, с красивым лицом, как и у всех Рыцарей Ордена, мужчина в серой форме и с орденским знаком на высокой тулье фуражки подошел к грязной замызганной девятке, от которой едва не шел пар от перегрузки. Ее владелец был бы удивлен таким запасом сил и потенциала своей малютки. Он мог бы гордиться своей ласточкой. После того, конечно, как подлечил бы сердце, узнав, каким образом выявлены ее достоинства.

– Вы превысили скорость в пределах Города, подвергнув жизнь граждан опасности. Вы отказались сбросить скорость после моего голосового приказа. Вы не реагировали на мои указания прижаться к обочине. Вы будете наказаны штрафом и лишены вождения сроком на один год, – сообщил вежливым тоном молодой Рыцарь. – Ваши права, пожалуйста.

– У меня нет прав, это не моя машина, я ее угнала, – Света радостно улыбнулась офицеру Ордена, сознавая, что выиграла.

Побледневший Патрульный достал из нагрудного кармана кожаного пиджака свой орденский жетон.

– Вверенной мне властью я арестовываю вас. Выйдите из машины, руки за голову. Вы будете препровождены в ближайшее отделение Ордена для составления протокола.

Радостно улыбаясь, Света послушно вышла из машины, довольная и счастливая, почти не ощущая боли, чувствуя лишь головокружение.

– Извините, что заговариваю с вами после того, как меня арестовали, – обратилась она с улыбкой к Рыцарю, – но я так рада, что вы готовы помочь мне вернуть машину законному владельцу и освободить его из рук продажных Рыцарей Дорог, забывших о своем истинном призвании и Клятве, – она встала спиной к Рыцарю, заложив руки за голову, как ей было и приказано. – Его удерживают на КП и он, вероятно, в опасности, как свидетель, так что я прошу вас не медлить и принять меры по его спасению. А также мне необходимо сделать один звонок, чтобы уберечь человека от смерти.

Удивленный Рыцарь отошел к своему напарнику и вернулся к ней с рацией. Ну что же, один звонок, и можно спокойно падать в обморок.

Она сидела на заднем сиденье патрульной машины и пила колу, один Рыцарь курил, стоя на улице, другой переговаривался с дежурным по рации.

– Все, владелец направляется сюда, – сообщил он девушке, она довольно кивнула.

– Скорая помощь тоже будет с минуты на минуту, – продолжил офицер. Света больше не рисковала кивать: головокружение усиливалось.

А на мост поднималась вереница темно-зеленых джипов. Глаза защипало, в горле появился ком, хотелось плакать, и петь, и смеяться. Хотелось расцеловать этого Рыцаря. Хотелось поцеловать даже девятку, стоящую впереди на обочине и медленно остывающую.

Из машин выпрыгнули люди, и Кьенг бросился к Патрульным. Света заставила себя подняться на ноги, и поковыляла ему навстречу.

– Света! – закричал Кьенг, пораженный внешним видом своей невесты. – Что с тобой, моя Белая Лилия? – он обернулся к Патрульному. – Рыцарь, вы можете объяснить, что произошло?

– Кьенг, – улыбнулась сквозь слезы девушка, – Кьенг, я так тебя люблю. – больше ничего вразумительного она сказать не могла, прижавшись к его плечу.

– Как ты здесь оказалась? Мне только что позвонили, сообщили, что ты в руках Ю Зуна. А сейчас я узнаю, что ты арестована. Это правда?

– Я произвел задержание и арест гражданки по ряду причин, которые сообщать вам в данном месте в данное время не намерен, – сообщил Рыцарь.

– Хорошо, я понимаю, – ошарашено закивал Кьенг и повернулся к девушке. – Так ты угнала машину? Но ты же не умеешь водить!

– Ее скорость зашкаливала за сто восемьдесят километров при допустимой шестьдесят, – снизошел до пояснения Рыцарь.

– Ничего не понимаю, – повторил китаец. – Дорогая, что ты натворила?

– Я просто спасла тебе жизнь, и Бог за нашу любовь, – прошептала Света, медленно оседая к ногам Кьенга.

Она уже ничего не чувствовала, когда сильные руки подхватили ее и понесли к карете Скорой помощи, резко затормозившей рядом. Кьенг сам уложил ее на носилки, поцеловав в губы перед тем, как подпустить к ней медиков.

– Надо что-то делать! Довольно сидеть на месте и ждать, пока нас всех перебьют по одиночке! – говорил Сэмо, расхаживая по комнате.

Несколько Стражей и их помощники согласно кивали. Кьенг молчал, лишь обнимая свою девушку. С забинтованной рукой и перетянутой эластичной повязкой грудной клеткой, с зашитой раной на ноге, с лицом, заклеенным пластырем, она торжественно являла собой живой пример мужества, вступив в неравный бой со злом во имя мира на земле. Все присутствующие с уважением поглядывали на ее распухшее лицо. Многие в этот день приходили к дому Золотого китайца, чтобы выразить ей свою благодарность за помощь их лидеру. Весь Чина-таун уже был оповещен о готовящейся ловушке для их Стража и о том, какую роль в его спасении сыграла Белая Лилия.

Что ж, она заслужила право здесь присутствовать и вновь быть их Белой Лилией, пусть и такой дорогой ценой. Она чувствовала себя Иисусом Христом: Ему тоже толпа кричала то «осанна!», то на следующий же день «распни Его!» Она улыбалась своим мыслям, теснее прижимаясь к любимому человеку.

Кьенг дежурил в больнице все время, пока она там пребывала. Как только она пришла в сознание, он добился разрешения присутствовать в ее палате. Он ел и спал там же, рядом с ней, ни на минуту не оставляя одну. Когда появлялась необходимость отлучиться, приходил Сэмо, большой и добрый, садился на кровать рядом с девушкой, брал в большие теплые руки ее ладонь и говорил что-то ободряющее.

Через три дня Света переехала в Чина-таун, и продолжала свое лечение в доме Золотого китайца. Она уверена, что именно пребывание в этом месте помогло ей так быстро встать на ноги. Раны затягивались, кости срастались, любовь всегда славилась своим исцеляющим душу и тело свойством.

– Больше нельзя допускать, чтобы инициатива опять оказалась в руках Ю Зуна, – продолжал тем временем Сэмо.

Кьенг с силой прижал к себе израненную девушку, вспомнив о том, где она побывала. Его сердце сжалось.

– Ты столько вынесла из-за меня, моя Лилия, – тихо проговорил Кьенг. – Я так виноват перед тобой.

Единственное, чего сейчас хотела Света, это видеть улыбку на любимом лице, множество маленьких лучиков вокруг глаз и смешно скривленные губы. Боже, как она обожает его улыбку!

– Не надо извиняться, – также тихо ответила она, – просто похвали меня.

Ее развеселил его вопросительный взгляд, полный удивления.

– Ну смотри: я смогла на практике проверить свои умения и навыки борьбы, поучаствовав в драке с боевыми ниндзя. Правда, мастер-класс длился всего минут пять-шесть, после чего я была отправлена в аут и общим числом голосов на пересдачу осенью, – при этих словах Кьенг тихо застонал. Он видел, что Света не понимает, что осталась в живых только чудом. – Потом, – продолжила она, – я пустила в ход твое оружие. Вот ты как в воду глядел, предложив мне его. Спасибо тебе, дорогой, – она поцеловала его в лоб. – Это был решающий и переломный момент, после чего победа все время была уже на нашей стороне, какие бы попытки не предпринимал враг, – Кьенг опять лишь тяжело вздохнул, слушая ее браваду. – Дальше. Я спрыгнула со второго этажа, как с коробки для туфель, то есть, сдала зачет на «отлично». Поймала машину и мастерски довела ее до твоей территории. Ни разу, заметь: ни разу до этого не садясь за руль! Ну, – победно взглянула на китайца девушка, – разве я не молодец?

Кьенг погладил ее по голове.

– Бедная моя девочка, – проговорил он с осуждающей улыбкой.

– Да, еще: я серьезно проучила мерзавца! Он запомнит меня на всю жизнь!

– На всю жизнь? – возмутился Кьенг Чан. – Дорогая, разве это тебе было надо? Не того ли, чтобы он навсегда оставил тебя в покое? С глаз долой из сердца вон, я правильно сказал?

Света перестала улыбаться. Она выглядела озадаченной.

– Света, теперь же каждое утро, бреясь перед зеркалом, он будет думать о тебе! И отнюдь не с умилением!

– Это точно, ты прав, – произнесла она. – Но разве я могла нормально думать в тех условиях! – стала она оправдываться.

Страх снова сжал сердце в тисках. Она осознавала, что рано или поздно ей придется ответить перед Арсением за свой поступок, она не сможет всю жизнь прятаться за спиной Золотого китайца.

– Я рад, что ты жива и почти уже невредима, – Кьенг обнял девушку.

Света приказала себе не думать о своем враге. Она любила этот огромный дом, большую комнату со стеклянной перегородкой, разрисованный пол и много зелени повсюду. Сейчас ей надо думать только о том, как быстрее поправиться. И наслаждаться близостью любимого человека. Здесь просторно и уютно, спокойно и легко. А в данный момент перед ней на столике стояло большое блюдо в форме гигантской рыбы, полное заварных пирожных.

– Кьенг, ты должен подумать, как вывести из игры Ю Зуна, – обратился Сэмо к своему другу.

– Согласен, – кивнул Золотой китаец. – Нельзя больше сидеть и ждать у моря погоды.

– Мы словно играем в прятки, – продолжил разгоряченный Сэмо, – а водящий не из наших парней и подсуживает нашим врагам. Надо раз и навсегда решить эту проблему, – и он многозначительно посмотрел в глаза Кьенгу.

– Ты прав, мы встретимся лицом к лицу и, наконец, выясним наши отношения. Необходимо поговорить, чтобы нам никто не мешал.

При этих словах Света подняла голову и перестала жевать.

– Что ты говоришь! – возмутилась она. – Какая наивность думать, что Ю Зун придет по твоему зову на переговоры. Нет, дорогой, теперь его придется разыскивать, прочесывая всю местность. Он не любит ровную поверхность и открытые места. Ты еще не убедился в этом? И дневной свет не его союзник.

Кьенг опустил голову и задумался. Девушка со вздохом отложила пирожное, и прикоснулась к плечу любимого.

– Милый, когда ты думаешь об этом человеке как о своем брате, ты теряешь объективность. Ю Зун не играет по правилам. Ведь уничтожил же он одним взрывом святыню и десятки людей! И взял в заложники близкого тебе человека, – она скромно ткнула себя пальцем в грудь.

Кьенг взволнованно поцеловал ее в макушку.

– Для него нет ни законов, ни правил, – продолжила Света. – Ты знаешь его как брата, а я знаю его как врага. Его не волнуют твои условия и требования. Он не будет рассматривать твои предложения. Он просто добивается своего любой ценой, а ты все еще тешишь себя надеждой, что сможешь договориться с ним.

– Но он же разумный человек! Может, я предложу ему такие условия, что он не в силах будет отказаться?

– Говорю тебе, Ю Зун опасен! – перебила Света. – Пригласи его встретиться с тобой один на один, и он целую армию приведет на эту встречу.

Света не могла больше терпеть, и рука потянулась за недоеденным пирожным. Кьенг с грустью смотрел на нее. До чего же он довел ее, что ей приходится рассуждать о тактике врага и обсуждать свою стратегию, побывав у него в плену. Да, это из-за него у нее появился враг, и ей приходится защищать свою жизнь. Это его вина. Но у него нет ни малейшего сомнения в том, что она и впредь сможет постоять за себя. Как же он был сейчас рад, что однажды согласился тренировать ее. Она словно предвидела такую необходимость. Или наоборот, не стоило этого делать? Он помотал головой, пытаясь привести мысли в порядок. Она его амазонка, его Белая Лилия, и прошла боевое крещение, но он был готов заплатить своим здоровьем, только бы она никогда не узнавала, что такое боль и животный страх за свою жизнь.

Света еще говорила что-то о Ю Зуне, словно изучала его жизнь по справочникам и энциклопедиям, готовясь защищать диссертацию, когда Кьенг перебил ее:

– Когда весь этот кошмар закончится, мы тут же поженимся и я увезу тебя далеко отсюда. Никакой Ю Зун и тем более Арсений тебя не найдут. Ты забудешь их имена, и как они выглядят. Мы уедем в Гонконг, или в любую другую страну, в какую ты пожелаешь. Что скажешь?

– Вот это да! – воскликнула девушка, и тут же смущенно уткнулась мужчине в ухо, пряча лицо ото всех присутствующих. – Кьенг, я так счастлива, – прошептала она.

– Мы купим тебе красивое белое платье…

– Или кремовое, – вставила девушка.

– … или кремовое, – согласился жених, – главное, что оно будет самое красивое, какое только можно придумать и создать. Мы устроим пышную свадьбу, ты пригласишь всех своих подруг и родственников, и они будут счастливы, глядя на нас. Будет море цветов, реки шампанского и красивая музыка. Ты хочешь, чтобы так было? – Кьенг заглянул ей в глаза.

– Ты забыл про ананасовый сок, – с осуждением посмотрела на него Света.

– Конечной! Как я мог забыть такое! – хлопнул себя по лбу Кьенг. – Море шампанского и бассейн, полный ананасового сока. Я посажу тебя на край этого бассейна, и ты большой чашкой будешь черпать этот сок и пить, сколько в тебя только вместится, – засмеялся он, и у Светы закружилась голова, но не от слабости.

Когда она обвела присутствующих счастливым взглядом, ей показалось, что Сэмо хмурится. Да, это настоящий революционер, и он, вероятно, полагает, что пока враг на свободе, не следует предаваться мечтам. Ничего, вот когда он только влюбится, тогда Света с ним и поговорит, и узнает, сколько сил и ресурсов придется ему задействовать, чтобы отставить на второй план свое чувство ради дела.

А Кьенг был благодарен девушке за ее неподдельную радость. С ней он ощущал себя могущественным и всесильным. Она вливала в него силы своей верой и уважением, ее обожание он пил как чистый кислород.

– А как будешь одет ты? – между тем обратилась к нему его возлюбленная.

– Я? Сейчас придумаю. Да, вот: на мне будет белоснежный смокинг, так что ты будешь ослеплена в первую минуту его сиянием и белизной, и черная бабочка. Как, тебе подходит такой вариант?

– Ты будешь великолепен!

– Как и ты. Мы будем красивой парой, – его глаза наполнились нежностью.

– И очень счастливой, – проговорила Света.

Да, скоро Бог соединит их жизни, и они будут вместе навсегда.

– Так куда мы поедем, дорогая?

– Конечно же в Гонконг! На твою родину.

– Ты уверена?

– Ну ты же мне сам предложил! Я хочу познакомиться с твоими родителями и со всей вашей мафией, – она хитро заулыбалась, – ой, я хотела сказать, со всей твоей семьей.

Кьенг взял ее руки и поднес к губам. А потом подхватил на руки и закружил по комнате. Все люди как по команде встали и тихо направились из комнаты, понимая, что паре уже не до них. А мужчина сел в кресло, посадив хрупкую девушку себе на колени, и стал целовать, нежно обнимая, стараясь не причинять боли своими прикосновениями, постоянно сдерживая себя и мысленно одергивая.

– Мы всегда будем вместе и всегда будем очень счастливы. Ты веришь мне? – спросил он чуть погодя охрипшим голосом.

– Да, я верю тебе, тебе одному, – кивнула она, закрыв глаза и прижавшись к нему. – Когда ты говоришь мне, что любишь меня и никогда не оставишь, я тебе верю. Так и будет. Ведь ты – Золотой китаец, Кьенг Чан.

– Я хочу быть с тобой всегда. Я хочу быть самым дорогим для тебя.

– Так и будет. Никого дороже у меня нет.

– Ты самая большая моя драгоценность. Я не продам тебя ни за какие деньги, не променяю ни на какие сокровища. У нас все будет хорошо. И мы забудем про всех наших недоброжелателей, потому что нам будет некогда вспоминать о них…. Почему ты плачешь? – Кьнг с тревогой поднял ладонями лицо девушки и заглянул ей в глаза.

– Потому что я счастлива, – улыбнулась сквозь слезы девушка. Бывает же такое счастье!

– Что же, тогда я тоже должен заплакать, – улыбнулся Кьенг.

– Мальчики не плачут, – пожала плечами Света. – Впрочем, ты можешь делать все, что тебе захочется.

– Мне хочется целовать тебя, – прошептал Кьенг и снова захватил в плен ее теплые, трепетные, уже слегка распухшие от его поцелуев, губы.

ГЛАВА 6

– Светик, это ты? Наконец-то ты дома! Привет, подружка!

– Привет, Катя, я тоже очень рада тебя слышать. Как твои дела?

– Вот это да! Ты хочешь знать, как мои дела? Как твои дела, дорогая, потому что у меня, в отличие от тебя, ничего не сломано и не расквашено!

– Да и у меня все заживает уже. Кать, я нормально, честно. Для девушки, по которой проехался асфальтовый каток, я чувствую себя вполне прилично.

– Каток? Света, ты же, кажется… я не понимаю…ты говорила…

– Да нет, Кать, это шутка. Разумеется, меня сбил не каток, а простая машина, легковая, но очень тяжелая и быстрая.

– Бедняжечка, и ты так и не вспомнила ни номер этой машины, ни марку?

– Не-а, ну и бог с ним, с тем водителем. Пусть все будет на его совести, правда? Все ведь хорошо закончилось, да?

– Хорошо-то хорошо, а могло закончиться и плохо. Мне бы пришлось покупать новое черное платье, шляпка у меня уже есть, и готовить всю ночь прощальную речь, понимаешь ты это, или нет?

– Что именно?

– А то, милочка, что я не сильна в эпистолярном жанре. Вот что! Хороша бы я была, мямля что-то нечленораздельное у твоего гроба, не в силах связать двух слов колючей проволокой, зато в красивой шляпке и платье.

– Да, ради этого я и выжила, чтобы не поставить тебя в затруднительное положение. Цени, подруга!

– Ценю, подруга! Света, я очень рада, что с тобой все в порядке. Как подумаю, что ты могла погибнуть, мне так страшно становится…

– Кать, Кать, ну успокойся, а? Все ведь закончилось хорошо. Не надо притягивать этот отрицательный заряд и рисовать картины моей безвременной кончины. Я жива, иду на поправку, и скоро мы сможем снова встречаться, общаться и наслаждаться жизнью, как и раньше.

– Ты оптимист.

– Да ладно, на самом деле, если честно, мое второе имя – пессимист. Ты знаешь, кстати, что оптимист – это просто плохо информированный пессимист?

– Ой, да брось свои философские штучки, Света. Узнаю свою заумную подругу. Но за это я тебя и люблю.

– О, ты только что призналась мне в любви?

– Кто? Я? Да не может быть!

– Точно-точно! Я сама слышала!

– Ну ладно, ну и призналась. Ну вырвалось. С кем не бывает. Как ты отдохнула эти две недели?

– Сама можешь догадаться, как. Просто супер. Я гостила в параллельном мире, и там чудесно. Там по утрам такая прозрачная роса на траве, там такие радуги! Там птицы поют арии из опер, и можно прокатиться на облаках. Там в реке плавают говорящие рыбы, а люди не ходят по улицам, а танцуют. Там….

– О, подруга, давай, признавайся, какую травку ты там курила?

– Что? Я ее не курила, я ее пила. Ты такой чай, между прочим, никогда в жизни не пробовала. И из Таиланда тебе привозили просто сено, по сравнению с тем, что заваривали мне!

– Да не уж-то!

– Да, мой чай собирали вручную тибетские девственницы в лунные ночи, и поэтому он….

– Короче, Света, я знаю, ты можешь долго говорить об этом чае. Я так понимаю, что с Кьенгом у тебя все в порядке?

– Да, в порядке, конечно.

– А что же он тебя замуж не зовет?

– Почему же не зовет… то есть… Ну, мы пока не обсуждали это, нам ни к чему торопиться, понимаешь!

– Не знаю, не знаю… Я бы на твоем месте глубоко задумалась об этом. Встречаетесь почти год уже, а замуж тебя так и не позвали.

– Ладно, я подумаю об этом, обещаю.

– Да я и не настаиваю, между прочим. И не заставляю за него выходить.

– Это я поняла.

– Да?

– Да.

– Вот и хорошо. А то кольца он ей дорогущие дарит, а руку и сердце при себе оставляет. Ладно, извини, чего я к тебя цепляюсь, как какая-то брюзга. Я рада, Светик, что у тебя все хорошо…

– Ну, чего замолчала? Я знаю, ты что-то хочешь сказать. Давай уже, говори, я слушаю.

– Светуля, я понимаю, тебя это не интересует. Не только не интересует, но и очень сильно раздражает…

– Говори уже!

– Понимаешь, я вчера видела Арсения… Что ты молчишь, Света?

– Как что? Тебя слушаю. Или это вся твоя новость – «Я вчера видела Арсения»?

– Нет, если ты не хочешь, я не буду ничего говорить.

– О, мне очень интересно, я прямо-таки сгораю от любопытства и пританцовываю от нетерпения, желая узнать, что же произошло, когда ты вчера увидела Арсения.

– Язвочка!

– Говорят, увидеть Арсения – это к большой удаче. И к деньгам. И к свадьбе. Правда эти слухи не проверены, и научно не подтверждены, но так в народе говорят. А народ, как известно, не врет.

– Все, я умолкаю. Понимаю, ты только что вернулась домой, тебе хочется побыть одной, в тишине, ты ведь так любишь одиночество. А тут я со своей глупой болтовней.

– Не с глупой, не наговаривай на себя! И прости, Кать, ты можешь рассказать то, что хотела.

– Неужели, разрешаешь?

– Сама язвочка!

– Ну, в общем, я видела его вчера. До этого он тоже, как и ты, долгое время где-то пропадал. Говорят, его вообще не было в городе, а куда уезжал, никому не известно. И Бертуччо молчит, как воды в рот набрал.

– Может, на курорте отдыхал?

– Тоже мне, голова, два уха! Он терпеть не может курорты, пляжи, и пустой отдых с ничегонеделанием!

– Да?

– Да, он такой. К тому же, он совершенно белый, и никакой не загорелый. Так что курорт отпадает.

– Что же тогда?

– Не знаю, Свет, не понятно. Тайна, покрытая мраком. Только, знаешь, что-то у него совсем все плохо. Просто очень.

– Откуда такая мысль?

– Он был очень пьян. То есть ну просто очень, понимаешь?

– И что? Хочет, вот и пьет. Может, он с какой-то вечеринки возвращался, или со встречи с одноклассниками.

– Он никогда не напивался! Никогда! Никто в жизни ни разу не видел его пьяным! А тут – ну просто до поросячьего визга! В зюзю, в ошметки! Это так не похоже на него.

– Может, он просто снял маску и показал свое истинное лицо, раскрыл свою сущность?

– Света, ты не понимаешь! Он очень страдал!

– Как это? Ты права, я действительно не понимаю.

– Я никогда ни у кого не видела такого выражения глаз. Это было так необычно! Наш Арсений – такой милый, вежливый и улыбчивый. А тут – совсем другой человек.

– Вот! Я же говорила – снял маску!

– Света, да перестань ты! У него такое выражение тоски было, просто щенячьей, ты не представляешь. И вселенское одиночество. И какая-то озлобленность, или отчаяние, я не знаю, я не могу определить и точно сказать. Но как будто у него кто-то очень близкий умер, или он хочет кого-то сам убить.

– Так у него кто-то умер, или он кого-то убил? Определись! Это две большие разницы, и, в общем-то, два различных чувства.

– А вот у него было и то и другое в глазах. И тоска, и ненависть, и боль, и горечь. Света, это не описать, это надо было видеть. И это так… неожиданно. У меня даже сердце защемило.

– Катя, ты к нему относишься с благосклонностью, большей, чем к другим. Прямо-таки предвзято, со знаком плюс.

– Нет, Света, правда, он отчего-то очень сильно страдает. И смотреть на это невыносимо. Тем более, если видишь это у человека, который считается самым успешным, самодовольным и самодостаточным. Может, из-за этих своих страданий он и напился так… Но что самое ужасное, это его шрам!

– Шрам?

– Представляешь, такой ужасный багровый рубец во всю щеку, такой жуткий. И кровь текла, прямо ужас! Света, ты слушаешь меня?

– Очень внимательно. И что же? Ты поговорила с ним?

– Да, я подошла к нему. Он едва меня узнал. И, кажется, не хотел меня вообще видеть. Впрочем, ему было все равно, что я застала его в таком виде. Конечно, я сказала об этом только тебе, и не собираюсь распространяться, выставляя его в невыгодном свете…

– Катя, всем известно, что ты порядочная девушка и настоящий друг. Уверена, что и он в этом не сомневается.

– Да, это уж точно!

– И что же он сказал про шрам? Ты узнала, почему он отсутствовал, где он был и откуда привез это… украшение?

– О, это ужасно! Представляешь, такой красавчик, с такой броской внешностью, и такой шрам! Я спросила, кто это так его, с кем он подрался, а он, представляешь, Свет, ты не поверишь, он залился слезами! Он просто расплакался при мне.

– А что он сказал тебе? Он что-то говорил про шрам?

– Ну, он так тихо говорил, его было трудно слушать и тем более понимать, такая бессвязная речь, будто он наркотиков наглотался, и мысли стали вразброд. Говорил что-то про нож в спину, что он кого-то спасал, а его за это в спину, ножом каким-то кто-то. Я спрашиваю его: «А на лице-то откуда у тебя такой шрам?» А он мне про предательство, про какое-то сокровище, про крушение надежд. Я так поняла, что сокрушается по поводу утерянной красоты, раз про сокровище говорил. А может, я не расслышала, и все неправильно поняла.

– А что, он теперь, действительно, безобразен?

– Нет, нет, ну что ты! Удивительное дело, но, по-моему, он как был красив, таким и остался. С правой стороны если на него посмотреть, так вообще ничего не видно, а если левой повернется – то просто большой воспаленный рубец, но лицо не перекосило, и ничего зловещего во внешности не появилось. Да, Света, я считаю, он по-прежнему обаятелен и прекрасен. Но только такой бледный, просто ужас! Ну просто как будто из него вся кровь вытекла, вот так из раны этой сочилась, и вся вытекла. У него очень нездоровый вид.

– Ну еще бы. Человек получил такое ранение, увечье, можно сказать. Конечно, он болен. Ему надо время чтобы оправится.

– Света, ты его так мучаешь!

– Батюшки, а я-то тут причем? Катя, меня-то ты в чем обвиняешь?

– Света, не кричи ты так. Чего ты вдруг разнервничалась! Я же не сказала, что это ты его порезала. Я про другое хотела сказать, а ты меня перебила.

– И что ты хотела сказать?

– Успокойся, чего так бесишься-то? Спокойно, Света. Просто он говорил про тебя, не помню точно, что-то типа что теперь он тебя потерял, что вам не быть вместе, что ты его отвергнешь такого.

– Ты это сейчас придумала, да?

– Не дури. Он, правда, говорил о тебе. Я только хочу сказать, что он нуждается в утешении, поддержке, и ты могла бы ему помочь. Что он тоскует по тебе. Это я поняла из его слов точно. Ты не хочешь навестить его? Если, конечно, тебе уже лучше.

– О, Кать, мне еще не так хорошо, как хотелось бы. Все же переломы и растяжение, это вещь нешуточная. Меня сбили не по-детски. Куда я сейчас отправлюсь? Как-нибудь в другой раз.

– Ну что ж, конечно, поправляйся, дорогая. Ему передавать от тебя привет?

– Ну… лучше не надо, Кать. Я потом сама как-нибудь с ним увижусь, хорошо?

– Хорошо. Ну давай, Светочка, отдыхай, больше спи, набирайся сил. И, слава богу, что ты жива! Я забегу к тебе на этой неделе! Пока!

– Пока-пока.

* * *

Он возник из ниоткуда, словно из-под земли, или просто материализовался из воздуха, и теперь возвышался над ней грозным ангелом мщения. Вернее, демоном. Это ее личный «ю зун», ее возмездие.

А она никогда и не замечала, что он такой высокий и мощный. Его широкие плечи, грудь и тонкий стан обтянуты черной водолазкой, длинные прямые ноги затянуты в кожаные черные брюки, узкие бедра украшены единственным ярким аксессуаром – обвиты серебряной цепочкой, свисающей небольшой двойной дугой. Приталенный черный пиджак, удлиненный и элегантный, расстегнут. Густые волосы откинуты назад.

Девушка, как вкопанная, остановилась напротив человека в черном, и не смела поднять глаза, боясь увидеть на его лице следы своего преступления и прочесть в ледяных глазах свой приговор. Конечно же, они полыхают ненавистью, и сожгут ее на месте, как только она в них заглянет. «Я знал, что будет плохо, но не знал, что так скоро». Она понимала, что разговора не избежать, и что ей придется отвечать за то, что она совершила.

Ему не известно, сколько ночей она проплакала, тая свои слезы от Кьенга и его экономки, стараясь рыдать совершенно беззвучно, чтобы ее не услышали через тонкие перегородки из рисовой бумаги и тростника. Ему не известно, сколько раз она возносила молитвы в небо, молясь о том, чтобы он ее простил, пощадил и оставил в покое. Пусть лучше презрение, чем ненависть и жажда мщения. Но сделанного не вернешь, не переиграешь, и, кажется, сегодня она предстанет перед судом, к сожалению, пристрастным и лицеприятным.

Но взглянуть на его шрам – это выше ее сил. И она стояла с опущенной головой, чувствуя, как холодеют пальцы и сжимается сердце. Что же она натворила! Изувечила человека. Это не какое-то ранение в предплечье, которое легко скрыть под одеждой. Как ей только в голову пришла такая мысль – полоснуть человека ножом по лицу? Ну почему именно по лицу? Ей казалось, что ее кара была бы меньше, избери она мишенью любую другую часть тела, которая покрывается материей и может всегда быть скрыта от любопытных взоров. О чем она только думала, когда совершала такое?

Да ни о чем она не думала! Просто полоснула, и все. От страха, от ненависти, от путаницы мыслей, от боли. Полоснула ненавистного человека, топчущего ее чувства, уничтожающего надежды, издевающегося над ее любовью. Она так его ненавидела, что всегда хотела ударить, и не думала, как это сделать, просто сделала это. Она ударила врага, угрожающего ее чести, причем не в первый раз. Он опять получил достойный отпор, и новый шрам, еще один. Только на этот раз его не спрятать и не скрыть. Его невозможно завуалировать. Хотя, наверняка, он уже придумал себе легенду по поводу его возникновения.

Так она и стояла напротив своего мучителя, молча, разглядывая его начищенную обувь, а людской поток обтекал застывшую пару по обеим сторонам, совершенно не обращая на них внимания. Если он сделает хоть какое-то движение – я закричу, на этот раз у меня хватит смелости сделать это. Я созову сюда всех Рыцарей с ближайших проспектов, мне терять больше нечего, твердо решила Света и подняла глаза.

Ее встретил взгляд глаз цвета свинцовых грозовых туч. Вокруг этих больших и страдающих глаз залегли синие тени, еще больше увеличивающие их и придающие какую-то особую глубину, у рта появилась скорбная складка. Нос заострился, а побритое и порезанное во многих местах лицо казалось худым и изможденным. На открытом лбу выступила испарина. Вероятно, он неважно себя чувствует. Ветер занялся его волосами, то бросая их на бледное лицо, закрывая глаза и скулы, прилепляя к губам, то откидывая назад, развевая по ветру. Полы пиджака хлопали как крылья ворона. А мужчина стоял как мраморное изваяние, не замечая ни ветра, ни людей вокруг.

Собравшись с духом, Света взглянула на шрам. Тонкий багровый рубец, воспаленный и еще не заживший до конца, пересек щеку от уголка рта до скулы. Внутренности Светы сжались, низ живота пронзила острая боль, сведя судорогой брюшную полость, как будто это ее полоснули острой бритвой по живому, рассекая нежную тонкую кожу.

Арсений молчал. Как ни странно, Света не обнаружила на его лице никаких признаков гнева или гримасы ненависти. Скорее, выражение его лица можно назвать отстраненным и замкнутым, и совершенно невозможно догадаться, какие чувства на самом деле испытывает этот человек. Лишь мрачный взгляд на лице, лишенном какой-либо эмоциональной окраски.

– Больно? – прохрипела Света, забыв предварительно откашляться. Она надеялась, что ее участие хоть как-то сможет смягчить его взгляд. Она искренне ему сопереживала в данную минуту.

– Да, но скоро все заживет. Ты же знаешь, на мне все заживает как на собаке, – раньше, при этой фразе он ухмылялся. Куда же на этот раз делись его насмешливость и издевка? Почему он как… робот? Такой убьет, и рука не дрогнет, и сердце не екнет.

– Это хорошо, – тем нее менее отважно кивнула Света.

– Да, – Арсений откашлялся, словно у него тоже перехватило дыхание. При этом он невольно поморщился: любое мимическое движение причиняло ему боль. Порез вдруг стал кровоточить.

Света заметила это и достала из сумки бумажные салфетки. Непослушной рукой протянула ему. Так вот почему он выглядит таким безжизненным – чтобы испытывать как можно меньше боли и не тревожить порез. Мужчина благодарно кивнул и приложил салфетку к щеке.

– А как ты? Тебе ведь тоже досталось, – проговорил он.

– Вот, хожу со спицей в груди, еще плечо было вывихнуто, и видишь, рука в гипсе, – и Света подняла руку, чтобы Арсений смог лучше рассмотреть забинтованную кисть. – Вывихнула при ударе, – пояснила она мужчине, смотрящему на нее во все глаза.

Его глаза полыхнули каким-то странным светом, отблеском чужой звезды, холодной и далекой. Света ни за что бы не догадалась, что таким образом ей пытаются выразить сочувствие.

– Ты хромаешь, – заметил Арсений.

– Да, и это самое плохое. Ботинки у того ниндзя, наверное, были железобетонные. Он мне прямо через джинсу порвал ногу до мяса. А так все в порядке.

– Все в порядке, – эхом повторил Арсений. – Какая скромность.

– Да, есть немного…

– Только тебе, наверное, могло прийти в голову напасть на профессиональных убийц.

– Просто хотелось защитить себя.

– Я собирался сделать это, маленький отважный воробей.

Света помрачнела. Этот проклятый сговор! Арсений заплатил Ю Зуну за то, чтобы после похищения девушку отдали ему. Нет, ну как странно: она его ненавидит, и в тоже время жалеет. Что за человек!

– Я и от тебя защищалась, – проговорила девушка глухо. Сердце сильно заколотилось при этих словах.

– От меня – не надо, – медленно произнес мужчина, желая вложить эту истину в ее упрямую голову.

А перед мысленным взором девушки почему-то предстала картина с тремя трупами в живописном уголке загородного парка, самого лучшего парка во всем мире. Тела, брошенные на землю безжалостным свинцом, навсегда застывшие в неестественных позах, запечатанные смертью под внимательным взглядом луны и равнодушных звезд.

– Ага, точно, – проговорила она.

Оба замолчали. Мужчина продолжал сверлить ее взглядом. Света почувствовала, что от волнения у нее начинает кружиться голова. В последнее время это случалось с ней довольно часто. Лучше сразу все выяснить, зачем тянуть время и продлевать эту агонию.

– Ты меня… убьешь?

– Когда я очнулся, под лицо мне была положена тряпка. Это сделала ты?

– Я.

– Спасибо.

– Что?

– Я все равно получил заражение, но думаю, все могло быть и хуже, пролежи я все это время без сознания на грязном холодном полу.

Света громко сглотнула. Он ей ответит, или опять будет с ней играть?

– Если бы я тебя догнал, там, на дороге, я бы, наверное, тебя убил, – произнес мужчина, не мигая. Девушка сжалась. Ее испуганное сердце ударилось о грудную клетку со всей силы. Да, недаром она тогда так боролась за свою жизнь.

– Не знал, что ты умеешь водить машину.

– Я тоже.

– Вот как? Ты необыкновенная девушка.

– Я думаю, любая, за кем бы гнался убийца, жаждущий ее крови, сделала бы то, чего раньше никогда не умела, – сказала она, не отводя глаз.

Арсений запрокинул голову, и сверху вниз посмотрел на нее через прищур глаз, загоревшихся странным огнем.

– Сбежала бы, спрыгнув из окна второго этажа со сломанным ребром, рукой и поврежденной ногой? Не думаю, что это под силу любой.

– Ну, не знаю, у меня получилось. И тебя разозлить получилось, довести до бешенства, – произнесла Света.

– Все прошло. Меня уже отпустило.

– Вот как? А если приступ повторится?

– Нет, не повторится. Я владею собой, – он засунул обе руки в карманы брюк.

– Ну да, – Света опустила глаза под пристальным взглядом. Ей показалось, что он хотел проникнуть в самую сокровенную часть ее души. Что он хотел там прочесть?

– Живи, – разрешил ей король. Владелец ее жизни. Поработитель ее души.

Света молчала, кусая губы, и тяжело дышала под пристальным взглядом сероглазого мужчины.

– Не пожалеешь, что разрешил? – хрипло спросила она. Сарказм, почему-то, не удался.

– Как я буду жить, если тебя… не станет? – произнес мужчина. – Зачем? Для чего?

– Что, думаешь, другую жертву не найдешь?

– Такую – не найду, – Арсений хотел усмехнуться, но ему вновь пришлось прижать руку с платком к лицу. Он видел, что она ему не верит, сомневается.

– Не бойся меня, – произнес он, наклонившись к ней.

Света вдохнула пьянящий аромат его парфюма, такой знакомый, такой привычный, такой… любимый. Что это с ней? Да ничего особенного, просто у нее хороший вкус.

– Ты мне веришь? – Арсению нравилось рассматривать ее лицо так близко.

– Как же ты собираешься меня наказывать, если отменил смертную казнь? – а может, погладить его по здоровой щеке? Или по лбу, стирая капли пота. Она сходит с ума. Это от страха, и от его запаха. И еще от его красоты. И от сочувствия к нему, наверное… А может, погладить, и спросить еще раз, точно ли он ее помиловал? Он не сможет ей соврать.

Вдруг в глазах Арсения произошла перемена, словно ветер прогнал черные тучи, и выглянуло солнце. Его глаза посветлели, и все лицо как-то преобразилось.

– Скажи мне честно: что ты обо мне думаешь? Хоть один раз в жизни скажи, как ты ко мне относишься на самом деле. Можешь? – он наклонил голову, ожидая от нее ответа.

– Ой, я не знаю… что я могу сказать… – девушка растерялась. – Я смотрю на тебя, и испытываю разные чувства… – слова не приходили на ум, а свои эмоции она озвучить не решалась. Но вот подняла голову и прямо посмотрела молодому человеку в лицо:

– Я испытываю страх.

Он прикрыл глаза, как от удара, но тут же распахнул, словно спохватившись, что выдал свои эмоции.

– Еще – ненависть, и часто – недоумение, растерянность и непонимание.

Арсений пытался улыбнуться, опустив ресницы, прикрывая растерянность в глазах, по лицу его пробегала едва уловимая дрожь. И снова ему пришлось приложить платок к ране.

Света громко сглотнула.

– Ясно, – проговорил мужчина.

– Подожди, я не закончила. Еще я испытываю удивление, и порой восхищение. Ты поражаешь воображение, тобой можно любоваться, ты можешь гипнотизировать и завораживать. Ты человек-парадокс. Самый непонятный и непостижимый, каких я только встречала. Добрый и безжалостный, прекрасный и чудовищный. Ты плохой и хороший. Тебя невозможно назвать каким-то одним словом. От тебя хочется убежать, и за тобой хочется наблюдать. И еще – ты прекрасно ведешь в танце. И делаешь умопомрачительные прически. Вот как-то так, – Света попыталась улыбнуться, чтобы скрыть смущение.

Какое-то время Арсений молчал, стоя напротив девушки, глядя куда-то мимо нее. Ветер трепал его волосы и атаковал Свету ароматом его одеколона. Она услышала, как мужчина громко сглотнул. Он… волнуется?

– А хочешь, я скажу, что я испытываю к тебе? – вдруг тихо спросил он.

Света ахнула.

– Нет, пожалуйста, не надо, – торопливо попросила она. – Не надо.

Если она узнает это, что ей тогда делать? Что ответить ему? Как жить дальше?

Света вдруг испугалась того, что может сейчас услышать, что может сорваться с губ этого мужчины. Вдруг, это та древняя сила, которая пробуждает вулканы и образует торнадо, и эта сила перевернет ее мировосприятие. Вдруг это откровение ворвется в ее жизнь космическим излучением, изменяющим ДНК, или смертельной радиацией, пробивающейся сквозь многотонную толщу бетонного саркофага. И уже ничего нельзя будет повернуть вспять, отыграть обратно, как будто ничего и не бывало… Это признание, вырвавшись на свободу из глубин его непроницаемой души, может навсегда изменить ее жизнь. Готова ли она к этому? Нет, слишком страшно. Пусть лучше все останется так, как сейчас.

– Хорошо, – тихо проговорил мужчина. – И… спасибо за твою честность… Ты не представляешь, как это для меня… – он хотел сказать что-то еще, но, то ли передумал, то ли спазм сжал горло.

В следующую минуту он стремительно полез во внутренний карман пиджака и достал упаковку таблеток. Света смогла заметить, что это сильные болеутоляющие. Не говоря ни слова, очень быстро Арсений выдавил одну таблетку на дрожащую ладонь и отправил в рот. Затем снова спрятал дрожащие руки в карманы.

Света с жалостью наблюдала за ним, тайно страдая от того, что этому человеку так плохо из-за нее, а он стоит и разговаривает с ней, вместо того, чтобы наказать ее, унизить, ударить, или уничтожить.

– Арсений, если бы было можно все переиграть… я… мне так жаль… – начала она.

– Я понимаю, но что сделано – то сделано.

– Тебе плохо?

– Уже лучше. Спасибо, что спросила.

– Что я могу сделать для тебя? Я бы так хотела загладить свою вину…

– Эй, детка, это провокационный вопрос, – он усмехнулся бы, если б мог, но все, что он смог себе позволить, это насмешливо сверкнуть живыми выразительными глазами.

Девушка смешалась. Арсений молча любовался ее румянцем.

– Я хочу спасти тебя, – сообщил он ей.

Он из-за нее плакал? Катя сказала, что он мучается из-за нее. Это правда?

– Спасти? Это как? – она с трудом оторвала взгляд от его лица. Зачем она на него так смотрит? Что он подумает о ней?

– От Кьенга.

– Что?

– Я спасу тебя от Кьенга. От этой болезни, от этой одержимости.

Она снова видела перед собой безжалостного убийцу. Какие слезы, какие страдания! Это он питается и упивается чужой душевной болью. Живет чужим страхом, который сам и внушает.

– Арсений, что ты говоришь? – прошептала обескураженная девушка.

– Этот человек погубит тебя. Пока он жив, он всегда будет подвергать тебя опасности. Все твои беды от него.

– Арсений, да ты сумасшедший! – девушка смотрела на него, поражаясь, как быстро изменилось выражение его лица при упоминании имени заклятого врага. – И это ты мне говоришь про опасность? Человек, который завлек меня в ловушку, чтобы изнасиловать, заплатив Ю Зуну за мое похищение! А чтобы заинтересовать его, помимо денег предложил ему голову Кьнга!

Она чувствовала, как ставшая уже привычной бессильная ярость поднимается где-то внутри ее естества, грозя снова захлестнуть ее эмоции. И она еще жалела этого ненормального! Сейчас же она готова была поверить, что едва ли не Арсений, самолично, разработал весь план с похищением и западней для Золотого китайца.

– Да ты просто полная дура! – воскликнул Арсений, но уже в следующую секунду взял себя в руки. – Не приписывай мне все смертные грехи подряд, – и он нервно отвернулся, проведя рукой по растрепанным волосам, давая себе время успокоиться. Затем резко повернулся и приблизился к ней вплотную. – Да если бы не я, тебя к этому времени и в живых бы уже не было! Как не должно было быть твоего китайца.

– Так значит, ты меня спас! И как же ты там оказался, спаситель, если был не в курсе этого чудесного плана? – ее голос звенел от напряжения.

– Ты не поверишь мне – совершенно случайно, – тихо проговорил Арсений, глядя ей прямо в глаза. – Страшно подумать, что я спас тебя, в общем-то, совершенно случайно, и сейчас вижу тебя живой, а не сижу у твоей могилы, полируя фотографию на твоем памятнике.

– О, я верю тебе, человек, – зло рассмеялась девушка. – Ты просто проходил мимо, любуясь красотами, а тут крики, возня какая-то, ты и решил зайти на огонек, полюбопытствовать, что там такого интересного творится!

– Примерно так, – лицо Арсения оставалось серьезным и суровым. – Я узнал об этом, когда тебя уже взяли. Один парень из команды Ю Зуна проговорился в баре по пьяни. Он хвастал, что его босс нашел способ разделаться с Золотым китайцем. Ну, и упомянул при этом о тебе, что ловить будут на живца. Я вытряс из него все подробности, и помчался за тобой. Я фактически едва успел. Тебя просто собирались закопать после того, как возьмут Китайского Стража. Я предложил Ю Зуну деньги за тебя, и он их принял. Можно сказать, я тебя выкупил, – последние слова он произнес насмешливым тоном, но лицо его при этом оставалось каменным.

– Ты же не думаешь, что я теперь тебе должна? – растерянно пробормотала Света.

– Я думаю, что ты теперь мне должна.

– И сколько, боюсь спросить? Наверное, мне придется продать квартиру, а еще ограбить банк, чтобы расплатиться за свободу.

– Тебе придется переехать ко мне. Ты теперь моя собственность.

– Ты же это не серьезно? – Света всматривалась в его лицо. Таким серьезным он, кажется, не был никогда до этой минуты. Но он же шутит, разыгрывает ее, просто издевается.

– Я денег на ветер не бросаю. Все, во что я вкладываюсь, должно работать на меня.

– Я что, должна стать бесплатной домработницей в твоем доме?

– Если хочешь. А можешь, хозяйкой.

– Могу, но не хочу.

– Ну что же, по крайней мере, ты не сможешь обвинить меня в том, что я не предоставил тебе выбора.

– Ты садист. Изощренный, психологический садист. Энергетический вампир, питающийся чужим страхом, душевной болью, моральными страданиями, – прошипела девушка, глядя на него с открытой ненавистью.

Арсений попытался ей подмигнуть здоровой стороной лица, но боль заставила его дернуться. Он тихо выругался.

– А может, я не хотела, чтобы меня спасали? Какой был бы смысл жить, если бы его не стало? – тихо произнесла девушка.

– Его и не должно быть. Если бы не Кьенг с его грязными делами, ты бы никогда не оказалась там, под ногами ниндзя-убийц, никогда бы не подверглась такому риску быть изувеченной и даже убитой. Ты бы никогда не сделала этого со мной и тебе не пришлось бы потом мучиться угрызениями совести, и не спать по ночам, и реветь в подушку, – Арсений пристально смотрел на нее.

– Откуда ты знаешь? – Света раскрыла рот и удивленно уставилась на него.

– Что я, не знаю тебя? Ты вся как на ладони, я читаю тебя как раскрытую книгу, – пожал плечами Арсений. – А вот ты совершенно не разбираешься в людях и их мотивах, и принимаешь желаемое за действительное. И с рыцарскими доспехами для прекрасного рыцаря ты поторопилась – не стоило надевать их на первого встречного, на этого китайца.

– Ты ошибаешься, первый встречный – это ты, а Кьенг оказался вторым. Извини, что у нас с тобой не получилось чудо в летнюю ночь и я не влюбилась в первого, кого увидела после пробуждения.

– Да, ты влюбилась во второго, – кивнул Арсений. – Но все еще можно исправить.

– Но сердцу ведь не прикажешь.

– А ты знаешь свое сердце? Можно подумать, ты разбираешься в своих чувствах? – Арсений прожигал ее своим странным взглядом. – Может, ты еще скажешь, что знаешь, что такое любовь?

– Может, и знаю.

– Девочка, ты еще и жить-то не начинала по-настоящему, так что не ври мне, умудренному жизнью прожженному цинику, – Арсений протянул руку и взял пальцами прядь ее волос. – Какой изумительный цвет.

– Ты говоришь штампами, – Света тряхнула волосами, и локон легко выскользнул из разжавшихся пальцев мужчины.

– Я говорю то, что думаю, и что мне хочется.

– Да, это точно. А все должны молчать и слушать.

– Не хочешь – не слушай. Можешь идти, я тебя не держу. Мы с тобой уже все выяснили, – мужчина сделал широкий жест, отойдя в сторону и предлагая девушке возможность пройти мимо него.

– Все? Кажется, ты угрожал Кьенгу.

– Не угрожал. Я сказал, что намерен разделаться с ним. Как он хотел убить моего… – внезапно Арсений спохватился и сильно закусил губу.

– Хватит болтать, достаточно пустых угроз! Говори! Скажи мне, что ты намерен сделать? – почти закричала Света.

– Я. Собираюсь. Его. Убить.

– Что?

И повисла тишина. С городом вдруг что-то случилось, словно в один момент кто-то выключил звук. Ветер продолжал резвиться и хулиганить, но теперь абсолютно бесшумно трепал одежду, прически, перестав свистеть и завывать. Мимо Светы проходил подросток, случайно задев ее плечом, и попавшая ему под ноги пустая банка из-под пива превратилась в бесформенную пластину совершенно беззвучно. Машины все также проносились по проезжей части, но не было слышно работы двигателей и шуршания шин, трамваи перестали звенеть и стучать колесами. Стражи порядка бесшумно свистели в свои свистки, не издавая при этом ни звука. Люди, огибая мрачного мужчину и бледную дрожащую девушку, беззвучно шагали по асфальту, словно подошвы их обуви кто-то покрыл войлоком. Тишина нависла над девушкой невыносимой тяжестью, давя на виски весом в несколько атмосфер. Света испугалась – а что, если она сейчас закричит, и не услышит собственного вопля?

– Пожалуйста, пощади его. Ему и так досталось от Ю Зуна, – прошептала она, и все звуки вернулись в мир и зажили своей обычной жизнью.

Захлопали двери магазинов и бутиков, звеня множеством колокольчиков, пацан с грохотом гонял по тротуару смятую жестянку, и этот дребезжащий звук сливался с топотом сотен пар ног спешащих по своим делам прохожих. Они и не догадывались, что стоящий у них на пути красивый мрачный человек со страшным шрамом подписал смертный приговор другому человеку. Сигналы машин, звонки трамваем, детский лепет, свист, говор, шум и гомон наполнили проспект.

– Света, ты не сможешь мне помешать.

И снова она увидела в его глазах мрачный огонь фанатика и похожее на отчаяние выражение. Видела бы Катя сейчас своего любимчика, этого хваленого эстета и ценителя светской жизни – больное существо, одержимое жаждой убийства.

– Пожалуйста…

– Он украл мою мечту, он занял мое место, он наслаждается моим счастьем, живет моей жизнью. А мне достались та боль и отчаяние, которые стали теперь нормой существования.

Арсений видел, как глаза девушки напротив наполнились слезами. Скопившись, горячие слезы побежали вниз тонкими струйками, оставляя на коже влажный след. Он поднес руку к ее лицу и пальцем снял одну слезинку. Рассмотрел ее и слизнул.

– Если бы не он, мы были бы сейчас вместе, – сказал он. – И ты не смотрела бы на меня с таким выражением лица, будто молишься, чтобы я сдох. Он наслаждается жизнью, а я… пропадаю без тебя. И этот шрам – тоже его вина. Я неделю провалялся в горячке и бреду, сидел на мощных антибиотиках, выцарапывая себя из трясины боли и беспамятства.

– Что? – Света встрепенулась. – Причем здесь он? Это я сделала, со мной и разбирайся! Не впутывай его.

– Света, это ведь его нож был у тебя в руках, да? – Арсений зло сузил глаза. – Он дал его тебе и просил, не сомневаясь, пускать в ход при малейшей опасности, – сказал он утвердительно. – Он хотел твоими руками разделаться со мной.

– Нет! – вскрикнула Света.

– Он часто пользуется чужими услугами. Нанимает людей, чтобы убить кого-то, а сам при этом остается чистеньким. Он не трогает женщин и детей, вернее, это не он их трогает. Он только платит деньги.

– О чем ты говоришь? Это ты наемный убийца, а не он. Он забоится о своем народе, и его меры воздействия на кого бы то ни было – вынужденные меры, чтобы защитить…

– Света, какая же ты дурочка, – перебил ее мужчина.

– И нож был предназначен не для тебя, а для Ю Зуна.

– Ю Зун мертв, – сообщил мужчина.

– Как? Нет, правда? В самом деле?

– Когда я вернулся обратно, Ю Зун и все его люди были мертвы.

– А зачем ты вернулся к ним?

– Я хотел наказать его и убить тех людей, которые тебя… обидели, – без колебаний признался Арсений. – Они лежали по всему дому. Это не было похоже на борьбу. Их просто кто-то перестрелял как дичь, которую выследили. – Арсений сказал правду, скрыв только, что послал пулю корчившемуся на полу предводителю столичной мафии, смертельно раненому и испытывающему агонию. Это было актом милосердия. Благодарность за медицинскую помощь и перевязку.

Света была сильно удивлена. Она знала, что китайцы готовят ответный ход, но как оказалось, свои планы они строили в то время, как Вонг уже покинул этот бренный мир.

– Кто же с ним разделался? – удивленно спросила Света.

– Мало, что ли, соперников, – небрежно пожал плечами Арсений. – Главенствовать в Столице – это престижно. Кому-то стало очень невтерпеж, и за Ю Зуном отправились в наш город. Очень хитрый ход – сделать это дельце вдали от своей территории и свалить все на местную мафию. Не удивлюсь, что со дня на день пойдет волна, и в нашем городе начнутся разборки по этому поводу. Но это подстава чистой воды.

– Откуда ты знаешь?

– Я много чего знаю, Света, но с детьми об этом разговаривать не буду, – он слегка щелкнул ее по носу. От неожиданности она вздрогнула, и осуждающе ставилась на него.

Как хорошо, что она вовремя оттуда сбежала, а то попала бы под горячую руку, никто бы не стал разбираться. Свете стало жарко, она расстегнула куртку. Взглянув на Арсения, она поняла, что он думал о том же.

– Да, – кивнул он ей, – мы вовремя оттуда убрались.

Он смотрел на нее еще какое-то время, и вдруг развернулся и, не говоря ни слова, пошел прочь.

– Куда ты уходишь? – вскрикнула Света и бросилась за ним, готовая удержать его силой.

– У меня дела, – бросил он, не оборачиваясь.

– Постой, мы не договорили, – она пыталась задержать его за плечо, но разве воробей может остановить дикого зверя!

– Мне надо сделать одно дело. А потом я вернусь, и мы с тобой поговорим, если ты так на этом настаиваешь, – сказал он насмешливым тоном. Глаза его при этом оставались холодными, и этот факт обдал внутренности девушки кипятком.

Света тут же бросилась в противоположную сторону. Забежав в ближайший бутик, она достала из кармана куртки пригоршню мелочи и, разбрасывая ее, отсчитала нужную сумму.

– Жетон, пожалуйста!

Перебежав дорогу, прихрамывая и торопясь, она бросилась к ближайшему телефону-автомату, который оказался занят. Она нервно пританцовывала, переступая с больной ноги на здоровую, и тихо попискивала от нетерпения. Мучилась она не долго, как оказалось, всего несколько секунд. Молодой человек попрощался с незримым абонентом и повесил трубку, подмигнув взволнованной и белой как полотно девушке. Но для нее счет шел уже на микросекунды. Схватив трубку как спасательный круг на воде, она прижала ее к уху и набрала знакомый номер.

ГЛАВА 7

– Алло, Сэмо? Это я. Да, привет. Нормально, слушай, а где Кьенг? Как уехал, куда? И когда будет? А кто знает? – Света на секунду задумалась. Отчаяние огромной сетью готовилось захлестнуть и опутать ее. Крик уже подступал к самому горлу, готовый вырваться на свободу и затмить собой все, введя разум в спасительное беспамятство, но дело еще не сделано и нельзя сдаваться, и опускать руки. Она не станет подписываться в беспомощности. – Сэмо, послушай, это очень важно. Слышишь? Очень важно. Прошу тебя, как только Кьенг появится, дай мне знать. Я буду дома и буду ждать звонка! Я не двинусь с места, пока ты мне не позвонишь, слышишь? Это очень важно. А еще лучше, если кто-то разыщет его сейчас и вернет в Чина-таун. И тогда ты обязательно тоже мне позвони. Ему угрожает опасность. Нет, Ю Зун мертв, но Арсений хочет доделать то, что Вонг не успел. А вот знаю, и это правда. Совершенно точные сведения из достоверных источников. Хорошо. Я рассчитываю на тебя, Сэмо. Теперь ты предупрежден, что Кьенг в опасности. Хорошо, я буду ждать твоего звонка. Ну все, пока, – и Света повесила трубку. На душе было так тяжело и неспокойно, что хотелось сесть прямо здесь, на тротуарную плитку и завыть в голос. От страха, бессилия и беспомощности.

И она, прижавшись к витрине какого-то бутика, радом с которой расположился телефон-автомат, медленно сползла на тротуар. Что теперь будет? Только бы успеть предупредить Кьенга! Тоска нахлынула на нее. Неужели все, что она делала для его спасения – напрасно? Ему опять угрожает опасность, и ей опять необходимо спасти его, но она связана по рукам и ногам – никто не знает где он и когда вернется. У Арсения есть хорошая возможность выяснить это и найти его первым. Будь он проклят!

Тяжело поднявшись, она побрела домой, сопровождаемая подозрительными взглядами двух Рыцарей, стоявших неподалеку. И ведь не подойдешь к ним и не попросишь у них помощи. Беспомощность – это страшное мучение. Только бы успеть предупредить Кьенга, молилась она всю дорогу домой.

Сэмо перезвонил глубокой ночью. Резкий звонок, раздавшийся в темной комнате, прорезал тишину и разбудил задремавшую девушку. Облокотившись на журнальный столик и положив голову на руки, рядом с телефонной базой, она не заметила, как провалилась в забытье, и теперь у нее ныла поясница и затекли руки из-за неудобного положения, но, не обращая на это внимания, она быстро схватила телефон.

– Сэмо, дорогой мой братец, говори! – закричала она в телефонную трубку, счастливая, что он, наконец, позвонил. – Я так ждала тебя! Ну что?

На том конце провода царила тишина, никто не спешил заговорить со Светой и поделиться новостями. Девушка почувствовала, как горячая волна страха стала подниматься от ног и окатила все ее внутренности кипятком, а потом ухнула обратно, унося с отливом силы, мужество и надежду. Она ощутила такую слабость, что ей стало трудно удерживать в руках трубку, стало трудно дышать, стало трудно жить.

– Не молчи, прошу тебя, – крупные слезы потекли из глаз. – Сэмо, скажи мне, что все хорошо. Скажи мне, что с ним все в порядке, – шептала она как молитву, уставившись слепым взглядом в темноту, накрывшую комнату.

Сэмо вздохнул в трубку. Казалось, ему тяжело начать говорить, и он никак не может собраться с силами, решиться и произнести хоть слово.

– Сэмо, говори, – умоляла Света, а слезы нескончаемым потоком текли по лицу, по подбородку, щекотали шею. Внутри образовалась какая-то пустота, и только время от времени странная судорога сводила мышцы, как бывает при катании на сверхбыстрой карусели. Сердце бухало, словно огромным тяжелым молотом стучали по железу. И страх охватывал ее, парализуя мышцы, мысли, чувства.

– Сэмо…

Если он думает, что щадит ее, то он даже не представляет, какую пытку устроил ей этим своим молчанием. Света решила быть мужественной. В конце концов, она уже столько всего пережила и вынесла. Но лучше пусть ненавистный враг опять приставит к ее виску оружие, или снова будет расстреливать людей у нее на глазах, или пусть ее снова похитят, и будут избивать, чем пребывать в неизвестности относительно судьбы любимого человека. Беспомощность и бессилие – что может быть страшнее? Какая мука – знать об опасности и не иметь возможности предупредить, спасти, закрыть собой от пули, выорать, вытребовать, вымолить осипшим сорванным голосом у небес помилование, отвести руками злой рок и прижать к стене слепую жестокую судьбу, требуя от нее переписать сценарий жизни дорогого человека.

Надо делать что угодно, но только не сидеть сложа руки и с ужасом ждать приговора. Надо бороться, драться, рвать зубами! А она – как парализованный исполин, как свободолюбивый тигр в клетке, как молодая жена приговоренного к смерти висельника, вынужденная присутствовать на казни.

– Света… бедная девочка… – вот и все, что смог вымолвить мужчина, и снова замолчал.

– Он…умер? – прошептала Света, и звезды в небе мигнули, ветер замер и изменил свое направление, небеса дрогнули, и комета сбилась со своего пути.

– Нет… – услышала Света, как Сэмо судорожно всхлипнул.

– Почему ты плачешь? Он же живой? – Свете хотелось услышать эти слова, но Сэмо упорно этого избегал.

– Я не хотел звонить тебе раньше, пока не станет ясно, что с ним.

– А что с ним? – от дикого холода девушке казалось, что ее кожа сейчас покроется инеем. Ее начала бить дрожь. Все ранения разом напомнили о себе вспышкой боли. Может, когда эта боль усилится и станет нестерпимой – это поможет заглушить другую боль, душевную?

– Света, лучше бы он умер, – Сэмо говорил дрожащим голосом. Он глубоко страдал, делясь с ней своими переживаниями.

– Живому псу лучше, нежели мертвому льву, – прошептала Света. Кажется, через несколько минут у нее не останется сил на то, чтобы говорить.

– Ты не понимаешь. С ним случилось самое страшное, что только может случиться с воином, с бойцом: он живой труп.

– Он живой, – произнесла Света, цепляясь за это слово как за ниточку, которая сможет помочь ей выползти из глубокого грязного колодца со скользкими стенами, чтобы вновь увидеть солнце и вдохнуть свежий воздух.

– Нет, он все равно что не живой, – возразил мужчина. – Он инвалид. И теперь я могу сказать точно, что навсегда.

– Он живой, – твердила в полуобморочном состоянии девушка и не знала, что ей дальше делать.

– Света, он из породы мертвых львов. Он уже не жилец.

– Нет! Он Золотой китаец! Он мой золотой вихрь! Я выйду за него замуж! – твердила девушка, сидя на полу в темной комнате, вжимаясь в стену, словно желая укрыться от напастей судьбы. – Пусть инвалид, зато живой, – шептала она.

– Дорогая, ты только держи себя в руках, хорошо?

– Мне хорошо, – загробным голосом сообщила Света. – Мне очень хорошо. Ведь он живой.

– Света, нет, – Сэмо не собирался давать ей ложные надежды, вводить в заблуждение и рисовать будущее, которое никогда не произойдет. – Он больше никто. Смирись с этим. Он уже смирился.

– Хорошо, хорошо, – кивнула Света в пустоту. – Я согласна. Главное, что мой любимый человек жив. Это все, что мне нужно. Видит, слышит, чувствует, ведь так? Или он в коме?

– Ты не понимаешь меня… как тебе объяснить?

– Понимаю, у него проблемы, но я возьму их на себя. Я согласна просто жить рядом с ним, по соседству, или на полу у его двери, или у него в ногах, не важно!

– Ты меня не слышишь…

– Это ты меня не слышишь! – перебила девушка. – Это лучше, чем стоять у гроба, смотреть в закрытые глаза и безнадеждно умолять того, кто уже ничего не слышит, улыбнуться тебе хотя бы в последний раз. Пытаться запечатлеть его черты, сознавая на грани помешательства, что видишь его последние секунды до того, как земля сомкнется над ним. Понимать, что тебя ждет долгая пустая жизнь без него, наполненная призраками воспоминаний, которые будут приходить к тебе каждый вечер, чтобы мучить, мучить, мучить, – Света стала задыхаться, ей вдруг стало душно, весь воздух словно испарился из каменного мешка, в котором она оказалась.

– Ты несчастная девушка, – произнес печально Сэмо. – Я больше не могу говорить с тобой, у меня нет больше сил. Извини меня.

– Нет, постой! Я сейчас приеду!

– Не стоит, Света, давай дождемся утра, – попытался отговорить ее мужчина, но это было бессмысленно.

– В какой он больнице? Не беспокойся, я вызову такси.

– Нет, оставайся дома. Света, пожалуйста. Я позвоню тебе, когда можно будет с ним … проститься.

Он что, с ума сошел? Кто хоронит живых людей?

– Сэмо, думаешь, он не захочет меня увидеть? Да даже если он без сознания, он может почувствовать мое присутствие, и ему может стать лучше от этого, – стала с жаром уверять его Света.

– Он не захочет тебя видеть, – проговорил сухо друг Золотого китайца.

Света замерла. Он сейчас говорит как друг или враг? Что происходит на самом деле? В чем дело? Кто ей объяснит? Ей необходимо увидеть Кьенга и во всем разобраться. Ей нужно на улицу, чтобы очистить легкие от спертого воздуха, прогорклого и заплесневелого, как в подземелье, липкого и мутного ужаса.

– Сэмо, сейчас же скажи мне, куда ехать. Где Кьенг? Я хочу его видеть. Ты понимаешь, как я себя чувствую? – Свете стало страшно: а вдруг у Сэмо помутился рассудок, и он просто издевается над ней, и что-то сделал с Кьенгом? Нет, надо взять себя в руки и отогнать панику. – Сэмо, куда мне ехать?

– Бедная девочка, как я тебе сочувствую, – произнес мужчина тоном, больше похожим на издевку. – Ему сейчас никто не нужен.

– Это он сам тебе сказал? Он сказал тебе, что не хочет меня видеть? Меня? – она вытерла слезы, отказываясь верить в то, что только что услышала. – Ведь это ты так решил, а не он, да?

– Света, мне надо идти, понимаешь?

– Не игнорируй меня, – вскричала девушка. – Сэмо…

– Ну хорошо. Он в Чина-тауне, у себя в доме, – произнес раздраженно Сэмо и бросил трубку.

Смерть человека – это большое горе. Это то, что невозможно изменить и отменить. Но обстоятельства его смерти порой помогают родным и близким смириться с этой потерей. Например, продолжительная болезнь, выматывающая как самого больного, так и тех, кто за ним ухаживает. И со временем приходит понимание того, что смерть в таком случае может служить освобождением в первую очередь от мук, от страданий, от боли. Смерть от пули в горячей точке человека, исполняющего свой долг перед Родиной, перед страной, также может примирить с потерей. Смерть от старости.

Но когда здоровый человек в расцвете сил оказывается прикованным к инвалидному креслу в результате несчастного случая, и становится все равно, что мертв, это мучает настолько, что смириться с этим практический невозможно. «Несчастный случай» – страшное проклятье. Это то зло, которого могло бы и не быть, а оно вот случилось в результате непонятных причин, приведших в действие какие-то механизмы, заставившие завертеться невидимые шестерни злого рока, под острые зубья которых попадает случайно проходящая мимо душа. И задержись она немного, или пойди быстрее, и под молот этого проклятья попадет уже совсем другой человек, и чья-то чужая судьба сломается, и луч надежды угаснет, и начнется мрачное существование в плену парализованной оболочки, самой надежной тюрьмы для крылатой души.

Но когда трагедия оказывается подстроена – это уже нападение, это покушение, это попытка убийства. Это уже не несчастный случай, не слепая случайная трагедия. И вдвойне больно от того, что чей-то страшный план удался.

Сознание своей беспомощности перед этим роком, уже не слепым, а умело направленным чье-то злой волей, рвет в клочья волю и разум, сжимает сердце в мучительных спазмах. И страдание от этого бессилия долгие годы сопровождает человека.

Ты боролся, ты стремился к победе, ты рвался вперед, вон из этой долины страха и опасности, а в результате черный фатум просто дожидался тебя за очередным поворотом твоей страшной трассы, и когда ты выдохся, на исходе последних сил он взял тебя тепленьким, скрутил твою волю, сокрушил твои кости, порвал твои мускулы, сломал тебя. И все твои усилия, весь твой пыл, вся твоя огромная работа во имя спасения оказалась тщетной, и разочарование от этого также прожигает тебя каленым железом. Все напрасно, все зря, мы все равно умрем, к чему стремиться, к чему рваться вверх, зачем что-то делать, совершать, куда-то бежать.

И она не бежала, она медленно вышла из дома, и пошла вдоль шоссе, голосуя изредка проносящимся мимо машинам. От того что она прибежит раньше – ничего теперь не изменится. Теперь уже все кончено. Больше не надо страдать, сражаться с невидимым врагом, да и с явным тоже. Все усилия оказались напрасны.

Но нет! Ее сердце бьется. И его – хвала небесам – тоже! А значит, они не проиграли. Что такое болезнь для любви, которая не взирает на лица, которая зародилась не от созерцания совершенных форм и прелестей внешней оболочки. Для которой имеет значение внутреннее содержание души, а внешняя привлекательность вторична. Света улыбнулась сквозь слезы. Я не проиграла, прошептали ее губы в то время, как пустое звенящее тело дрожало от ночной прохлады и пережитых эмоций. Нет, я не проиграла. Пока бьется его сердце, я буду жить для него. Я буду жить им.

Доехав до китайского посольства, она пошла пешком по мосту и вышла прямо на площадь Тань, от которой рукой подать до дома ее любимого.

В Чина-тауне не спали. Люди вышли на улицы, стояли у своих домов, передавая друг другу новости и делясь своими мыслями. Горе и печаль были на их лицах. Все уже знали, что с их главным Стражем случилась беда. В его джип врезался КАМАЗ, подмяв его под себя. Если бы Кьенг был за рулем, ему не удалось бы выжить, место водителя было раздавлено полностью. Виновник трагедии скрылся с места преступления, и ни Кьенг, ни его телохранители не успели заметить, кто был за рулем КАМАЗа.

Света шла по ночным улицам, мимо встревоженных людей, чувствуя, как в воздухе повисла пелена тоски и уныния. Словно сквозь липкую паутину сомнений, пробиралась она к своему золотому вихрю. Многие узнавали Белую Лилию, недавно раскрывшую замыслы злейшего врага их Стража Ю Зуна. Свете снова кланялись, словно и не было долгих месяцев ненависти, обвинений и проклятий. Она рассеянно кивала людям и продолжала двигаться к дому. Ее сердце ныло и стенало. Ей хотелось увидеть своего жениха.

Вот и большой дом Кьенга Чана. Во всех окнах горит свет. Но Свете подумалось, что это не тот уютный свет в ночи, который так манит своим уютом и мирным покоем. Это холодный и равнодушный свет, который выжигает глаза и разит своей пронзительностью.

Света ходила из комнаты в комнату, где толпилось множество людей, приглушенно переговаривающихся на своем языке. Как только они замечали девушку, их голоса смолкали, они лишь кланялись ей, всем своим видом выражая свое сочувствие. Света боялась, что еще немного, и она сорвется. Да что же это такое! Он же живой! Сэмо точно сказал ей, что он живой! Почему же они ведут себя так, будто он при смерти или вообще умер!

Она искала Сэмо, спрашивая о нем у всех, кого встречала, но люди отрицательно качали головами. Вдруг до нее донесся знакомый голос. Это экономка Кьенга кому-то давала распоряжения, четкие, властные, конкретные, ее китайский был сегодня ночью резким и командным. Ей некогда раскисать и предаваться печали и сожалениям. Ее помощь нужна хозяину, и она должна быть ему опорой, как было всегда, на протяжении многих лет. Света бросилась в соседнюю комнату на этот голос, но старая женщина уже скрылась за раздвижной дверью. Когда Света добежала и распахнула ее, в комнате уже никого не было. Это показалось Свете даже странным. Весь дом наполнен людьми и их приглушенными голосами, а здесь пусто и тихо. Света прикрыла за собой дверь, и осторожно пошла к следующей, за которой свет был приглушенным и тени двигались мягко и медленно. Сердце ее заколотилось очень громко, и дышать стало трудно.

Неожиданно за стеклянной дверью возникла большая тень, и в следующую секунду дверь отъехала в сторону, и на пороге появился Сэмо, бледный и осунувшийся, усталый и вымотанный. Он увидел девушку, но взгляд его оставался пустым и невыразительным.

– Ты все же приехала, – просто сказал он.

– Я не могла не приехать, – отозвалась она. – Где Кьенг? Что с ним? Я могу его видеть?

– Я знал, что ты меня не послушаешь, – кивнул мужчина, не обращая внимания на ее слова. – Твой приход ничуть не удивил меня.

Он обошел Свету и направился в соседнюю комнату, где ожидали новостей жители китайского квартала.

– Спасибо, что пришли, – обратился к ним Сэмо. Из соседних комнат также подошли люди, заслышав голос помощника Золотого китайца. – Мы все переживаем случившееся, мы все вместе. Так было всегда. И именно Кьенг Чан сплотил нас всех. Сейчас он в беде, и мы, разумеется, рядом с ним, и готовы помочь ему, чем только сможем. К сожалению, сейчас Кьенгу нужен только покой и тишина. С ним лучшие врачи Чина-тауна. Мы даже вызвали профессора из Города, он нам поможет.

Люди одобрительно загудели. Сэмо поднял руку, призывая всех к тишине.

– Расходитесь по домам и утешьте своих жен и детей. Скажите им, что наш Страж вне опасности. Большое вам спасибо за поддержку и любовь.

Люди кивали ему, поднимаясь со своих мест, с лавочек и прямо с пола, и через несколько минут в помещении не осталось никого, кроме тех, кто должен был оставаться здесь и ожидать распоряжений врачей и приближенных Золотого китайца. Сэмо устало взглянул на Свету, она молчала. Ей было тяжело. Ее сердце рвалось к любимому человеку. Сэмо только что сказал, что Кьенг вне опасности. Спасибо небесам!

Усталый мужчина взял ее за руку и повел за одну из стеклянных ширм, откуда недавно вышел. В помещении, куда он ее привел, было довольно темно и душно. Он приоткрыл окно и отдернул шторы, впуская лунный свет. У дальней стены над кроватью включен маленький светильник.

– Как много сегодня звезд на небе, – произнес он тихо.

Света всмотрелась в дальний угол и разглядела на кровати человека с белым лицом. Вокруг его кровати стояло какое-то оборудование, мерцали лампочки, гудел монитор медицинского компьютера, отображающего показания состояния больного.

– Кьенг, – выдохнула она чуть слышно и бросилась было к нему, но Сэмо тут же больно схватил ее за руку.

– Не надо громких звуков и резких движений, – строго проговорил он на грани слышимости. – Ты причиняешь ему этим боль.

– Что с ним? – спросила Света, не сводя глаз с Кьенга.

– Сломан позвоночник, и каждый шорох болью отдается в его теле.

В это время в комнату вошел пожилой мужчина в очках, русский, и Света догадалась, что это профессор, приглашенный Сэмо из лучшей клиники города.

– Спит? – поинтересовался он. – Ну хорошо. Думаю, он проспит до утра. Часиков в пять я его навещу. Если что, Вы знаете, где я расположился, – сказал профессор и, кивнув Сэмо, тихо вышел и задвинул за собой дверь.

– Почему он не в больнице? – шепотом спросила Света.

– Когда его обнаружили, то привезли прямо сюда. Врачи уже были здесь и осмотрели его. Он в тяжелом состоянии и они опасались за его жизнь. Было принято решение, что его не будут больше перевозить, а все необходимое оборудование доставят из больницы прямо сюда.

– Что теперь будет? – Света не сводила печальных глаз с лица человека, находящегося в глубоком наркотическом сне. Сейчас он не чувствует боли, но как только жар выжжет наркотик внутри него, боль станет постоянной его спутницей на долгое время.

– Ничего не будет. Для него уже все закончилось, – жестко прошептал китаец. – Он свое отжил.

– Как жестоко! Почему ты так говоришь?

Сэмо снова схватил ее за руку и вывел из помещения, осторожно прикрыв дверь.

– Света, он китаец, у него другой менталитет. Я полагал, ты даешь себе в этом отчет. Его взгляд на жизнь отличается от твоего и твоих соотечественников. У нас другие законы, другая мораль и иная философия. И ценности жизни другие. Я его понимаю, ты – нет.

Света почувствовала, как глаза наполняются слезами. Этот мужчина напротив сейчас старательно возводит стену между ней и ее любимым человеком, отметая ее на много ступеней и этапов назад, хотя с момента знакомства девушка не чувствовала и не ощущала различий в менталитете и психологии. Такой проблемы для нее не существовало, и она была готова всегда принимать своего возлюбленного таким, как он есть.

– Он родился бойцом, – продолжал мужчина, – и всю свою сознательную жизнь, почти сорок лет он только и делал, что совершенствовал свое мастерство. Ты же помнишь его слова – он рожден править и властвовать, сражаться и защищать. И именно сейчас, с сегодняшней ночи он лишился этой возможности, а значит, он потерял свою сущность, свое предназначение, свое призвание, и стал никем. Просто больным разбитым мужчиной.

– Парализованное тело не может лишить человека сущности, тем более такого сильного как Кьенг, – пыталась тихо возразить Света. – И сломанный позвоночник не означает, что сломана и воля.

– Если предмет или существо не может быть использовано по своему назначению, они за ненадобностью выбрасываются, – сказал Сэму, жестоко глядя ей в глаза.

– Значит, Кьенг также перестал быть и твоим другом? И он больше не хозяин, и у всех жителей Чина-тауна есть право отвернуться от него, забыв былые заслуги и дела?

– Любовь к нему моя и моего народа незыблема, но это не означает, что он по-прежнему будет занимать то место и положение, которое было у него до этого момента.

Света пыталась справиться с отчаянием. Она не понимала этого человека. Она не понимала того, что он ей сейчас говорит. Как можно взять и вычеркнуть из списка живых человека, чье сознание не уничтожено, чья воля продолжает быть, чья внутренняя сила может еще сокрушать горы, она в этом уверена.

– А как же… любовь? – робко спросила она.

– Какая любовь? Причем тут любовь? – мужчине сложно было скрывать свое раздражение.

– Ну, ты говоришь, что смысл его жизни был в борьбе. Но разве только в ней? Если этим он теперь заниматься больше не может, то может, он посвятит себя любви?

Мужчина повернулся к ней и хмуро на нее посмотрел.

– Должен признать, Света, что я был сильно удивлен, когда Кьенг сообщил мне, что влюблен в тебя, – сказал он. – Влюблен, он, да еще и в русскую девушку, да еще накануне собственной свадьбы!

Светины глаза расширились и потемнели от страха перед новой правдой.

– Как, ты не знала? Он тебе не сказал, что был помолвлен? Вот негодник! – глаза Сэмо уже откровенно издевались над девушкой, он наслаждался ее смятением и растерянностью.

Да, она многого не знала о его жизни, и ей в голову не приходило, что она могла войти в чью-то жизнь, нарушив ее плавное течение, расстроив все планы и спутав все карты. В такую силу и способность в себе она никогда бы не поверила. Оказывается, она совсем не знала Кьенга.

Увидев однажды, она с первого взгляда без памяти влюбилась в него, отдав ему свое сердце, забыв обо всем и обо всех. Ей известно о нем только то, что он счел необходимым ей рассказать. А оказывается, у него была целая жизнь, со встречами и расставаниями, с приобретениями и потерями. Он кого-то любил, кого-то ненавидел. Совершал поступки, за которые его ненавидели в ее Городе. Он жил полной жизнью, борясь, побеждая и … любя. Он, оказывается, когда-то не спал ночей из-за кого-то, или мучился от ревности, мечтал о взаимности, и однажды стал счастливым победителем, услышав такое желанное «да». И даже готовился к свадьбе! И такое скрыл от нее, от Светы, без оглядки отдавшейся ему всей своей душой, растворившейся в нем со стопроцентным доверием!

Что она для него значила, прожившего так много лет без нее! Привыкшего радоваться жизни без нее, встречать трудности и преодолевать преграды опять же – без нее. И так ли уж она ему нужна? Но она знает одно: он нужен ей! Она много лет прожила в тоске и одиночестве и, казалось бы, обходилась без этого человека вполне сносно, со всем справляясь сама. Но с его появлением она, наконец, узнала, что значит любить жизнь, радоваться каждому новому дню. Она даже к себе стала относиться по-другому.

Кьенг помог ей полюбить себя, исчезло чувство ненужности и отверженности. Он врачевал ее душевные раны, кровоточащие уже много лет. С ним она узнала, что значит быть любимой, и поверила ему. И вот сейчас он лежит за этой прозрачной перегородкой, потерявший много крови, приобретший много боли, чудом оставшийся в живых, полностью и навсегда потерявший здоровье. Совершенно неизвестный ей ее любимый человек.

– Я думаю, что если бы Кьенг счел это важным, он рассказал бы мне об этом. А не желая меня расстраивать тем, что уже не состоится, он и не стал беспокоить мой покой такими новостями и откровениями, – сказала она, не поднимая глаз на китайца.

Китаец лишь многозначительно скрестил руки на груди.

– Он сделал мне предложение, – тихо сказал Света, – и чтобы не было в его жизни до меня, если его предложение остается в силе, я выйду за него.

– Я был бы рад за вас, – сказал Сэмо тоном, говорящем об обратном, – только он не женится на тебе. Его жизнь кончена. Послушай меня, – страж положил ей руку на плечо и повел за собой в другую комнату, подальше от места пребывания Кьенга. – Света, много лет назад у нас с Кьенгом состоялся разговор примерно на эту тему: что будет, если кто-то из нас станет недееспособным, инвалидом. Знаешь, об этом нельзя не думать. В нашей жизни может случиться все, что угодно, опасность каждый день караулит нас на каждой тропе.

Сэмо ввел девушку в большую светлую комнату, усадил на скамеечку, и подошел к столику, на котором стоял кувшин с холодным чаем. Налил ей пиалу, подал в руки и присел на пол у ее ног.

– В нашей жизни может случиться все что угодно, и необходимо быть морально подготовленным к любой случайности и трагедии, к любому удару судьбы. И ты знаешь, он сказал мне, да и я точно также считал и согласен с ним, что человек, лишившийся здоровья, не может требовать сочувствия у здоровых людей. Он не должен превращать в сиделку, а фактически – в рабыню свою любимую. Он бы сказал, что у вас это называется – заедать чужой век, – грустно улыбнулся Сэмо, подметив страсть своего друга к русским пословицам и поговоркам. – Он должен сразу уйти в тень, навсегда. Не перебивай меня, дослушай до конца! Я не хочу, чтобы ты упала в обморок, когда тебе придется услышать это от самого Кьенга. Он теперь не жилец. Знаешь, в одной вашей мудрой книге написано: «Предоставь мертвым хоронить своих мертвецов». Так вот, я связан с Кьенгом, и вся моя жизнь – это восхищение, подчинение и преданность. И я отныне буду спутником этого мертвеца, как совсем недавно был спутником победителя и триумфатора. Золотой китаец не фараон, он не потребует, чтобы его родных и близких похоронили вместе с ним, живьем запечатав в гробнице. Он не так жесток. Тебя ждет новая жизнь, Света. Жизнь без него.

Света отвернулась, ком сдавил горло, было больно дышать, и невозможно говорить.

– Тебе лучше смириться с этим, девочка, потому что Кьенг тебя не пощадит, когда придет в сознание, поверь. Смертный приговор вашей любви уже подписан. Много лет назад, когда однажды очередной Золотой китаец принял такое решение.

Он медленно поднялся и потрепал девушку по плечу.

Света не могла прийти в себя. Неужели наступил конец ее счастью, и ее сказка оказалась без хэппиэнда? Видимо, с серой мышью только так и следует поступать, чтобы не забывалась, чтобы не мнила себя птицей и не рвалась в небеса.

Рожденный ползать летать не должен.

Рожденный ползать летать не может.

Зачем летает?

Рожденный ползать не может ползать.

Рожденный ползать не хочет ползать.

Не может больше, не хочет больше!

Вот и летает!

Видимо, это просто красивые слова, не больше, и к ней они не имеют никакого отношения. Одна. Теперь она одна. Навсегда. Ей больше не подняться после такого удара, не оправиться. Некому теперь ей помочь. Тот, кто и был ее лекарем, был ее помощником, был луной, привлекающей к себе ее как прилив, был ее магнитом, теперь отвернулся от нее. Приговор любви уже вынесен, эхом носилось в ее пустой голове, в ее пустом теле, в ее опустошенной душе.

Света плакала и вспоминала. Вот он направляется к машине, где она сидит с почти что смертниками, ожидающими своего последнего часа с каждым шагом приближающейся к ним смерти в лице этого образованного, утонченного и красивого мужчины. Он медленно и уверенно приближается, край его белоснежного кашне развевается по ветру, походка гибкого и натренированного зверя говорит об уверенности. Наклонился к окну машины и его глаза зло блеснули в свете фонарей, когда он узнал своего смертельного врага и насладился моментом осознания своего превосходств – поиски закончены, зверь попал в капкан. А вот он растерянно отпрянул от окна машины, увидев ее.

Вот он протягивает ей руку, приглашая выйти на мост. Улыбается, наслаждаясь удивлением от того, что знает ее. А она смотрит на него так, как земля смотрит на солнце, нуждаясь в его лучах, имея возможность существовать лишь в его тепле, призванном охранять и беречь ее жизнь, и улыбка покинула его лицо, уступив место сосредоточенности и прозрению, осознанию чуда, зарождающегося в этот момент.

Вот они в лодке, и он что-то говорит ей с полузакрытыми глазами, будто поет. Она же, напротив, во все глаза смотрит на него, стараясь запомнить малейшие особенности его внешности, оттенки голоса, нюансы движений. Впитывает в себя эту силу, грацию и красоту, которой теперь только и живет. Картинки из калейдоскопа сменяют одна другую, все прекраснее и красочнее, и вот он уже кружит ее на руках, избитую, в кровоподтеках, но счастливую от того, что они скоро будут вместе, решив уже, где проведут свой медовый месяц.

Девушка не вытирала слез, просто не замечала их. Она проживала сейчас те счастливые моменты, которые, возможно, останутся теперь только в памяти, как фотографии, которые пересматривают холодным зимним вечером в одиночестве, оживляя в памяти те моменты, которые стали уже просто историей.

Когда девушка очнулась от своих мыслей, Сэмо рядом не было. Она лишь заметила на полу несколько циновок, постеленных, видимо, для нее, и легла на них. Свет был приглушен. С открытыми глазами она смотрела в никуда, не имея ни одной мысли в голове, полагая, что ее сердце уже давно перестало биться. Она просто пустой сосуд, который ни для чего не пригоден. У нее тоже были своя сущность и предназначение: любить, и получать любовь. Отдавать и принимать. Теперь и ее лишили предназначения. И теперь она тоже все равно, что мертвая и никому не нужна.

У Кьенга хотя бы есть вечный спутник в его скитаниях по долине мертвых – Сэмо. Она же осталась совершенно одна. Теперь ей придется жить, механически совершая все то, что совершает тело, которое пока еще не предали земле. Ей придется пребывать какое-то время между небом и землей, между жизнью и смертью. И у нее только и осталось, что тень воздушного дворца, в котором она никогда не будет королевой, и букет одуванчиков, парашютики с которых давно уже улетели от порыва ветра, перевернувшего всю ее жизнь, лишив ее самого главного – самой себя. Ее суть и предназначение отвергли, значит, они не нужны, они бессмысленны, и сама она – полная бессмыслица.

* * *

Мрачный мужчина, одетый в черное, сидел на балконе второго этажа особняка, роскошного, но неуютного и пустынного, прямо на широких перилах, облокотившись о стену и свесив вниз ногу в изящном остроносом ботинке. Он задумчиво перебирал струны гитары, играя что-то мрачное и тревожное. Глаза устремлены к звездам, а мысли витали далеко от этого места.

О чем он думал, и на кого смотрел, не мог догадаться даже Бертуччо, наблюдая за другом из-за занавески, не решаясь нарушить его одиночество и понимая, что с ним не все ладно, раз он играет такую музыку.

– Берт, мне надо выпить, – окликнул приятеля, не оборачиваясь, Арсений.

Черт, как он узнал, как он почувствовал присутствие Бертуччо? Этого человека невозможно обмануть и сложно застать врасплох. Он всегда начеку и никогда не расслабляется.

– Арс, слушай, ты так станешь алкоголиком и не будешь нужен никому, даже мне.

– Не верю. Ты меня не бросишь, я же знаю. Мы с тобой, брат, прикандалены друг другу как два сбежавших галерных раба, – грустно улыбнулся он.

– Да? Мне делать будет нечего, как возиться со старым пьянчугой и постоянно бегать за водкой в магазин!

Брюнет вышел на балкон, все равно скрываться уже бессмысленно. Постоял, сунув руки в карманы, глядя в черное небо, на лес, скосил взгляд на друга.

– Чего загрустил? Что случилось? – спросил он недовольно. Частые приступы меланхолии брата напрягали его.

– Загрустил, и случилось, – ответил тихо Арсений. Музыка стала резкой, злой, длинные пальцы вцепились в гриф гитары.

– Скажи мне.

– Не знаю, пока я и сам не знаю, но что-то случилось, и мне от этого будет плохо, – он закрыл глаза и прислонился головой к стене. – Мне будет плохо. И мне и так плохо. Что это, Берт? Почему все так?

– Почему?

– Потому что такой я… неприкаянный, под такой звездой родился, – и он снова надолго замолчал, предоставив своим пальцам свободу выразить его чувства в музыке.

Ну вот, с досадой подумал Бертуччо, опять ему приснятся кошмары, опять надо будет приводить его в чувства, это уж точно.

Берт тоскливо курил, Арсений потерянно смотрел в небо. Ночные облака, темные рваные клочья, тоскливо бежали по черному небу, время от времени закрывая тусклые звезды, наблюдающие за ними, и за девушкой, лежащей без сна и переставшей плакать, словно застывшей в своем ледяном горе, и за тем, о ком скорбело ее сердце.

ГЛАВА 8

Света проснулась неожиданно. Ее разбудил не звук, не чье-то присутствие, а какое-то решение, какая-то мысль, пришедшая во сне. Девушка попыталась вспомнить сейчас ее, что-то очень важное, что может стать для нее надеждой. Мысли лихорадочно крутились в голове. А что, если Кьенг оставит ее около себя, вопреки своей же клятве, данной задолго до встречи с ней! Нельзя терять надежды, пока она помнит вкус его поцелуев, пока голова все еще кружится от его улыбки, пока его красивые губы не произнесли страшное слово: уходи!

Неужели Кьенг на самом деле может прогнать ее из своей жизни, как будто между их душами не возникло никакой связи? И неужели нет такой мольбы, которая тронула бы сердце этого человека, упавшего на самое дно отчаяния и безнадежности?

Света решительно поднялась на ноги и отправилась на поиски Сэмо. Обойдя весь дом и не встретив его нигде, вернулась к дверям комнаты, в которой лежал Кьенг, и опустилась на пол, прижавшись к стене. Через некоторое время молодой человек появился, стремительно направляясь в комнату, сосредоточенный, еще более бледный, с темными кругами под глазами. Она видела, что он страдает. Ей было его жалко, она хотела утешить его, но он недовольно посмотрел на нее.

– Что тебе нужно, Света? Почему ты так рано встала? Сейчас только шесть утра, – недовольно проговорил он вместо приветствия.

Для нее у него не нашлось ни одного доброго слова, как будто она была в чем-то виновата перед ним. Вероятно, потому что не постигла вчера того откровения, которым он с ней поделился, втолковывая ей истину о настоящем отношении Кьенга к ней и к любви вообще. Не смотря ни на что она верила, верила вопреки, и это раздражало мужчину.

– Я хочу его видеть. Не удерживай меня, Сэмо, я буду вести себя тихо, и он даже не заметит меня, – сказала она, надеясь совершенно на обратный эффект. Она вошла в мрачную комнату и приблизилась к кровати.

Заострившиеся черты белого как мел лица еще не исказила судорога боли, Кьенг по-прежнему спит наркотическим сном. Рядом с его кроватью сидит профессор и что-то записывает в блокнот, сверяясь с показаниями на дисплее компьютера. Света тихо опустилась на колени около любимого и прикоснулась губами к его руке, едва-едва, помня о предупреждении. Если звук способен причинить ему боль, то тем более прикосновение может сделать это, но ей так необходимо почувствовать его. Она сидела, не шевелясь, не сводя с него взгляда, всматриваясь в его лицо, вновь поражаясь его красоте, которую, казалось, до сих пор так и не оценила, не осознала, не насладилась.

Нет, он не может просто прогнать ее, она в это не верит. Он клялся ей всегда быть вместе. Он не позволит так просто перечеркнуть их чувства, их прошлое, настоящее и будущее. Они будут вместе! С этими мыслями она задремала, а проснувшись, услышала тихий стон. Рассвет оказался хмурым и мрачным, моросил дождь, нагоняя тоску и чувство потери. В комнате кроме их двоих никого не было.

– Кьенг, милый, это я, – прошептала она чуть слышно, но мужчина не мог услышать ее. Он был сейчас в другом месте, агония тянула его на дно большого океана страданий, и в этом он был одинок, никто не мог ему помочь.

Никто не мог разделить с ним сейчас его бремя, унять его боль. Мука исказила его лицо, жестокая боль понемногу и не спеша властно овладевала его телом, тогда как разум еще не проснулся и не понимал, что же такое происходит, и почему это так невыносимо. Света тихо заплакала от бессилия и беспомощности. В этот момент в комнату вбежал заспанный Сэмо, задремавший под дверью.

– Света, сбегай к экономке, позови профессора, он должен снять боль, – потребовал Сэмо.

Девушка сорвалась с места и бросилась на поиски врача с неистовостью, как будто снова спасала жизнь Кьенгу. Профессор пил чай на кухне, старая экономка месила тесто. На лице ее застыла тревога, в глазах плескалась печаль, но руки привычно делали свое дело.

– Там Кьенгу плохо, – ворвалась девушка в помещение, и профессор, не говоря ни слова, тут же бросился к своему золотому пациенту. Женщина грустно взглянула на Свету.

– Присядь, дорогая, выпей чаю. Давай я тебя покормлю, – сказала она мягко. Она так любила эту девушку, с которой ее хозяин был по-настоящему счастлив когда-то, в другой жизни. Теперь, она знала, счастье покинуло этот дом навсегда, и те времена не вернутся. И смех больше не зазвенит под этой крышей. Здесь навсегда поселится дождливая осень, печаль и ощущение потери.

Девушка отрицательно помотала головой. Она хотела быть там, с Кьенгом. Она не может облегчить его страдания, но жаждет разделить их с ним. Страдать и мучиться вместе с ним. Она не может сидеть спокойно, когда ему плохо.

Света тихо вышла из кухни, пожилая женщина горько вздохнула.

Профессор ушел от Кьенга только через час. Усталый, потерянный, расстроенный. У Сэмо, сопровождавшего его, дрожали губы. Врач взглянул на смертельно испуганную девушку, встретившую их у порога, и попытался ей улыбнуться. Он догадывался, кем она приходится Стражу Чина-тауна.

– Теперь он проспит до вечера, – сказал он Свете, и повернулся к Сэмо. – Еще два дня можно будет колоть ему это лекарство, пока он хоть как-то не окрепнет и не придет в себя, а там ему придется рассчитывать только на свои собственные силы, Вы меня понимаете? – развел он руками, давая понять, что медицина тут бессильна. – Или он станет наркоманом, но долго с таким сильным средством он не протянет.

– Когда он придет в себя? – обратилась девушка к врачу. – Мне необходимо поговорить с ним!

– Надо подождать, – сочувственно покачал головой мужчина. – Можешь посидеть рядом с ним, но… это бессмысленно.

Но девушка уже входила в комнату. Осторожно она приблизилась к кровати, на которой с мокрыми волосами и испариной на теле лежал худой изможденный мужчина. На лице его застыла гримаса боли, но он уже провалился в глубокий наркотический сон, и не было слышно его дыхания, тишину в мрачной комнате нарушал только писк какого- то медицинского оборудования.

Света с замирающим сердцем смотрела на него. Его мышцы, обвитые набухшими венами под тонкой кожей, завораживали ее. Но осознание того, что силы в них уже нет, и это гибкое тренированное годами тело больше не подчиняется хозяину, заставило ее губы задрожать. Каково ему это осознать, проснувшись все равно, что в могиле!

Поговорить с Кьенгом девушке удалось только через три дня. Все это время она провела в большом гостеприимном некогда доме, теперь погруженном в скорбное молчание. Каждый день к резиденции Золотого Стража тянулся ручеек из внешнего мира, люди справлялись о состоянии здоровья их лидера, а Света просыпалась, бездумно бродила по дому, лежала или сидела. Экономка заставляла ее есть, чуть ли не кормила с ложки, а Света все время ждала, когда ее позовут к Кьенгу.

Она ждала того момента, когда он откроет глаза, когда узнает ее. Изредка она видела Сэмо, но он старательно избегал разговоров с ней. Она понимала, что сейчас он нужен Кьенгу как никогда, и никого ни в чем не винила. Предавалась воспоминаниям и жила этим до самой встречи с любимым.

Когда она вновь переступила порог заветной комнаты, Кьенг был уже в сознании. Бледный и похудевший, с многодневной щетиной на лице, с запавшими глазами, подернутыми туманом боли, он казался неживым, словно сделанным из воска, и только глаза, черные и мутные, жили на неподвижном лице. Света медленно приблизилась и так же, как совсем недавно, наклонилась и прикоснулась губами к его руке, напряженной от внутреннего страдания.

– Почему ты здесь? – услышала слабый голос. – Разве Сэмо не говорил с тобой?

В животе что-то оборвалось, в груди защемило, и каждый миллиметр нервов завопил от страшного ожога кипятком. Света в смятении обернулась к Сэмо, но глаза мужчины были непроницаемы.

– Потому что я хочу быть с тобой, – сказала тихо. – Я хочу разделить твою боль и все, что с этим связано.

– Уходи, – гримаса боли исказила лицо мужчины.

– Не гони меня, мне некуда идти, – предательские слезы потекли из глаз, и не было никакой силы их сдержать.

Это ужасно, он не должен видеть ее слезы. Он не должен чувствовать себя хоть в чем-то виноватым перед ней, но она ничего не могла с собой поделать.

– Замолчи, не мучай меня, – было ей ответом.

Таким Света его еще не видела. Он зажмурился, стиснув зубы, и сжал кулаки. Ему больно, Света страдала, но откуда в нем эта жестокость? Что поменялось в его отношении к ней? Ведь она-то осталась прежней!

– Совсем недавно мы обсуждали нашу свадьбу, – сквозь непослушные слезы проговорила Света. – Неужели ты откажешься от своих слов и не исполнишь обещание?

– Да, я отказываюсь от своих слов. Я не могу сдержать обещание, прости, – не колеблясь ни минуты, ответил Кьенг.

– Но почему?

– Неужели ты не видишь, что со мной случилось? – с горечью в голосе проговорил Кьенг, теряя последние силы на этот уже бессмысленный для него разговор. – Ты говоришь с жалким подобием человека. Здоровый и полный сил герой сделал тебе предложение, я же не могу жениться на тебе вместо него, извини, – горькая складка возле губ показала, как он волнуется и страдает. – Пойми, Света, все кончено для меня. И я не могу принудить тебя похоронить себя вместе со мной, со сломавшимся человеком. Лучше бы я умер. У меня больше нет будущего, и я не могу лишить тебя твоего будущего.

Света? Он обратился к ней Света? Не леди, не Белая Лилия, не Светлячок, не милая или как-нибудь еще, как он любил ее называть. Она теперь просто Света. Это показалось страшнее любых других его слов, подтверждающих ее самые худшие опасения.

– Вся моя жизнь связана только с тобой. Я только и начала жить, когда встретила тебя, – Света старалась сдержать отчаяние, уже ломавшее тело дрожью, кривящее губы и искажающее голос.

Люди, находящиеся в комнате, прятали от нее глаза. Им было тяжело слушать этот разговор.

– Если бы я попала в подобную ситуацию и потеряла возможность двигаться, ты бы спокойно оставил меня, оправдываясь тем, что живой человек и у тебя есть будущее, которое необходимо сохранить? Тебе хотелось бы жить полноценной жизнью, и я бы тебе мешала? – конвульсия сотрясала тело, но девушка продолжала стоять, не двигаясь, и не сводя страдающих глаз с дорогого человека, который не видел ее, не слышал и не мог ничем утешить. Она с все возрастающей уверенностью убеждалась в этом.

– Это совсем другое.

– Нет, не другое. То же самое. Ответь мне!

– Я бы бросил все, я бы отказался от себя, я забыл бы про жизнь, и провел все время рядом с тобой, – с жаром произнес мужчина, и на какое-то короткое время в его глазах промелькнула нежность. Света разглядела, поймала и схватилась за это изо всех сил, как за спасительную тростинку. Он ее любит? Он все еще ею дорожит! Он прогоняет ее, но это словно экзамен на верность. Он должен убедиться, что она решила остаться по своей собственной воле, и она докажет ему свою верность!

– Кьенг, потому что ты меня любишь, да? Поэтому ты остался бы со мной? Ведь не из чувства долга, которое у тебя доведено до совершенства?

Но мужчина уже пожалел о своем порыве. Ему необходимо отправить ее обратно в Город, как будто и не было этого необыкновенного, восхитительного, волшебного года жизни, память о котором станет теперь самой большой ценностью его безрадостного существования.

– Света, к чему этот разговор? Все конечно, тебе пора уходить, – проговорил он, не поднимая глаз.

– Вот и меня не в силах удержать никакой моральный долг, только любовь, понимаешь? Я люблю тебя, и поэтому я буду с тобой. Меня не испугают никакие лишения, потери и разочарования. Ведь я же нужна тебе? – Света не собиралась слушать его, она не хотела сдаваться и уступать страху.

Искала его взгляд, хотела этого зрительного контакта, стремилась заглянуть к нему в душу, но Кьенг избегал смотреть в глаза.

– Почему ты боишься доверить мне свою боль, слабость и беспомощность? Мы же собирались стать самыми близкими друг другу людьми!

– Замолчи! – крикнул Кьенг на пределе сил. Сэмо недовольно поморщился, переступая с ноги на ногу. – Услышь меня! Все уже давно решено: нам не быть вместе, такова судьба. Уходи прямо сейчас. Не надо больше мучить себя и меня…

Сэмо с осуждением посмотрел на Свету, но она не могла так просто сдаться. Она не понимала, почему ее сейчас убивают, медленно и изощренно. Она хотела жить! Она хотела любить!

– Кьенг, милый, это ты мучаешь нас. Мы не можем жить в разлуке. Пусть мы не будем счастливы, но мы должны быть вместе! Ты решил пожертвовать собой ради моего счастья, которое разбилось вместе с тобой в той машине, и я отказываюсь от него, если оно вынуждает тебя идти на такой шаг. Я заявляю тебе – я не хочу быть счастлива! Поэтому не надо об этом заботиться!

– Нет ничего страшнее, чем видеть страдания любимой девушки, не способной ничем помочь и теряющей из-за этого покой и сон. Нет ничего подлее, чем упиваться этим и вытягивать из нее все силы, утешая этим свою ущербность, – твердо проговорил Кьенг.

– Вот как ты на это смотришь? Кьенг, история знает множество жен, которые ради своих мужей шли и не на такие лишения…

– Ты не жена мне, – перебил Кьенг, – ты не связана со мной клятвой, так что абсолютно свободна!

– Вот как? Мы просто не успели! Ты же все равно уже забрал мое сердце! Обратной дороги нет.

– Это просто красивые слова. Ты настоящий романтик, моя Белая Лилия, ты необыкновенная девушка с красивой душой. Было бы преступлением спрятать тебя ото всех, лишив возможности наслаждаться твоей красотой и обаянием.

Света закрыла лицо руками. Она слышала только одно: «Я от тебя отказываюсь»!

– Я не достоин похоронить такое богатство в своей могиле.

Пройдет время, и Света поймет, что он был прав, но в тот момент она не могла его понять и принять такое решение, смириться с ним и зажить по-новому.

– Знаешь, Света, это не ты меня бросаешь, это я прошу тебя оставить меня.

– Я и не пыталась успокоить свою совесть, ожидая от тебя такого великодушия, – проговорила девушка.

– Света, я прошу, не считай себя обязанной мне верностью. Я отпускаю тебя и даю полную свободу.

Было бессмысленно продолжать этот разговор. Тем более девушка видела, что Кьенг устал, последние силы были на исходе, а ему еще предстоит бороться с болью своими собственными силами, при помощи только воли и упорства. И она никогда не услышит его стонов и крика, не увидит его слез. Ее лишили этой печальной обязанности, отпустив с миром. Ей предложили все забыть и начать с чистого листа. Начать что? Безрадостное существование в коконе своих мечтаний, которым не суждено увидеть свет и познать радость осуществления и исполнения? Ее тоже заставили умереть. Только отдельно, саму по себе, ничего не желая больше о ней знать, не собираясь дальше делить этот мир с ней.

Света вышла из дома, не видя и не слыша ничего вокруг. Она медленно шла по улицам, не замечания, какое время суток, какая погода и кто встречается ей на пути. К ней обращались, но она не слышала и не видела никого. Она даже не понимала, куда идет. Пустота. Великая пустота и холод. И все. И больше ничего.

Света могла бы упасть на колени, целовать его ноги, поливать их слезами и отирать своими волосами, она могла бы найти еще много слов и умолять его до тех пор, пока он не сжалится над ней. Она могла часами кричать свое единственное требование любить и быть любимой, цепляться за его одежду, целовать пол, по которому так недавно ступали его ноги, и никто бы не смог силой оттащить ее от Кьенга, но она понимала, она чувствовала, что он не изменит своего решения. Все ее попытки будут только раздражать и мучить его. Он будет неумолим, в этом она не сомневалась. Ей не на что было рассчитывать. И именно это Сэмо пытался до нее донести. Он же так и сказал: чтобы ты не упала в обморок от того, что услышишь.

Она не упала в обморок, она упала с высокой вершины мира, на которой пробыла так недолго, наслаждаясь красотой вселенной. И теперь разбитыми кусочками лежит на дне темного ущелья, наполненного тенями былого, дымом горечи и болью осознания всей правды – она одна!

Она ушла из Китайского квартала, чтобы никогда больше не возвращаться туда. А в большом красивом доме, погруженном в траур, в комнате с приглушенным светом, в кровати с белыми простынями лежал человек, и по его лицу катились слезы. Сегодня он по-настоящему умер.

* * *

Все предметы вдруг приобрели резкие очертания. Исчезла расплывчатость и бесформенность, доминирующая уже долгое время в Светином восприятии. Реальность вдруг вступила в свои права в тот момент, когда на мир опустилась космическая тишина. Пустая тишина, в которой утонули все звуки. Давящая, наэлектризованная, звенящая и оглушающая тишина. И пришло осознание существования. Как будто внутри включился часовой механизм, скрупулезно отсчитывающий минуты мучительного существования секунду за секундой. Время тянулось медленно, но не было возможности забыться и не замечать его. Оно ни на миг не останавливалось, не исчезая в черных дырах небытия, куда так мечтала провалиться Света. Наоборот, в небытие ушел он, ушел навсегда, унеся ее любовь, нетронутую, чистую, первозданную. А ей теперь жить здесь на виду у всех этих вещей и предметов и считать минуты годами.

Она поежилась. Стало неуютно сидеть вот так, когда тысячи глаз уставились на нее со всех сторон. Они смотрят ей прямо в душу, подглядывают за ее горем. Ждут ее криков и мук отчаяния, судорог и агонии, которые неминуемо приходят на место растоптанной любви. Они жаждут зрелища, чтобы упиться ее мучениями, чтобы насладиться рожденным в этих стенах проклятием в адрес любви. Они ждут слез и воплей, причитаний и стенаний.

Они несут ей только одну мысль, внушают только одну истину: «Ты – ничто! Ты – ничто! Ты – ничто!» Они жаждут убедить ее в этом абсолюте. Вбить в ее голову, запечатлеть в сердце, вытатуировать на коже, внести в ее ДНК. Ты – ничто! Ты – ничто! Ты – ничто!

Они желают насытиться ее болью. Рвутся обратить в свою веру. Жаждут услышать клятву подтверждения. Они требуют ее смирения и поклонения. Ты – ничто! Ты – ничто! Ты – ничто! Ее слезы станут подтверждением и посвящением.

Но нет! Не дождутся! Она подошла к окну и сорвала шторы, обрывая петли и ломая пластмассовые крючки на карнизе, набросила их на стенку, запрыгнув на стул и придавливая коробками ткань на крыше мебели, чтобы не падала. Вернулась за тюлем, предназначенным для зеркального шкафа, чьи зеркала стали ее врагами. Сорвала с окна материю из органзы и зацепила на раздвижную дверь, чтобы материал не скользил. Все, кажется не видно. Теперь и они ничего не увидят. И пустота перестанет сверлить ее тяжелым взглядом миллионов бессмысленно жестоких глаз. Теперь бы еще перестать слышать этот несмолкающий шепот! Девушка стянула с дивана плед и завернулась в него с головой, забившись в угол комнаты и ожидая ночи, которая приглушит яркий свет множества глаз, пробивающийся сквозь накинутую материю. Они не услышат ни стона. Она чувствовала страх, чтобы произнести хотя бы звук, а вдруг он превратится в крик ужаса, выйдя из-под контроля разума и освободившись, заживет своей жизнью. Нет, пока ее глаза сухие – она в силах контролировать себя.

– Совсем недавно мы обсуждали нашу свадьбу. Неужели ты откажешься от своих слов и не исполнишь обещание?

– Да. Я отказываюсь! Да. Я отказываюсь. Да! Да! Да! Отказываюсь! Отказываюсь! – звучало в ее голове. – Ты – ничто! Ты – ничто! Ты – ничто!

Слезы высохли. Она не заплачет. Зачем? К чему? Если бы ее слезы могли смягчить его сердце, если бы они могли растопить лед или размыть гранитное основание его крепости… Она не заплачет, даже если она ничто! А она-то когда-то убеждала себя, что для кого-то она целый мир, огромная вселенная, что кто-то, очень хороший, захочет навсегда в ней потеряться и остаться. Ты – ничто. Вот ты кто.

* * *

– Бесполезно надеяться, что это пройдет. Так будет теперь всегда, – сказал Сэмо, холодно глядя на девушку.

Пять дней она ходила к дому Кьенга и пять дней ее надежда и мечта умирала снова и снова. Света пыталась бороться за свою жизнь и любовь, но оказалась бессильна в этой борьбе, заранее обреченной на поражение. У нее не было оружия: она – ничто!

Света садилась на скамейку в маленьком саду, как раз напротив окон комнаты, в которой лежал ее ненаглядный и родной человек, и сидела так часами, не шевелясь. С наступлением темноты возвращалась в свою квартиру, где приходилось вновь повторять невыученный урок, что она – ничто. Через пять дней к ней вышел Сэмо. Он рассеянно поздоровался, отводя взгляд.

– Присядешь? – улыбнулась Света.

Она понимала, что его приход не принесет никаких изменений, и не ждала от этого человека добрых вестей.

– Спасибо, я ненадолго. Я только хотел сказать, что тебе не надо больше приходить сюда.

Высокий молодой человек стоял напротив девушки, засунув руки в карманы куртки. Он мрачно рассматривал ее белое лицо и сухие глаза с затаенной болью.

– Почему? – Света улыбнулась.

– Ну, понимаешь… что подумают жители квартала? У нас так не принято себя вести.

– Они уже знают, что Кьенг меня прогнал? – улыбнулась девушка.

Она вообще много улыбалась. Это не снимало боль и не усмиряло бурю отчаяния, но все же лучше улыбаться, чем плакать.

– Ты употребила не верное слово, Света, – поморщился мужчина.

– Они смеются надо мной? Вы все смеетесь надо мной, я знаю, – она что-то чертила прутиком на песке под ногами.

– Это не так, – возразил Сэмо, с удивлением глядя на улыбающуюся девушку. – Все сочувствуют тебе и очень сожалеют, что все так получилось.

– Что Кьенг выгнал меня? Они никогда не любили меня, и он тоже, – Сэмо даже не представлял, какой пожар перегорел в ее душе, чтобы эти слова дались ей с таким спокойствием.

– Ты ошибаешься, – он помолчал. – Он любил тебя. Так, что это даже удивляло меня. Я никогда не ожидал от него такой страсти, такой силы, такого чувства. Раньше я думал, что он даже не способен на такое. Ты не знаешь, на какие жертвы он шел ради тебя и сколько раз упускал выгоду, только чтобы тебе было хорошо.

Света рассматривала свои каракули на песке.

– Света, пойми, то время уже не вернуть. Ты красивая здоровая девушка, ты можешь начать жизнь сначала.

– Так что, мне необходимо сломать позвоночник, чтобы быть с ним? – подняла она на него свои пронзительно печальные глаза. Ну не может она этого понять!

– Кьенг – конченый человек, – прямо глядя ей в глаза, проговорил Сэмо.

– Он что, умер?

– Почти что… Да пойми ты, что это уже не человек, не мужчина, каким ты его помнишь. Это жалкая плоть, навсегда прикованная к инвалидному креслу.

– А его сердце, это что же, также кусок жалкой плоти в инвалидном кресле?

– У вас все кончено, но ты ни в чем не виновата. Не стоит себя терзать и мучить. Он не позовет тебя. Он сломался, но никогда не позволит себе погубить твою жизнь.

– Обидно, что это говоришь мне ты, мой близкий друг. Ты пытаешься уверить меня, что усилием воли можно устранить любовь как не нужное чувство, снять как боль. Смешно, совсем недавно я советовала это сделать своей подруге… Понимаешь, моя жизнь – это он. Он больше не любит меня? – она посмотрела ему в лицо, словно пыталась прочесть в нем ответ. Но оно было непроницаемым. Этот человек говорил ей правильные слова и выражал сочувствие, но его сердце оставалось равнодушным.

– Только потому, что он тебя любит, он тебя отпустил.

– Меня не надо отпускать! Я никуда не рвусь! Я не хочу уходить! – вскричала она.

– Тебе здесь не место.

– Ты мог бы замолвить за меня словечко, – предложила она, не питая особой надежды.

– Нет, я не буду этого делать. Не стоит тратить время своей жизни на бессмысленные поступки.

Больше Света никогда не перешагнет границу Китайского квартала. Любящие люди благословляют день и место своей встречи, ей же суждено теперь проклинать этот день. Оказалось, что попытки сохранить любовь и близкого человека – это бессмысленный поступок, и вся ее жизнь бессмысленна. Она – ничто! Она – ничто! Я – ничто, повторяла она.

Следующие несколько дней она не вставала с постели, не подходила к телефону, лежала в тишине и ни о чем не думала. И днем и ночью ее невидящие глаза оставались открыты. Сон не шел, аппетит пропал. Так зачем вообще жить, если это просто существование? Быть овощем – очень надо!

Из раздумий об этом важном вопросе ее вывел резкий телефонный звонок. Вздрогнув от неожиданности, Света автоматически схватила телефонную трубку и услышала голос своего босса.

– Черемухина? Ну неужели это ты? Ответь мне на один вопрос – почему это я должен удостаивать тебя чести самолично звонить тебе на дом? – недовольный голос наполнил басом пустую комнату.

– Наверное, потому что я – прелесть? – проговорила Света равнодушно. Ее не пугал грозный голос, она не страшилась его гнева или недовольства.

– Прелесть ты моя, скажи-ка мне, где ты сейчас находишься? – судя по тону, ее шутку он не оценил.

– Дома, раз вы звоните на домашний телефон и я вам отвечаю.

– Дома. А почему же не на Бали, или не на Мальдивах? Дома она. А должна быть где? – загремел начальник.

– Наверное, в небытии, – проговорила она тихо.

На том конце провода помолчали.

– Черемухина, ты здорова? С тобой все в порядке? Случилось что-то у тебя? – босс сменил гнев на тревогу.

– Нет, спасибо, все в порядке, – соврала девушка.

Ей было все равно, сочувствует он ей или нет. Он недавно ушел от жены к молодой любовнице, и не поймет ее. Вот его брошенная жена могла бы разделить ее тоску и печаль. С ней было бы, о чем поговорить по душам. По двум истерзанным душам.

– Я могу оказать тебе любую помощь…

– Спасибо, благодарю вас. У меня только одна просьба, – перебила его девушка.

– Говори, Черемухина.

– Пожалуйста, увольте меня по собственному желанию, не пишите по статье, прошу вас. Можно так сделать? Увольте не за прогулы, а просто, по собственному, или по соглашению сторон. Если можете, конечно.

– О чем ты говоришь! Какое увольнение? Куда ты собралась? Я и не думал тебя отпускать.

– Я виновата, я всех подвела, без всякого повода прогуляла целую неделю. И у меня нет уважительной причины.

– Светлана, да я под тебя целый отдел готовлю. Ты что, у меня такие грандиозные планы! Скажи честно, тебе кто-то переманил? – он даже вспомнил ее имя. Что ж, ей было бы это приятно в другой жизни, до того, как она узнала, что она – ничто.

– Я не смогу выйти на работу, – устало сказала она.

– Хорошо, отдыхай. Возьми время, чтобы уладить все свои личные дела и отдыхай. Сколько тебе нужно времени? Месяца хватит? Деньги нужны? Оформлю как материальную помощь. Света, ну как?

– Я не заслуживаю такого отношения, – глаза вдруг подозрительно защипало.

– Еще как заслуживаешь, Светлана! Я давно обратил на тебя внимание. И Браун уж очень хвалил тебя. У тебя, сказал, аналитический талант. Все систематизировать, анализировать и выдавать точные данные. Света, ты ценный сотрудник, и я не могу разбрасываться такими кадрами.

Света молчала.

– Ну, так как, мы договорились? – босс ждал ответа.

Девушка растерялась. Она никак не ожидала услышать подобное. Уже похоронила себя под руинами разрушенной мечты и сейчас не могла осознать, что кому-то нужна, что для кого-то что-то значит, например, в профессиональном плане.

– Я… не знаю… хорошо, – пробормотала она.

Ей было неловко задерживать начальство. Она не могла позволить директору уговаривать себя. Кто она такая, чтобы он так прыгал вокруг нее. Она – ничто.

– Так сколько денег тебе нужно? Я пришлю своего шофера, он завезет и …

– Спасибо, денег не надо, – отказалась девушка. Не надо ничего. Заснуть бы и не просыпаться. – Спасибо.

– Ну, так недели через три я позвоню, узнать, как твои дела, хорошо? Отдыхай, Светлана Черемухина, а потом – в бой! Ты нам нужна в строю бодрая и деловая, какой я тебя и узнал. Все, до новых встреч, – и босс отключился.

Света еще долго слушала гудки, прежде чем сообразила нажать на кнопку отбоя. Надо же, вот как бывает. И снова завернулась в плед и отвернулась к стене.

ГЛАВА 9

– Привет, как твои дела! – Катя вихрем влетела в прихожую, принеся с собой свежесть дождя, запах травы и аромат свободы. Протянула Свете букетик желтых одуванчиков. – Это тебе. Прошлась сейчас парком и не смогла удержаться, чтобы не собрать их. Такая красота на улице, такой чудесный день! А что ты дома сидишь, затворница?

Она обошла хранящую молчание подругу и вбежала в комнату, Света не успела ее остановить, следуя за ней. Катя в растерянности остановилась, увидев голые окна с задраенной форточкой, не открывающейся уже много дней, и зачехленную мебель, закрытую шторами с окна.

– Светик, ты что, ремонт собралась делать? Сама? – она обернулась к подруге.

Ей вдруг стало как-то не по себе. Ожило чувство вины, что не смогла найти времени для подруги. Они давно не виделись и, кажется, за это время что-то произошло. Бледная и изможденная девушка, сильно похудевшая и молчаливая, смотрела на нее, не мигая, не видящим взглядом, рассеянным и отстраненным.

– Я? – Света растерялась. – Нет, я и не думала.

Она подошла к серванту и стянула тяжелые зеленые шторы из бархата, небрежно бросив на пол. – Не нужен мне никакой ремонт.

– А почему же мебель покрыта? – Катя подняла сброшенный только что материал и стала аккуратно складывать. Такая небрежность в действиях подруги озадачила ее. Уютная квартира превратилась в свалку, где все валялось беспорядочно и как-то… надломлено. И сама девушка тоже… надломлена. Да что произошло-то?

– Ну… мне просто показалось… мне просто… мне просто так захотелось, – Света покраснела, не зная, что ответить.

– Дорогая, а что тебе показалось? – Катя насторожилась. Ну надо же, стоило ей уехать в отпуск, как с этой девчонкой что-то случилось. Понять бы, что. – Света, а в чем дело? У тебя что-то произошло?

– Ничего, – та отвела взгляд.

– Мне нужно это знать, – тихо просила Катя, все больше и больше тревожась. – Что тебе показалось?

– Что там кто-то есть и смотрит на меня, – Света не хотела больше сопротивляться напору подруги. Ей вообще ничего не хотелось.

– Тебе было страшно? Тебе что-то привиделось? – спрашивала Катя тихо и нежно.

– Ну… – Света набрала побольше воздуха в легкие и с шумом выдохнула. Это был весь ее ответ.

– А покрывало почему валяется на полу? – Катя подняла плед и положила на диван. – Ты что, здесь теперь спишь? – она ожидала, что подруга опровергнет это нелепое предположение, засмеется, и все напряжение как рукой снимет.

– Ну… знаешь, они отовсюду смотрели на меня… и я… мне было немного не по себе, хотелось спрятаться.

– Светочка, ты что? Что случилось? – Катя приблизилась к девушке, взяла ее за руки и заглянула в глаза. – Ты не хочешь поговорить с врачом? Светочка, у меня есть знакомый психиатр, мой большой друг, – Катя боялась обидеть подругу этим предложением, но опасение за ее душевное состояние не позволило промолчать. – Я сама пользуюсь его услугам. Поверь мне, в этом ничего плохого нет. Этого не надо стыдиться…

– Да нет, все нормально, – перебила Света.

– Я же вижу, что с тобой что-то не так, – Катя усадила ее на диван и присела рядом, не выпуская ее рук.

– Да что со мной не так! – Света криво улыбнулась.

– Да все! Это нормально, по-твоему, воевать с невидимыми призраками, срывая шторы с окон и покрывая мебель, а ночами сидеть в углу, укрываясь пледом?

– Поняла! – Света хлопнула себя рукой по лбу. – Ты считаешь меня сумасшедшей! Я только сейчас это поняла. Но это не так. Ты ошиблась. Уверяю тебя, Катя, я в порядке.

Катя смотрела на нее подозрительно.

– Света, я не хочу тебя обидеть, но я не понимаю, что здесь происходит. Почему? В чем причина? Что с тобой случилось, что ты стала такой?

– Какой?

– Такой, – Катя с нежностью погладила ее по щеке. – Ты же маленький оптимист, боец, ты же супердевчонка, Свет! А сейчас меня преследует стойкое чувство, что с тобой что-то не в порядке. Что-то надломилось в тебе, и ты странно себя ведешь.

– Катя, честное слово, я не душевнобольная! Я в норме! – Света видела, что Катя не верит ни одному ее слову, но что она могла еще сказать.

– Света, расскажи мне о том, чего я еще не знаю, – Катя приблизилась к ее лицу. – Света, я с тобой, понимаешь? Мы вместе, ты не одна. Я сожалею, что меня не было в городе так долго. Может, я могла бы тебе помочь…

– Хорошо, – вдруг согласилась девушка, – сейчас я скажу, и мне сразу станет легче. А ты поймешь, что я не ку-ку.

– Конечно, позволь мне помочь тебе.

– Нет, нет, просто слушай. Кьенг меня оставил. Нет, молчи, он меня любит, по крайней мере, пока еще любит, так он мне говорил, вернее, как раз этого он и не сказал, но я это видела. Я пока еще его чувствую и не сомневаюсь в этом, но он больше никогда не будет со мной. Я теперь ничья. Я теперь ничто.

Катя смотрела на подругу округлившимися глазами. Она не могла произнести ни слова и не знала, что сказать.

– Бедная моя, как же ты теперь будешь жить?

– А вот так, в углу на полу, при занавешенной мебели. Да не бойся, я шучу. Это было временное помешательство. Все прошло, и я не безумна. Я знаю, кто придумал закон Ома и сколько будет дважды два. Я даже помню, что выкрикнул в ванной Архимед и кто такие два друга – Немирович и Данченко.

– Я не могу поверить, – пробормотала Катя. – Ну, уж если такие люди оказываются лжецами, если такой мужчина как Кьенг способен на предательство…

– Нет, он не предатель. Я же сказала тебе, что он меня любит, просто он раб своих клятв и… очень слабый человек.

– Он слабый? Золотой китаец?

– Просто, случилось такое… произошла трагедия, – Света заставила себя проглотить ком в горле, который стал вдруг мешать ей говорить. – Он попал в аварию и… Поврежден не только его позвоночник, но и внутренний стержень. Он как-то очень легко сдался и не оставил мне выбора, вынуждая и меня сделать то же самое.

– Что? О, нет, так нелепо, неужели это должно было случиться именно с ним? Светка, это так ужасно. Когда это произошло?

– Недели две назад. Или больше, или меньше. Не помню. Это не важно, – отмахнулась девушка.

– И ты ничего мне не сказала, мучаясь здесь одна. Ты с ума меня сведешь.

– Правда? У меня уже было маленькое помешательство. Видишь его следы?

– Света, это все мы уберем, я повешу шторы, и все будет в порядке.

– Да, в порядке, – эхом отозвалась Света. – Оказывается, надо было просто повесить шторы, чтобы все снова было в порядке, – пошутила она без тени улыбки на бледном лице.

– Ой, извини меня, пожалуйста, – Катя закусила губу.

– Ты что, ни за что не извиняйся, Катя. Спасибо, что пришла ко мне.

– Ты любишь одиночество и ведешь довольно замкнутую жизнь, так что, прости, что я так долго медлила и не приходила.

– Все нормально, сейчас принесу из кухни стул, ты поможешь мне навести здесь порядок? Надо выправлять ситуацию, – бодро ответила Света.

Внутри все было пустым и холодным, но зачем же мучить подругу, которая так горячо ей сочувствует. Все равно свое печальное поприще ей придется пройти одной, и не стоит привлекать к себе пристальное внимание человека, который переживает из-за того, что не может ей помочь.

Света замерла. Ну надо же! Не об этом ли думал Кьенг, отпуская и с силой прогоняя ее? А она обижалась на него и плакала. Она рвалась к нему, а он понимал, как больно ей будет от бессилия помочь и своей беспомощности что-то изменить. Каждый день видеть поверженного льва, слабого и ничтожного, и понимать, как он страдает морально и душевно. Да он же освободил ее от таких мук! Добавив новые – разлуку и одиночество. Ее сердце сильно забилось от нового откровения – он ее любит! Только его любви она обязана этой разлукой и его отречением от нее. Это больно, с этим трудно смириться, но это именно любовь. Ее не отвергли – ее отпустили, потому что любят.

Впервые за долгое время слезы потекли по сухой коже. Горячие, горючие, жгучие. Они обжигали сердце, где зарождались от нового откровения, не сулящего ничего кроме боли – любовь стала для нее наказанием и проклятием.

– Конечно, я помогу тебе, – сказала Катя и скуксилась. Из ее глаз тоже закапали непрошеные слезы, из-за чего она сильно смутилась.

– Катя, не плачь.

– А ты что плачешь?

– Я плачу, потому что мне хорошо, – проговорила Света. – Теперь все будет хорошо.

Она в это не верила, но ее душа освободилась от проклятья отверженности.

– Пожалуйста, скажи, Кьенг выздоровеет? – Катя подняла на нее большие темные глаза.

– Нет, у него серьезный перелом позвоночника. Он теперь инвалид и не может обрекать меня на беспросветную жизнь рядом с живым трупом, приковав к себе толстой цепью жалости и самопожертвования, – объясняла она скорее самой себе.

– Но я думала, что до сих пор у вас все строилось на любви, для которой нет преград.

– На любви, это так. Только есть преграды. И именно из-за любви он может быть так жесток по отношению к себе и беспощаден к своей возлюбленной. Он предпочитает страдать в одиночестве, причем решил это задолго до нашей встречи, много лет назад. Любовь для него не главное. Есть область чувств, на которые любовь влиять не может, в которые она не должна вмешиваться, – Света помолчала, пережидая приступ отчаяния. – Он попал в обстоятельства, когда пришлось отречься от любви и перешагнуть через меня и себя. Он не увидел моего горя и отчаяния, не услышал моих слез и молитв, он закрыл свое сердце и отгородился от меня. Я оказалась не достойна его, потому что здорова.

– Света, замолчи. Пожалуйста, успокойся, не взвинчивай себя, не надо. Все будет хорошо. – Катя взяла ее за плечи. – Послушай меня: что бы ни случилось в твоей жизни, все будет хорошо.

– Он страдает, но решил страдать в одиночестве. Мне нельзя больше его видеть, слышать его голос, чувствовать его любовь, его желание. Он теперь чужой человек, с которым меня ничего не связывает. Ну почему он так со мной поступил?

– Бедняжка, – Катя обняла подругу и снова заплакала вместе с ней.

– Какое сегодня число? – вдруг спросила Света.

Катя посмотрела на нее, и в ее миндалевидных глазах загорелся огонек.

– Не важно. Знаешь, что? Сейчас мы тебя подстрижем.

– Что? Ну нет. Кьенг так любил мои длинные волосы, – Света непроизвольно поднесла руку к голове.

– Вот мы их и подстрижем. Ты что же, думаешь, я тебе позволю сидеть здесь взаперти и оплакивать свою несчастную судьбу? Нет, ты изменишь все, что он любил и начнешь жить заново. Я помогу тебе научиться ходить без него, дышать без него и даже радоваться жизни. Обещаю. Я сделаю тебе стрижку и уложу волосы. А потом мы пойдем с тобой в клуб потанцевать.

– Ни за что!

Но Катя уже не слушала ее. Увлеченная своей же собственной идеей изменить облик подруги, она сбегала за стулом, сама нашла ножницы и расческу, и усадила немного сопротивляющуюся девушку перед зеркалом.

– Сиди смирно, если не хочешь лишиться уха, – потребовала она.

Расчесав длинные локоны, вьющиеся по спине и закручивающиеся кольцами, она взяла одну прядку и перекинула ее на грудь Свете.

– Держи, – сказала она, и в мгновение ока локон волос сорвался вниз и повис в кулаке у растерявшейся девушки.

– Ой, Катенька, я и не думала, что мне будет так жалко расстаться с моими волосами, – произнесла Света с жалобной улыбкой.

– Если хочешь, я соберу их для тебя в пакетик, – Катя продолжала колдовать над прической подруги с ножницами в руках.

– Не смейся надо мной, – Света рассматривала свой отрезанный локон.

Кьенг так любил пропускать ее волосы сквозь пальцы. Стоп, не думать об этом. Надо держать себя в руках. Учиться не думать. Учиться не чувствовать, не вспоминать. Учиться не жить. Неужели для нее все закончилось? А ведь ей так понравился этот процесс! И радоваться понравилось, и наслаждаться каждым днем. Теперь этого не будет. Не будет ничего. Неужели ей придется превратиться в бездушную куклу? Впрочем, какая их нее кукла? Ни внешности, ни перспектив, ни желания жить, ничего.

Катя заметила ее растерянное лицо.

– Хорошо, Светик, давай его сюда. Ты будешь изредка доставать его и вспоминать какие длинные волосы у тебя были. Хорошо?

– Ты не оставила мне выбора, – Света вздохнула.

– Вот и замечательно. Люблю, когда мне не перечат, – Катя продолжила ловко орудовать ножницами.

Спустя некоторое время волосы девушки пышной копной окружали красивый овал лица, немного не доставая до плеч. Катя трудилась молча, у нее хорошо получалось, но ее сверлила одна мысль, и она не смогла промолчать, удержаться, чтобы не высказаться.

– Послушай, Свет… ты, конечно, опять рассердишься и, может быть, даже рассвирепеешь, но… ты теперь свободна, и это означает, что у Арсения больше нет конкурентов. Ведь так?

Она не поняла, почему Света застонала. В глазах девушки появилось странное выражение, она сильно побледнела, ее затрясло мелкой дрожью. Света сжала кулаки и стиснула зубы, чтобы сдержаться, но давалось ей это с большим трудом.

Испугавшись нового приступа, Катя бросилась на кухню. Хлопая дверцами кухонных шкафчиков, принялась лихорадочно искать капли. Налив в стакан кипяченой воды и прихватив пузырек валосердина, вернулась в комнату. Каково же было ее изумление, граничащее с испугом, когда она нашла свою подругу стоящей на коленях. Та раскачивалась из стороны в сторону, зайдясь в беззвучном плаче. Душевная мука исказила ее лицо, и сердце у Кати сжалось.

– Боже, Света, что с тобой? Тебе плохо? – не удержалась она от восклицания. – На вот, выпей лекарство!

Катя попыталась протянуть ей капли, но Света не смотрела в ее сторону.

– Уходи, – выдавила она.

– Нет, я останусь…

– Уходи, говорю тебе, – проговорила та, не открывая глаз.

– Света, тебе нужна помощь. Что мне для тебя сделать?

– Ничего. Все нормально, – ей было очень плохо.

– Нормально? Ты вся дрожишь!

– У-хо-ди!

– Не могу! Ну почему ты меня прогоняешь? – Катя не знала, что ей делать, она очень растерялась.

Среди ее подруг и многочисленных приятельниц не было девушек с такой нервной системой и чувствительностью, как у Светы. Никогда их страсти и душевные переживания не переходили за ту грань, когда накал страстей зашкаливал, и психика не выдерживала.

– Я не хочу, чтобы ты видела меня такой, – казалось, Света говорит с большим трудом, превозмогая чудовищное сопротивление.

– Я хочу помочь тебе, – губы Кати дрожали.

– Я справлюсь. Завтра ничего этого уже не будет и никогда больше не повторится, – прошептала она через силу.

– Но я не могу вот так оставить тебя в таком состоянии…

– Катя, уходи! – закричала Света, готовая впасть в истерику.

– Хорошо, хорошо, дорогая… – Катя не знала, что страшнее – уйти и оставить ее одну, или остаться и вызвать приступ гнева. – Но если что – позвони мне. Я не смогу сегодня спать. Света, обещай, что ты мне позвонишь. Я должна знать, что с тобой все хорошо.

– Со мной все хорошо, – прохрипела девушка сквозь сжатые зубы.

Катя нерешительно направилась к дверям. Уже у выхода обернулась к девушке, застывшей на коленях.

– Света, прости, что я опять о нем заговорила. Если бы я только знала…

– Все в порядке, – прошептала Света, не оборачиваясь.

– Я дура, прости меня.

Но ответом ей было молчание. Света не станет рассказывать подруге о вине Арсения в своей личной трагедии, о его участии в организации аварии Кьенга. Катя все равно не поверит, списав все на воспаленное воображение доведенной до отчаяния девушки. О лучшем адвокате Арсению нечего и мечтать. Катя тут же начнет оправдывать его, защищать и заступаться, и они долгое время проговорят о ненавистном ей человеке, а именно этого она допустить не могла.

Конечно, он здорово подготовился – к нему не подкопаешься. Какой-то неизвестный грузовик с неопознанным номером и с таинственным водителем, удачно скрывшимся с места преступления. Естественно, не Арсений сидел за рулем! Он знает, что Света первым бы делом бросилась в Орденский Судейский Совет и донесла бы на него, так как он сам в разговоре с ней открыто заявил, что намерен убить Кьенга. Но он все продумал: нет свидетелей аварии, нет доказательств, нет виновного, и Арсений абсолютно здесь ни при чем.

Демон удачно все провернул: устранил врага и сам остался чист. Вот только враг выжил. Видимо, не так уж много профессионалов в городе, таких как Арсений, только любители и новички. Но дело сделано – Кьенг вышел из игры, вышел проигравшим, потерявшим власть и влияние, потерявшим свою любимую девушку, и теперь Арсений может наслаждаться победой. Никто ему не сможет теперь помешать издеваться над своей рабыней. Света закусила губу, чтобы не закричать.

Катя, шла, глядя себе под ноги, не замечая ничего вокруг. Боже, это же надо как все повернулось. Какая драма. А ведь казалось, что Света будет самой счастливой девушкой на земле, и счастье ее будет длиться долго. Катя давно уже оставила попытки разубедить Свету в том, что Кьенг заслуживает ее внимания, смирилась с этим и просто наблюдала, как красивое чувство восхищения, посвящения и преданности распускается и расцветает в сердце подруги. Ей можно было только позавидовать. На ее месте мечтала оказаться любая. И такое единство душ, такой близкий союз, такая дружба между ними вызывали уважение и даже простую человеческую зависть. Хоть Катя лично и пыталась посеять в сердце подруги семена сомнения, она понимала, что чувство Кьенга такое же сильное, как и Светино.

Казалось, ничто и никто не способен их развести и разлучить. Даже красота Арсения, его влияние и активное вмешательство не тронули Свету, что шокировало Катерину до глубины души. Ей казалось, что единственный на земле человек, ради которого стоит жить, и за кем можно отправиться в любое изгнание, это Арсений Луговой. По всей видимости, Арсений сам желал вызывать такое чувство, но Света сделала свой выбор, и не в его пользу. И что теперь?

Светино сердце разбито, она находится на грани помешательства, и Катя ничем не может ей помочь. Только сделала еще больнее. Но почему, почему у ее подруги всегда такая бурная негативная реакция при упоминании одного только имени Лугового? Что между ними произошло такого, что в ее свободном от злобы сердце смогла прорасти такая ненависть и неприятие? И почему Света упорно молчит об этом? И до жути интересно и не понятно, что же такое мог совершить Арсений, чтобы спровоцировать подобную реакцию? Этот образованный, интеллигентный и культурный человек, такой глубокий и проницательный, обаятельный и очаровательный. За что, за какой поступок его можно так невзлюбить?

На квартал удалившись от Светиного дома, Катя понимала, что ответов на свои вопросы ей не найти. Она задумчиво шагала по лужам. Надо же, как горе сломало ее подругу, такую сильную и упорную. Кто бы мог подумать, что она так отреагирует на произошедшее. Маленькое помешательство, сказала она. А ведь это на самом деле помешательство: призраки, мнимые взгляды, жизнь в углу, и этот ее беззвучный плач на коленях.

Вот что она сейчас делает? Продолжает терзать себя, стоя на полу в пустой захламленной квартире, или…

Катя резко остановилась, так, что люди, идущие сзади, натолкнулись на нее, потом вдруг быстро развернулась и бросилась обратно, расталкивая прохожих, обегая чистильщиков обуви, сидящих прямо на тротуаре, и продавцов поп корна, игнорируя замечания Рыцарей, подозрительно глядящих вслед бегущей девушке. Ветер бил в лицо, развевая длинные волосы, брызги из-под каблуков разлетались в стороны. В глазах читалась тревога и нетерпение, и чем ближе к дому подруги она подбегала, становились все сильнее и нестерпимее. Вбежав в подъезд, она промчалась мимо консьержки и, не дожидаясь лифта, поднялась на четвертый этаж.

Подбежав к двери, нажала на кнопку звонка, и долгий резкий звук пронзил тишину закрытой квартиры.

– Светка, открывай, я же знаю, что ты дома, – Катя заколотила по двери кулаками, едва переведя дух от быстрого бега, но за дверью было тихо.

Она прижалась разгоряченным лбом к обитой кожей двери. А может, она сама себе напридумывала всяких ужасов, а Света просто ушла в магазин, например? Боже, какая глупость! Какой магазин? Ей было так плохо, а Катя посмела ее оставить одну, хотя уверяла, что поможет, поддержит и будет вместе с ней. Ты не одна, говорила она ей, и что сделала? Оставила при первой же проблеме!

Катя заплакала от обиды и страха.

– Света, я знаю, что ты дома, – твердила она.

Она дернула дверь, затем сильнее, надавила на нее плечом и еще раз с силой толкнула. Она вспомнила, что закрывая ее, не услышала характерного щелчка, что замок, похоже, не сработал и не полностью защелкнулся, так что это ее шанс. Дверь поддалась, и девушка ввалилась в темную прихожую. Ее встретила тишина. Сердце похолодело от необъяснимого страха. Дверь в комнату была распахнута, Катя влетела в нее, включила свет, но никого не обнаружила и бросилась на кухню.

– Света, где ты прячешься, выйди, я хочу с тобой поговорить, – звала она, но на кухне также было пусто.

Катя решила заглянуть в холодильник. Так и есть – то есть, ничего нет. Пустой и чистый. Она что, решила уморить себя голодом? Когда она в последний раз ела? Что она делала все это время? Страдала? Боже, как же ей было плохо, и никого рядом, ни одной живой души. Только она одна наедине со своей бедой и потерей.

Катя нахмурила лоб, не зная, что же делать, и даже с ужасом выглянула в окно, ругая себя за глупые мысли. И тут заметила тонкую полоску света из-под двери ванной комнаты. С громким криком дернула дверь и остолбенела от ужаса.

Белая как мел девушка с короткой стрижкой, прекрасная и отстраненная, словно ее наполнило неземное спокойствие, сидела на краю ванной, облокотившись на стену, почти без сознания. Ее правая рука опущена в раковину под струю горячей воды, и из глубокого пореза на руке, вдоль вены от локтя до запястья, обильно сочится кровь, окрашивающая воду в раковине в красивый пурпурный цвет.

– О, что ты наделала! – закричала Катя.

Ее голос сорвался на визг, такой смешной и противный, но Свете было лень говорить ей об этом.

– Боже! Боже! Боже! Дурочка! Что ты наделала!

Катя подскочила к девушке, стащила ее на пол, облокотив о край ванны, и несколько раз сильно ударила по лицу, стараясь привести в чувства. Руки ее дрожали. С таким она столкнулась впервые и не знала, что надо делать. Было страшно при мысли, что Света может умереть у нее на руках. Сколько времени она уже так сидит и сколько крови потеряла? До конца жизни Катя не простит себе своего малодушия, когда оставила ее одну и ушла.

– Сумасшедшая, ну что ты натворила, тебе совсем меня не жалко? – ее сердце разрывалось от жалости и любви. Хотелось говорить самые нежные слова, но она не решалась, стесняясь своих чувств.

Сорвав полотенце с крючка, обвернула им порезанную руку, затем скинула пиджак и принялась нервно развязывать шейный платок. Снова присев на корточки возле подруги, завязала его на руке около локтя, затянув, что есть силы, так что порвались шовные нитки в обработанных краях. Света застонала, приходя в себя, подняла затуманенные глаза на девушку и через несколько секунд узнала ее.

– Катя, это ты? Что ты тут делаешь? – промямлила она, язык не слушался, боль в руке разрасталась с каждой секундой, силы оставляли ее, вытекая вместе с кровью и делая безучастной ко всему.

– Что я тут делаю? Борюсь с желанием поколотить тебя, вот что! – проворчала Катя, а в голове крутились слова «солнышко», «милая», «родная». Как же ей хочется обнять ее, приласкать и успокоить, как маленькую девочку.

– Катя, не ругай меня, – прошептала Света.

Катя с жалостью посмотрела на нее. Слезы наполнили накрашенные глаза.

– Нет ни одного мужчины на земле, который бы стоил твоей смерти. Это глупо, – прошептала Катя.

– Зато есть такой мужчина, без которого жизнь не имеет смысла, – Света теряла последние силы, но желала возразить, ради истины.

– Не выдумывай. Это не так. От любви еще никто не умирал.

– Неужели?

– Во всяком случае, это будешь не ты. Я просто не позволю тебе, ясно? Ты меня слышишь? – и Катя обняла ее, сильно прижав к груди. Какая же она худая, слабая, почти невесомая. Боже, что она с собой сделала! Как ей помочь? Как защитить? Катя гладила ее по спине и боролась со слезами.

– А может, я просто не хочу жить, – тихо прошептала Света. – Зачем? К чему? Для чего?

– Много для чего!

– Для чего?

– Не знаю! Для новой любви!

– Для новой любви, – эхом повторила Света.

Кто ее полюбит? Кому она нужна? Она – ничто. И разве сможет она сама полюбить кого-то. Разве можно это делать несколько раз за жизнь? Если это чувство однажды уже родилось в ней, впечаталось в сердце, изменило ее внутреннюю структуру и всю жизнь. Как это можно будет повторить? Для этого нужно родиться заново, что в принципе невозможно.

Катя сбегала в комнату за телефонной трубкой, вернулась в ванную комнату, присела рядом с подругой на кафель и набрала номер скорой помощи.

– Ну вот, будем ждать, когда приедут и спасут тебя, – улыбнулась она.

– Катя, а у тебя есть человек, из-за которого ты могла бы покончить с собой? – тихо спросила Света.

Она никогда не спрашивала Катю об этом, занятая только своими переживаниями. Надо же, они уже столько времени общаются, а Света ничего не знает о личной жизни подруги. Какая же она эгоистка! Или, может, Катю как раз это устраивает, и она сама никогда не собиралась афишировать свои отношения с кем-то, и говорить о них? Она не видела, как девушка смутилась и растерялась. Катя долго молчала, подбирая слова.

– Знаешь, Света, если бы я знала, что он это заметит, и это его хоть на минуту опечалит, то, возможно, я сделала бы это, – сказала она тихо.

Света замерла. Голова у нее кружилась, рука болела, и вдобавок она почувствовала новую боль в душе – Катя оказалась несчастна. Прекрасная и богатая, жизнерадостная и эффектная, она не смогла добиться взаимности. Боже, как она, должно быть страдает.

– Значит, у тебя безответная любовь?

– Да, – губы дрогнули, но Света этого не могла увидеть.

– Мне жаль, что ты так несчастна, Катя.

– Да, у нас с тобой много общего, и нам надо подумать, как мы будем выбираться из этих проблем.

– Я хочу есть.

– Это уже лучше. Значит, у нас все получится, – и Катя обняла подругу.

ГЛАВА 10

В больнице ее продержали недолго, всего несколько дней. Порез заживал на удивление быстро, шрам аккуратно зашили, и рубец не бросался в глаза. А вот психолог ее изрядно помучил. С навязчивым сочувствием женщина вела с ней многочасовые беседы, пытаясь выяснить причину суицида, стремясь предотвратить это в будущем.

Целыми днями лил дождь, темное небо давило на психику, равнодушный человек скрупулезно выполнял свои трудовые обязанности, а Света рассматривала капли на стекле, то медленно ползущие вниз как улитки, то пролетающие стремительно, оставляя мокрые дорожки. Асфальт блестел, отражая в зеркале луж тоскливое небо цвета глаз одного… человека… демона… человекодемона.

– Пойми, дорогая, всегда есть причина для того чтобы жить. Достаточно одной, чтобы она удержала тебя от такого страшного поступка, – говорила женщина. – Вот у тебя есть родители?

Света молча кивнула, не отрывая взгляда от окна.

– Как ты думаешь, они расстроились бы, случись с тобой что-то страшное?

Она опять кивнула. Глупый вопрос.

– Так может, стоит подумать о них в первую очередь, прежде чем решаться на такой отчаянный шаг?

Опять кивок головы.

– Светочка, пойми, я желаю тебе…

– Я все понимаю, все. Вы даже не представляете, какая я умная и как я все понимаю! – воскликнула девушка. – Вот только дело уже сделано. Я сделала его, не подумав о расстройстве родителей, и если захочу сделать это снова, ни о ком кроме себя думать не стану. Просто не смогу. Понимаете, человек, по сути своей, эгоист, и его собственные переживания занимают его куда сильнее, чем размышления о благе его близких, так уж он устроен. Ну, я, во всяком случае. Для меня на первом плане всегда стоят мои личные переживания и эмоции. И человек не только эгоистичен, он еще и одинок. Никто, никто не может ему помочь, когда он в такой беде, в эмоциональной беде. И вы не можете мне помочь. Зачем же вы меня мучаете?

В комнате царил полумрак, но Света не разрешила включать свет. Ее раздражал яркий свет, громкие звуки, излишняя суета. Она выбирала самые темные углы палаты, уединяясь там, замыкаясь в себе и наслаждаясь тишиной. Вышколенный медперсонал не отвлекал ее. Просто время от времени на тумбочке у ее кровати появлялись таблетки, или тарелки с едой. И только эта женщина мешает ей сейчас с назойливостью мухи.

– Ну, Света, не наговаривай на себя. Какая ты эгоистка. Я вижу, как ты переживаешь. Я видела твою мать вчера, она любит тебя, и ты это понимаешь и принимаешь. Просто ты немножечко…

– А давайте сделаем так: я подпишу все ваши документы, где надо, и сэкономлю Ваше время. Вы сможете потратить его с пользой для других ваших пациентов, или решить какие-то свои дела, давайте? – Света наклонилась поближе к женщине, опешившей от такого предложения.

Та медленно выпрямилась, поправила очки и поднялась со стула.

– Понимаю, тебе сейчас еще трудно говорить об этом. Отдохни, а я зайду завтра, хорошо? Не грусти, пока, – и она, медленно задвинув стул под стол и, собрав свои бумаги и тесты в кожаную папку, направилась к двери. – Подумай, Света, вот о чем: если твоя смерть сделает хоть одного человека несчастным, то не стоит этого делать, – и она закрыла за собой дверь.

Следователь Ордена был напорист, и не собирался брать с нее липовые подписи. Его усталые карие глаза пристально разглядывали ее, профессионально выделяя характерные черты и особые приметы.

– Почему ты это сделала? – он сидел напротив нее с прямой спиной, расправленными плечами, перед ним лежала раскрытая тетрадь, в ней были сделаны какие-то записи.

– Просто захотелось, – Света сложила руки на коленях. Она опять смотрела в окно. Снова шел дождь. Август печалился вместе с ней.

– Тебя кто-то толкнул на это? – он внимательно взглянул на девушку.

– Нет, я сама, по личной инициативе.

– Должна быть причина. Она есть?

Света кивнула, потом пожала плечами.

– Какая? – он поднял на нее усталые глаза человека, загруженного работой, но вынужденного вести с ней сейчас этот бессмысленный разговор.

– КАМАЗ.

– Не понял, – он поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее, но в конечном результате сел также, как и вначале.

– Моя мечта погибла под колесами КАМАЗа.

– Поясни, – он не выдавал своих эмоций.

– Кажется, все и так предельно ясно.

– Кто сидел за рулем машины? – он взял в руки шариковую ручку.

– Моя злая судьба сидела за рулем машины, которая раздавила меня. Мне больше незачем было жить.

Следователь отложил ручку и отодвинул тетрадь.

– Конкретный человек был?

– Не знаю. Думаю, да. Не сама же машина ехала по встречной полосе.

– По встречной полосе? И что произошло?

– Она разбила все мои надежды.

– Ты пострадала в той аварии?

– Не я.

– А кто? – у него хватит терпения на тысячу вопросов, пусть она и не надеется, что он сорвется и прекратит этот разговор.

– Один человек.

– От него было заявление в Орден?

– Не знаю, может быть. А что, в Ордене могут восстанавливать сломанные позвоночники?

– Не думаю. По крайней мере, я о таком не слышал.

– Тогда какой смысл заявлять на неизвестно кого, если все бессмысленно. Все бессмысленно, – тихо произнесла она.

– Ты сделала это назло кому-то? – следователь пристально посмотрел на нее.

– Нет, всем все равно. Я сделала это просто так.

– Просто так не бывает.

– Раз я сделала, значит, бывает.

– То есть, как только ты выйдешь из стен этого госпиталя, ты снова попытаешься сделать это, потому что причина неизменна?

– Не думаю.

– Нет? Объясни.

– Просто не хочу больше.

– А если твое мнение изменится?

– Не думаю.

– Может, все же кто-то конкретно виновен в том, что с тобой случилось? Кто-то тебя подтолкнул? Можешь назвать имя?

– Что толку? Это не поможет.

– Мы проведем следствие, все проверим и выясним.

– И ничего не обнаружите. Я знаю.

– Уверена?

– Уверена.

– Так ты знаешь, кто он, просто не хочешь сказать?

– Нет.

– Нет – что? Нет, не знаешь, или нет, не хочешь сказать.

Света резко подняла голову и сердито посмотрела на мужчину.

– Если вы не отстанете от меня сейчас же, я опять это сделаю. И появится конкретный человек, и у него будет имя. Кстати, как вас зовут? – она зло посмотрела на него.

Офицер помолчал, потом придвинул тетрадь, взял ручку и стал что-то записывать.

– Психолог занимается с тобой? – спросил, не поднимая головы, продолжая делать заметки.

– Да.

– И как успехи?

– Спросите у нее, она похвастается.

– А как ты сама считаешь?

– Сама я считаю, что она могла бы не приставать ко мне со своими глупостями. Я сделала то, что сделала. И если надо будет – сделаю снова. Или не сделаю, если опять же надо будет. Она здесь ни при чем, и ее нудные душеспасительные беседы тоже.

– Понятно.

– Когда я смогу уйти домой?

– Когда мы с тобой поговорим.

– А разве, мы с вами не поговорили?

Мужчина поднял голову и посмотрел на нее.

– Я могу что-то сделать для тебя? Кроме того, чтобы отпустить тебя прямо сейчас?

– Наверное, – Света пожала плечами.

– Скажи.

– Посадите меня к себе на колени и погладьте по голове как маленькую девочку.

Рыцарь отложил ручку, выпрямился и уперся руками в стол. Его глаза сверлили девушку, но в них не было раздражения или возмущения.

– Плохо тебе? – спросил он.

– Плохо, – призналась девушка.

– Мне тоже так было, когда сын погиб. Его убили в драке, десятилетнего мальчика. Пятеро на одного. Просто так. Привязались, требуя денег. А у него и было-то только на школьные завтраки, их такая сумма не устраивала. Его долго били, кололи какими-то кольями, а потом еще живого закопали на пустыре, оставив умирать, под землей, без воздуха. Меня тогда не было в городе, я уехал на похороны своей матери в другой округ. Некому было мне помочь, утешить, погладить меня по голове. Но я пережил. Я выжил. Так мне сколько уж лет, и будет ли когда-нибудь еще ребенок – не известно, – он не сводил с нее взгляда.

– Боже, мне так жаль, – Света растерялась.

Чужая боль очень задела ее, но невозможность облегчить ее всегда мучила девушку. Как же это, должно быть, страшно: узнать, что твой любимый сын умер в страшных муках, и никто не пришел к нему на помощь.

– Спасибо.

– Их нашли? Этих … подонков?

– Нет. И это также тяжело, что преступники не понесли наказания, что возмездие не свершилось.

– Может, однажды эта история всплывет, и все вдруг станет явным? – попыталась ободрить его девушка.

– Тогда я не знал, что мне делать. То ли руки на себя наложить, то ли ринуться в бой, казнить и линчевать всех подряд негодяев и преступников, – продолжал откровенничать офицер.

– А ваша жена?

– Она умерла при родах. Отдала свою жизнь ребенку, которого так жестоко уничтожили спустя десять лет. Я остался один. Совершенно. И тогда мне казалось, что жизнь бессмысленна.

– О, мне так жаль, офицер, – в ее глазах задрожали слезы.

– Знаю. Но я выдержал, не сломался. А у тебя чуткое отзывчивое сердце, и твоя чувствительность сыграла с тобой злую шутку – ты решила, что без любви конкретного человека не стоит продолжать жить. Так?

– Так, – Света опустила глаза.

– Тебя разлюбили? Отвергли? Предали?

Слезы закапали с ресниц.

– Он стоит твоей любви?

– Да, – на грани слышимости прошептала девушка.

– Тогда цени это. Дорожи ею, но отпусти его.

Мужчина ждал ответа, и Света кивнула едва заметно. У нее сжалось сердце, и ком подступил к горлу. У людей такие трагедии, а она тут со своими соплями. Ее любовь действительно остается с ней. Ей никто не мешает продолжать его любить.

– Отпусти, прости, перешагни и живи дальше, – продолжал вкрадчиво Рыцарь. – Ведь есть же у твоей жизни какой-то смысл, ты знаешь о нем?

Света опустила голову.

– Есть. Любить и быть любимой, – едва слышно произнесла она.

– Так вот люби и будь любимой. Полюби и позволь любить себя. К тому же, я смотрю на тебя сейчас и понимаю, что это не сложно. Ты меня понимаешь?

Света взглянула на следователя. Он ей улыбается?

– Вы мне льстите, – проворчала она.

– Нисколько. Разве я похож на льстеца, на лжеца или пустоплета?

– Я не то имела в виду. Вы просто преувеличиваете.

– Я очень конкретный человек, человек слова, и я говорю всегда то, что думаю. А думаю я именно так: ничто не мешает тебе начать жизнь заново.

– Вы правда так думаете?

– Ты заставляешь меня повторяться.

– Простите меня, пожалуйста, – пролепетала она.

– За что? – он снова чуть заметно улыбнулся.

– Вам приходится тратить время на такую ерунду. Такие трагедии у людей случаются, а я тут со своими мелочами…

– Твоя жизнь – это не мелочи. Никогда так не говори и не думай, – строго произнес офицер. – Я уверен, тебе есть, за что уважать себя. Тогда и другие будут делать то же самое. Знай себе цену.

Он внимательно смотрел на девушку.

– Ты ее знаешь, – сказал он утвердительно. – Ты знаешь свои сильные и слабые стороны. Я вижу это. Ты знаешь все. Ты умная и серьезная девушка. Просто эмоции зашкалило, и ты не смогла удержать их в узде, на секунду ослабила контроль, и случилось то, что случилось.

Офицер откинулся на спинку кресла, продолжая анализировать Свету.

– Ты сама жалеешь, что сделала это. Ты хотела бы забыть, что это произошло, ведь так?

Света вздохнула. Было здорово находиться в присутствии сильного человека, все понимающего, с таким проницательным взглядом, который освободит от необходимости что-то лепетать, объяснять и оправдываться.

– Твои родители живы?

Света кивнула.

– Ты работаешь?

Опять согласие.

– С кем живешь?

– У меня квартира. Однокомнатная.

– Вот видишь! Это хорошо, – похвалил офицер. – Друзья есть?

– Немного.

– А много и не нужно. Это такое дело – один, два, и им можно сказать все.

Тогда нет, подумала Света. Кате она не может рассказать все. Это или раздавит ее, или поставит под удар со стороны Арсения, чье интересы и тайны она рискнет задеть и обнародовать. Все же, она одинока.

– Ты красивая, здоровая и молодая девушка.

– Разве двадцать семь лет – это еще «молодая»? – грустно улыбнулась Света.

– Это только начало! Мне сорок семь – и я и то считаю, что еще молод, и даже мечтаю о сыне, – признался мужчина.

Света с уважением посмотрела на него.

– Пусть у вас все получится, – искренне сказала она.

– Спасибо. Я на это надеюсь, – Рыцарь слегка поклонился девушке. – Тебе легче – у тебя все впереди. Все только начинается. Заново, с начала, новая история, новый период жизни.

Они помолчали. Офицер что-то перечитывал из написанного, Света снова смотрела в окно. Кажется, дождь перестал.

– Ну так как, Светлана Черемухина, на чем мы закончим наш разговор?

– Я же сказала – этого больше не повторится, – Света пронзительными голубыми глазами смотрела на мужчину. Она хотела пообещать ему это.

– Я верю тебе, и я рад. Это хорошо, – улыбнулся он ей. – Так и запишем.

Он не спеша собрал свои вещи, поднялся из-за стола и направился к выходу из палаты.

– Удачи тебе, Светлана Черемухина, красивая молодая девушка, в самом начале своего жизненного пути, – улыбнулся ей следователь, и вдруг, спохватившись, словно что-то едва не забыл, стремительно подошел к девушке, продолжавшей сидеть за столом, прижал ее жесткой рукой к груди и потрепал по коротким волосам. Затем быстро вышел в коридор.

Обескураженная, девушка еще долго оставалась под впечатлением от его поступка и рассказанной им трагической истории. А офицер, довольный, направлялся к машине. Эта история про мифического погибшего мальчика всегда срабатывает с такими чувствительными одноразовыми суицидниками, как она. Беспроигрышный вариант. Сегодня будет сдан положительный отчет.

На следующий день после разговора с Рыцарем Ордена Свету выписали домой.

Умирать больше не хотелось. Она вдруг четко это осознала, проснувшись на следующее утро после выписки в своем притихшем доме. Казалось, ее квартира как-то примолкла, растерянно приглядываясь к своей хозяйке. То, что она недавно вытворила, создало напряженную атмосферу, которая до этой поры витала в доме. В воздухе повисла пелена настороженного ожидания, что будет дальше.

Открыв глаза, Света, вдруг, поймала себя на мысли, что ей уже не хочется проклясть этот очередной новый день. Пользуясь случаем, заставила себя подняться с постели и прошла в ванную. От слабости и потери крови качало, голова закружилась, и она брела по коридору с темнотой в глазах, держась за стену. Умывшись и причесав растрепанные волосы, решила сварить кофе.

С этого утра она стала выходить на улицу. Бродила по проспектам и бульварам, пробуя на вкус эту новую жизнь, жизнь без него. Шум на дорогах, голоса прохожих, музыка из уличных кафе понемногу приводили ее в чувства. Она еще была далека от того, чтобы кого-то замечать и что-то чувствовать, но процесс выздоровления начался.

* * *

Она не ожидала, что Арсений позвонит ей. Больше всего она боялась этого. Что она ему скажет, чего он от нее еще не слышал и о чем бы и так не знал? Что он может ей сказать в свое оправдание? И почему она решила, что он станет оправдываться?

Вот это и самое страшное – равнодушие к ее горю, игнорирование ее страдания. Он просто посмотрит на результат своего злодеяния и окажется довольным – наверняка догадается, что Кьенг фактически отдал ему Свету. Она осталась без покровительства, без поддержки и защиты. Один на один с жестоким и злым демоном, которому может прийти в голову что угодно. Он не привык давать отчет за свои действия кому-либо, да с него никто и не спросит. Кто она такая, чтобы кто-то вступился за нее.

– Я сейчас приеду, – послышался в трубке знакомый голос с легкой хрипотцой.

Сердце мгновенно оборвалось, упало в пропасть хаоса и холода. Оголенные нервы ошпарило кипятком, и все в ней закричало от дикой ярости и боли.

– Только попробуй, – выдавила она, тяжело дыша.

Пальцы, вцепившиеся в трубку, побелели, рука дрожала. Сердце с силой билось о грудную клетку. Что же оно так трепещет! Ей страшно? Или это предчувствие боя? Должна ли она покориться злой воле, или снова показать свои коготки?

– Закрывай дверь на все замки и цепочки, и если хочешь, или если сможешь, то заколоти ее или замуруй, потому что я иду к тебе, и мне никто не помешает, даже ты. Я знаю, ты ненавидишь меня. Я знаю, что ты никогда не простишь меня и не поверишь моим словам, но я иду к тебе, и меня ничто не остановит. Слышишь? Я иду к тебе. И не гони меня, потому что я все равно не уйду.

Он бросил трубку. Не поверить ему было невозможно. Увидеть его было равносильно мгновенной смерти от остановки сердца.

Света медленно сползла по стене на пол. Ничего не закончилось, он не выпустит ее из своих рук, он будет являться ей в кошмарах и мучить наяву. Он будет врываться в ее реальность и ломать и крушить все на своем пути. Он всегда будет живым напоминанием ее личной трагедии. Памятником ее потери. Он также будет продолжать топтать ее чувства, унижать и наслаждаться ее мучениями. Он даже не собирается давать ей время, чтобы оплакать свое горе, да, черт возьми – смерть своей будущности!

Света схватилась за голову и сильно сжала виски. Опять эта головная боль. Неужели он посмеет посмотреть ей в глаза после всего, что совершил? Разве он человек? Разве у него есть сердце?

Пусть приходит, пусть звонит, стучит, пусть выбьет дверь, она не откроет ни за что.

Вдруг она взвилась, подскочив, и бросилась к шкафу, дрожащими руками натянула брюки, запуталась в свитере, не попадая забинтованной рукой в узкий рукав, накинула драповый пиджак и схватила дорожную сумку, выискав ее в самом углу шкафа. Побросала в нее косметику, достала из ящика комода деньги, кружевное белье и свой легендарный складной нож, подарок Кьенга.

На кухне наспех сделала несколько бутербродов из купленных Катей накануне продуктов. Завернула в бумагу и также бросила в сумку. Заглянула в ванную комнату и схватила зубную щетку и пасту. Снова вернулась в зал, отыскала в секретере паспорт и кинулась в прихожую натягивать ботинки. И это все под аккомпанемент бешено стучащего сердца. Ей казалось, что каждая секунда может стать последней, когда уже будет поздно куда-то бежать, и путь к спасению окажется отрезан.

Сил и нервов на шнурки не хватило, и она выбежала из квартиры, еле вставив дрожащими руками непослушный ключ в замочную скважину. Желание как можно быстрее убраться отсюда настолько овладела ею, что ее била нервная дрожь. Мысль, что она слишком долго копалась и может неожиданно столкнуться с Арсением нос к носу в подъезде или во дворе, приводила ее в ужас.

Она сбежала по ступенькам, прыгая через несколько сразу, с опасностью споткнуться и свернуть себе шею или сломать ногу, выскочила из подъезда под сочувственные сетования консьержки, ненавидящей скорость и неоправданный риск в принципе, и кинулась прочь от дома.

Только через несколько кварталов решилась остановиться зашнуровать ботинки. Дрожащими руками пыталась завязать шнурки, жалея, что не додумалась надеть обувь с молнией вместо этих дурацких веревок, которые коварно выскальзывали из слабых пальцев и запутывались морскими узлами. Справившись, наконец, с этим непростым, как оказалось, делом, она облегченно вздохнула и перевела дух, но долго расслабляться было нельзя.

Девушка побежала по узким улочкам, скрываясь под сенью раскидистых вязов, тревожно шелестящих вслед беглянке. Хмурое небо покрывало ее своей тенью, ветер подгонял в спину, стук сердца заставлял двигаться вперед.

Вдали от шумных проспектов с горящими витринами больших магазинов, шумных сборищ около баров и казино, множества машин и грозного призрака ее демона, она почувствовала себя спокойнее. Остановилась отдышаться у здания военного арсенала, сторожащего покой пустынной сейчас площади Воскресения. Часы на высокой башне пробили восемь часов вечера. Быстро темнело.

Света выбежала на набережную и вскочила в речной трамвайчик. Сердце успокаивалось по мере приближения к намеченной цели. Арсению едва ли придет в голову искать ее на вокзале, да даже если он и подумает об этом, за ней все равно не успеет. Он не может искать ее сразу в нескольких местах, если только ему кто-нибудь не поможет. Но он сам однажды признал, что судьба помогает не ему, а другому. Так что у нее есть шанс обыграть его.

Света поднялась на открытую палубу и присела на скамейку. Откинулась на спинку кресла и попыталась расслабиться, но ей не сиделось на месте. Тело никак не могло успокоиться, адреналин еще гулял в крови, и она сильно нервничала. Надо было куда-то бежать, от кого-то отбиваться, что-то делать. За последние три недели это случилось с ней впервые. Размеренной жизни в вакууме одиночества и бессмысленной пустоты, похоже, пришел конец. Арсений напомнил о себе, и ее снова ждет война, но теперь она одна, и рассчитывать может только на свои силы. Их не много, но ненависть поможет не потерять мужество. Что ж, по крайней мере, Арсений будет держать ее в форме. В боевой форме.

Порывшись в сумке, она извлекла бутерброд. Лучше занять свои челюсти делом и сосредоточиться на еде, чем отбиваться от грозного призрака, мысленно надвигающегося на нее мрачной тучей. Но только начав жевать, поморщилась, распознав вместо майонеза йогурт. С ветчиной это оказалось не так вкусно. Раньше она любила подобные эксперименты со вкусами, например, сладкий чай с бутербродами с селедкой, соленые каши, макароны с сахарным песком. Но сейчас ее чуть не вырвало от странного вкуса.

Она вздохнула, опустила глаза и заметила на дне сумки белые кружевные трусики. Она так мечтала предстать однажды перед Кьенгом в красивом белье. Все, что она покупала в последнее время, было приобретено специально для него, чтобы поразить, удивить, восхитить. Теперь это ему не нужно. И ей не перед кем будет красоваться в таких вещах. Только не перед Арсением. Горло сжали спазмы, и Света выкинула недоеденный бутерброд за борт. Чайки моментально набросились на добычу, громко крича от радости на своем птичьем языке. А Света сидела и пыталась проглотить этот проклятый ком боли, раздирающий горло изнутри, впившийся в его стенки и царапающий острыми, как стекло, краями.

Решение пришло в одну секунду: она уедет. Уедет, куда глаза глядят. Сейчас прибудет на вокзал, назовет любой городок, купит билет, а потом выйдет на той станции и начнет жизнь сначала. С чистого листа на новом месте. Она сможет, у нее получится. И пусть Арсений умрет от злости. О, как же она желает ему зла! Он навсегда потеряет ее из виду, и это будет самой большой ее победой.

Через пятнадцать минут она уже была на вокзале, купила билет до городка с не запоминающимся названием, и направилась в зал ожидания. Пройдя мимо рядов продавцов кассет, поп корна и кока-колы, под огромными экранами, вмонтированными в стену, Света поднялась по широкой мраморной лестнице на балкон и выбрала место напротив громадного окна с видом на перрон. Уселась в кресло по-турецки и достала томик стихов. Проведя рукой по коротким густым волосам, заставила себя успокоиться и отрыла книгу.

Чего она хочет? Теперь, после разлуки с Кьенгом, только покоя. Что она делает? Спасает свою жизнь, свою честь, а может, защищает свою ненависть от попыток Арсения оправдаться. А что такого? Плевать ей на работу, плевать на все. Ей надо уехать. Ей необходим свежий воздух и новая обстановка, а все объяснения и планы на будущее потом.

Приятный голос сообщил, что ее поезд задерживается на час. Эхо сообщения носилось под сводами гигантского зала, вызвав в душе серьезную тревогу. Ей позарез надо убраться из города, убежать, скрыться, и только тогда она сможет перевести дух и по-настоящему расслабиться. Вместо этого придется сидеть тут и ждать еще какое-то время, дрожа от страха, что ее настигнут и поймают. Света механически перевернула еще одну страницу, не видя ничего. Только бы он не нашел ее. Но у него есть друзья, готовые помочь, например, верный Бертуччо, и люди, которые ему должны, они могут испортить ее планы.

Дрожь волнения охватила ее с новой силой, сердце затрепыхалось, и даже задергались губы.

Света не могла знать, что ее узнали, когда она переводила дух у арсенала и считала удары курантов, что кто-то рассмотрел ее в речном трамвае, когда она швыряла в воду недоеденный бутерброд, а кто-то подтвердил, что она вошла в здание вокзала и купила билет. Может, судьба и не помогает Арсению, но она также равнодушна и к ней самой. Она против нее, помогает строить козни ее врагу или, по крайней мере, не препятствует этому.

Медленно текли минуты, продлевая ее внутренне беспокойство. Она не могла читать, лишь периодически нервно и бездумно переворачивала страницы книги, чтобы делать хоть что-то, хоть какие-то физические действия, а потом снова застывала в неподвижности. Это было невыносимо, но теперь от нее ничего не зависело. Ей оставалось только ждать.

Два высоких парня, накачанных до неповоротливости, в черных брюках и коротких кожаных куртках, с бритыми головами и суровыми лицами, вошли в огромное здание центрального вокзала. Проталкиваясь сквозь толпу, легко отталкивая замешкавшихся зевак, не удачно оказавшихся у них на пути, они шли через зал, внимательно оглядываясь по сторонам и кого-то выискивая в толпе.

Народу в этот вечерний час в здании, отделанном мрамором, помпезном и величественном, оказалось на удивление много. Группы молодежи направлялись за город с огромными рюкзаками и гитарами, колхозники и пенсионеры-дачники стремились выбраться из шумного суетливого сити на сельские просторы, транзитные пассажиры бродили со скучающим видом в ожидании своих скорых поездов и сапсанов.

Молодые спортсмены стремительно шли через зал билетных касс в поисках высокой пепельной блондинки в черном пиджаке с большой спортивной сумкой фирмы Nike. Не найдя ее на первом этаже, они стали подниматься по мраморной лестнице на балкон, прошли мимо гремящих игровых автоматов, обошли бильярдные столы и направились к рядам кресел.

Света почувствовала их появление. Смутное ощущение опасности заставило напрячься и повернуть голову в сторону черных фигур, медленно продвигающихся в ее сторону, но еще не заметивших ее. Она сразу поняла, что это за ней. Что-то кольнуло ее в сердце, и твердая уверенность пришла мгновенно. Она попалась. Все-таки ее нашли, ее побег не удался, ее планам не суждено сбыться. Опять Арсений выиграл. Как ему это удается?

Хотелось завыть в голос, или зарычать от досады и бешенства, но Света не могла пошевелиться. Страх парализовал, приковав к креслу. Она только и смогла, что вцепиться в подлокотники до онемения пальцев. Арсению понадобилось тридцать минут, чтобы разыскать ее в огромном городе. Так глупо попалась, ну почему она не догадалась отсидеться в туалете!

В прошлый раз ее задержали на Посту Рыцарей Дорог, пока Арсений догонял ее на машине. Сейчас Света была готова поверить, что этот злой демон настолько вездесущ и влиятелен, что задержка поезда также могла быть делом его рук, и была подстроена его стараниями. Конечно, это бред, но как ему всегда удается угадывать ее действия и соразмерно с ее ритмом настигать в любом месте, отыскивая безошибочно и всегда оставаясь на шаг впереди!

Наконец их взгляды встретились. Мужчины сверкнули глазами и хищно улыбнулись, чуть замедлив шаг. Куда торопиться, птичка и так в клетке, никуда теперь не денется.

С бьющимся сердцем Света вскочила, но сама прекрасно понимала, что бежать ей некуда. Единственный выход отрезан, закрыт этими труднопроходимыми фигурами, позади тупик – глухая стена, и пройти сквозь нее ей не поможет никакая ненависть. Справа – огромное окно, слева – балконные перила и людское море внизу. Драться она сейчас не могла, ей достаточно на первое время ушибов, переломов и шрамов, и она, еще не соображая, что делает, вдруг побежала по спинкам кресел под взглядами онемевших людей, не замечая никого и сама не понимая, зачем и куда. Ошарашенные пассажиры вскакивали со своих кресел и с визгами и ругательствами отпрыгивали в стороны, чтобы освободить ей путь и не попасть под ноги. Ей было не важно, куда нестись, плевать, что это бессмысленно, только бы не стоять не месте, как загипнотизированный бандерлог перед ненавистным удавом. Она не может покорно сдаться в руки врагу.

Света стремительно приблизилась к узким чугунным перилам с деревянными поручнями, запрыгнула на них с ближнего кресла и, ни секунды не колеблясь, бросилась вниз под громкие возгласы шокированных увиденным пассажиров, наблюдавших за ее стремительным бегом. Внизу, у билетных касс, расположенных прямо под балконом, послышался визг разбегающихся в стороны девушек и ребят, образовавших круг, сложив в него свои сумки и рюкзаки. Именно туда и угодила прыгунья.

Самым главным для нее в тот момент было вырваться из капкана, любой ценой высвободиться из ловушки, только бы не оказаться перед лицом демона. Только не видеть победного блеска его горящих глаз, его обжигающей красоты и бездушного обаяния.

Крик множества глоток наполнил здание вокзала. Шум привлек внимание всех присутствующих в здании, люди оставляли свои вещи и устремлялись к месту трагедии. Такие события случились в этих стенах редко, падение – вообще впервые, и пропустить подобное зрелище было бы непростительным легкомыслием.

Не подумав о правилах группировки, Света грохнулась на вещи внизу, поскользнулась на чемодане и отлетела в сторону, попав головой на какую-то сумку. У нее под боком оказалась пивная бутылка, поставленная кем-то из студентов на холодный грязный пол, и девушка всем телом налетела на нее, чувствуя, как осколки стекла разрывают ее плоть и весь бок охватывает нестерпимый огонь, а последнее, что услышала перед тем, как лишиться сознания, это хруст в ноге.

Ее незапланированный полет сильно шокировал подростков, никак не ожидавших, что что-то большое и темное упадет прямо перед ними в центр круга. Толпа росла и ширилась, люди спешили отовсюду, чтобы посмотреть на самоубийцу, молодую прилично одетую девушку.

Парни в кожанках подбежали к перилам и перегнулись вниз. Они ничего не знали об отчаянном характере преследуемой девушки. Их только предупредили о ее склонности к дракам и дали конкретное указание не тронуть ни одного волоса на ее голове. Сейчас она лежали среди разбросанных сумок, неестественно подвернув ногу, в луже темной жидкости. Парни переглянулись и, не говоря ни слова, бросились к лестнице. Птичка все же попалась.