Kitobni o'qish: «Саморегуляция. Как помочь ребенку (и себе) справляться со стрессом»

Name: Саморегуляция. Как помочь ребенку (и себе) справляться со стрессом
ISBN: 978-985-15-5212-8

Shrift:

Посвящается моей жене и детям

Перевод с английского выполнила Людмила Третьяк по изданию: Dr. Stuart Shanker, with Teresa Barker. Self-Reg: How to Help Your Child (and You) Break the Stress Cycle and Successfully Engage with Life. – Penguin Random House Canada

Вступление

Я сбился со счету, сколько детей мне пришлось консультировать за время своей практики в Канаде, США и по всему миру, – тысячи, десятки тысяч. И среди них я ни разу не встречал плохого ребенка.

Дети могут быть эгоистичными, бесчувственными, вредными, капризными, крикливыми, непоседливыми, непослушными, агрессивными. Список можно продолжать до бесконечности. Я знаю – я сам отец. Но чтобы ребенок был плохим? Никогда.

Нам всем присуще навешивать на детей ярлыки «плохих». И какие бы слова мы при этом ни использовали – «неуправляемый», «невозможный», «проблемный» ребенок или клинические термины вроде «синдром дефицита внимания и гиперактивности» (СДВГ) и «оппозиционное вызывающее расстройство» (ОВР), – наши суждения и умозаключения могут быть весьма категоричными.

Однажды я встретил на улице соседа, прогуливавшегося со своим четырехлетним сыном и собакой. Я наклонился, чтобы погладить собаку, и она на меня огрызнулась. Сосед криво улыбнулся и извиняющимся тоном сказал: «Альфа еще щенок». Зато когда малыш отругал собаку и шлепнул ее по носу, отец очень разозлился. То есть щенку, по его мнению, можно было вести себя неподобающим образом, а его четырехлетнему сыну – нет. В пылу эмоций мы все иногда относимся к своим детям несправедливо.

«Неподобающее» поведение ребенка является выражением его неспособности адекватно отвечать на все, что в данный момент происходит с ним и вокруг него, – звуки, шум, отвлекающие моменты, дискомфорт, эмоции. Тем не менее мы реагируем на эти проблемы так, как будто они связаны с характером или темпераментом ребенка. Что еще хуже, дети начинают в это верить.

При должном понимании и терпении со стороны взрослых любой ребенок может стать сознательной, развитой личностью и вести полноценную, значимую жизнь. Однако наше восприятие порождает стереотипы о «трудных детях» – наряду с нашими родительскими надеждами, мечтами, переживаниями и страхами. Не поймите меня неправильно: некоторые дети действительно требуют много сил и внимания. Но зачастую наши негативные суждения о ребенке – всего лишь защитный механизм, способ переложить вину за имеющиеся у нас проблемы на «природу» или «гены». Это может сделать ребенка более нервным, тревожным, дерзким, агрессивным, непослушным или апатичным. Так быть не должно.

Однажды я поделился этими мыслями на конференции, где выступал перед двухтысячной аудиторией воспитателей дошкольных учреждений, и с заднего ряда раздался голос: «Вы знаете, у меня есть плохой ребенок. Его отец тоже “плохой парень”. А дед по линии отца – вообще испорченный тип». Все рассмеялись. Я же был заинтригован и подумал: «Что ж, всегда есть исключения из правил. Я действительно хочу познакомиться с этим ребенком». Воспитательница организовала нам встречу, и как только малыш влетел в комнату, стало понятно: то, что она считала плохим поведением, на самом деле было реакцией на стресс.

Ребенок был чувствителен к шуму: не успев сесть, он два раза подскочил, испугавшись каких-то звуков в коридоре. Кроме того, он постоянно щурился, что свидетельствовало о его чувствительности к искусственному свету, а возможно, и о проблемах с визуальной обработкой информации. То, как он скукожился на стуле, навело меня на мысль о том, что ему трудно сидеть прямо или расслабиться на жестком пластиковом стуле. Корень его проблем крылся в биологии. В подобных обстоятельствах повышенный голос или строгое выражение лица лишь усиливает нервозность и стресс, а со временем такое привычное взаимодействие может сделать ребенка непослушным или дерзким.

Похоже, это был именно тот случай. Обладали ли отец и дед мальчика такой же биологической чувствительностью? Сталкивались ли они в детстве с чрезмерной строгостью взрослых, способной привести к проблемам в поведении, которые, на первый взгляд, лишь подтверждают мнение «Видите? Я вам говорила, что он плохой ребенок?»

Моей первостепенной задачей было позаботиться о сидящем передо мной малыше и помочь измученной воспитательнице увидеть и понять значение его поведенческих сигналов. Я аккуратно закрыл дверь класса, выключил лампы, находившиеся непосредственно над нами (они не только слепили глаза, но и издавали постоянное гудение), и понизил голос. Ребенок прямо на глазах расслабился, у него смягчилось выражение лица, и воспитательница прошептала: «О боже!»

Такова стандартная реакция взрослых, когда они выясняют, что проблема ребенка не является непоправимой. Предубеждение о плохой наследственности мгновенно развеялось, когда воспитательница поняла, что мальчик просто очень чувствителен к звуку и свету. У нее сразу же изменилось отношение к этому ребенку. Изменилось и выражение лица: если раньше она хмурилась, то теперь улыбка ощущалась в ее взгляде. У нее изменился голос – с ледяного на мелодичный, а жесты стали плавными и ритмичными, а не резкими и отрывистыми. Она смотрела прямо на мальчика, а не на меня. Между ними возникла внутренняя связь, и его поза, выражение лица и тон голоса «зеркалили» происходившие с ней перемены.

Такая трансформация стала результатом не только взгляда на ребенка с другого ракурса, но и изменения всей динамики «педагог – ребенок». Воспитательница перестала ориентироваться на стереотипы и даже свое эго и впервые по-настоящему увидела этого ребенка – таким, какой он есть. Теперь она знала, как его учить. В свою очередь, мальчик понятия не имел, что он так чувствителен к шуму и свету и что именно эта особенность делала его трудноуправляемым. Это была его реальность, которую он привык считать «нормой». Теперь же ему могли помочь, во-первых, понять, когда и почему он становится гиперактивным и рассеянным, а во-вторых, узнать, что с этим делать, чтобы оставаться спокойным, усидчивым, внимательным и сосредоточенным.

Взгляд с правильного ракурса

Среди родителей, читающих эту книгу, нет ни одного, кто в детстве сам бы не оказывался в подобной ситуации. И, возможно, не раз! Мы всеми силами стараемся помочь своим детям и дать им не только необходимые материальные блага, но и жизненные навыки для достижения успеха – однако, увы, слишком часто терпим фиаско и по понятным причинам расстраиваемся или злимся. Мы знаем, что наши чада делают то, что не очень благоразумно или полезно, и недоумеваем, почему это до них не доходит. У нас, как и у той воспитательницы, самые добрые намерения, но одних намерений недостаточно. Эта книга начинается с рефрейминга, или переосмысления поведения детей и, как следствие, нашего собственного поведения.

Когда я учился в магистратуре, мой руководитель, Питер Хакер, любитель творчества Рембрандта, пригласил меня на выставку этого художника. Придя в галерею раньше условленного времени, я двадцать минут скрупулезно изучал автопортрет Рембрандта и, хоть убейте, не мог понять, вокруг чего такая шумиха. Когда пришел Питер и спросил у меня о впечатлениях, я ответил, что они весьма размытые. Питер улыбнулся и отошел от картины, пристально вглядываясь в пол. Потом он указал на маленькую точку, попросил меня на нее стать и взглянуть на картину еще раз. Эффект был разительным. Благодаря правильному ракурсу я мгновенно увидел и в полной мере ощутил силу гения Рембрандта.

Я искренне хотел понять, почему эта картина считается потрясающим художественным шедевром, прочел заметки о ее истории, изучил, когда и где Рембрандт ее написал. Но я мог бы годами ходить в галерею, изо дня в день изучать это произведение искусства, но так и не раскрыть его секрет. А все потому, что всегда смотрел бы на него с неправильного ракурса.

Эта книга покажет вам, с какого ракурса следует смотреть на поведение своего ребенка, как реагировать на его потребности и как научить ребенка помогать себе, что, помимо всего прочего, укрепит ваши отношения. Она не о том, как приучить ребенка «хорошо себя вести» – перестать говорить или делать вещи, которые раздражают вас или окружающих либо создают проблемы для него самого. Она о том, как кардинально изменить его умонастроение, повысить концентрацию внимания, улучшить способность заводить друзей и испытывать эмпатию, а также развивать высшие ценности и качества, жизненно важные для настоящего и будущего благополучия вашего ребенка.

Данный труд является результатом научной революции в нашем понимании саморегуляции. Термин «саморегуляция» имеет множество, чуть ли не сотни, трактовок, но в исходной, психологической трактовке он означает нашу способность справляться со стрессами, которым мы подвергаемся. В свою очередь, термин «стресс» в своем первоначальном смысле означает факторы, стимулы и раздражители, требующие от нас затрат энергии на поддержание душевного равновесия. Это не только психосоциальные стрессы, с которыми мы все знакомы, например профессиональные обязанности или общественное мнение, но и, как в случае с тем маленьким мальчиком, негативное влияние окружающей среды в виде звуковых или визуальных раздражителей. Это наши эмоции – положительные и отрицательные; это стереотипы и шаблоны, которые нам трудно распознать; это необходимость справляться со стрессом других людей. А для слишком многих современных детей – то, чем они занимаются или не занимаются в свое свободное время. При чрезмерной стрессовой нагрузке на детский организм у него снижаются иммунитет и способность к самовосстановлению, а реакция на стрессоры, даже относительно незначительные, – наоборот, усиливается и обостряется. Разработанная нами техника Self-Reg представляет собой пятишаговую методику решения подобных проблем: 1) признать что ребенок испытывает сильный стресс; 2) выявить стрессоры, т. е. факторы, вызывающие стресс; 3) исключить эти стрессоры или снизить их воздействие на организм ребенка; 4) помочь ему стать осведомленным, поддержать, когда ему это нужно; 5) помочь ему выработать приемы саморегуляции.

Понять, что ребенок испытывает сильный стресс и почему он его испытывает, нелегко, особенно в наши дни, когда на детей воздействует множество скрытых стрессоров. Слишком часто мы считаем, что нужно просто попросить ребенка успокоиться – несмотря на то, что это никогда не срабатывает. Не существует «волшебной таблетки» или простого, универсального рецепта саморегуляции, все дети разные, к тому же их потребности постоянно меняются, и то, что работало на прошлой неделе, может не работать сегодня. И все-таки, овладев первыми четырьмя шагами, вы сможете экспериментировать и выяснять, что подходит для вашего ребенка, а что – нет. И самое главное, ваш ребенок тоже сможет.

Такие качества, как самообладание (самоконтроль) и сила воли, восхваляются еще со времен Платона. Считается, что они помогают противостоять соблазнам и справляться с жизненными испытаниями и трудностями. Это во многом сформировало наши представления о детях и их воспитании. Однако классические философы и их последователи упускали либо не знали одну важную вещь.

Самоконтроль заключается в подавлении своих импульсов (порывов), а саморегуляция – в выявлении причин этих импульсов (порывов), снижении их интенсивности и, в случае необходимости, в способности им противостоять. Из-за недостатка знаний или неверного толкования эти два понятия часто отождествляются. Саморегуляция не только в корне отличается от самоконтроля – она делает проявление самоконтроля возможным или, наоборот, нецелесообразным. Без понимания этого фундаментального отличия мы рискуем увеличить количество факторов стресса, воздействующих на ребенка, вместо того чтобы помочь ему сформировать жизненно важные навыки саморегуляции.

Методика Self-Reg рассматривает «проблемное» поведение как признак сильнейшего стресса. Подумайте о чрезвычайно импульсивном, неуравновешенном, взбалмошном или раздражительном ребенке, которому сложно контролировать свои эмоции, который не может выносить отчаяние, который сдается при малейшей трудности, которому сложно сосредоточиться, у которого проблемы с выстраиванием отношений или проявлением эмпатии. Поведение, которое автоматически наводит нас на мысль, что этот ребенок «плохой», «ленивый» или «заторможенный», часто свидетельствует о том, что у него не осталось «топлива в баке» – энергетических ресурсов, чтобы управлять своим психоэмоциональным состоянием. Поэтому сначала нужно выявить факторы, вызывающие стресс у конкретного ребенка, потом снизить их влияние, чтобы уменьшить стрессовую нагрузку на организм, а потом научить ребенка самостоятельно со всем этим справляться. И в этом вам поможет данная книга.

Начнем с того, как нам выявлять и нейтрализовывать собственные стрессоры, а также оставаться спокойными и внимательными при взаимодействии с ребенком. Когда мы злимся, тревожимся или сходим с ума от выходок ребенка, мы должны остановиться и спросить себя: «С чем это на самом деле связано? Что я упускаю?» Иногда нам придется признать: «Я был(а) неправ(а)». Это нелегко. Но это необходимо.

Я поддерживал контакт с воспитательницей детского сада, о которой рассказывал выше, и однажды она сказала, что после того знаменательного дня изменилось не только ее взаимодействие с тем мальчиком и другими детьми в группе – изменилась вся ее жизнь. Изменились ее отношения с родными и друзьями. Изменилась она сама.

Почему? Разве раньше она была черствой, эмоционально выгоревшей или готовой отказаться от этого ребенка? Ничего подобного. Это был хороший, любящий свое дело педагог. И тем не менее этот хороший, любящий свое дело педагог пришел к выводу, что с ребенком «что-то не так». Таких выводов делать нельзя. С ребенком действительно может что-то происходить, и эта книга о том, как распознать это «что-то» – как понять глубинную причину проблемы и решить ее.

Наша методика предназначена не только для «трудных» детей. Она подходит для всех детей – и для всех родителей. И сегодня она актуальна как никогда.

Часть I
Саморегуляция: ключевая роль в обучении и жизни

Глава 1
Значение саморегуляции

Больше старайся!

Мы слышим это все время. Мы говорим это себе. Развивай силу воли, следи за тем, что ты ешь, пьешь, говоришь своему начальнику или делаешь в свободное время. Занимайся физическими упражнениями. Контролируй свои расходы. Сопротивляйся бесконечным соблазнам, а если не получается – больше старайся.

Вот что постоянно твердят нам, и вот что постоянно твердим мы, пытаясь помочь своим детям преуспеть. Но им, как и многим из нас, кажется, что чем больше стараешься, тем труднее сохранять самообладание и тем более отдаленной становится цель. Мы ругаем себя за слабость, и дети поступают точно так же. В результате – самобичевание вкупе со стыдом перечеркивают все то хорошее, что мы стремимся дать им в школе и в жизни.

Передовые открытия в области нейробиологии объясняют, почему мы ведем себя так, а не иначе, и почему иногда крайне сложно вести себя так, как хочется. Эти же открытия рассказывают нам, как можно изменить свое поведение, а также доказывают неэффективность самоконтроля: чем больше мы сосредотачиваемся на самоконтроле и чем сильнее мы к нему стремимся, тем хуже результат.

Не поймите меня неправильно. Самоконтроль – это, несомненно, важное качество. Все мы знаем о людях, достигших вершин успеха в своей области, которые являются образцом выдержки и самообладания. Но гораздо важнее способность управлять своим состоянием в стрессовых ситуациях – саморегуляция. И у успешных людей она развита очень хорошо.

Чем больше мы осознаём растущее психоэмоциональное напряжение и чем лучше понимаем, как разорвать этот цикл, тем лучше владеем собой – другими словами, справляемся с мириадами стрессов в нашей жизни. Вегетативная нервная система (ВНС) реагирует на стресс метаболическими процессами, потребляющими энергию, а затем запускает компенсаторные процессы, способствующие восстановлению и росту. Чем больше стрессовая нагрузка на организм, тем хуже идет процесс восстановления, вследствие чего у нас истощаются энергетические ресурсы, и нам все труднее держать себя в руках. Как только мы понимаем естественную реакцию мозга на стресс и начинаем практиковать методику Self-Reg, необходимость в активном самоконтроле, как правило, отпадает.

Открытия нейробиологов развенчивают укоренившиеся мифы об истоках поведения

Объяснение низкого уровня самоконтроля слабостью духа – самый пагубный аспект удивительно древнего убеждения, господствующего в общественном сознании уже тысячи лет, что самоконтроль является признаком силы и характера. Репутация «слабака» служит источником молчаливого осуждения и самоосуждения. Современная наука утверждает, что такое убеждение не только архаично, но и в корне неверно.

Одним из крупнейших прорывов в изучении саморегуляции стало открытие лимбической системы, которую Джозеф Леду назвал «эмоциональным мозгом». Это комплекс структур, расположенный ниже префронтальной коры (ПФК); его основные структуры – миндалевидное тело, гиппокамп, гипоталамус и стриатум. Лимбическая система, и в частности миндалевидное тело и центр удовольствия (в вентральном стриатуме), отвечает за наши эмоции и порывы. Она играет ключевую роль в формировании воспоминаний и эмоциональных ассоциаций, связанных с этими воспоминаниями, – как положительных, так и отрицательных. Любовь, желание, страх, стыд, гнев и травмы делят здесь общий «неврологический кров».

Раньше считалось, что мозг представляет собой своеобразную иерархию, в которой «вышестоящие» исполнительные системы ПФК управляют импульсами «нижестоящей» лимбической системы. Из этого следовало, что потакание своим желаниям и порывам свидетельствует о слишком слабой ПФК, неспособной подавлять (ингибировать) импульсы лимбической системы. Допотопная и неоспоримая идея силы воли и самоконтроля идеально вписывалась в эту концепцию. Единственное спасение от этих бед еще со времен Сократа видели – и часто видят до сих пор – в укреплении исполнительных систем самоконтроля через жесткую практику и дисциплину. В этой парадигме тренировка самоотречения – сопротивление искушению и «примитивным» инстинктам – это что-то вроде «качания пресса» самоконтроля.

Однако передовые достижения в области науки о мозге, сделанные за последние два десятилетия, открывают нам совершенно иную картину. Способность префронтальной коры играть рациональную, ингибиторную роль, например оценивать вероятность немедленного вознаграждения и долгосрочной выгоды или предстоящих потерь, значительно снижается при сильной стрессовой нагрузке на организм. Гипоталамус, признанный главным органом управления, играет ключевую роль в регуляции многих жизненно важных систем и процессов (иммунная система, температура тела, голод, жажда, утомляемость, циркадные ритмы, пульс, дыхание, пищеварение, метаболизм, клеточное восстановление) и даже таких аспектов, как слух, речь, «чтение» социальных и эмоциональных сигналов других людей, выполнение родительских обязанностей и привязанности. Все эти многообразные функции связаны с самой примитивной реакцией мозга на любые стрессоры, которые наша лимбическая система считает угрозой. Когда мы способны успокоить эту реакцию, начинают синхронизироваться все остальные процессы саморегуляции.

Три слагаемых гармонии: триединый мозг

В 1960-е годы Пол Маклин, нейробиолог из Йельского университета, разработал теоретическую модель мозга, представляющую интерес и по сей день. Согласно этой триединой модели, в действительности у нас не один, а три разных мозга, которые формировались в разные периоды человеческой эволюции и, соответственно, накладывались друг на друга слоями. Верхний слой – это мозг человека, или неокортекс. Он отвечает за функции более высокого порядка: язык, мышление, «чтение» эмоциональных сигналов и самоконтроль. Под ним находится гораздо более древний мозг млекопитающего, или лимбическая система, отвечающая за эмоциональную сферу. И наконец, в нижней части расположен наиболее древний и примитивный рептильный мозг, тесно взаимодействующий с лимбической системой в регуляции наших реакций в экстренных ситуациях.

Сейчас модель Маклина признается слишком упрощенной, но, тем не менее, она помогает понять разницу между самоконтролем и саморегуляцией на уровне нейрофизиологии. Самоконтроль – это прежде всего феномен неокортекса, поддерживаемый небольшим количеством систем ПФК, в то время как саморегуляция задействует системы мозга млекопитающего и рептильного мозга – системы, которые не только активируются независимо от префронтальных функций и даже раньше их, но и могут серьезно ограничивать деятельность выполняющих эти префронтальные функции систем.

Бдительный мозг: всегда на страже

Гипоталамус контролирует нашу внутреннюю среду – к примеру, следит за температурой тела, уровнем сахара в крови и за тем, чтобы во время сна одни системы отдыхали и восстанавливались, а другие – «ремонтировались» и исцелялись. Если температура окружающей среды внезапно падает, гипоталамус запускает метаболическую реакцию, генерирующую выработку организмом тепла: дыхание и пульс учащаются, мы дрожим, у нас стучат зубы. Все эти процессы потребляют значительное количество энергии.

Холодная погода – классический пример одного из стресс-факторов окружающей среды, которые отслеживает и на которые реагирует наша ВНС. Если таких внешних факторов слишком много, то под воздействием эмоциональных, социальных и когнитивных стрессоров лимбическая система может стать гиперчувствительной. Она регистрирует малейший признак опасности как угрозу и, прежде чем мозг успевает решить, реальная это угроза или нет, поднимает тревогу – что-то вроде того, как в автомобиле срабатывает сигнализация от случайного прикосновения или вибрации. Иными словами, запускает реакцию «бей или беги», вызывающую выброс определенных нейрохимических соединений. Если это не срабатывает, мозг «замирает» – имитирует модель поведения некоторых животных «притвориться мертвым». Самая древняя часть мозга, рептильный мозг, реагирует на опасность, вырабатывая адреналин и запуская сложную нейрохимическую цепь, что приводит к выбросу кортизола.

Такие нейрохимические соединения повышают частоту сердечных сокращений, артериальное давление и интенсивность дыхания, чтобы доставить к основным мышцам глюкозу и кислород (легкие, горло и нос полностью открываются). Происходит мощный прилив энергии. Активизируется метаболизм: жир поступает в кровоток из жировых клеток, а глюкоза – из печени. Усиливается «боевая готовность»: расширяются зрачки, встают дыбом волосы (из-за этого наши предки казались более крупными и грозными, чем мы), открываются потовые железы как часть механизма охлаждения и высвобождаются эндорфины, снижая болевую чувствительность. Это именно то, что необходимо в экстремальной ситуации, требующей мгновенной реакции: сражаться или убегать.

Такая «сигнализация» была создана еще в древние времена для предупреждения рептилий и млекопитающих об опасности в дикой природе. Она очень примитивна, по крайней мере по меркам современной жизни, поскольку одинаково реагирует и на реального, и на мнимого врага, скажем, в онлайн-игре: в обоих случаях происходит выброс адреналина. В результате эта система – и наша реакция на стресс – постоянно активирована, что может нарушить нормальное функционирование органов и систем организма и даже вызвать повреждение клеток мозга.

Кроме того, наш гипоталамус замедляет или отключает все функции, не являющиеся жизненно важными в борьбе с опасностью, чтобы направить сэкономленную энергию на реакцию «бей или беги». Перечень этих «второстепенных» функций впечатляет и является ключом к пониманию того, почему так трудно себя контролировать, когда это больше всего необходимо.

Реакция «бей или беги» истощает энергетические и другие ресурсы организма

Как мы уже сказали, в режиме «бей или беги» происходит отток энергии от систем, считающихся второстепенными, например пищеварительной. Вялость после сытного обеда – наглядный пример того, сколько энергии отнимает пищеварение: примерно 15–20 процентов всей энергии организма. Такое же количество энергии требуется мозгу для поддержания нормальной повседневной деятельности. Процесс усвоения пищи занимает от четырех часов до двух дней и является энергозатратным: чтобы обеспечить в желудочно-кишечном тракте химический баланс, необходимый для производства энзимов, расщепляющих и распределяющих по организму питательные вещества, нужно много времени и ресурсов. Другие функции организма, которые замедляются или приостанавливаются во время стресса, включают, в числе прочих, работу иммунной системы, клеточный рост и восстановление, приток крови к капиллярам (поэтому при ранении вы вряд ли истечете кровью до смерти) и репродукцию.

Возможно, вы недоумеваете, каким образом все вышеперечисленное может объяснить то, что сегодня вы вышли из себя или съели лишний кусок торта, который собирались оставить на тарелке, либо выходки вашего ребенка или его мандраж перед контрольной по математике. Ответ в том, как реакция «бей или беги» влияет на наши рациональные, ингибиторные функции, поддерживаемые ПФК.

Вспомните, в какую ярость вас привело поведение вашего восьмилетнего ребенка, когда он снова сделал то, что вы тысячу раз говорили ему не делать. Насколько хорошо вы контролировали свою речь, не говоря уж о мыслях? В пылу страсти мы, как правило, плохо соображаем, потому что бал правят мозг млекопитающего и рептильный мозг, подавляя левую сторону нашей ПФК. В результате мы утрачиваем все ее замечательно структурированные функции: речь, рефлексивное мышление, чтение мыслей и других сигналов, эмпатию и, конечно же, самоконтроль!

Специалистами в области молекулярной биологии совершаются удивительные открытия, в том числе и о функциях, выключающихся в режиме «бей или беги». Так, внезапный сильный стресс вызывает спазм мышц среднего уха, снижая способность ребенка к восприятию речи и усиливая его чувствительность к низкочастотным звукам. Для млекопитающих и рептилий это вопрос выживания: подобные звуки могут исходить от хищника, скрывающегося в кустах. Для нас же это служит объяснением того, почему наш расстроенный или рассеянный ребенок ведет себя как истукан, пока мы не станем прямо перед ним. А когда мы это сделаем, шансы на то, что тон нашего голоса и язык нашего тела будут восприняты адекватно, если вообще будут восприняты, еще меньше.

В режиме «бей или беги» современный мозг остается в плену своих древних собратьев и примитивных инстинктов выживания загнанного в угол животного.

Саморегуляция: как мозг регулирует и балансирует нервное возбуждение

Автономная нервная система (АНС) регулирует переходы между состояниями возбуждения – от минимального уровня возбуждения (крепкий сон) до максимального (истерика).

Регуляция возбуждения – вспомогательная функция активации вегетативной нервной системы (ВНС), что делает нас более возбужденными, и ингибирования парасимпатической нервной системы (ПНС), что замедляет наше восприятие. Проще говоря, это что-то вроде педалей газа и тормоза, на которые жмет мозг. Что именно необходимо в конкретной ситуации – активация или восстановление, – зависит от задачи и, конечно же, от наших ресурсов. В течение дня мы курсируем по шкале возбуждения, как по американским горкам. Когда возбуждение растет, потребление энергии, естественно, тоже растет; когда возбуждение спадает, мы восстанавливаем свои ресурсы.

Чем более сильный стресс испытывает ребенок, тем труднее его мозгу справляться с этими переходами. Функция восстановления работает все хуже, и ребенок может «застрять» в состоянии гипо- или гипервозбуждения. Пример первого случая – «копуша», второго – «шило в одном месте».

Пожалуй, самая серьезная ситуация возникает тогда, когда реакция «бей или беги» становится обостренной, или сенсибилизированной. В результате ребенок не только вздрагивает от малейшего шороха, но и отдаляется от нас. Родители склонны считать такое поведение чем-то вроде неприятия или неприязни, но на самом деле оно является следствием ряда естественных биологических реакций на угрозу:

1. Социальная вовлеченность.

2. «Бей или беги» (симпатическое возбуждение).

3. «Замри» (парасимпатическое возбуждение).

4. Диссоциация (состояние отстраненности – «как будто это происходит не со мной»).

Такая иерархия стрессовых реакций – от «новейшей» системы в ПФК, социальной вовлеченности, до древних механизмов реагирования на угрозу – соответствует триединой модели мозга Маклина. Когда социальная вовлеченность недоступна или недостаточна, мозг переключается на режим «бей или беги». В этом состоянии социальное взаимодействие не только игнорируется, но и может стать стрессором, т. е. ребенок или «убегает» от нас, или «сражается» с нами – даже тогда, когда мы являемся именно тем ресурсом, который ему необходим. Если опасность сохраняется, мозг переключается на режим «замри», чтобы сэкономить энергию для последней попытки выжить. Последняя стадия, диссоциация, – это скорее механизм уменьшения психической и физической боли, чем механизм выживания.

При хроническом гипо- или гипервозбуждении происходит серьезный крен в сторону примитивного мозга. У ребенка наблюдаются значительные трудности с концентрацией внимания и осознанием того, что происходит вокруг него и даже с ним. Повышается склонность к уходу в себя, импульсивности и/или агрессии (против себя и окружающих). Хроническая заторможенность или гиперактивность свидетельствует не о том, что ребенок «трудный» или недостаточно старается, а о том, что у него зашкаливает уровень стресса.

Детей невозможно заставить «успокоиться», и угрозы наказания лишь усиливают стресс, который они испытывают. Дети не виноваты в том, что они находятся в состоянии гипо- или гипервозбуждения, равно как они не виноваты в том, что не могут успокоиться, поскольку не знают, как это сделать. Методика Self-Reg поможет им овладеть необходимыми инструментами и навыками саморегуляции.

На войне с собой: высокая цена внутренней борьбы

Хроническое состояние повышенного нервного возбуждения делает лимбическую «сигнализацию» настолько чувствительной, что она срабатывает от малейшего стрессора. А так как эта система направлена в первую очередь на поиск угроз, даже несуществующих, у человека полностью изменяется мировосприятие. Это наглядно иллюстрируют эксперименты, в ходе которых страдающие от хронического гипо- или гипервозбуждения дети, которым показывали фотографии актеров, часто называли нейтральные выражения лиц «недобрыми».

С эволюционной точки зрения, тревожная «сигнализация» – идеальная вещь для выживания в опасной среде. Проблема в том, что в современном мире она включается так часто и легко, что мы этого даже не замечаем.

Вспомните свой типичный рабочий день: звонит будильник, резко приводя вас в состояние гипервозбуждения, особенно если вы мало и плохо спали. Вы подскакиваете, несетесь поднимать и собирать детей, отводите/отвозите их в школу или детский сад, а потом отправляетесь на работу, пробираясь через толпы людей в общественном транспорте или через шум улицы и пробки в потоке машин на личном автомобиле. Рабочий день еще не начался, а вы уже испытываете сильную стрессовую нагрузку.

Возможно, кофе с пончиком вас успокаивает. Это объясняется физиологическими причинами, в том числе и положительными эмоциональными ассоциациями. Но в какой-то момент «заедание стресса» начинает выходить из-под контроля, и вы мучаетесь от чувства вины, пытаясь противостоять этим порывам. Уже одна борьба с соблазнами может перевести вас в режим «бей или беги» с частичной или полной утратой самоконтроля, а когда ваша ПФК возвращается в рабочее состояние, вы на себя злитесь, рискуя попасть в ту же ловушку стрессовой реакции.

Господствующая на протяжении 2500 лет идея о войне между нашими исполнительными функциями и нашими импульсами служит идеальной метафорой состояния, когда мы бичуем себя за отсутствие самоконтроля. Эта идея, в частности, состоит в том, что самоконтроль – это нечто вроде мышцы, которую можно развивать через упорство, решимость и самодисциплину, что поможет нам одерживать победы в этой войне, будь то со своим ребенком, партнером или работой. Другими словами, мы должны учиться справляться с чувством дискомфорта, не поддаваясь ему. Но цена этой победы всегда высока, и в данном случае речь идет об огромных потерях энергетических ресурсов.

Этот урон рано или поздно начнет ощущаться и может вылиться в эмоциональный срыв или проблемы с физическим, ментальным или душевным здоровьем. Научно доказано, что стресс повышает импульсивность и снижает способность контролировать свое поведение и состояние. Вместо того чтобы игнорировать бурные эмоции и порывы, нам следует их признавать и считать признаками чрезмерного стресса – постоянно включенной «тревожной сигнализации». Методика Self-Reg учит ее выключать.

Цикл стресса: когда его необходимо прервать

Суть Self-Reg не в том, чтобы обозначить реакцию или поведение, которые нам следует сдерживать или контролировать. И не в том, чтобы задаваться вопросом: «Почему я не могу контролировать этот импульс/порыв?» Мы должны задаваться вопросом: «Почему у меня возник этот импульс/порыв – почему сейчас?» Тогда саморегуляция будет эффективной, поспособствует позитивным и устойчивым изменениям.

Мы говорим не только о «заедании стресса». Это касается любых сильных ассоциаций, вызывающих нервное возбуждение – внезапную реакцию «бей, беги или замри», внезапные порывы, импульсы, сильные эмоции, острую потребность в чем-либо. Иногда стресс проявляется в виде таких состояний, как безотчетное чувство тревоги, страха или злости, навязчивые мысли, мрачное настроение.

Однако нервное возбуждение не есть зло. Благодаря ему мы осуществляем переходы от сна к бодрствованию, от рассеянности к внимательности, от игры к работе или учебе. Легкое возбуждение – это нормально и даже хорошо, и в течение дня мы проходим через несколько таких циклов. Активация нервной системы и ее циклический характер отражают чисто биологические состояния, не имеющие ничего общего с «плохим» или «хорошим» поведением.

Взаимосвязь между физическим и эмоциональным состоянием

И только когда цикл «заклинивает» на перевозбуждении, мы должны вмешаться и прервать его.

На самом деле в цикле стресса больше элементов, но об этом чуть позже. Начнем с простой версии, показывающей взаимосвязь между физическим и эмоциональным состоянием (см. рисунок выше).

К примеру, покалывание во всем теле или болезненные ощущения, связанные с выбросом адреналина, могут вызывать эмоциональные ассоциации в виде внезапного чувства страха или тревоги. Аналогичным образом внезапный страх или тревога может спровоцировать неприятные физические ощущения. В состоянии хронического стресса выброс адреналина происходит постоянно. Усилия по сохранению самоконтроля и попытки взять себя в руки могут еще больше вывести нас из равновесия, так как реакции физического и эмоционального возбуждения взаимно усиливают друг друга и истощают наши и без того истощенные стрессом ресурсы. Всплески импульсивности слишком часто воспринимаются как моменты слабости, тогда как на самом деле это признаки физиологической цепи событий – активации и деактивации различных процессов регуляции.

Вместо того чтобы сдерживать свои импульсивные порывы посредством самоконтроля, Self-Reg учит нас распознавать источники этих порывов и прерывать «зависший» цикл стресса. Для начала бывает достаточно просто признать тесную взаимосвязь между эмоциональным и физическим состоянием.

Автомобиль оснащен системой индикаторов на приборной панели, которые предупреждают нас о перегреве двигателя, низком уровне масла и недостатке топлива в баке. У организма такой системы нет. Нет индикатора уровня стресса, сигнализирующего о том, что у нас стремительно истощаются запасы «топлива в баке» и перегревается «двигатель». Такими сигналами являются негативные чувства, мысли и поведенческие реакции. Они говорят нам о том, что мы испытываем чрезмерный стресс и находимся на пределе своих сил и возможностей.

Проблема в том, что дети и даже подростки далеко не всегда могут описать свои чувства, но это можно понять по их действиям – или бездействию. Как только мы научимся читать сигналы своих детей, мы сможем помочь им справиться с возбуждением, предприняв эффективные, разработанные и проверенные шаги. Однако многим родителям прежде необходимо признать значимость собственных сигналов, которые, в пылу заботы о своем чаде, они игнорируют или даже отрицают.

Родители – важнейшие помощники в процессе саморегуляции
Бернис и Этна: на перекрестке самоконтроля и саморегуляции
Бернис обратилась к нам по поводу своей двенадцатилетней дочери, страдающей повышенной тревожностью. Но Бернис сама была невероятно тревожной. Она все время ерзала и, судя по пятнам на пальцах, много курила. Это было вполне объяснимо: женщина переживала за свою дочь.
Бернис не относилась к тому типу матерей, которые ставят свои интересы выше интересов своих детей, но проблема заключалась в том, что она сама находилась в мертвой хватке цикла стресса и в постоянно взвинченном состоянии. У нее разладился сон, в том числе из-за беспокойства о деньгах, другом ребенке, браке и работе; она просыпалась среди ночи и не могла уснуть от тревожных мыслей. По ее словам, она была «на грани нервного срыва», и это состояние хронического напряжения делало ее еще более уязвимой к приступам беспокойства за Этну, когда у той случался плохой день. Замкнутый круг беспокойства, напряжения и переживаний все больше ее изматывал.
Бернис представила нам наглядный пример того, что я называю «родительской дихотомией саморегуляции/самоконтроля». Она сразу же признала важность саморегуляции для своей дочери, но для себя считала необходимым сохранять самоконтроль: ради блага ребенка! Она поняла, что ее дочь испытывает сильнейший стресс из-за воздействия ряда биологических, эмоциональных и социальных факторов, но чувствовала себя ответственной и фактически виноватой в тревожности Этны и была уверена, что должна стараться держать себя в руках.
Со временем Бернис все-таки признала, что ей необходимо развивать саморегуляцию не меньше, чем ее дочери. Она решила ходить вместе с Этной на йогу. В молодости Бернис занималась йогой – до того как стала матерью – и находила ее очень успокаивающей и приятной. Поэтому отныне мать и дочь раз в неделю пристегивали к своим рюкзакам коврики для йоги и отправлялись на занятия.
Конечно, успехов удалось добиться не только дыхательными практиками. Во-первых, Бернис делала все возможное, что шло на пользу им обеим. Во-вторых, тот факт, что методика Self-Reg помогала Этне, творил чудеса с чувством беспомощности Бернис. Но главное, она признала необходимость практиковать эту методику вместе с дочерью.
В результате Бернис и Этна не только поправили свое психоэмоциональное состояние, но и сблизились друг с другом.

Self-Reg: пять ключевых шагов к изменению поведения

Парадигма самоконтроля представляет собой универсальную реакцию на все проблемы и вызовы. Саморегуляция же создает открытую, развернутую систему, призванную максимально эффективно распределять нашу энергию, чтобы помогать нам оставаться на высоте в любых обстоятельствах. Чем лучше мы понимаем саморегуляцию, тем больше способны превратить вызывающие поведенческие реакции в возможности активного взаимодействия.

Навыки саморегуляции могут освоить дети всех возрастов, и моя первоочередная цель – показать вам, как им в этом помочь. Подобно Бернис, вы научитесь читать сигналы своего ребенка, понимать значение его поведенческих реакций и вовлекать ребенка в процесс самопознания, а не пытаться подавлять или контролировать его мысли, чувства и действия. Вы поможете своему ребенку почувствовать, что значит быть спокойным, и научите его достигать этого состояния, когда он будет в этом нуждаться. Следующие пять ключевых элементов саморегуляции станут вашей второй натурой.

1. Читайте сигналы и переосмысливайте поведение.

2. Идентифицируйте стрессоры.

3. Уменьшайте стресс.

4. Слушайте себя. Осознавайте свое внутреннее состояние.

5. Реагируйте. Выясните, что помогает вам успокоиться, отдохнуть и восстановиться.

Каждый из этих пяти элементов можно практиковать в любое удобное вам время.

Читайте сигналы ипереосмысливайте поведение. Значительная часть работы, которую мы собираемся проделать, будет направлена на понимание поведенческих реакций, которые обычно вызывают у вас беспокойство или раздражение. А начнем мы эту работу с себя – с того, как научиться читать собственные сигналы и признавать их тем, чем они на самом деле являются, будь то нервозность или суетливость.

Идентифицируйте стрессоры. Задайтесь вопросом: «Почему сейчас?» Стресс обычно связан с проблемами с работой или деньгами, социальными тревогами, перегруженностью делами и нехваткой времени. Все это, конечно, стрессоры, но концепция стресса значительно шире и сложнее, особенно если мы обратимся к скрытым стрессорам. Кто-то негативно реагирует на шум или резкие звуки, кто-то – на свет или визуальную стимуляцию. К распространенным стрессорам относятся также запахи, поверхности, длительное нахождение в положении сидя или стоя и ожидание. Примечательно, что окружающая среда может быть весьма стрессогенной, и тем не менее мы сознательно блокируем эту информацию. Однако наши древние системы мониторинга, мозг млекопитающего и рептильный мозг, ее не блокируют; они ведут постоянный диалог с нашими внутренними рецепторами на предмет того, как нам справиться со всем этим стрессом.

Уменьшайте стресс. Если вы очень чувствительны к свету, замените стандартный выключатель диммером, позволяющим установить комфортный уровень освещенности. В нашей методике слово «диммер» используется в качестве универсальной метафоры – регулятора физических, эмоциональных, когнитивных и социальных стрессоров. Хотя в некоторых случаях удается полностью исключить влияние стресс-фактора.

Слушайте себя. Осознавайте свое внутреннее состояние. Мы так привыкли жить в постоянном стрессе, что считаем это нормой, и нам в тысячу раз труднее спокойно посидеть на месте и сфокусироваться на своем дыхании – что, по идее, помогает успокоиться, – чем носиться как угорелым. Методика Self-Reg медленно, но уверенно развивает осознанность нашего внутреннего состояния, чтобы сделать этот переход не только терпимым, но и приятным. Конечная цель – понять причины, а не только симптомы чрезмерного стресса.

Реагируйте. Выясните, что́ вам помогает успокоиться, отдохнуть и восстановиться. Речь идет о стратегиях снижения психоэмоционального напряжения и восстановления запасов жизненной энергии. И здесь, опять-таки, не существует универсального рецепта или подхода. В этом смысле методика саморегуляции – сугубо индивидуальное путешествие. То, что одного успокаивает, другого выводит из себя. Вот почему важно проработать первые четыре шага. Научившись читать сигналы своего организма, вы сможете различать адаптивные и дезадаптивные стратегии борьбы со стрессом. Дезадаптивные стратегии называются так потому, что они приносят кратковременное облегчение, а потом оставляют нас еще более опустошенными, нервными и уязвимыми к гипо- или гипервозбуждению. Стратегии Self-Reg по своей природе адаптивны – то есть имеют продолжительный, устойчивый эффект, потому что они направлены на восстановление и поддержание баланса естественных систем саморегуляции организма.

Несомненным плюсом популярных сегодня практик осознанности является то, что они представляют собой эффективный – немедикаментозный – способ борьбы с тревожными симптомами. Но важно не упускать из виду, что тревожные симптомы вроде «беспокойного ума» являются признаками чрезмерного стресса. К тому же дыхательные практики и медитация тоже требуют индивидуального подхода, так как некоторым людям – особенно детям – трудно сосредоточиться на своем дыхании или внутреннем состоянии, что лишь усиливает их волнение и беспокойство. Как мы увидим, в некоторых случаях даже полезные техники могут быть контрпродуктивными для саморегуляции. Однако существует масса альтернатив, и ваша задача – помочь своему ребенку найти то, что ему подходит и помогает.

Нам нужна не сила, а безопасность

Вполне естественно предполагать, что, когда вы, скажем, просыпаетесь среди ночи и не можете потом уснуть, причиной тому являются насущные проблемы. Но это не так. Тревожное пробуждение свидетельствует о том, что во время сна у вас сработала внутренняя «сигнализация». Скорее всего, вы легли спать в состоянии высокого психоэмоционального напряжения и уснули, не сняв его. Что бы ни включило вашу внутреннюю «сигнализацию», она привела вас в состояние бодрствования, с колотящимся сердцем, учащенным дыханием и повышенным давлением. Именно прилив адреналина не дает вам уснуть и подпитывает ваши волнения и тревоги. А как насчет тех систем ПФК, которые должны проанализировать и отмести эти волнения и тревоги? Забудьте о них. Они отключены.

Один из способов прервать замкнутый круг стрессовой реакции – глубокое, осознанное брюшное дыхание. Самые простые упражнения для успокоения ума включают выполнение медленных вдохов и выдохов с какой-нибудь приятной визуализацией и медитацию. Главное – получить так называемый мультипликационный эффект: вместо «волшебной таблетки» – одного метода развития саморегуляции – исследовать всевозможные виды деятельности (например физическую активность, музыку, искусство), помогающие осознать себя и свое поведение. Можно порисовать или послушать музыку, которую вы находите успокаивающей. В данном случае вы делаете это не для того, чтобы развеяться или отдохнуть, а для того, чтобы прервать цикл стресса. Сам акт переосмысления навязчивой мысли или беспокойства может мгновенно снять напряжение, что запускает восстановительные процессы и возвращает в рабочий режим ПФК.

Так уж мы устроены, что крайне редко обращаем внимание на низкий уровень жизненной энергии и высокий уровень психоэмоционального напряжения. Подозреваю, что на то есть веская эволюционная причина: в условиях дикой природы, несомненно, лучше фокусироваться на угрозе, чем на своем внутреннем состоянии. Проблема в том, что сегодня мы живем в такой стрессогенной среде, что можем, сами того не зная, испытывать чрезмерный или хронический стресс.

Методика Self-Reg помогает распознать нервное перевозбуждение и снять его. Суть не в том, чтобы наконец обрести силу и изгнать своих внутренних демонов, а в том, что по мере снижения стрессовой нагрузки на организм они исчезают сами собой.

Глава 2
Не одно и то же
Саморегуляция и самоконтроль

Это был вечер гимнастики. Я сгорал от нетерпения на смотровой площадке для родителей, куда в кои-то веки выбрался понаблюдать за тренировкой своей дочери. Для меня это была возможность отключиться от повседневных дел и увидеть, как мой восьмилетний ребенок делает то, о чем я не мог даже мечтать.

Справа от меня сидела молодая пара с трехлетним карапузом, у которого, образно говоря, было «шило в одном месте». Он постоянно вертелся, задавал бесчисленные вопросы, бегал по комнате, стучал в стекло, чтобы привлечь внимание своей сестры, и отчаянно пытался вовлечь в игру других детей. Родителей его поведение страшно раздражало, и я поймал себя на том, что считаю, сколько раз за пять минут они сказали «нет» (четырнадцать).

Эмоциональность их замечаний нарастала. Сначала мама и папа разговаривали с сыном достаточно мягким тоном, но вскоре вышли из себя и по-настоящему разозлились. Они хотели, чтобы он тихо сидел на скамейке, но для гиперактивного ребенка это было невыполнимой задачей. Ему скормили все здоровые перекусы, принесенные из дому, купили упаковку попкорна, дали видеоигру и даже что-то пообещали, но все это действовало не больше минуты.

В какой-то момент мать шлепнула ребенка по попе и силой усадила на скамейку. Малыш слегка поутих и изо всех сил старался быть примерным, но выдержал не больше двух минут. Украдкой взглянув на родителей и убедившись в том, что они заняты, он слез со скамейки и снова пошел носиться по комнате – но недолго! Этот сценарий повторялся, с переменным успехом, все два часа, пока шла тренировка.

Я с сочувствием наблюдал за происходящим и вспоминал собственный родительский опыт. Думаю, мы все иногда раздражаемся на своих детей и ничего не можем с этим поделать. «Почему тебя надо звать тысячу раз?», «Почему тебе так трудно вымыть за собой тарелку?», «Как ты можешь говорить такое своей матери?» и т. д. Но что, если воспринимать эти стенания не как упреки, а как настоящие вопросы?

В тот вечер, когда у меня на глазах разыгрывалась семейная драма, на смотровой площадке было много маленьких детей, которые вполне спокойно себя вели. Тогда почему этот ребенок никак не мог угомониться? Почему усилия его родителей оказывались тщетными? Почему сейчас? Вот в чем вопрос.

Возможно, малышу было трудно находиться в маленьком, переполненном помещении, и он передвигался по нему, чтобы чувствовать себя в безопасности? А может быть, ему было неудобно сидеть на твердой деревянной скамейке или скучно смотреть, как тренируются гимнастки, – зато так весело бегать и прыгать самому? Список предположений можно продолжать. Как бы то ни было, поведение ребенка красноречиво свидетельствовало о том, что он испытывает сильный стресс. И чем больше родители пытались его утихомирить, тем больше он сопротивлялся и тем больше они приходили в отчаяние.

На самом деле ни поведение мальчика, ни реакция его родителей не отражали отсутствие силы воли или самоконтроля. Каждый из них был на взводе. Нам всем знакомо это чувство. Существует ли способ изменить эту психологическую борьбу по перетягиванию каната и, самое главное, ее результат? Ответ – да, но для этого мы должны кардинально изменить свое мышление, сделав упор не на самоконтроль, а на саморегуляцию.

Разницу между этими двумя понятиями не всегда понимают даже специалисты. Что касается родителей, мы вроде как логично полагаем, что когда поведение нашего ребенка или наши реакции выходят из-под контроля – значит, контроля не хватает. Но, делая упор на контроле, мы также упускаем возможность – закончить разговор, или начать потенциально конструктивное взаимодействие, или отметить какой-то ценный поучительный момент. Методика Self-Reg, напротив, дарит нам такую возможность. И начинать нужно с вопроса: «Почему сейчас?»

Как я уже говорил, очень важно проводить сознательное различие между самоконтролем и саморегуляцией. В противном случае объяснение по умолчанию таково, что дети бывают либо «хорошими», либо «плохими». Отсюда вытекают ошибочные представления о генах, характере, обучаемости и жизненном потенциале ребенка.

«Исследование маршмеллоу» и миф о самоконтроле

В 1963 году американский психолог и профессор Стэнфордского университета Уолтер Мишель провел простой эксперимент, ставший всемирно известным доказательством важности самоконтроля для достижения ребенком жизненных успехов. В исследовании приняли участие 600 детей от четырех до шести лет. По результатам этого и дальнейших исследований Мишель пришел к выводу, что дети, способные устоять перед соблазном съесть маршмеллоу, если им обещают позже дать еще больше маршмеллоу, в будущем опережают своих сверстников во всех областях. Они лучше учатся в школе, чаще поступают в высшие учебные заведения, имеют меньше проблем со здоровьем – и физическим, и ментальным, – реже совершают бездумные, рискованные поступки, нарушают закон или страдают наркозависимостью и в целом больше довольны жизнью.

Другими словами, «исследование маршмеллоу» подтверждало распространенное убеждение, что самоконтроль является ключом к будущему успеху. А возраст его участников служил доказательством того, что низкий уровень самоконтроля можно определить уже в относительно раннем возрасте. Оба этих вывода подпитывали надежду на то, что в случае своевременного вмешательства мы можем исправить ситуацию, то есть развить у ребенка самоконтроль и обеспечить ему успешное будущее. Это, в свою очередь, привело к классической модификации поведения, ставшей основой воспитания, образования и профессиональной подготовки подрастающего поколения.

Задача «отсрочки вознаграждения» (delay of gratification) даже стала темой гуляющей по интернету песни из популярной детской телепрограммы «Улица Сезам»¹. Но далеко не все знают, что выполнением этой задачи можно манипулировать. Если ребенка (а также подростка, студента и даже взрослого) сначала переутомить или расстроить, то шансы, что он не устоит перед искушением, значительно возрастают – даже если раньше таких проблем не возникало. Аналогичный эффект производят шум, большое скопление людей, сильные запахи и негативные мысли или эмоции.

На первый взгляд задача с маршмеллоу может показаться безобидным развлечением, но на самом деле это тест на способность справляться со стрессом, и у многих детей она вызывает невероятный стресс. Ребенка оставляют одного в совершенно пустой комнате, и ему ничего не остается, кроме как сидеть за столом на неудобном стуле, уставившись на помещенный в поле его зрения маршмеллоу. Добавьте сюда стресс от ожидания незнакомого взрослого, который должен вернуться с вознаграждением, но когда это произойдет – неизвестно. Понаблюдайте за страданиями детей во время этого испытания, и вы поймете, что оно им кажется вечностью.

Так что это самый обычный стресс-тест – вариант сурдобарокамеры для астронавтов, адаптированный для четырехлетних детей.

Современная наука говорит, что реакция ребенка на экстремальную ситуацию зависит в первую очередь от уровня возбуждения его нервной системы: от того, насколько он был спокоен, прежде чем перед ним появилось блюдце с маршмеллоу, и от того, насколько грамотно его проинструктировали. В действительности тот факт, что какой-то ребенок решил съесть маршмеллоу, не дожидаясь, пока принесут дополнительную порцию, не столь важен. Важно, почему он так поступил. Именно это имеет непосредственное отношение к саморегуляции, и именно здесь кроются возможности коррекции поведения и формирования способности успешно справляться с неблагоприятными факторами.

Мы с вами уже знаем, как мозг реагирует на стрессоры, запуская метаболические процессы, потребляющие жизненную энергию, а затем – метаболические процессы, противодействующие первым и восполняющие запас ресурсов. Эти механизмы постоянно уравновешивают друг друга, обеспечивая стабильную внутреннюю среду. Они поддерживают температуру нашего тела на уровне примерно 36.6 градусов – утром она, как правило, чуть ниже, во второй половине дня выше. Если нам становится слишком жарко, мы восстанавливаем баланс, выделяя тепло и пот. Если же нам становится слишком холодно, мы дрожим или у нас стучат зубы.

Все эти процессы требуют энергии, и самой энергоемкой в этом плане является «тревожная сигнализация» лимбической системы – нашего «эмоционального мозга»: мы реагируем на угрозу, а затем восстанавливаемся. Для удобства объяснения мне нравится проводить аналогию с педалями газа и тормоза в автомобиле: когда миндалевидное тело регистрирует что-то как опасность, гипоталамус жмет на газ; когда миндалевидное тело «дает отбой», гипоталамус жмет на тормоз. Проблема в том, что если миндалевидное тело слишком часто бьет тревогу, гипоталамус постоянно «газует», в результате чего тормоза и тормозные колодки изнашиваются: система восстановления утрачивает свою эффективность. Когда это происходит, вы начинаете замечать проблемы: поведенческие, когнитивные, физиологические, социальные и эмоциональные. Саморегуляция успокаивает эмоциональный мозг, снимает нервное возбуждение и выключает «сигнализацию», обеспечивая сбалансированное взаимодействие этой двойной реакции и восстановительных процессов.

Важный момент: если ребенок находится в очень плохом психоэмоциональном состоянии, ему значительно труднее противостоять сильному порыву, будь то желание съесть маршмеллоу или побегать, когда сказано сидеть спокойно. Вдохновившись выводами «исследования маршмеллоу» о самоконтроле, вы упускаете этот критически важный момент, поскольку не принимаете в расчет биологический факт, что «спокойствие» в состоянии стресса отнимает массу энергии. И чем сильнее стресс, тем больше энергозатраты. Более того, если вы фокусируетесь на самоконтроле как на цели, вы, скорее всего, будете вести себя таким образом, что это только увеличит стрессовую нагрузку на ребенка и усугубит ситуацию.

Неугомонный карапуз на уроке гимнастики – наглядный тому пример. Когда уговоры не помогли, родители перешли к более жестким мерам – от резких окриков до применения физической силы, что только усилило стрессовую реакцию их сына. В самых тяжелых случаях жесткое поведение родителей может вызвать у ребенка реакцию «замри», которая ошибочно воспринимается как консенсус. Родитель думает: «Ну наконец-то до него дошло! Теперь он знает, что я говорю дело». К сожалению, в состоянии «замри» ребенок с трудом понимает, что вы говорите. Чем сильнее стресс, тем сильнее реакция «бей, беги или замри». И чем чаще она срабатывает, тем больше расшатывается нервная система.

Разница между саморегуляцией и самоконтролем выходит далеко за пределы простой семантики. Слова и идеи обладают огромной силой, и в данном случае ошибочная идея о силе воли и самоконтроле искажает наше понимание детей и ограничивает видение их потенциала. В результате мы ошибочно полагаем, что причина, по которой маленький ребенок не может устоять перед искушением съесть маршмеллоу, заключается в отсутствии силы воли и самоконтроля.

Еще одно распространенное заблуждение состоит в том, что самоконтроль прививается методом кнута и пряника. Оно берет начало из бихевиористской концепции, выдвинутой в прошлом столетии американским психологом Джоном Уотсоном, согласно которой мы можем смоделировать характер любого ребенка по любому образу и подобию, используя научно обоснованную систему наказаний и поощрений. И начинать эту работу надо с пеленок, со своей реакции на плач проснувшегося ночью младенца: если вы встанете его успокоить или покормить, в дальнейшем это будет поощрять подобное поведение; ребенок должен успокаиваться сам, и самый эффективный способ научить его этому – не реагировать на его капризы.

По этой логике, «исследование маршмеллоу» свидетельствует о том, что если у четырехлетнего ребенка нет силы воли – значит, родители не научили его сдерживать или контролировать свое естественное желание немедленного вознаграждения. Эти ошибочные теории прочно укоренились в общепринятых взглядах на воспитание детей, и лишь в последние годы мы начинаем осознавать пагубность такого мировоззрения.

Мы наблюдаем взрывной рост числа детей, страдающих всевозможными психологическими, поведенческими и социальными проблемами, которые раньше было принято связывать с низким уровнем самоконтроля, но сегодня мы понимаем, что это проблемы с саморегуляцией. К примеру, за эпидемией детского ожирения и диабета стоит нечто большее, чем тяга к нездоровой пище.

Нечто более фундаментальное выводит наших детей из равновесия, и это не усиление самоконтроля. Самоконтроль не формирует и не восстанавливает навыки владения и управления собой, необходимые для успешной повседневной деятельности и крепкого здоровья. Пока мы это не поймем, мы рискуем увеличить количество факторов, ухудшающих саморегуляцию своего ребенка.

От драйва до срыва: стресс управляет поведением

Безусловно, самый любопытный вывод многочисленных вариаций «исследования маршмеллоу» состоит в том, что личной эффективностью можно манипулировать, увеличивая уровень стресса. При этом изучались самые разные стрессоры. Например, испытуемых просили подумать о чем-то или взглянуть на что-то, что нарушает их душевное равновесие; подвергали воздействию сильного шума или запаха во время выполнения задачи; помещали в слишком жаркое, слишком холодное или слишком тесное помещение; проводили тестирование, когда люди были голодны или не выспались.

Езда с пустым баком

Стрессоры бывают всевозможных форм и размеров, в том числе экологические, физические, когнитивные, эмоциональные и социальные. И все они влияют на процессы саморегуляции. Дайте ребенку задание, требующее концентрации, посадите его на неудобный стул, в шумной аудитории, рядом с беспокойным одноклассником – и миссия может оказаться невыполнимой. Отправьте его в школу без полноценного завтрака или ночного сна, и у него будет еще выше уровень стресса и еще ниже уровень жизненной энергии. Вспомните, когда у вашего ребенка в последний раз был нервный срыв даже в, казалось бы, спокойной домашней обстановке. Поищите факторы стресса – и вы их найдете.

Ситуация усугубляется тем, что эти многочисленные стрессоры тесно переплетаются между собой. Как правило, мы наблюдаем стандартный сценарий. Происходит что-то, что вызывает у ребенка беспокойство. Беспокойство ведет к нервному напряжению, а нервное напряжение отнимает жизненную энергию. В результате ребенку все труднее улавливать сигналы социального окружения, что усиливает беспокойство и ухудшает взаимодействие с окружающими. Если напряжение продолжает нарастать, а энергия – истощаться, ребенок приближается к грани нервного срыва. Эти циклы происходят на протяжении всего дня, но их интенсивность зависит от индивидуальных особенностей, чувствительности, темперамента и стрессоустойчивости ребенка.

Дети, испытывающие сильный стресс, обычно не способны описать свое состояние словами, но мы можем судить о нем по их поведению, настроению, неспособности слушать или ладить с другими детьми. Одни дети уязвимы к факторам окружающей среды – звукам, запахам, яркому свету, неудобному стулу или обуви, – что может проявляться в трудностях с концентрацией внимания или в раздражительности. Другие дети относительно невосприимчивы к факторам окружающей среды и непринужденны в социальном плане, но крайне остро реагируют на эмоциональные встряски, такие как, например, развод родителей. Третьи страдают от недосыпания, недостатка физической активности и неправильного питания – «тройка лидеров» из стресс-факторов современной жизни. Но основная причина во всех случаях одна и та же: дети испытывают сильнейший стресс, лишающий их энергии и сил справиться со своим состоянием.

И проблема не только в этом. Когда у организма заканчивается «топливо в баке», он начинает работать на адреналине и кортизоле. Вот почему дети становятся такими взбалмошными, взвинченными или гиперактивными, и им это дается так же трудно, как и нам. Это определенно не тот тип поведения, которым ребенок может управлять, «если действительно захочет», потому что он не хочет так себя вести. В гиперактивном или взвинченном состоянии отдел мозга, отвечающий за сознательное поведение, отключается. Я даже не уверен, что тот малыш в гимнастическом зале слышал и уж тем более понимал, чего от него требовали родители, потому что отдел мозга, отвечающий за активное слушание, в состоянии перевозбуждения тоже отключается.

Рефрейминг поведения ребенка для ответа на вопрос «Почему сейчас?»

Как только вы признаете, что «трудное поведение» ребенка вызвано чрезмерным стрессом, ваше отношение к ситуации кардинально меняется. В методике Self-Reg это называется рефреймингом, или изменением восприятия поведения ребенка. Научившись отличать плохое поведение от поведения в состоянии стресса, вы способны вести себя осмысленно, а не реагировать на какие-то выходки автоматически. Вместо того чтобы раздражаться, вы стараетесь понять, что происходит. Вместо того чтобы ругать или читать нотации, вы слушаете – всеми органами чувств. Вместо того чтобы своей неадекватной реакцией усугублять стресс и энергетическое истощение ребенка, вы помогаете ему успокоиться, прийти в себя и восстановиться. Вот в чем суть методики Self-Reg.

Self-Reg базируется на развитии саморегуляции в пяти важнейших сферах: физической, когнитивной, эмоциональной, социальной и просоциальной. Все эти сферы тесно взаимосвязаны друг с другом, и все они содержат ответы на вопрос «Почему сейчас?». Исключение составляют только совсем маленькие дети, для которых социальные и просоциальные стрессоры являются несущественными.

Вот лишь некоторые признаки сильного стресса, которые ошибочно принимаются за плохое поведение или скверный характер.

Ребенок…

• …плохо засыпает или спит;

• …по утрам сильно капризничает или скандалит;

• …легко расстраивается по малейшему поводу и с трудом успокаивается;

• …имеет резкие перепады настроения – то плачет, то смеется;

• …испытывает трудности с концентрацией внимания и иногда даже не слышит ваш голос;

• …слишком часто злится либо выглядит подавленным, испуганным или встревоженным.

Обвинения, укоры, нагоняи или другие формы наказания за подобное поведение только ухудшают положение дел. Наказание само по себе становится стрессором. А если наказание достаточно суровое, у ребенка, как я уже говорил, может сработать реакция «замри». Внешне она напоминает самоконтроль, но это полная противоположность самоконтролю: организм находится в состоянии шока и не в состоянии на что-либо реагировать.

Когда же мы начинаем смотреть на поведение с точки зрения саморегуляции в состоянии стресса, нервного возбуждения и энергетического истощения, а не с точки зрения самоконтроля и послушания, то получаем совершенно иной результат. Иногда он достигается удивительно простыми методами, такими как понижение голоса, наведение порядка в комнате ребенка или изменение освещения. В других случаях мы имеем дело с глубинными комплексными проблемами, которые могут вызывать у детей не меньшее замешательство, чем у нас. Как бы то ни было, рефрейминг поведения ребенка мгновенно изменяет ситуацию в сторону большего взаимопонимания и положительных, устойчивых сдвигов.

Стивен
Родители Стивена с самого начала знали, что их сын потребует дополнительного терпения, внимания и ухода. Вследствие тяжелых родов у него были критически низкие показатели по шкале Апгар – желтуха, учащенное дыхание и сердцебиение, расстройство нервной системы, – и первые четыре дня своей жизни он провел в отделении интенсивной терапии для новорожденных под лампой для снижения уровня билирубина. К тому же у ребенка оказалась необычайная чувствительность (мы называем это гиперчувствительностью) к свету, вкусу и запахам и пониженная чувствительность (гипочувствительность) к прикосновениям и речи – в целом слух у него был хорошим, но он плохо различал тональности голоса и комбинации звуков. И эти симптомы прогрессировали по мере повышения стресса или утомляемости.
Неудивительно, что первый год Стивена был трудным. Он плохо ел и спал, зато много плакал и был очень беспокойным. Педиатр порекомендовал его родителям обратиться к нам, чтобы вместе выявить факторы, вызывающие у ребенка стресс, и разработать стратегии их нейтрализации. Родители узнали, что, когда они смягчают голос и замедляют речь, движения и жесты, Стивен ведет себя более спокойно. Они научились «укачивать» его истерики и старались избегать общественных мест, таких как супермаркет, где слишком большая сенсорная нагрузка.
К двум годам Стивен все еще был крайне нервным и беспокойным, но он начал засыпать в одно и то же время и спать всю ночь без пробуждений. Он стал хорошо кушать и, что самое главное, души не чаял в своих родителях. При звуке маминого голоса он расплывался в улыбке, а на ручках у папы обычно успокаивался.
В следующие пару лет, когда Стивен пошел в садик, возникли новые трудности. Занятия и игры, которые другие дети находили увлекательными, Стивена утомляли. Его низкая чувствительность к речи означала, что он не реагировал на какие-то банальные вещи, например на тон голоса, которым с ним разговаривали. Одних людей это обескураживало, других – раздражало. Дома родители понимали сына и выработали мягкий, комфортный для него стиль общения. Но в социальной среде постоянно возникали напряженные моменты и недоразумения, и страсти накалялись.
Кроме того, у Стивена были проблемы с мелкой моторикой. Простые занятия вроде рисования или игры с конструктором легко выводили его из себя. В результате элементарная учебно-познавательная деятельность превращалась для него и для всех, кто с ним взаимодействовал, в источник головной боли – и стресса.
К счастью, у ребенка была хорошо развита крупная моторика. К своему первому дню рождения он не только ходил, но и бегал. Его родители регулярно брали его на долгие прогулки, и с каждым разом он проходил все большее расстояние, прежде чем попроситься на руки и вернуться к машине. Стивен обожал подвижные контактные игры. В три года он уже делал сальто, а в четыре больше всего на свете хотел научиться кататься на коньках и играть в хоккей. Этот ребенок испытывал то, что мы называем сенсорным голодом, и ему было необходимо много двигаться, чтобы восполнять нехватку телесных ощущений. После занятий спортом у него значительно улучшалось общее психоэмоциональное состояние, аппетит и сон.
К пяти годам Стивен был активным ребенком, но в социальном взаимодействии постоянно возникали неприятности. Дома он был спокойным, милым и покладистым, а в школе заводился с пол-оборота и с трудом выстраивал отношения с другими детьми. Он не умел себя вести с товарищами по игре и мог забрать у них игрушки, толкнуть или ударить. Его мать пробовала приглашать детей к ним домой, чтобы они играли под ее присмотром, но Стивен все равно вел себя безобразно. В итоге за ним закрепилась репутация хулигана и драчуна, которого никто не приглашал на дни рождения и другие мероприятия.
Стивену было трудно усидеть на месте, участвовать в групповых играх с правилами или следовать инструкциям. Он плохо улавливал социальные сигналы, что вело к их неправильному пониманию и, соответственно, к неадекватному поведению. К пяти годам Стивена исключили из детского спортивного клуба, детского клуба художественного творчества, летнего лагеря для дошкольников и старшей группы детского сада. Он либо просто отказывался участвовать в групповых видах деятельности, либо вел себя так, что в скором времени его просили уйти.
Мальчика постоянно выделяли как «трудного» ребенка, хотя в спокойном расположении духа он был вполне милым и старательным. Если родители реагировали на взлеты и падения Стивена словами поддержки и утешения, то учителя и воспитатели только ругали и наказывали. Моменты, когда он старался быть на высоте, оставались незамеченными и случались все реже и реже. Неудивительно, что к семи годам ребенок проявлял все признаки заниженной самооценки, и это лишь усиливало его нежелание признавать свои проступки, нередко приводившие взрослых в ярость.
Родители Стивена, несмотря на беззаветную любовь к сыну, испытывали за него тревогу, которая нарастала с каждой новой проблемой или неприятностью. Но они продолжали заботиться о том, чтобы снизить уровень его стресса, например ограничивали просмотр телевизора и следили за режимом сна и отдыха. А когда у Стивена случался нервный срыв, они вместо жесткости проявляли терпение, и со временем ребенок стал быстрее оправляться от таких приступов.
Я упомянул о том, что в четыре года Стивен умолял научить его кататься на коньках и играть в хоккей, но вскоре стало понятно, что в силу своей повышенной возбудимости он не может этого делать – выносить стрессогенные аспекты командных видов спорта, слушать тренера и даже спокойно надеть форму и коньки. И все же с помощью родителей ему удалось одолеть эти трудности. Вместо того чтобы злиться, когда приходилось по десять раз перешнуровывать ботинки, потому что они то жали, то сидели слишком свободно, родители Стивена терпеливо возились со шнурками и спрашивали у сына, удобно ему теперь или нет. Каким-то образом они интуитивно понимали, что его нервозность вызвана реальным или воображаемым дискомфортом, причиняемым коньками.
Кроме того, они нашли учителей, тренеров и других специалистов, готовых работать со Стивеном, для того чтобы минимизировать стрессовую нагрузку в течение дня, а также научить его справляться с нервозностью и фокусироваться на обучении. Так, тренер по хоккею на первых порах использовал в качестве поддержки на льду юмор и опоры, а товарищи по команде дружно подбадривали Стивена и праздновали вместе с ним его маленькие победы. Ну и отчаянное желание малыша кататься на коньках само по себе было мощным мотиватором.
Была еще воспитательница детского сада, одна из тех талантливых от природы педагогов, которая знала, как облегчить ребенку его первый опыт расставания с мамой. Поняв, что Стивен очень негативно реагирует на шум и крики детей, она организовала в группе тихий уголок, где при необходимости можно было укрыться и отдохнуть.
В начальной школе учительница предприняла дополнительные шаги для уменьшения количества отвлекающих моментов в классе, чтобы Стивен мог более эффективно направлять свою энергию на обучение чтению, которое давалось ему с трудом. Опять же, важным шагом было уменьшение количества стрессоров, что облегчало овладение умениями и навыками.
Снижение физической и эмоциональной нагрузки на организм помогло Стивену стать более спокойным и усидчивым и научиться многим важным вещам: сосредотачиваться и внимательно слушать учителя или тренера; эффективно мыслить и планировать день; понимать, что́ думают и чувствуют другие дети; осознавать влияние своих слов и действий на окружающих. Залогом всех этих достижений, включая последнее, была отнюдь не сила воли. Направить свою энергию в нужное русло ребенку позволила саморегуляция.
Со временем Стивен научился распознавать свои стрессоры, контролировать свои эмоции, понимать связь между своим физическим состоянием, настроением и способностью справляться со стрессом и переключаться с негодования и злости на более конструктивные способы решения проблем. Другими словами, он научился управлять собой. Это был трудный путь, но в конце концов Стивену удалось прийти к академическим и спортивным успехам. В подростковом возрасте он стал капитаном школьной команды по хоккею и бесспорным лидером в классе. Кто бы мог подумать – я имею в виду приверженцев «исследования маршмеллоу» или моделей модификации поведения, – что такой «проблемный» ребенок может вырасти в сильную личность с высокими нравственными ценностями, твердым характером и безупречной выдержкой?
Стивен – не исключение из правил. Какие бы проблемы ни были у вашего ребенка, саморегуляция является единственным ключевым фактором положительных сдвигов и роста. Развитие саморегуляции – это процесс. В ходе него кардинально изменяется поведение ребенка, а также улучшаются ваши взаимоотношения и другие важные аспекты. Но главное – восстанавливаются и увеличиваются внутренние ресурсы ребенка. И ваши тоже.

Буллить или холить: выбор за вами

Методика Self-Reg базируется на принципе, что ребенок развивает способность к саморегуляции только через поддержку и содействие. Это не то же самое, что «ребенок развивает самоконтроль только через наш неусыпный контроль».

Суть Self-Reg – в понимании и улучшении внутренних процессов регуляции возбуждения, а не в управлении поведением как таковом, и в критически важной роли взрослого как «внешнего регулятора», помогающего ребенку справляться со своим психоэмоциональным состоянием до тех пор, пока он сам не сможет это делать. Привести ребенка в состояние гипервозбуждения или, наоборот, упадка сил и апатии (что мы называем гиповозбуждением) могут самые разные ситуации. Когда такое случается, важно помочь ребенку успокоиться и восстановить душевное равновесие, а не усугублять проблему.

Стивен – прекрасный тому пример. Чтобы стать опытным хоккеистом, ему потребовались годы упорных тренировок; но эта история не о выдержке. Главная причина, по которой Стивен проводил столько времени на льду, по крайней мере на первых порах, заключалась в том, что это приносило ему облегчение. Большинство детей выбирают какое-то занятие не потому, что хотят «быть лучшими», а потому, что это занятие, будь то кулинария, рисование или игра на фортепиано, улучшает их физическое и душевное состояние.

Как я уже говорил, Стивену далеко не сразу удалось добиться прогресса. Это был долгий и трудный путь, полный радостей и горестей, достижений и срывов, успехов и неудач. Неудачи, как правило, провоцировались физическими факторами – болезнью, переутомлением или недосыпанием. Когда Стивену было плохо или некомфортно, он снова начинал вести себя как маленький ребенок: раздражался, психовал, грубил, его поведение становилось агрессивным, воинственным или иррациональным. Ему было трудно совладать с сильными эмоциями; плюс, как и все дети, он еще не в полной мере испытывал чувства стыда и вины. Однако серьезные срывы всегда были результатом реакции окружающих на его поведение в одной из таких ситуаций. Именно количество подобных случаев вызвало у меня желание написать эту книгу.

Меняем «кнут и пряник» на набор инструментов саморегуляции

По большому счету, история Стивена – о сдвиге мировоззренческой парадигмы его родителей, который произошел после того, как они сделали методику Self-Reg основой своей родительской философии и повседневного взаимодействия с ребенком. Они научились реагировать на его «психи» так же, как делали это, когда он был маленьким: утешали и успокаивали, а не ругали или злились. Однажды я спросил маму Стивена, как ей удается сохранять такое спокойствие во время этих «бурь», на что она мне ответила: «На самом деле он не осознаёт, что говорит или делает, а просто по-своему дает мне понять, что ему плохо». Это и есть ключ к рефреймингу.

Мы склонны слишком серьезно относиться к тому, что говорит ребенок во взвинченном психоэмоциональном состоянии. Мы так привыкли к языку как к основному способу общения, что слушаем только слова, а не тон голоса. Но если отвлечься от того, что́ говорит ребенок, и послушать, как он это говорит, мы услышим крики и вопли израненной души. В такие моменты ребенок – и даже подросток – нуждается в том, чтобы мы вернулись к роли внешнего регулятора.

Родители Стивена работали с ним и над развитием самоконтроля, но они заметили, что, когда он высыпался, хорошо ел, занимался спортом и практиковал Self-Reg, проблем с самоконтролем обычно не возникало. С возрастом Стивен стал лучше понимать свое состояние, чувствовал, когда у него нарастает утомление или нервное напряжение, и знал, что с этим делать. Накануне важной игры он мог даже пропустить вечеринку, чтобы хорошо выспаться и быть в форме.

Родительские будни полны напряжения и стресса. В младенчестве наши чада постоянно требуют внимания и заботы, плачут в самое неподходящее время и просыпаются по ночам, из-за чего мы страдаем от хронического недосыпания и усталости. В детстве и отрочестве мы продолжаем бороться с перепадами их настроения и постоянно меняющимися предпочтениями. Или, что еще хуже, с детскими истериками в общественных местах, действующими на нервы и отнимающими жизненную энергию – как у нас, так и у них. В результате малейшая искра разочарования или гнева вызывает эмоциональный пожар.

И лишь в последние несколько лет наука и клиническая практика дали нам ясное понимание биологии настроения и поведения, ключевой роли саморегуляции, ее умений и навыков, а также инструментов для их формирования. Развивать саморегуляцию никогда не поздно – и никогда не рано. Это естественный процесс, который начинается с рождения.

Глава 3
Важный посредник
Нервная регуляция и промежуточный мозг

Выдающийся американский биолог Стивен Джей Гулд утверждал, что все человеческие младенцы рождаются раньше срока. То есть на первом жизненном этапе это в прямом смысле слова «эмбрионы, находящиеся вне матки». «Человеческие детеныши рождаются эмбрионами и остаются эмбрионами еще около девяти месяцев», – писал Гулд в своей книге «Со времен Дарвина». Эта идея в корне меняет подход к делу. Всякий раз, когда я начинаю с нее свое выступление перед родителями, в аудитории неизменно раздается дружный вздох изумления. Однако, в отличие от представителей остального животного мира, мозг человека невероятно долго остается в удивительно незрелом состоянии.

Мы рождаемся беспомощными. Мы приходим в этот мир неспособными себя накормить, выполнить элементарные гигиенические процедуры и даже ходить. Способность к саморегуляции практически отсутствует, о чем нам говорит частый и пронзительный плач ребенка. Тем не менее такова характерная черта нашего биологического вида. Почему же природа оставила незавершенным такое важное дело, как формирование мозга новорожденного? И какое это имеет отношение к родительским обязанностям?

Объяснение кроется в двух равнозначных свойствах, каждое из которых давало древним людям значительное эволюционное преимущество перед всеми другими биологическими видами. Первое свойство – способность передвигаться на двух ногах (прямохождение), а второе – большой мозг. Прямохождение имело массу достоинств в плане энергоэффективности. Одним из главных было освобождение рук, что позволило нашим предкам создавать усовершенствованные орудия труда и охоты. Кроме того, передвижение на двух конечностях повлекло за собой целый ряд анатомических изменений, важнейшее из которых – увеличение размеров мозга, что сделало возможным весь дальнейший технологический и социальный прогресс.

Правда, была одна проблема. Женщины не могли родить ребенка с таким большим мозгом, не утратив способности к прямохождению. И природа приняла гениальное решение: завершить формирование мозга после рождения ребенка. За сорок недель голова эмбриона достигает максимального размера, при котором может пройти через родовые пути и не причинить серьезного вреда женской анатомии. (Однажды, когда я объяснял эту идею достаточно внушительной аудитории, с заднего ряда раздался голос: «Природа зашла слишком далеко!»)

По мере того как человеческий мозг эволюционировал и рос, процент новорожденных детей с полноценно развитым мозгом, наоборот, сокращался. Сегодня мозг новорожденного ребенка примерно в четыре раза меньше мозга взрослого человека. Рождение провоцирует такое стремительное и бурное развитие нервной системы, какого не наблюдается на протяжении всей жизни. Аксоны и дендриты – корни и отростки нейронов – начинают зарождаться, разветвляться и формировать связи между различными участками мозга. Контакты между нейронами называются синапсами, и в первый год жизни их ежесекундно образуются сотни. Научное название этого процесса – избыточный синаптогенез – говорит само за себя. Формирование нейронных связей зависит в первую очередь от взаимодействия ребенка с родителями или опекунами.

На восьмом месяце жизни мозг начинает удалять лишние синапсы и укреплять важные связи. Ребенок совершает все меньше беспорядочных и все больше произвольных движений – исследует мир, ползает, дотягивается до предметов, берет их в руки, трясет, растягивает. Период активного синаптического роста и прунинга продолжается примерно до четырех лет, а к шести с половиной годам мозг формируется в среднем на 95 процентов. Этот процесс лежит в основе всех остальных аспектов развития ребенка. Соответственно, его нарушения могут привести к целому ряду проблем с физическим и ментальным здоровьем.

Реакция на стресс в буквальном смысле слова программируется в первые годы нашей жизни. Нейронные системы и связи, отвечающие за речь, эмоциональное и социальное развитие, мышление и поведение, закладываются в процессе общения ребенка со взрослыми. Понятно, что мы как родители склонны в первую очередь обращать внимание на насущные физические и практические потребности новорожденного, но психологическая забота на этом раннем жизненном этапе является неотъемлемой частью глубинных и сложных неврологических процессов. С момента рождения ребенка незавершенное дело развития его мозга переходит от природы к нам. Понимание этих физиологических особенностей и передовые достижения науки о мозге в корне меняют наши представления о своей роли в развитии детей через тесное и постоянное взаимодействие с ними.

Рождение: шокирующий старт (и буря эмоций) для всех

Давайте поговорим о шоке, который испытывает организм ребенка. После девяти месяцев относительно тихого и спокойного пребывания в утробе матери плод внезапно выбрасывается через узкий и травмоопасный проход в среду, полную незнакомых ощущений: свет, шум, воздух, холод, прикосновения рук и сухого полотенца к коже. Потом его трясут, шлепают, взвешивают, измеряют пульс, мышечный тонус и рефлексы, закапывают в глаза капли, делают инъекции витамина К и прививку и прокалывают пятку, чтобы взять кровь на анализ.

Кроме того, новорожденный испытывает массу незнакомых и не всегда комфортных внутренних ощущений. Дыхание – само по себе совершенно новый опыт. В материнской утробе кислород и питательные вещества поставляются плоду прямо в кровоток через пуповину; через нее же удаляются отходы жизнедеятельности и углекислый газ из околоплодного пузыря.

Природа позаботилась о том, чтобы новорожденный обладал рефлексами для поддержания всех этих процессов, но такая деятельность требует немалых физиологических усилий. Добавьте сюда доминирующую модель поведения младенца – плач. Громкий, пронзительный и изматывающий.

Несмотря на кардинальные изменения во внутренней и внешней среде, потребности ребенка на протяжении первого года жизни остаются такими же, как и в утробе матери. Он по-прежнему нуждается в тепле, заботе и безопасности, только теперь ему надо как-то сообщать о своих потребностях взрослым – при том, что коммуникативные способности, а также способность регулировать и восстанавливать свое психоэмоциональное состояние, ограничены.

Главное на этапе раннего ухода – успокоить младенца, потому что каждый раз, когда он пугается и плачет, его нервная система потребляет большое количество энергии. Испуг – это детская реакция «бей или беги», вызывающая мышечное напряжение во всем теле, от головы до пят. Ребенок может размахивать ручками, ножками или выгибать спину; у него повышаются пульс, давление и частота дыхания. Чтобы скомпенсировать потери энергии, мозг вырабатывает восстановительные нейрогормоны, а если стресс слишком сильный, замедляет или отключает некоторые процессы, в том числе иммунную систему и механизм роста. Такое энергосберегающее ингибирование становится дополнительным стрессором. Как результат, в состоянии хронического стресса может, например, замедляться пищеварение, что лишает ребенка столь необходимых ему питательных веществ.

У взрослых стрессовую реакцию могут вызывать мысли, воспоминания и эмоции, а также внешние события. В младенчестве нас беспокоят главным образом факторы, вызывающие дискомфорт, и мы выражаем это беспокойство простыми эмоциями вроде испуга или гнева. Это самые примитивные реакции мозга на опасность, реальную или воображаемую, которые управляются системами древних отделов мозга. Эти системы активируются в последнем триместре беременности и никогда не «уходят в оффлайн»: они мониторят окружающую среду на наличие угроз даже в утробе матери и когда ребенок спит.

Возбуждение в физиологическом контексте означает степень реагирования – физического и эмоционального – на внутренние и внешние раздражители (стимулы). Когда ребенок часто пугается, кричит, плачет и не имеет возможности восстановить деятельность нервной системы и запасы жизненной энергии, он быстро входит в состояние гипервозбудимости, то есть повышенного физиологического и психологического напряжения, что ведет к еще большей нервозности. Одни дети, страдающие гипервозбудимостью, становятся пассивными и/или вялыми (детская версия реакции «беги»), другие – наоборот, агрессивными и/или раздражительными (детская версия реакции «бей»).

Мелани: младенец в бистро
Рейчел и Саймон обратились ко мне по поводу расстройства сна у их трехмесячной дочери Мелани, которая спала не больше шести часов в сутки. Обычно дети в таком возрасте спят около пятнадцати часов в сутки. По просьбе родителей мы договорились встретиться в бистро неподалеку от их дома. Я думал, что мы будем втроем, а Мелани останется с няней, но, к моему удивлению, они заявились в бистро всем семейством, с Мелани в съемной корзине от прогулочной коляски. Когда я высказал свое удивление по этому поводу, родители со смехом сказали, что приходят сюда каждый день, потому что это единственное место, где Мелани ведет себя спокойно. Как только они переступают порог бистро, она сразу же засыпает и спит все время, пока они там находятся, – что произошло и во время нашей встречи.
На первый взгляд, в этой семейной традиции и в привычке ребенка засыпать в общественном месте нет ничего тревожного, если бы не одно «но»: родители Мелани обратились ко мне из-за ее проблем со сном.
Я, естественно, понимал, почему им так нравилось брать ее с собой в ресторан. Это была возможность отдохнуть от домашней кутерьмы и плача, простой способ уложить ребенка спать, а самим спокойно насладиться трапезой, прерываемой лишь восхищенными репликами посетителей насчет того, какой у них ангельский ребенок.
Рейчел и Саймон рассказали мне, что они пробовали сократить время дневного сна Мелани в надежде, что она будет раньше засыпать вечером и лучше спать ночью. Они пробовали включать ей успокаивающие мелодии и звуки и даже переставили ее кроватку в свою спальню. Но все безрезультатно.
Понимание физиологических особенностей мозга новорожденного дает возможность по-новому взглянуть на ситуацию и переосмыслить ее. Скорее всего, шум-гам в бистро действовал на Мелани слишком сильно, и сон был примитивным механизмом защиты от чрезмерного количества стрессоров. То есть обстановка бистро не убаюкивала Мелани, а угнетала – и, следовательно, лишь усугубляла проблему. Малышка не получала качественного восстановительного сна, необходимого для стремительно развивающегося мозга и организма, а ее симпатическая нервная система была хронически перевозбуждена.
Мелани не только плохо засыпала, но и, казалось, не хотела этого делать. Достаточно распространенное явление среди маленьких детей, которое не всегда правильно интерпретируют. Если ребенок сопротивляется, когда мы начинаем укладывать его спать – находится в состоянии повышенного нервного возбуждения, – вполне логично прийти к выводу, что ему еще не хочется спать и нет смысла всех мучить.
Такой феномен борьбы со сном, когда он больше всего необходим, встречается не только у детей, но и у подростков и даже взрослых. Но почему трехмесячный ребенок хронически борется со сном? Необходимо было понять, по какой причине образовался такой поведенческий паттерн и, что более важно, как его разрушить. Симбиоз концепции Гулда и методики Self-Reg подсказал нам совершенно неожиданное решение.
Родители Мелани упомянули о том, что они пытались сократить и даже исключить ее дневной сон, полагая, что именно в нем кроется причина всех бед. Эта идея стала чуть ли не массовым наваждением. Многие родители мурыжат ребенка до позднего вечера или плотно кормят на ночь, чтобы он крепко спал до самого утра. Но ведь на самом деле Мелани надо было спать и днем и ночью. Но как этого добиться? Если рассматривать ситуацию исключительно как проблему со сном, то стандартным решением будет концентрация на сне и подготовке к нему. Self-Reg смещает фокус на гипервозбудимость, вследствие чего появляется иная задача: разорвать замкнутый круг, истощающий жизненные ресурсы ребенка. Этот процесс следует начинать со своеобразного энергетического аудита – а затем внедрять шаги, помогающие ребенку более экономно расходовать энергию на протяжении дня. Мелани нужно было не только больше спать, чтобы иметь больше энергии, но и иметь больше энергии, чтобы регулировать нервное возбуждение и больше спать.
Сон был аспектом, беспокоившим родителей Мелани, но в действительности он являлся признаком сильного стресса. Очень важно учиться распознавать у своего ребенка признаки сильного стресса, помня о том, что каждый ребенок уникален. И методика Self-Reg начинается именно с этого шага. Корневая причина проблем с поведением – низкий уровень жизненной энергии, недостаточный для нормальной саморегуляции, что может проявляться самым разным образом. Например, Мелани спала мало, но в нашей практике были случаи, когда дети спали слишком много. Одни дети постоянно плачут, другие не плачут вообще. Одни становятся очень напряженными, когда их берут на руки, другие – сразу «обмякают». Эти вариации бесконечны и не обязательно говорят о том, что ребенок не чувствует себя в безопасности. Но к ним всегда следует относиться серьезно.

Цикл активации нервной системы: энергетические подъемы и спады

В течение дня маленький ребенок проходит через разные состояния возбуждения. В этом заключается роль симпатической и парасимпатической нервной системы, отвечающая требованиям расходования и восполнения жизненной энергии. Сон – состояние наименьшей активности нервной системы (см. рисунок ниже), сжигающее энергию только для поддержания базовых функций жизнедеятельности и восстановления. Нервный срыв – состояние максимального возбуждения и максимальных энергозатрат. Одним из знакомых всем признаков нервного срыва является истерика; но ребенок, чья нервная система перевозбуждена, может в качестве защитного механизма отключать или притуплять свои реакции на раздражители. Это то, что мы наблюдали у Мелани. В любом случае нервная система пытается регулировать уровень возбуждения, чтобы вернуться к «золотой середине» покоя.

Появление промежуточного мозга: завершающий этап формирования детского мозга

Если ребенок – «эмбрион, находящийся вне утробы матери», тогда что замещает пуповину и ее роль в нервной регуляции? Считайте этот орган чем-то вроде Bluetooth или беспроводного соединения, посредством которого осуществляется связь между мозгом младенца и мозгом ухаживающего за ним взрослого. Этот интуитивный канал коммуникации, носящий название промежуточного мозга, устанавливается и поддерживается прикосновениями, взглядом, голосом и особенно совместными эмоциями.

Промежуточный мозг

Родитель и ребенок постоянно взаимодействуют друг с другом через «беспроводное соединение» промежуточного мозга

Промежуточный мозг обеспечивает нейронные и нейробиологические связи для регуляции нервной деятельности, которые у новорожденных еще плохо развиты, через «подключение» к мозгу более высокого уровня.

Младенец появляется на свет с ограниченным набором способов самоуспокоения. Важнейшим из них является сосательный рефлекс. В зависимости от уровня стрессовой нагрузки ребенок может просто тихо лежать, глядя в никуда, или, наоборот, быть очень беспокойным и плаксивым. Неудивительно, что маленькие дети резко переходят из одного психоэмоционального состояния в другое, – они просто неспособны регулировать эти переходы в силу неразвитости своего мозга. Роль регулятора выполняем мы, взрослые, повышая уровень нервного возбуждения ребенка во время игры или кормления и снижая его перед отходом ко сну.

Мозг более высокого уровня – давайте называть его просто мамой или папой – читает сигналы, посылаемые ребенком: выражение его лица, позу, движения, звуки – и ведет себя соответствующим образом, чтобы взбодрить или успокоить малыша в зависимости от вида деятельности (кормление, игра, познание мира, отдых, подготовка ко сну). И природа должным образом об этом позаботилась.

Дети обладают врожденным любопытством. Однако всех новорожденных необходимо осмысленно вовлекать в процесс познания окружающего мира и взаимодействия с родителями, а всем родителям – учиться это делать. Так, если наступает время кормления или социального взаимодействия, а ребенок «застыл» и ни на что не реагирует, маме или папе следует его расшевелить, повышая интенсивность собственных улыбок, звуков, жестов и т. п. Если это время сна, а малыш перевозбужден, надо его, наоборот, успокоить старыми добрыми методами: искупать, спеть колыбельную, почитать сказку или мягко покачать. В данном случае сложность заключается в том, что все дети разные в плане того, какие ощущения они находят бодрящими, успокаивающими, неприятными или утомительными.

Обычно ребенок вовлекается во взаимодействие ритмичным тоном вашего голоса и нежным касанием, широкой улыбкой и искрящимися глазами. Эти сигналы активируют его нервную систему, помогая мобилизовать энергию для социального взаимодействия, посредством которого младенец развивает эмоции и учится понимать значение выражений лица, звуков, жестов и слов. Аналогичным образом мягкие, успокаивающие звуки или ласки снижают уровень возбуждения малыша, давая ему возможность отдохнуть и восстановить силы.

Другими словами, вы реагируете на потребности своего ребенка таким же образом, как на собственные. Можно даже сказать, что, реагируя на потребности своего ребенка, вы реагируете и на собственные потребности, поскольку промежуточный мозг обеспечивает двустороннюю связь. Реакции родителя (опекуна) – не только когнитивные, но и физиологические. Вы не просто знаете, что чувствует ваш ребенок, но и чувствуете это. Когда ваш ребенок расстраивается, вы тоже расстраиваетесь; когда ваш ребенок злится или пугается, вы тоже злитесь или пугаетесь; успокаивая своего ребенка, вы в буквальном смысле слова успокаиваете себя.

Согласно теории о «левом и правом мозге», полушария мозга отвечают за разные типы мышления. Левое полушарие ассоциируется с логическим, рациональным, объективным мышлением и, самое главное, с речью; правое – с интуитивным, субъективным мышлением, основанным на сигналах, которые мы считываем, часто подсознательно, по языку тела, выражению лица, тону голоса, позе и движениям другого человека. Хотя оба полушария гораздо более интегрированы, чем считалось раньше, модель «левого и правого мозга» пригодится нам для объяснения различных форм коммуникации, о которых пойдет речь в этой книге.

На начальном этапе промежуточный мозг работает как «правополушарный» канал коммуникации между родителем и ребенком, осуществляя передачу тактильных ощущений, звуков, взглядов и даже запахов. К концу первого года жизни в игру вступает левое полушарие: появляется речь. Всего за пару лет речь становится доминирующей формой коммуникации, хотя «правополушарные» формы коммуникации негласно функционируют всегда, формируя наши чувства и отношение к другим людям.

Этот интимный обмен информацией помогает установить так называемое «базовое состояние возбуждения» ребенка – «холостой ход» его мозга. В двигателе холостой ход означает режим с минимальными нагрузкой и расходом топлива, позволяющий обеспечивать стабильную работу системы. Это сугубо индивидуальный стандарт, который часто приходится регулировать в зависимости от внешних факторов, например сезонных изменений температуры окружающей среды, и внутренних, уникальных особенностей двигателя.

«Холостой ход» ребенка должен генерировать достаточно энергии для осуществления метаболических и клеточных процессов, необходимых для нормальной работы иммунной системы, роста и восстановления. Однако при продолжительном стрессе обороты «холостого хода» повышаются, то есть повышается базовый уровень возбуждения. Стресс может быть как физиологическим (голод, недосыпание или биологическая чувствительность), так и эмоциональным (страх, гнев или негативные впечатления). Чем сильнее стресс, тем выше базовый уровень возбуждения, тем больше энергии сжигается в состоянии покоя и тем острее реакция на стрессоры.

Младенцы по-разному реагируют на повышение базового уровня возбуждения. При продолжительном стрессе они могут становиться апатичными, или, наоборот, раздражительными, или чередовать эти два состояния, иногда ежеминутно.

Базовый уровень возбуждения формируется в промежуточном мозге в результате взаимодействия биологии и опыта, который в значительной степени определяется вашим поведением и характером отношений с ребенком. У некоторых детей от природы очень чувствительная нервная система; они быстро возбуждаются и с трудом успокаиваются. Это то, что мы наблюдали у Мелани.

Простые изменения творят чудеса
Продолжение истории о ребенке в бистро
Родители Мелани по-новому взглянули на свою домашнюю обстановку, образ жизни и времяпровождение с Мелани. Было резонно предположить, что комбинация врожденной чувствительности, хронического недосыпания и сильного стресса повысили базовый уровень возбуждения ребенка, что делало его еще более нервным и беспокойным. Это означало, что даже во время сна частота дыхания и сердечного ритма Мелани была выше нормы. При появлении стрессора ее сердце начинало биться еще чаще, и пульс оставался учащенным даже после того, как стресс проходил, что, в свою очередь, постоянно сигнализировало примитивному мозгу об опасности, и он постоянно включал защитную реакцию, что, в свою очередь, еще больше активировало нервную систему – и так далее, по замкнутому кругу. Все эти признаки свидетельствовали о том, что повышенный уровень возбуждения стал естественным базовым состоянием Мелани.
Мелани не только с трудом успокаивалась, но и, казалось, действительно не любила то, что могло бы ее расслабить и успокоить. Возможно, она просто привыкла находиться в состоянии повышенного возбуждения; возможно, ее мозг млекопитающего говорил что-то вроде: «Я не хочу сдавать свои позиции» или «Это кажется незнакомым и пугающим». К сожалению, наша нервная система запрограммирована везде искать сигналы опасности, даже если ее нет. Хронический стресс истощал запасы жизненной энергии Мелани, а восполнялись они с большим трудом.

Как успокоить гипервозбудимого ребенка

Приобретенная склонность Мелани мало спать и много плакать – пример феномена повышенной нервной возбудимости. Стратегии уменьшения стресса для гипервозбудимого ребенка, как и для любого другого, начинаются с шагов по созданию спокойной и уютной домашней обстановки, максимально приближенной к идиллической утробе матери. Рейчел и Саймон согласились осуществить все необходимые преобразования, включая и мое предложение (встреченное дружными стонами) превратить зал в «утробу матери».

Для начала они выключили телевизор. Есть семьи, где телевизор работает целый день; это был именно тот случай, и утренняя рутина часто сдабривалась звуками взрывов из новостных репортажей, испуганными криками людей и встревоженными голосами дикторов. Рейчел, по профессии художник-оформитель, сказала, что ей нравилось работать с включенным телевизором – он был чем-то вроде фонового шума. Но теперь она заметила, как Мелани реагирует на внезапное увеличение громкости во время рекламных заставок или на звук сирены и резкий тон голоса. Иногда малышка пугалась звука бытовых приборов, таких как пылесос или блендер, или дверного звонка. Даже некоторые запахи пришлось убрать. К примеру, запах хвои, напоминавший родителям о времени, когда они ходили в походы, ребенка, похоже, раздражал. Шаг за шагом Рейчел и Саймон выявили и убрали вещи, негативно влиявшие на Мелани, и уже через несколько недель она спала по шестнадцать часов в сутки, в том числе и днем! Это не значит, что мы все срочно должны превратить свой зал в «утробу матери». Главное – научиться замечать у ребенка признаки испуга, сильного стресса и нарастающего нервного возбуждения. Вместо того чтобы заглушать проблему со сном успокоительными или другими средствами, Рейчел и Саймон сократили количество стрессоров для Мелани, продолжая успокаивающее взаимодействие, и вскоре она стала менее нервной и более восприимчивой к успокаивающим приемам. Бессонница Мелани оказалась тревожным сигналом, который помог ее родителям понять истинную причину проблем и особенности своего ребенка.

«Беспроводное соединение» промежуточного мозга можно в каком-то смысле считать основным инструментом методики Self-Reg. Мы можем использовать его осознанно, чтобы помогать своему ребенку справляться с психоэмоциональными перепадами, а со временем научиться владеть и управлять своим состоянием. Совместный опыт и эмоциональная близость не только обогащают детско-родительские отношения, но и улучшают способность детей к здоровым отношениям и успешной социализации.

Связь, которая нас успокаивает, утешает и исцеляет

Мое знакомство с силой промежуточного мозга произошло на тренинге под руководством Стэнли Гринспена. Он показал мне снятое им видео о молодой паре и их четырехлетней дочери с аутизмом. В начале ролика девочка бесцельно блуждает, не обращая внимания на родителей и происходящее вокруг. Она рассеянно берет игрушку, играет с ней какое-то время, а потом меняет на другую. Через несколько минут голос Гринспена за кадром произносит, что он хотел бы увидеть какое-то взаимодействие, и на лице у матери появляется то, что приматологи называют «испуганным оскалом», – выражение беспокойства, а не удовольствия.

На этом кадре Гринспен приостановил запись и попросил меня высказать свое мнение об уровне развития ребенка и его жизненных перспективах. Мне было очень тяжело смотреть это видео и видеть, как мать отчаянно и безуспешно жаждет контакта со своим ребенком, в то время как отец сидит на диване, физически и эмоционально отстраненный от всего этого действа и явно находящий его невыносимым. Ситуация выглядела безрадостной, поэтому мои оценки и прогнозы были пессимистичными. В дальнейшем я часто давал упражнение Гринспена своим студентам и слушателям, и все они высказывались в таком же мрачном духе.

Гринспен возобновил запись, и я, будто зачарованный, наблюдал за тем, как он почти мгновенно изменил всю динамику взаимодействия, помогая родителям настроиться на своего ребенка. Для этого им нужно было замедлить речь и движения, смягчить голос и терпеливо ждать, пока девочка на них отреагирует. На моих глазах ребенок не только впервые узнал обоих родителей, но и пришел от них в полный восторг. Малышка с огромным удовольствием поиграла с родителями в прятки и даже начала говорить. Видео закончилось трогательным моментом семейной идиллии, при просмотре которого у меня до сих пор на глаза наворачиваются слезы.

Этот пример наглядно продемонстрировал мне силу промежуточного мозга. Два мозга, между которыми до сих пор не существовало связи, вдруг стали работать в унисон, даря друг другу радость и душевный покой – и все благодаря «беспроводному соединению». И это было больше, чем связь, это было зарождение привязанности и любви. Наука пока не может до конца объяснить феномен промежуточного мозга, но работа Гринспена, исследования, проводимые сотрудниками нашего института, и другие задокументированные факты свидетельствуют о том, что промежуточный мозг играет существенную роль в нервной регуляции.

С помощью сложных инструментов микроанализа видеоматериалов ученые смогли доказать, что широкая, искренняя, любящая улыбка мамы или папы вызывает у ребенка удовольствие и стимулирует прилив энергии. Эта позитивная реакция младенца немедленно передается обратно родителю посредством широкой улыбки, в результате чего оба приходят, выражаясь научным языком, в «симбиотическое состояние повышенного возбуждения». Другими словами, радость, доставляемая друг другу, поднимает настроение обоим.

Обратное тоже имеет место. Выдающийся детский психолог Эдвард Троник провел один из самых известных психологических экспериментов нашего времени, чтобы изучить влияние выражения лица матери на эмоциональное состояние младенца (так называемый эксперимент Троника, или эксперимент с каменным лицом). Во время эксперимента мать начинала играть с ребенком так, как она обычно это делала, что создавало у малыша приятное состояние психоэмоционального возбуждения. Через какое-то время мать просили резко отвернуться и повернуться с нейтральным, «каменным» выражением лица, сохраняя его несколько минут.

В эксперименте участвовали восьмимесячные дети – к этому возрасту они обладают достаточно развитыми коммуникативными навыками, но еще не говорят. В каждой паре испытуемых ребенок реагировал на «каменное» лицо матери одинаково: сначала отчаянно пытался вернуть расположение мамы всеми имеющимися в его арсенале улыбками, ужимками и жестами, а когда она оставалась безучастной, начинал проявлять тревогу и недовольство.

Эти научные открытия объясняют значение промежуточного мозга в нашей жизни. Они дают понять, почему мы испытываем такую потребность друг в друге, и что эта потребность не только эмоциональная, но и нейробиологическая. Они объясняют, почему мы так расстраиваемся, когда расстраивается наш ребенок, и почему мы по-настоящему счастливы только в моменты эмоциональной близости. Наш мозг, как и мозг ребенка, реагирует на эти моменты близости выбросом нейрогормонов удовольствия, и ничто другое в этом мире не дает подобного эффекта. Так что промежуточный мозг удовлетворяет базовые потребности не только ребенка, но и родителя.

В отличие от пуповины, промежуточный мозг не утрачивает своих функций. Он поддерживает тесную и прочную связь между родителями и детьми на протяжении всей жизни и в каком-то смысле становится основой близких отношений с другими людьми.

Эксперимент Троника стал фундаментальным прорывом в системе социального взаимодействия. Когда на нужды ребенка не реагируют, одни дети становятся замкнутыми и притихшими, в то время как другие раздражаются и злятся. При восстановлении эмоционального контакта они достаточно быстро приходят в себя и успокаиваются. Если ребенок не успокаивается, это может быть признаком более глубокой проблемы.

Социальное взаимодействие – не просто выученная стратегия выживания в дополнение к уже имеющимся у нас способам самоуспокоения. Мы созданы, чтобы обмениваться друг с другом энергией. Мы – не просто копытные, которые вместе пасутся на лугу, а социальные существа, поддерживающие и защищающие друг друга посредством взглядов, прикосновений, одобрительных возгласов и душевных бесед, наряду с совместным пользованием материальными благами.

Ребенок, лишенный подобного опыта, может иметь проблемы с кормлением и сном, задержку физического и ментального развития, трудности с моторикой и коммуникацией и даже сердечно-сосудистые или аутоиммунные расстройства. У такого ребенка все время срабатывает «тревожная сигнализация», то есть непрерывно выделяются адреналин и кортизол. Постоянная нагрузка на нервную систему ведет к невидимым изменениям на клеточном уровне, которые могут подорвать здоровье и выносливость ребенка или иметь негативные последствия в будущем.

Развитие саморегуляции, и в частности методика Self-Reg, может помочь детям и подросткам стать более спокойными и перестать сжигать запасы жизненной энергии быстрее, чем они восстанавливаются. Когда у организма заканчивается «топливо в баке», рептильный мозг начинает блокировать работу систем или брать энергию из резервных запасов, еще больше их истощая. Природа дала нам, взрослым, мозг более высокого уровня, чтобы руководить рептильным мозгом детей до тех пор, пока они не смогут делать это самостоятельно. Так что промежуточный мозг совершенно необходим для их физического и ментального благополучия.

Что мешает промежуточному мозгу?

Успешному функционированию промежуточного мозга может препятствовать ряд факторов. Например, тяжелая болезнь отца или матери скорее всего негативно отразится на их способности к двустороннему психическому диалогу. Физическое отсутствие родителя по понятным причинам делает невозможной связь между ним и ребенком.

Очень пагубным фактором является сильный стресс, испытываемый родителем. По своему опыту могу сказать, что один из главных источников родительского стресса – зацикленность на самоконтроле. Просто удивительно, сколько родителей обращаются в нашу клинику, искренне обеспокоенные тем, что, «идя на поводу» у капризов ребенка, они могут подорвать его способность к самоконтролю или что своим плачем ребенок намеренно ими манипулирует. Уже одно недовольство поведением своего ребенка вызывает стресс.

Мы уделяем такое внимание промежуточному мозгу, чтобы помочь ребенку научиться справляться со стрессовой нагрузкой, а не «развивать самоконтроль» или социализироваться. Самоконтроль – это во многом социальный конструкт, как в отношении того, какое поведение считается в разных культурах желаемым, так и в отношении того, где и когда от ребенка ожидается проявление самоконтроля. Детям действительно необходимы рамки; отсутствие рамок само по себе является стрессором и ведет к проблемам с саморегуляцией. Поэтому самоконтроль, несомненно, важен для успешного социального функционирования. Но это не саморегуляция.

Ключевым аспектом в методике Self-Reg и в понимании промежуточного мозга становится биология, потому что именно биологические факторы часто затрудняют тесное двустороннее взаимодействие – а других способов сообщить о своем состоянии у младенцев не так уж много. К примеру, гиперчувствительный ребенок иногда не переносит даже блеск в глазах родителей или нежное прикосновение, хотя обычно они вызывают у него позитивное возбуждение. А ребенок, который не выспался, голоден или устал от предшествующей деятельности, может быть менее отзывчивым и коммуникабельным.

Родители от природы склонны принимать эти трудности близко к сердцу. Между тем важно научиться избегать обвинений, самобичевания или уныния и стать объективным наблюдателем – как потребностей ребенка, так и собственных потребностей. Чем лучше мы понимаем, что́ истощает энергетические ресурсы нашего ребенка, тем лучше выстраиваем с ним взаимодействие. Методика Self-Reg поддерживает родителей в этих усилиях и тем самым укрепляет их связь с детьми.

Отношения как база формирования саморегуляции

Отношения с ребенком являются средой, в которой мы оба изменяемся и растем. Это фундаментальный тезис современных научных исследований развития детей. Нейровизуализация и сложные психофизиологические технологии, наряду с наблюдениями за взаимодействием ребенка и родителя в режиме реального времени, значительно продвинули понимание уникальной силы детско-родительских отношений. Но главное – приблизили нас к точному пониманию того, на чем основывается саморегуляция: ребенок развивает способность к саморегуляции через поддержку и содействие. Оказывать поддержку и содействие – не значит контролировать. Это значит регулировать психоэмоциональное состояние ребенка, пока он сам не научится это делать. Ведь именно этим вы занимаетесь, когда мягко укачиваете своего малыша, чтобы успокоить, или когда поете ему колыбельную, чтобы помочь поскорее уснуть, или когда придумываете разные игры, чтобы его развлечь.

Как-то я выступал с публичной лекцией на эту тему, и один из слушателей, автослесарь, подошел ко мне после ее окончания и сказал: «В общем, надо смотреть на повадки своего ребенка, как на индикаторы работы двигателя». Мне понравилась эта метафора, и с тех пор я использую ее в своей работе с родителями, учителями и непосредственно с детьми. Она всем понятна и помогает увидеть в проблемном поведении ребенка признаки того, что, по тем или иным причинам, его «двигатель» перегревается. Хронически капризный младенец; ребенок, который не может успокоиться; нервный, раздражительный подросток – все это индикаторы перегрузки нервной системы и всего организма. Другие тревожные сигналы включают проблемы с вниманием или обучением, бурные эмоциональные реакции, гнев, агрессию, слабые социальные навыки. Но, учитывая индивидуальную вариабельность, являющуюся отличительным свойством нашего вида, сначала нам нужно научиться распознавать показатели работы «двигателя» конкретного ребенка, а уж потом оценивать, эффективна ли данная практика для данного ребенка в данное время.

Так как работает этот двигатель?

1.«Улица Сезам» (Sesame Street) – международная детская телевизионная образовательная программа, в которой сочетаются живая игра актеров, комедийные скетчи, анимация, документальные видеосюжеты и кукольный театр. Впервые вышла в эфир в 1969 году. – Прим. ред.

Bepul matn qismi tugad.