Kitobni o'qish: «Письма к счастью для двоих: реальная лавстори без фильтров»

Пролог

«Реальная любовь» – один из моих любимых фильмов.

В самой первой сцене премьер-министр (Хью Грант) Великобритании говорит: «Согласно общему мнению, мы живем в мире ненависти и алчности. Но я не согласен. Мне кажется, что любовь повсюду… Если присмотреться, возникнет подозрение, что любовь реальна повсюду». ¹

Эти слова премьер-министра из фильма «Реальная любовь» (2003) я вспоминаю каждый раз, когда кажется, будто моя любовь ослабевает. Но это не так, она всегда со мной и повсюду. Просто она бывает разная – страстная, спокойная, совсем тихая, глубоко внутри и искрящаяся снаружи, порой с нотками грусти. Это история о моей любви, нашей любви с моим человеком. Не всегда простой – когда наружу проступают тёмные стороны наших личностей, и страсти бурлят, как в латиноамериканских сериалах, – но всё-таки счастливой, уже семейной love story.

Счастье не купишь и не займёшь, оно рождается из маленьких моментов.

Прежде чем начать писать нашу лавсторию, я спросила мужа:

– Что для тебя счастье?

– Внутреннее спокойствие, – сказал он после паузы.

Я улыбнулась и закончила предложение за него:

– И ощущение, что всё идёт так, как должно.

– Да, – он мягко кивнул и улыбнулся в ответ, простая формула легла на своё место.

Одно счастье для двоих

Мы ощутили это уже через несколько дней после знакомства. 13 апреля – дата, которую я теперь помню наравне с нашими днями рождения. Ничего особенного: двое обычных людей встретились на популярном сайте знакомств. Пару вечеров переписки – и вот он подъезжает за мной после работы.

Помню, тогда я попросила его:

«Не заезжай во двор, пожалуйста. Встретимся у арки».

Наш дом-пятиэтажка пугал даже меня: облупленные панели, будто слёзы штукатурки, тонкие трещины до самого крыла. Первый этаж подъезда – как из фильма ужасов: тёмный, с запахом сырости, разбросанными газетами и иногда странными личностями вдоль стены. Казалось, стоит чихнуть – и он осыплется. Мне не хотелось, чтобы первое впечатление обо мне было таким же жутким.

Апрель пах мокрым асфальтом и первым теплом. Я – в чёрном лёгком платье в цветочек и тёмно-малиновых ботинках, почти как ботильоны у героини Энн Хэтэуэй в фильме «Дьявол носит прада» (2006). У арки уже ждала тёмно-синяя «Шкода» – как позже узнаю, любимый цвет её хозяина.

Я скользнула на прохладное кожаное сиденье: в нос ударил ванильный пар вейпа и тонкая нотка бензина. Он повернулся – карие глаза с искрой грусти, но уверенный блеск и крепкая хватка за руль.

Первые слова, которые я слышу:

– Эмир, – представился он, хотя мы давно обменялись именами в переписке на сайте знакомств. – Я матерюсь и курю вейп, – сказал он с неподдельной откровенностью.

В голове пронеслась короткая мысль: «Спасибо, что не маньяк и не пьёшь». Щёки залила лёгкая румяна, но в темноте он ничего не заметил; по телу пробежал едва уловимый жар, и я спокойно ответила:

– Эмма, – я улыбнулась, – я иногда пою в душе, как Адель, и люблю торты больше пельменей.

Он улыбнулся в ответ – широко, облегчённо. Машина тронулась. Вместе с ней осторожно двинулись и мы – из темного двора, немного уставшего двора, в сторону нашей будущей истории, сами не подозревая об этом.

Почему же мне не было страшно садиться в машину к человеку, которого я знала меньше недели и только по переписке? Авантюр мне точно не хотелось. Я из тех, кто способен на безумные поступки, но лишь при условии, что они не повлекут последствий – ни для меня, ни для других. И с принципами, которые я ни нарушаю не при каких обстоятельствах – для меня они святы.

Что-то в его взгляде притягивало: странная смесь грусти и доброты, за которой читались боль и растерянность. Какова была эта внутренняя боль, я узнаю позже.

Наше первое свидание прошло в моей любимой кофейне «Кумпан» – рядом с уютным культурным пространством, куда часто тянет всех, кто любит атмосферу и вдохновение. Колокольчик звякнул, и нас окутал густой пар свежемолотого кофе с лёгким оттенком корицы и малинового сиропа. За стеклом тянулся проход, вымощенный розовой плиткой, к «Арт-квадрату»² – месту, где я когда-то, сидя на деревянных ступенчатых скамейках у художественной школы, написала пять полотен. Эти картины потом будут переезжать вместе с нами, тихо напоминая, с чего началась наша love story.

Я мечтала о свежем хот-доге с маринованными огурчиками, но пришлось уговорить желудок: «Выдержи час. Нехорошо показывать себя голодной на первом свидании». Мы уселись у окна; первые минуты я говорила без паузы – про поездку в Таиланд, про сестру-близнеца, про то, как однажды сидела на планерке в Zoom со стареньким ноутбуком на вершине горы – единственном месте, где ловила связь.

Он слушал с явным интересом – кивал, улыбался уголком рта. Иногда я делала паузы, когда понимала, что нужно сбавить темп, и спрашивала о его жизни.

– Кем ты работаешь?

– Маркетолог.

«А ты гуру хайпа?»– чуть не сорвалось с языка (я тогда смутно представляла, чем занимаются маркетологи). Вместо этого делаю умное лицо и отпиваю кофе – горький, как моя несбывшаяся хот-дог-мечта. Я ещё не знала, что через полгода мы будем спорить об e-mail-рассылках на нашей общей кухне.

(Спустя пару месяцев после знакомства мы сидели у него на диване: я полулежала, положив голову на его плечо, а на экране шёл «Дневник памяти». В какой-то момент он крепче прижал меня к себе и, не отрывая взгляда от фильма, тихо сказал, вспоминая наше первое свидание:

– Ты что-то интересно рассказывала и улыбалась. А я смотрел на тебя и думал, какая же ты красивая.

Я хмыкнула, уткнулась носом в его плечо и всё равно не смогла скрыть собственную улыбку).

После первого свидания мы встречались почти каждый день: гуляли по улицам, заглядывали в уютные кофейни, собирались на летних open-air (я тогда увлекалась бачатой)³, катались на велосипедах. На танцплощадке я двигалась неловко – не могла понять ритм музыки и постоянно путала счет шагов, но ходила ради драйва и зажигательной музыки. Он снимал мои попытки на телефон и уверял, что танцую восхитительно. Думаю, это была его правда: мы были влюблены каждой клеточкой, а влюблённые не лгут.

После одной такой велопрогулки мы остановились перевести дух, и он вдруг спросил:

– Что дальше будем делать?

– Не знаю… Поехали куда-нибудь, – улыбнулась я.

Мы сдали велосипеды обратно в прокат, устроились в его тёмно-синей «Шкоде». Он завёл двигатель и повернул к выезду из города; он не говорил об этом, но я сразу поняла, что мы едем к нему домой – он жил за городом. Из шумного центра выехали на пустую загородную трассу: за окнами темнели поля, редкие фонари скользили по лобовому стеклу.

Минут десять ехали молча; наконец он взглянул на меня и спросил:

– Всё хорошо?

– Да, – ответила я, слегка улыбнувшись.

И правда: внутри было удивительное спокойствие, будто рядом – «мой» человек, которого я знаю с самого начала своей жизни. Мы знали друг друга всего две недели, но чувствовали – не хотим расставаться ни на минуту. Не говорили вслух, просто понимали: это то самое, о чём читаешь в романах и ждешь в жизни с сознательного возраста. И это оставалось нашим маленьким секретом – две родственные души нашли друг друга среди миллионов судеб; пока об этом знали только мы двое.

Мы поднялись на пятый этаж, он открыл дверь – и первое, что я почувствовала: крошечная студия, но такая уютная. У стены – высокий стеллаж из светлого дерева: книги по саморазвитию и финансам, сувениры из поездок, а между ними его собственная масляная картина— ракета, взмывающая к Сатурну. Забавно, дома у меня тоже висит Сатурн, нарисованная маслом, только в большом формате. Над диваном – другая работа: рельсы, теряющиеся в зелени и уходящие прямо в космос. У окна – письменный стол с аккуратно уложенными блокнотами; кухня встроена у входа, а рядом в углублении аккуратно встроена стиральная машина. Крошечное пространство дышало порядком и мечтами одновременно.

Мы оба понимали, зачем едем, но не говорили об этом вслух. Он ещё не знал одной детали, которая в последующем станет для него бесценной. В ту ночь он оказался первым и единственным мужчиной в моей жизни. Я не успела сказать об этом заранее. Он удивился, конечно, но именно та ночь окончательно соединила нас.

(В этой крошечной студии и начала расти наша будущая семья. Тогда мы ещё не догадывались о больших переменах, которые сотворим вместе. Мы впитывали новизну друг друга, праздновали первые маленькие победы – вроде идеально приготовленного завтрака или удачного проекта – и переживали первые промахи. Испытывали первые легкие ссоры, за которыми тянулись тёплые примирения, и тяжелые конфликты, к которым мы не были готовы, но учились их преодолевать, придумывали десятки совместных идей – от спонтанных поездок до списков книг «для двоих». Пространство стало нашим маленьким гнездышком: каждый день в нём зарождалось что-то общее и новое).

В середине мая мы решили стоптано съездить на Айгир⁴. Это была его давняя мечта, а для меня – возможность вернуться в место, где я побывала год назад с туристической группой. Тогда, стоя на вершине горного хребта, я подумала: «Когда-нибудь приеду сюда ещё раз, но уже с тем, кого люблю, и в ясную погоду». Не осознавая, я мысленно послала во Вселенную запрос, который сбылся почти день в день через год.

Дорога, правда, начиналась нерадостно: до самой станции Инзер с неба падал ливень. Всю дорогу я молилась по-настоящему, просила больше ради человека рядом с собой. Говоря Вселенной, что он хороший человек и ему это нужно. Возможно совпадение или Вселенная благосклонно ответила – по прибытию на станцию дождь закончился. Мы сели на электричку, и уже через двадцать минут оказались в приюте «Айгир» – уютном уголке, где с рассвета пахнет дымком и свежим хлебом, а за порогом начинается подъем к вершине Караташ. Утром выглянуло солнце, только земля местами ещё блестела от влаги.

Мы поднялись без спешки. Сухой ветер и солнце быстро вытянули влагу из камней; позади остался горный приют «Айгир», а справа тянулась железная дорога – к ней мы ещё выйдем на обратном пути, слегка сбившись с тропы. По дороге он шутил, что, если вдруг покажутся медведи, нам придётся стремительно бежать вниз.

По пути нам почти никто не встречался – лишь трое бодрых бабушек-туристок. Они весело подсказывали, где тропа уходит влево, и смеялись, предлагая снять нас «как положено, без обрезанных голов», когда увидели, как мы мучаемся с автосъёмкой на вершине. Их энергия и шутки про их молодость развесели нас и будто окончательно развеяли последние следы вчерашнего ненастья.

Его мечта сбылась; не знаю, помогли ли мои тихие просьбы или всё сложилось само собой, но ощущение было простое и тёплое: всё встало на свои места.

В то же время он даже не догадывался, что стал для меня той упавшей звёздочкой, на которую шёпотом загадывают желания. Семь лет я грезила, как однажды сяду в самолёт и приземлюсь в Пулково – пройду по величественной Дворцовой площади, коснусь массивных дверей Исаакиевского собора, вдохну аромат фонтанов Петергофа и представлю себе, как история российских императоров оживает вокруг. Однажды он просто предложил: «Давай слетаем в Питер, когда у тебя будет отпуск». И вскоре сам купил билеты, нашёл уютную квартиру у самой станции «Невский проспект» – мне оставалось только собрать дорожные сумки.

Всего пять дней, но сколько там поместилось: мы шагали по аллеям Петергофа, где фонари отражаются в тихих фонтанах, шептались под сводами Царского Села, словно дворцовые тайны были только нашими. Сидя на перилах набережной, смотрели, как медленно разводятся мосты, а город зажигается огнями. И встречали рассвет под музыку уличных музыкантов – уставшие, счастливые, влюблённые. А однажды вечером, на шестом этаже ресторана с видом на крыши старинных зданий, мы пили прохладный ягодный морс и ели пасту с морепродуктами – под самыми небесами.

Одной из целей нашей поездки в Питер было исполнить бачату прямо на пляже Финского залива. Мы заранее отрепетировали несколько простых па, он даже записался на пару уроков ради меня, и взяли несколько индивидов. Над водой пролетали белые чайки, и мы включили запись на смартфоне. Со пятого дубля нам удался кадр: шаги были слегка неуклюжими, но мы ощущали полное единство и словно взмывали к небесам. Когда я пересматриваю это видео, мне не просто хочется улыбаться – хочется танцевать и идти вперёд вместе с ним.

А финал этой истории случился в Шереметьево – у слегка запылённого окна между рейсами Москва – Питер – Уфа. Он взял меня за руку и, улыбаясь, спросил: