Kitobni o'qish: «До компьютеров. Об информационных технологиях от письменности до эпохи цифровых данных»

Shrift:

Stephen Robertson

B C, Before Computers: On Information Technology from Writing to the Age of Digital Data.

Сambridge, UK: Open Book Publishers, 2020.

экономики», 2025

Посвящается Молли и Эрин, Фриде и Эйнару, а также следующему поколению

Благодарности

Работа над этой книгой началась много лет назад с нескольких лекций, прочитанных по разным поводам перед разными аудиториями, в том числе перед студентами Лондонского городского университета, исследователями в Microsoft Research Cambridge и академическими учеными в Гёртон-колледже (Кембридж). Мне безмерно помогли вопросы и комментарии этих слушателей.

Моя жена Джорджина и мой сын Колин читали черновики этой книги на разных стадиях ее написания, предоставив мне множество полезных комментариев. То же самое сделали Майкл Уильямс и еще один рецензент из издательства Open Book Publishers. Колин также поучаствовал в оформлении обложки.

В библиографии, приведенной в конце книги, указаны некоторые издания, давшие мне пищу для размышлений. Но, как там, собственно, и сказано, моим главным источником во многих областях, с которыми я не был знаком до начала работы над этой книгой, стала «Википедия». Поэтому я хотел бы особенно поблагодарить бессчетное множество анонимных авторов статей из «Википедии», на чью работу и на чьи идеи я опирался.

Все ошибки, разумеется, исключительно на моей совести.

Стивен Робертсон
Норфолк, 2020 год

Пролог

Я родился в 1946 году. Примерно в это же время начались те коренные изменения, которые часто называют революцией и которые за следующие три четверти века преобразовали нашу жизнь самым неожиданным образом. Именно в те годы в нескольких лабораториях Британии и США были собраны первые работоспособные компьютеры (или нечто близкое к тому, что мы понимаем под ними сегодня), ставшие продолжением предвоенных работ таких первопроходцев, как Конрад Цузе и Алан Тьюринг, а также изобретений военного времени, потребовавшихся для взлома кода в Блетчли-парке. Сегодня компьютеры стали вездесущими – и трудно найти хотя бы одну сторону нашей жизни, на которую они бы не повлияли.

Однако компьютеры – только часть этой истории. Мы можем говорить об информационной технологии или в целом об информационных и коммуникационных технологиях, которые включают в себя компьютеры и цифровой мир, ставший возможным благодаря им, а также всю совокупность телекоммуникаций, Интернета, звукозаписи, фотографии, фильмов, радиовещания и т. п. Но мы сразу же должны поставить под вопрос то, что я только что сказал о начале революции. Например, телефон возник за семьдесят лет до компьютера (то есть одним поколением раньше); фотография – где-то на сто лет раньше. Значит ли это, что мы должны вернуться на столетие назад, чтобы поискать там начало этой революции? Или, быть может, на пять столетий, к моменту изобретения печати?

Именно таким вопросам и посвящена эта книга. Я думаю, бесспорно, что период, в который мне довелось жить, действительно принес с собой революционные перемены в области информационных технологий. Однако само слово «революция» указывает на полный разрыв, перелом, расставание с прошлым. Оно требует от нас определить, когда именно произошла такая революция, причем мы должны считать такую точку во времени разрывом в континууме.

Однако, как и во всех реальных революциях, зафиксировать начало и истоки этого периода огромных изменений довольно трудно. Мой тезис состоит в том, что до тех радикальных перемен, в эпоху которых мне довелось жить, мы успели сделать много других изобретений, придумали многие другие способы осмысления вещей и разработали много новых практик. В этой книге представлена попытка собрать в единую историю все эти необходимые предшествующие технологии, начав с письменности.

Эта история не может быть линейной, то есть исключительно хронологической. Собрание идей, теорий, способов мышления и практик, которые потом объединились в общую категорию «информационных технологий», возникло не сразу и, что еще важнее, не в одном контексте. У каждой из этих линий свое начало и свой путь развития; иногда некоторые линии сходятся вместе, какая-то из них может разделиться надвое, и тогда ответвления могут следовать своему собственному курсу исторического развития. Поэтому я буду перепрыгивать от одного исторического момента к другому, распутывая ту или иную линию вплоть до XX века, чтобы потом отложить ее и заняться поисками источников какой-то другой.

Хотя начало компьютерной эпохи я приурочил к 1945 году, многие обсуждаемые мной темы долгое время оставались вне компьютерного или цифрового мира в узком смысле слова. Например, фотография, ныне ставшая безусловной частью цифрового мира, в основном вступила в него только после 1980 года. В подобных случаях я исследую развитие каждой темы вплоть до моей собственной эпохи, до точки, в которой она поглощается или захватывается этой новой реальностью, или, если выражаться точнее, до момента, когда новые способы мысли и практики расширяются так, что включают ее в себя.

Среди тем, которые возникнут в ходе обсуждения, – понятие, являющееся для современного мира ключевым, а именно: понятие «данные». В наше время эта идея стала поистине вездесущей, поскольку она обозначает как сырье, так и продукт всех вычислительных процессов, охватывая не только текст и числа, но также изображения и звуки (а также многие другие вещи), но в явном виде она начала формулироваться лишь на пороге XX столетия. Сегодня многие аспекты, которые я буду обсуждать, просто трудно помыслить, если не держать в уме понятие «данные». Но я предлагаю вам пока отложить его в сторону, насколько это вообще покажется вам возможным, чтобы вернуться к нему позже, в главе 6.

Глава 1. В начале…

С самого начала письменной истории и даже раньше мы пытались научиться тому, как делать разные вещи при помощи информации.

Это не такой уж громкий тезис, как может показаться. Скорее даже тавтология. Мы не могли начать письменной истории, пока не появились средства записи, а потому запись информации представляет собой одну из тех вещей, которым мы научились. Это, возможно, одна из немногих необходимых составляющих письменной истории как таковой. Мы не были обязаны слезать с деревьев или даже выходить из океана до того, как началась письменная история, хотя мы и правда сделали и то и другое. Мы не были обязаны учиться выращивать сельскохозяйственные культуры, перестав ограничиваться охотой и собирательством; также не были мы обязаны строить города, изобретать торговлю, организовывать рынки и прокладывать торговые пути, хотя, конечно, мы все это сделали и, вероятно, все это способствовало изобретению письменности. Мы определенно не были обязаны изобретать колесо, и на самом деле неясно, когда мы его изобрели: до или после того, как научились писать. Но научиться писать мы действительно были обязаны.

Письменное сообщение – изобретение, характеризующее человека в той же мере, что и средства, позволяющие такое сообщение создавать. Как только оно было изобретено, начала формироваться и информационная технология.

Технология

Термины, составляющие выражение «информационная технология», заслуживают некоторого комментария. Во-первых, что я имею в виду под «технологией»?

В повседневном словоупотреблении «технология» часто объединяется с наукой, так что на практике под ней в основном подразумеваются изобретенные нами гаджеты и устройства, которые позволяют нам делать разные вещи, о чем и говорит лозунг «внедрение науки». Однако это весьма ограниченный взгляд на технологию. В моем издании краткого Оксфордского словаря (1944) технология определяется как «рассуждение либо трактат об искусстве или искусствах; научное исследование практических или промышленных искусств; практические искусства в целом». Неслучайно то, что в этом определении слово «искусство» (или «искусства» во множественном числе) встречается четыре раза, а слово «наука/научный» – только раз. Технология – это искусство делать разные вещи и тем самым менять мир. Точно так же мы могли бы вспомнить о термине «техника», связанном с выполнением определенных вещей в искусствах или науках.

В этом отношении технология – это в определенном смысле противоположность науки. Наука стремится понять, почему универсум такой, какой он есть; то есть она занимается правилами и закономерностями, структурами и законами. Сирил Норткот Паркинсон в своей книге «Законы Паркинсона» утверждает:

Уничтожение сорняков не входит в обязанности ботаника. Достаточно того, что он сможет нам сказать, как быстро они растут.

Конечный результат, к которому стремится любой ученый, – это открытие того или иного закона; закон природы, так же как и человеческий закон, определяет то, чего нельзя сделать, то есть какие мыслимые состояния универсума на самом деле запрещены. Существует один старый парадокс: «Что случится, когда непреодолимая сила встретится с неподвижным объектом?» Однако Ньютон предложил нам законы, указывающие, в частности, на то, что ни одна сила не одолевается иначе как другой силой, причем любая сила одолевается другой равной ей и противоположной силой; кроме того, не существует объекта, который невозможно сдвинуть.

Технологический взгляд на мир совершенной иной. С точки зрения технологии существование универсума в его актуальном состоянии неизменно бросает нам вызов: как его изменить? Как мы могли бы подогнать его под наши собственные нужды? Как избежать этих пресловутых научных законов или заставить их работать на нас, поставить их нам на службу? Конечно, мы на самом деле не можем нарушить законы природы (хотя иногда технология открывает то, что ученые поняли их неправильно, а потому на самом деле можно уклониться от действия закона, как они его представляли). Однако мы можем использовать такие законы по-разному, достигая замечательных результатов. Законы механики, включая те, что управляют действием рычага, – часть наших знаний об универсуме. Но когда Архимед (комментируя эти законы вселенной) сказал: «Дайте мне точку, чтобы опереться, и я переверну мир», – он высказывался (по крайней мере метафорически) в духе технологии, а не науки.

Короче говоря, технология связана с изменением универсума, со знанием о том, как делать какие-то вещи. Не обязательно в больших масштабах – на самом деле отдельные технологии нацелены на очень незначительные изменения. Однако «знание как» – необходимая составляющая технологии. Инструмент или устройство сами по себе – это еще не технология как таковая; они суть технология в той только мере, в какой позволяют нам делать какие-то вещи.

Кроме того, технологические изменения требуют определенного выбора. Часто технологический прогресс подается в качестве пути к свободе, поскольку он расширяет наши горизонты и возможности. Но, когда мы приучаемся к новым способам делать те или иные вещи при помощи технологии, мы не только отказываемся от старых способов, но и делаем старые миры невозможными, недоступными нам (что, например, обсуждается в книге Дэвида Ротенберга «Конец руки»). Так, огромные социальные перемены, вызванные доступностью личного автомобиля, сегодня затронули практически все уголки земли. Даже требования, предъявляемые изменениями климата, не могут принудить к переменам в этой практической части жизни, хотя, когда нефть кончится, такие перемены будут произведены вынужденно. Однако не может быть и речи о возвращении к миру до автомобилей, каким он был еще до 1890-х годов, – эти возможности мы утратили навсегда.

Информация

Слово «информация» также может оказаться довольно скользким термином, и в разные времена разными людьми оно использовалось по-разному. Вопросу о том, «что такое информация», как и следствиям возможных ответов на него, были посвящены многие диссертации и книги (два примера: «Информация. Очень краткое введение» Лучано Флориди и «Информационное многообразие» Антонио Бадия). Однако, если углубиться в эту тему, она может увести меня в сторону от моей основной цели. В этой книге я буду придерживаться достаточно наивного взгляда на информацию. Когда один собеседник говорит, а другой слушает его и понимает; когда голос говорящего преобразуется трубкой телефона в электрические сигналы, а потом, возможно, в радиоволны, и когда какое-то устройство на другом конце провода осуществляет обратный процесс; когда писатель пишет, а читатель читает и понимает; когда кто-то заносит данные в базу данных, а позже кто-то исследует ее и получает те же данные в другой, но все еще понятной форме, – все это процессы, включающие в себя информацию.

Единственное важное предположение, которому я буду следовать, состоит в том, что в этом процессе на том или ином его этапе всегда участвуют люди (даже если пока я занят исключительно механизмами и устройствами). То есть я буду считать, что нечто может быть информацией или может нести в себе информацию только в том случае, если есть по крайней мере возможность того, что результат когда-нибудь достигнет человека и будет им понят. Мы можем считать, что информация каким-то образом хранится в записях и в некотором смысле эта книга посвящена исключительно записям и записанной информации, однако получатель-человек всегда так или иначе подразумевается.

Существуют, конечно, понятия информации, не зависящие от этого предположения. Однако сложно определить или даже понять некое общее понятие информации, которое включало бы в себя все эти аспекты.

Существует одна хорошо известная теория информации, отчасти благодаря Клоду Шеннону (см. его статью 1948 года), в которой используется представление о том, что информация – это то, что снижает неопределенность. Можно считать, что такое определение не требует участия человека; однако, если спросить: «Кто или что испытывает неопределенность?», – станет ясно, что предположение о наличии человека (или по крайней мере некоего существа, наделенного чувствами) помогает с пониманием и этой конкретной концепции.

Сам Шеннон считал, что его теория не имеет никакого отношения к людям или смыслу. Его теория впоследствии оказала огромное влияние, причем в разных областях, о чем Джеймс Глик пишет в своей замечательной книге «Информация». Многие из исторических ориентиров, с которых начинается книга Глика, мы тоже будем далее обсуждать. С точки зрения Глика, теория Шеннона сыграла основополагающую роль в революции информационных технологий, причем она включает в себя все понятия информации. С моей точки зрения (а также с точки зрения упомянутого выше А. Бадия), несмотря на всю ее силу и полезность, эта теория не может адекватно учесть некоторые из основных характеристик информации, проявляющихся в контексте межчеловеческой коммуникации. Поэтому далее я ее не использую.

Bepul matn qismi tugad.