Kitobni o'qish: «В пределах удара»

Пролог

Тело по-прежнему просыпается раньше будильника, хотя будильник он давно не ставит, потому что больше некуда спешить и не к чему готовится, но годы тренировок оказываются сильнее здравого смысла, и каждое утро начинается одинаково — с ощущения, что впереди тяжёлый день в зале, изнурительная работа и очередной бой, который необходимо выиграть.

Только ни зала, ни подготовки, ни боя больше нет.

Люди называют это перерывом, восстановлением или временем, которое нужно переждать. Однако ни одно из этих слов не подходит для того, что происходит на самом деле, потому что нельзя назвать паузой состояние, в котором человек застревает между прошлым и будущим, не находя в себе сил окончательно отпустить одно и начать другое.

Он перестал появляться в зале несколько месяцев назад и с тех пор научился избегать всего, что хотя бы отдалённо напоминает о боксе. Но память оказывается упрямее любых решений, и для неё не существует ни закрытых дверей, ни выключенного телефона, ни попыток занять голову чем-то другим.

Достаточно одного резкого звука, случайного кадра по телевизору, сна посреди ночи — и он снова оказывается на ринге. В том самом моменте, который давно должен был остаться позади, но почему-то продолжает жить собственной жизнью, возвращаясь снова и снова с такой точностью, что иногда ему кажется, будто всё это произошло не несколько месяцев назад, а всего несколько минут назад.

Он не пересматривает запись боя, потому что не нуждается в напоминаниях: память и без того сохранила всё до мельчайших деталей, оставив особенно отчётливо не сам удар и не шум трибун, а тишину, наступившую сразу после, когда стало ясно, что последствия уже нельзя отменить и что некоторые вещи заканчиваются гораздо раньше, чем звучит финальный гонг.

С того дня прошло достаточно времени, чтобы окружающие начали жить дальше, но недостаточно, чтобы это получилось у него самого.

Глава 1

Хари Берноу.

Удар.

Ещё один.

И ещё.

Кулак врезался в грушу с такой силой, что цепь над головой жалобно заскрипела, а сама груша ушла в сторону почти на метр, прежде чем вернулась обратно.

Я встретил её следующим ударом.

Пот стекал по вискам, легкие горели, как после настоящих раундов, хотя вместо ринга подо мной был паркет, а вместо тренера тишина. Только груша на цепи под потолком помнила, каково это быть противником.

Я остановился, только когда в дверь начали настойчиво стучать, тем самым ритмом, который я узнал бы даже сквозь звон в ушах.

На пороге, разумеется, стоял Джек Харрис — мой тренер и один из немногих людей, которые до сих пор не оставляют попыток меня спасти.

— Не ждал гостей? — спросил он вместо приветствия, окинув взглядом мокрую от пота футболку и разбитые в кровь костяшки пальцев.

— Не ждал тебя.

— Это заметно.

Он вошёл раньше, чем я успел решить, хочу ли вообще его впускать, и бросил куртку на спинку стула с бесцеремонностью человека, который бывал здесь достаточно часто, чтобы считать это место почти своим.

— Если бы ты отвечал на звонки, мне не пришлось бы ехать через полгорода, чтобы поговорить с тобой лично.

— Значит, стоило развернуться и поехать обратно.

Джек бросил на меня тяжёлый взгляд, обходя разбросанные по полу гантели с явным неодобрением.

— Какой же ты стал приятный собеседник.

— А ты пришёл поболтать?

— Нет.

— Тогда уходи.

Я вернулся к груше и начал разматывать бинты с кистей, слишком резко дёргая узлы, чтобы это можно было списать на обычную усталость после тренировки.

За спиной послышался тяжёлый вздох, Джек всегда так делал, когда пытался сохранить терпение. В последние месяцы ему приходилось делать это постоянно.

— Ты снова тренируешься один.

— И что?

— Ничего хорошего.

Я усмехнулся, не поднимая головы от бинтов.

— С каких пор удары по груше стали преступлением?

— С тех пор, как ты заперся в квартире и решил, что справишься со всем сам.

Вот почему мне не хотелось его видеть, разговор всегда заканчивался одинаково.

— Я справляюсь.

— Нет.

Ответ прозвучал так быстро, что я невольно поднял взгляд.

Джек стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, в той самой позе, в которой он обычно разбирал с бойцами проигранные раунды, будто мой отказ говорить был тактической ошибкой, которую ещё можно исправить до следующего боя.

— Ты не справляешься, Хари.

— Спасибо за экспертное мнение.

— Не начинай.

— Ты первый начал.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга через всю комнату, и в этой тишине чувствовалось напряжение, которого между нами не было ещё год назад, то самое, что возникает всякий раз, когда разговор слишком близко подходит к тому самому бою.

Никто из нас даже не произносит это вслух.

— То, что случилось, не делает тебя чудовищем, — наконец сказал Джек.

Я первым отвел взгляд и снова принялся за бинты, хотя руки под ними уже давно высохли. За последние месяцы я слышал одни и те же слова от Джека, врачей, менеджеров и журналистов, которые охотно рассуждали о несчастном случае, профессиональном риске и необходимости двигаться дальше, не имея ни малейшего представления о том, каково это просыпаться каждое утро с пониманием, что последствия одного удара останутся с тобой гораздо дольше, чем любые титулы и победы.

— Это спорт, Хари.

— Не начинай.

— Это правда.

— Не начинай.

Голос вышел жёстче, чем я планировал, и Джек замолчал, не потому, что сдался, а потому, что достаточно хорошо меня знал, чтобы понимать, когда стоит сменить тактику.

— Это могло случиться с каждым бойцом, который выходит на ринг, — сказал он уже спокойнее.

Я сжал бинты в кулаке.

— Но случилось со мной.

Джек провёл ладонью по подбородку - жест, который я слишком хорошо знал, обычно предшествующий чему-то, что мне не понравится.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Если ты не хочешь говорить со мной...

Мне уже не нравилось начало этой фразы.

— ...тогда тебе нужно поговорить с кем-то другим.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, что я собираюсь предложить.

— То, что мне точно не понравится.

— Спортивный психолог.

Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость от тренировки внезапно наваливается всем весом. Вот только этого мне сейчас не хватало.

— Нет.

Джек даже не удивился такому ответу — судя по всему, он ждал его с самого начала.

— Ты меня даже не выслушал.

— А мне и не нужно. Я не собираюсь сидеть в кабинете и рассказывать незнакомому человеку о своих проблемах.

— Это не кабинетный психолог.

— Какая разница?

— Большая.

Я покачал головой и направился на кухню, после тренировки во рту пересохло, а этот разговор вымотал меня сильнее, чем несколько раундов спарринга подряд.

Открыв холодильник, я достал бутылку воды и сделал несколько больших глотков, чувствуя спиной, что Джек последовал за мной. Он никогда не умел вовремя останавливаться.

— Ее зовут Марисса Стивенс.

— Мне плевать.

— Она спортивный психолог.

— Мне все еще плевать.

— И она работает с профессиональными спортсменами.

Я усмехнулся и закрутил крышку.

— Тогда ей придется найти кого-нибудь другого.

Джек устало потер переносицу.

— Какой же ты упрямый.

— А ты только сейчас это заметил?

— Нет. Просто раньше это помогало тебе побеждать.

Я поставил бутылку на стол чуть резче, чем следовало, и посмотрел на него.

— А сейчас?

— А сейчас это мешает тебе жить дальше.

Несколько секунд мы молчали: Джек стоял, опершись на столешницу, а я разглядывал этикетку на бутылке, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

— Я живу дальше.

— Нет, Хари.

— Откуда тебе знать?

— Потому что человек, который живёт дальше, не запирается в квартире на несколько месяцев.

Я почувствовал, как внутри снова поднимается раздражение, то самое, знакомое, которое в последнее время слишком легко находило выход.

— Ты закончил?

— Нет.

Конечно, нет.

— Марисса знает всю историю.

— Прекрасно.

— И согласилась работать с тобой.

Я коротко рассмеялся, качая головой.

— Тогда она либо не знает, во что ввязывается, либо переоценивает свои способности.

Джек посмотрел на меня так, как обычно оценивал соперника перед боем, прикидывая, с какой стороны лучше зайти.

— Знаешь, что меня больше всего бесит?

— Даже не представляю.

— Ты уже поставил на себе крест.

Я ничего не ответил, потому что впервые за весь разговор он оказался опасно близок к правде.

— Первая встреча в понедельник, — спокойно сказал Джек.

Я нахмурился.

— Что?

— В понедельник. В два часа дня.

— Нет.

— Да.

— Я никуда не поеду.

— Тогда она приедет сюда.

Я уставился на него.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно.

— Ты назначил встречу у меня дома, не спросив меня?

— Потому что знал, каким будет ответ.

— И все равно сделал по-своему.

— Именно.

Я провел ладонью по лицу и тихо выругался. Все это начинало напоминать плохо организованную засаду, и самое неприятное заключалось в том, что Джек выглядел как человек, который уже победил.

— Сколько ей лет?

— Двадцать семь.

Я коротко рассмеялся и покачал головой.

— Ты серьезно?

— Более чем.

— Ты хочешь отправить ко мне девчонку, которая младше меня, чтобы она рассказала, как мне жить дальше?

— Она должна помочь тебе вернуться в спорт.

— Это одно и то же.

— Нет, Хари. Не одно и то же.

Я снова усмехнулся, хотя весёлого в этой ситуации не было ничего.

— Значит, ты придёшь?

— Нет.

Джек тяжело вздохнул.

— Иногда мне кажется, что ты споришь просто из принципа.

— Потому что ты постоянно пытаешься решать за меня.

— Потому что кто-то должен это делать.

Я хотел ответить, но промолчал, потому что этот разговор давно ходил по кругу, и ни один из нас не собирался менять свою позицию.

Джек посмотрел на меня ещё несколько секунд, затем направился к выходу, забирая по пути куртку со спинки стула.

— Понедельник. Два часа дня.

— Нет.

— Понедельник. Два часа дня, — повторил он от двери так, словно мое мнение не имело никакого значения.

Дверь закрылась, и в квартире снова стало тихо, той особой, слишком плотной тишиной, которая за последние месяцы стала мне ближе любого шума.

Я еще какое-то время стоял посреди комнаты, глядя в пустоту, после чего все-таки достал телефон.

Сам не знаю зачем, наверное, из любопытства или чтобы убедиться, что эта идея настолько же плоха, как мне казалось.

На поиск ушло меньше минуты.

Марисса Стивенс. Спортивный психолог.

Несколько дипломов, список профессиональных достижений, работа со спортсменами и фотографии, которые выглядели настолько безупречно, что больше напоминали рекламу дорогого журнала, чем страницу человека, которому приходится иметь дело с чужими проблемами.

Светлые волосы, яркие зелёные глаза и спокойный уверенный взгляд человека, который искренне верит, что любую проблему можно решить, если подобрать правильный подход.

Я закрыл страницу уже через минуту.

Моя проблема решению не подлежала.

Глава 2

Марисса Стивенс.

Понедельник всегда был моим любимым днем недели.

Большинство людей ненавидели начало рабочей недели, жаловались на ранний подъем и считали часы до пятницы, а мне нравилось ощущение нового старта, когда впереди еще пять дней, за которые можно что-то изменить или приблизиться к цели.

Правда, сегодня даже я не испытывала привычного энтузиазма.

Машина уже несколько минут стояла у дома Хари Берноу, а я все еще просматривала его досье, задерживая взгляд на строках, которые за последние дни перечитала не меньше десятка раз.

Двадцать девять лет.

Чемпион мира в полутяжёлом весе.

Двадцать восемь побед.

Двадцать три победы нокаутом.

Один из самых перспективных боксёров своего поколения.

Но в последние месяцы его имя звучало в новостях совсем по другой причине, и это знали все, кто хоть немного следил за боксом.

Я знала эту историю так же хорошо, как и миллионы других людей, но, в отличие от большинства, не собиралась делать вид, что понимаю его чувства. Это одна из самых распространенных ошибок, которые совершают люди, сталкиваясь с чужой травмой: они начинают думать, что способны представить, через что проходит другой человек, хотя на самом деле каждый переживает боль по-своему.

Джек предупреждал, что легко не будет. Он сразу сказал, что Хари не хотел этой встречи, не просил о помощи и, скорее всего, попытается сорвать работу ещё до её начала. Меня это не удивляло. Если бы спортсмены приходили к психологу, когда у них всё хорошо, моей профессии просто не существовало бы.

Я взглянула на часы на приборной панели.

Половина третьего.

Хари так и не вышел из дома.

Впрочем, этого и следовало ожидать.

Закрыв файл, я убрала телефон в сумку и вышла из машины. Тёплый воздух ударил мне в лицо, когда я обходила машину и направлялась к дому, мысленно готовясь к разговору, который с самого начала обещал быть непростым.

Поднявшись на нужный этаж, я остановилась перед дверью его квартиры. По ту сторону был человек, который уже успел заочно возненавидеть саму идею моего появления в его жизни, и это ещё до нашей личной встречи.

Я нажала на звонок и прислушалась.

Ничего.

Подождав несколько секунд, нажала ещё раз, но квартира по-прежнему встретила меня тишиной.

Невольно улыбнувшись, я покачала головой.

Джек оказался прав.

Поэтому вместо очередной попытки я просто подняла руку и несколько раз уверенно постучала в дверь, давая понять, что не собираюсь уходить после первого отказа.

Через несколько секунд по ту сторону квартиры послышались шаги.

Похоже, наше знакомство всё-таки состоится.

Замок щёлкнул, и передо мной появился Хари Берноу.

Первой мыслью было, что фотографии не передавали и половины. Высокий, широкоплечий, с телом человека, годами превращавшего себя в оружие. Темные волосы еще не высохли после душа и падали на лоб, смягчая жесткие черты, ровно настолько, чтобы не отпугнуть с первого взгляда. Карие глаза быстро все исправили: в них читалась настороженность человека, давно переставшего доверять чужим намерениям.

На левом плече, уходя под грудь и вдоль рёбер, разворачивался феникс, сложное переплетение линий, которое могло рассказать о человеке больше, чем он сам был готов показать. На внутренней стороне правого предплечья была короткая надпись на латыни, которую я не успела разобрать.

На нём были только тёмные спортивные штаны, а влажные волосы и капли воды на коже говорили о том, что либо тренировка закончилась совсем недавно, либо я оторвала его от душа.

Я поймала себя на том, что рассматриваю его чуть дольше, чем позволяет моя профессия, совершенно бесполезное с профессиональной точки зрения наблюдение. Как и тот факт, что Джек ни разу не упомянул, насколько красив его подопечный.

К счастью, годы работы научили меня сохранять спокойное выражение лица даже тогда, когда внутри что-то на долю секунды выбивается из привычного ритма.

Сам Хари, похоже, никаких внутренних противоречий не испытывал. Он смотрел на меня с откровенным раздражением человека, который заранее решил, что этот разговор не имеет смысла и закончится ровно там же, где и начался.

— Если вы продаете страховки, то сразу нет, — произнес он наконец.

Я невольно улыбнулась.

— Какая жалость. А я как раз подготовила целую презентацию.

— Тогда вам особенно не повезло.

— Марисса Стивенс.

— Я догадался.

— В таком случае половина работы уже сделана. Мы познакомились.

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно и настолько уверенно, что на мгновение даже вызвал уважение. За время работы мне приходилось сталкиваться с раздражением, агрессией и откровенной грубостью, но Хари не пытался меня задеть. Он просто не собирался впускать меня в свою жизнь ни в прямом, ни в переносном смысле.

— Нет? — переспросила я.

— Именно.

— Это был самый короткий сеанс в моей практике.

— Рад, что смог быть полезным.

Я перевела взгляд на дверь, которую он по-прежнему придерживал рукой, всем своим видом демонстрируя, что дальше прихожей меня сегодня не пустят.

— И долго мы будем разговаривать через порог?

— Надеюсь, недолго.

— Тогда впустите меня.

— Нет.

Я тихо выдохнула и мысленно признала правоту Джека. Он предупреждал, что легко не будет, но даже его описание не передавало всей степени упрямства этого человека.

— Обычно люди хотя бы делают вид, что готовы сотрудничать.

— Обычно ко мне не присылают психологов без моего согласия.

— Значит, виноват Джек.

На этот раз в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Наконец-то мы нашли вопрос, по которому полностью согласны.

Вот это уже интереснее.

Впервые с момента нашей встречи в его голосе прозвучала живая эмоция, и этого оказалось достаточно, чтобы понять: за раздражением и постоянным сопротивлением скрывается не безразличие, а человек, который отчаянно не хочет подпускать к себе кого-либо еще.

— Хорошо, — сказала я.

— Тогда поступим иначе.

— Мне уже не нравится ваш тон.

— Взаимно.

Кажется, такого ответа он не ожидал. В его глазах мелькнуло удивление, которое исчезло так быстро, что я почти решила, что мне показалось.

— Вы всегда такая настойчивая? — спросил он.

— Только когда сталкиваюсь с людьми, которые делают всё возможное, чтобы усложнить собственную жизнь.

— Значит, вам часто приходится быть настойчивой.

— Намного чаще, чем хотелось бы.

Хари тихо усмехнулся и впервые за весь разговор отвёл взгляд.

Победа была настолько маленькой, что её трудно было назвать победой.

— Вы уделяете мне десять минут своего времени, а после этого я ухожу и больше никогда вас не беспокою.

— Враньё.

— Почему?

— Потому что Джек никогда не позволит вам так просто отступить.

Я улыбнулась.

— Хорошо. Тогда вас будет беспокоить он.

Хари долго смотрел на меня, а потом неожиданно покачал головой.

— Вы невозможны.

— Мне часто это говорят.

— Верю.

Он ещё несколько секунд молчал, а потом наконец отступил в сторону, ровно настолько, чтобы освободить проход.

— Десять минут, — предупредил он.

Я вошла внутрь, и дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком.

Почему-то именно в этот момент мне окончательно стало ясно, что проблема Хари Берноу вовсе не в боксе.

Глава 3

Хари Берноу.

Стоило мне отступить и впустить ее, как стало ясно: день пошел не по тому сценарию, который я для себя расписал.

Марисса прошла в квартиру спокойно и уверенно, без торжествующей улыбки человека, добившегося своего, и без неловкости человека, который понимает, что находится там, где его видеть не хотят. Она просто вошла так, будто подобные ситуации случались с ней регулярно, а мне оставалось лишь закрыть дверь и наблюдать за тем, как спортивный психолог, которого я не приглашал, осматривает пространство, в котором последние месяцы существовал только я сам.

Мне не нравилось, что она смотрит по сторонам.

Не потому, что в квартире было что-то постыдное. Здесь всё выглядело вполне нормально: чисто, аккуратно, без беспорядка и пустых бутылок, которые журналисты наверняка ожидали бы обнаружить у человека в моём положении. Но психологи зарабатывали на жизнь тем, что замечали вещи, которые другие предпочитали не замечать, а мне совершенно не хотелось становиться объектом профессионального анализа.

Марисса остановилась возле груши, и провела по ней взглядом.

— Значит, тренировки вы всё-таки не бросили.

— Если это попытка меня удивить наблюдательностью, то не сработало.

Она повернулась ко мне.

— Вообще-то это была констатация факта.

Я невольно усмехнулся.

— Тогда поздравляю. Вы успешно установили, что груша используется по назначению.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на веселье.

— А вы всегда такой дружелюбный?

— Только по понедельникам.

— Тогда мне не повезло с днём.

— Очень.

Разговор напоминал странный поединок, в котором никто не спешил наносить удар первым, и именно это раздражало больше всего. Я ожидал вопросов, убеждений, попыток заставить меня говорить о чувствах или о том самом бое, но Марисса почему-то не делала ничего из того, к чему я успел подготовиться.

Она медленно прошла к окну и остановилась рядом, рассматривая город внизу.

— Красивый вид.

— Вы приехали обсуждать недвижимость?

— Нет. Просто заметила.

Я покачал головой.

— Вам кто-нибудь говорил, что вы действуете людям на нервы?

— Периодически.

— Тогда можете считать, что сегодня получили ещё одно подтверждение.

Марисса улыбнулась, и меня неожиданно задело то, насколько спокойно она воспринимает мои попытки выставить её за дверь. Большинство людей начинали раздражаться в ответ, спорить или оправдываться, а она почему-то продолжала держаться так, будто прекрасно понимала, что всё происходящее не имеет к ней никакого отношения.

— Джек сказал, что вы не были в зале почти полгода.

Я почувствовал, как мгновенно напряглись плечи.

Наконец-то мы добрались до настоящей причины её появления.

— А ещё он наверняка рассказал вам, какой я сложный клиент.

— Это я поняла самостоятельно.

— Тогда вы быстро учитесь.

— Приходится.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и впервые за всё время мне пришла в голову мысль, что Джек мог подобрать её не случайно. Любой другой человек уже давно начал бы спорить со мной или пытаться продавить собственную позицию, но Марисса упрямо отказывалась играть по правилам, которые я заранее для неё подготовил.

Именно поэтому мне начинало казаться, что ближайшие десять минут окажутся гораздо длиннее, чем я рассчитывал.

— Вы действительно не хотите возвращаться на ринг или просто боитесь снова на него выйти?

Вопрос прозвучал спокойно, без провокации и нажима, но я всё равно почувствовал, как внутри что-то мгновенно напряглось.

Вот и добрались.

Я усмехнулся и отвернулся к кухне.

— Обычно психологи хотя бы делают вид, что заходят издалека.

— Обычно спортсмены хотя бы делают вид, что готовы разговаривать.

— Я разговариваю.

— Пока что вы в основном огрызаетесь.

Я остановился и посмотрел на неё.

— А вы быстро освоились в чужой квартире.

— А вы быстро начинаете защищаться.

Я открыл холодильник, достал бутылку воды и сделал несколько глотков.

— Допустим, я не хочу возвращаться. Что дальше?

— Ничего.

— Ничего?

— Это ваша жизнь.

Я нахмурился.

— И всё?

— А вы ожидали, что я начну убеждать вас в обратном?

— Именно за это вам платят.

Марисса покачала головой.

— Нет. Мне платят за то, чтобы помочь человеку разобраться в том, чего он хочет на самом деле.

— Очень удобная формулировка.

— Она работает.

— Не со мной.

— Возможно.

Ответ снова оказался спокойным, без спора и давления.

И это начинало действовать мне на нервы гораздо сильнее, чем если бы она спорила.

Я поставил бутылку на стол и скрестил руки на груди.

— Тогда объясните, зачем вы здесь.

Марисса некоторое время молчала, рассматривая меня так внимательно, что захотелось отвернуться.

— Потому что последние месяцы все вокруг задают вам неправильные вопросы.

Я усмехнулся.

— И какие же вопросы правильные?

— Например, почему вы решили, что должны нести это в одиночку.

На этот раз улыбка исчезла сама собой.

Я почувствовал это раньше, чем успел осознать.

Марисса тоже заметила.

Конечно заметила.

Для этого её сюда и прислали.

— Вы ничего обо мне не знаете, — сказал я холоднее.

— Это правда.

— Тогда не делайте выводов.

— Я и не делаю.

Она сделала небольшую паузу.

— Но я вижу человека, который заперся в квартире, перестал появляться в зале, перестал общаться с людьми и пытается убедить всех вокруг, что у него всё под контролем.

— У меня всё под контролем.

— Хорошо.

Я прищурился.

— Хорошо?

— Если вам так нужно это слышать, то хорошо.

Я смотрел на неё ещё несколько секунд, ожидая, что сейчас она начнёт спорить или убеждать меня в собственной неправоте, но Марисса неожиданно огляделась по сторонам и спокойно спросила:

— Куда я могу присесть?

Я даже усмехнулся.

— Зачем?

— Потому что разговоры обычно проходят сидя.

— У вас осталось семь минут. Не вижу смысла устраиваться с комфортом.

Она перевела взгляд на диван.

— Тогда буду считать это самой короткой консультацией в своей карьере.

— Похоже, вы часто это повторяете.

— Обычно после этого люди всё-таки начинают сотрудничать.

— Тогда сегодня не ваш день.

Марисса покачала головой и, не дожидаясь приглашения, села на край дивана.

Наглости ей было не занимать.

— Что вы делаете?

— Экономлю время.

Я тихо рассмеялся и снова открыл холодильник.

— А вы всегда такая упрямая?

— Только когда человек делает всё возможное, чтобы усложнить жизнь нам обоим.

— Забавно. Я как раз думаю о вас то же самое.

В квартире было тепло после тренировки, и я даже не подумал о том, что всё ещё стою перед ней без футболки, пока Марисса вдруг не произнесла:

— Кстати, вы могли бы хотя бы одеться.

Я поднял бровь.

— Вас это смущает?

— Нет.

Я невольно усмехнулся.

— Тогда зачем мне одеваться?

— Потому что обычно люди встречают гостей в одежде.

— Обычно гости приходят по приглашению.

На этот раз она ничего не ответила, лишь на мгновение отвела взгляд.

Я заметил, и, кажется, она поняла, что я заметил.

До этого момента Марисса Стивенс производила впечатление человека, которого вообще невозможно выбить из равновесия.

Я сделал ещё один глоток воды, чувствуя, как холодные капли скатываются по шее и груди.

Её взгляд снова на секунду задержался не там, где следовало, после чего она тут же вернулась к своему привычному спокойствию.

Профессионал, надо отдать должное.

Большинство женщин в подобных ситуациях либо начинали кокетничать, либо старательно делали вид, что ничего не замечают.

Марисса не делала ни того, ни другого.

И почему-то именно это заинтересовало меня больше всего.

— Знаете, — сказал я, закручивая крышку бутылки, — для человека, который пришёл спасать мою психику, вы подозрительно часто смотрите не мне в глаза.

Впервые за всё время её уверенность дала едва заметную трещину.

Марисса выдержала мой взгляд ещё несколько секунд, после чего неожиданно улыбнулась.

— Отлично, — сказала она.

Я нахмурился.

— Что отлично?

— Теперь я точно знаю, что с вами всё в порядке.

— Интересное заключение.

— Человек, который находит время следить за тем, куда смотрит собеседник, обычно чувствует себя намного лучше, чем пытается показать.

Я невольно усмехнулся.

Вот ведь зараза.

Всего за пару секунд она умудрилась перевернуть ситуацию так, что теперь уже я выглядел человеком, который уделяет происходящему больше внимания, чем следовало.

— Это профессиональный диагноз?

— Нет. Просто наблюдение.

— Вы очень любите наблюдать.

— А вы очень не любите, когда вас замечают.

Я ничего не ответил, потому что она снова попала в цель.

Марисса откинулась на спинку дивана и закинула ногу на ногу.

— Скажите честно, Хари, вы так встречаете всех гостей или только тех, кого присылает Джек?

— Только психологов.

— Какая честь.

— Не обольщайтесь.

— Даже не думала.

Несколько секунд в комнате висела тишина.

— У вас есть семья? — неожиданно спросила она.

Я мгновенно напрягся.

— Странный вопрос.

— Родители?

— Есть.

— Общаетесь?

— Иногда.

— Друзья?

— К чему этот допрос?

— Я пытаюсь понять, кто остался рядом с вами после того боя.

На этот раз улыбаться расхотелось окончательно.

— Осторожнее.

Марисса слегка наклонила голову.

— С чем?

— С вопросами.

Она несколько секунд внимательно смотрела на меня, а потом спокойно кивнула.

— Хорошо.

— И всё? — спросил я.

— Что всё?

— Вы так просто отступили?

— Вы сами скажете, когда будете готовы.

Я коротко рассмеялся.

— Значит, никогда.

— Возможно.

— Вас это устраивает?

— Меня устраивает правда.

Я покачал головой.

— А вы странный психолог.

— Мне говорили.

— И часто?

— Чаще всего после первой встречи.

Я машинально улыбнулся.

— Хорошо, — сказала она, откинувшись на спинку дивана. — Тогда давайте попробуем другой вопрос.

— Боюсь представить.

— Чем вы занимаетесь сейчас?

Я нахмурился.

— В каком смысле?

— В самом прямом.

— Тренируюсь.

— Дома.

— И что?

— Это занимает два часа в день. Максимум три.

Я ничего не ответил.

— А остальные двадцать один?

— Сплю.

— Неубедительно.

— Тогда смотрю фильмы.

— Ещё менее убедительно.

Я закатил глаза.

— Вы всегда такая настойчивая?

— Это часть работы.

— Ужасная работа.

Марисса улыбнулась.

— Возможно.

Она помолчала несколько секунд, после чего посмотрела на грушу, висевшую посреди комнаты.

— Сколько вам было лет, когда вы начали заниматься боксом?

Вопрос застал меня врасплох.

Наверное, потому что я ожидал чего угодно, кроме этого.

— Девять.

— То есть двадцать лет вашей жизни были связаны с этим спортом.

Я пожал плечами.

— Наверное.

— Это точно, простая математика.

Её голос впервые стал чуть жёстче.

— Двадцать лет вы просыпались с определённой целью, тренировались ради конкретного результата, строили карьеру, побеждали, проигрывали, снова побеждали. Вся ваша жизнь была выстроена вокруг бокса.

Я скрестил руки на груди.

— И к чему вы ведёте?

— К тому, что сейчас бокса нет.

В комнате повисла тишина, от которой почему-то стало трудно дышать. Я отвёл взгляд к окну, за которым жил своей обычной жизнью огромный город: машины медленно ползли по улицам, люди спешили по своим делам, кто-то разговаривал по телефону, кто-то смеялся, кто-то строил планы на вечер или на ближайшие годы, а я внезапно поймал себя на мысли, что уже несколько месяцев наблюдаю за этим движением со стороны, не участвуя в нём по-настоящему.

— И что? — спросил я, хотя ответ на этот вопрос меня интересовал гораздо меньше, чем хотелось бы признать.

Марисса не торопилась отвечать. Она смотрела на меня внимательно и спокойно, как человек, который не пытается подобрать правильные слова, а просто ждёт, когда собеседник сам услышит то, что давно от себя скрывает.

— И что происходит с человеком, который однажды просыпается и понимает, что потерял не просто работу или привычное занятие, а единственное дело, вокруг которого долгие годы строилась вся его жизнь?

Я медленно выдохнул и сжал челюсти.

Этот вопрос оказался гораздо неприятнее всех предыдущих.

— Ничего не происходит.

— Правда?

— Да.

— Тогда почему вы выглядите человеком, который не знает, что делать дальше?

Я поднял на неё взгляд.

— Осторожнее, психолог.

— Почему?

— Потому что начинаете раздражать.

Марисса неожиданно улыбнулась.

— Хороший знак.

— Для кого?

— Для меня.

Марисса взглянула на часы.

— Похоже, мои семь минут закончились.

— Каких-то пятнадцать минут назад, — заметил я.

Она поднялась с дивана.

— Значит, сегодня я перевыполнила план.

— Не обольщайтесь.

— Даже не собиралась.

Она взяла сумку и направилась к двери.

Я проводил её взглядом, сам не понимая почему.

— И что дальше? — спросил я.

Марисса обернулась.

— Дальше?

— Вы снова придёте?

Уголки её губ дрогнули.

— Вы только что спросили это так, будто вам действительно интересно.

— Не придумывайте лишнего.

— Конечно.

Она открыла дверь.

— В четверг, в два часа.

— Я не обещал, что впущу вас.

— Знаю.

— И всё равно придёте?

— Обязательно.

Я покачал головой.

— Упрямая.

— Мне кажется, мы оба знаем человека куда упрямее.

После этого она вышла за дверь, оставив меня одного в квартире, где внезапно стало непривычно тихо.

Но хуже всего было то, что вместо облегчения я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время целый час думал не о том бое, а о разговоре, который вообще не должен был состояться.

Глава 4

Марисса Стивенс.

Дверь закрылась со щелчком, а я все еще стояла и смотрела на нее, пытаясь понять одно: как этот человек за один час умудрился попасть в список самых раздражающих людей, которых я встречала.

Нет. Не в список. Сразу на первое место.

Я медленно выдохнула и направилась к лифту.

— Невыносимый засранец, — пробормотала себе под нос.

Пока кабина лифта спускалась вниз, я вспоминала весь разговор с начала до конца и всё больше убеждалась, что Джек сильно преуменьшил масштабы проблемы.

Хари не просто сопротивлялся. Он превратил сопротивление в отдельный вид искусства.

Любой вопрос воспринимался как вызов, любое предложение — как попытка вторгнуться на его территорию, а слово «нет» он произносил с такой уверенностью, будто тренировался делать это профессионально.

Выйдя из подъезда, я направилась к машине и бросила сумку на пассажирское сиденье.

— Поздравляю, Марисса, — сказала я своему отражению в зеркале. — Ты только что познакомилась с самым упрямым мужчиной на планете.

Откинувшись на спинку сиденья, я закрыла глаза, намереваясь наконец выдохнуть после этой встречи, но вместо этого память услужливо подбросила образ Хари Берноу. И хуже всего было то, что вспоминала я вовсе не его характер, хотя причин для этого было более чем достаточно. Не его язвительные ответы, не бесконечное упрямство и даже не взгляд человека, который заранее решил, что весь мир действует ему на нервы.

Мой мозг почему-то решил сосредоточиться на совершенно бесполезных вещах.

На широких плечах, рельефных мышцах живота, тёмной татуировке, уходящей под рёбра, и на его усмешке — будто он заранее знал, что произведёт впечатление, и наслаждался этим.

Я резко открыла глаза и раздражённо выдохнула.

Прекрасно.

Из всего разговора длиной почти в час моя память выбрала именно это.

Точно мне мало проблем с самим Хари Берноу, теперь ещё придётся бороться с собственным воображением.

Я завела двигатель и выехала со двора, однако мысли почему-то остались в квартире Хари Берноу.

Тихо застонав от собственного идиотизма, я крепче сжала руль.

— Соберись, Марисса.

Это было просто смешно. За пять лет практики через мои руки прошли сотни спортсменов: футболисты, пловцы, легкоатлеты, бойцы смешанных единоборств, олимпийские чемпионы и мужчины, чья внешность могла бы обеспечить им карьеру модели не хуже, чем спортивные достижения. Красивых людей в моей профессии хватало с избытком, и раньше это никогда не становилось проблемой.

Поэтому единственным разумным объяснением оставалось то, что Хари обладал редким талантом действовать на нервы и выводить окружающих из равновесия. Эта версия казалась гораздо безопаснее любой другой, поэтому я без колебаний решила придерживаться именно её.

В этот момент телефон, лежавший на соседнем сиденье, завибрировал, а когда на экране появилось имя Джека, я невольно рассмеялась.

Разумеется.

Кто же ещё мог позвонить именно сейчас.

Нажав кнопку ответа, я включила громкую связь.

— Надеюсь, ты звонишь сообщить, что решил найти мне другого клиента.

— Судя по голосу, встреча прошла отлично.

— Судя по твоему голосу, ты прекрасно знал, на что меня отправляешь.

На другом конце линии послышался смех.

— Он впустил тебя?

— Да.

— Уже хорошо.

— Если для тебя это хороший результат, то твои стандарты пугающе низкие.

— Он разговаривал?

— Периодически.

— И не выставил за дверь?

— Пытался.

— Но не выставил.

Я покачала головой.

— Ты невозможен.

— А он?

Я на секунду задумалась.

Перед глазами снова возникла фигура Хари, облокотившегося о кухонный стол.

— Он ещё хуже.

Джек рассмеялся.

— Значит, придёшь в четверг?

— Конечно приду.

— Даже не сомневался.

— Зря радуешься. Если он продолжит в том же духе, я выставлю ему счёт за моральный ущерб.

— Переживёт.

— А я не уверена.

Закончив разговор, я убрала телефон на соседнее сиденье и невольно улыбнулась, хотя причин для хорошего настроения, если разобраться, было не так уж много. За последний час меня несколько раз пытались выставить за дверь, ни разу не ответили прямо ни на один важный вопрос и сделали всё возможное, чтобы дать понять, насколько нежеланным гостем я являюсь в жизни Хари Берноу.

И всё же вместо раздражения, которое должно было остаться после такой встречи, внутри постепенно появлялось совсем другое чувство.

Интерес.

Профессиональный интерес всегда был одной из причин, по которым я любила свою работу. Меня никогда не привлекали простые случаи, где всё лежит на поверхности и становится понятным после первого разговора. Гораздо больше меня занимали люди, которые прятались за масками, строили вокруг себя стены и убеждали окружающих, что не нуждаются ни в чьей помощи.

А Хари Берноу возвёл вокруг себя настоящую крепость.

Он спорил, язвил, уходил от ответов и цеплялся за любое слово, лишь бы не подпустить собеседника ближе, чем считал безопасным. Большинство людей приняли бы это за плохой характер, но за годы практики я научилась замечать разницу между высокомерием и защитой.

Высокомерные люди хотят доказать, что они лучше других.

Люди вроде Хари просто боятся показать, насколько им больно на самом деле.

Я вспомнила его взгляд в тот момент, когда разговор впервые коснулся не бокса, не возвращения на ринг, а его самого. Всего на секунду в его глазах мелькнуло что-то настоящее, и этого оказалось достаточно, чтобы понять: за историей, которую последние месяцы обсуждали спортивные издания, скрывается гораздо больше, чем чувство вины после одного неудачного боя.

Что-то подсказывало мне, что настоящая проблема Хари Берноу вообще не имеет отношения к тому удару.

Телефон лежал рядом ещё несколько секунд, пока я смотрела на дорогу перед собой и мысленно возвращалась к разговору, который никак не хотел отпускать. В конце концов я покачала головой, решив оставить Хари Берноу хотя бы до завтра, и нажала на имя в списке избранных контактов.

Миранда ответила почти сразу.

— Ну что? — раздался в трубке знакомый голос. — Судя по тому, что ты звонишь сама, пациент тебя всё-таки не убил.

Я рассмеялась.

— Пока нет. Но день ещё не закончился.

— Значит, всё прошло плохо?

— Зависит от того, что считать плохо. Меня несколько раз попытались выставить за дверь, отказались сотрудничать и всем своим видом дали понять, что моё появление в его жизни — худшее событие за последние полгода.

— Тогда это определённо успех.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста. Кстати, главный вопрос ты почему-то пропустила.

Я невольно улыбнулась.

— Даже боюсь спрашивать какой.

— Он действительно такой горячий красавчик, как на фотографиях?

— Миранда...

— Что? Это абсолютно профессиональный вопрос.

— Конечно.

— Марисса.

— Что?

— Ты не ответила.

Я покачала головой.

— Иногда мне кажется, что ты застряла в старшей школе.

— А иногда мне кажется, что ты специально уходишь от ответа.

— Это называется игнорирование провокации.

— Значит, да.

— Я этого не говорила.

— Но и не опровергла.

Я тихо рассмеялась.

— Он мой клиент.

— Это не ответ на вопрос.

— И другого ты не получишь.

— Тогда буду считать это подтверждением.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но вовремя поняла, что только сделаю хуже.

— Ненавижу разговаривать с тобой.

— Нет, не ненавидишь. Так он действительно настолько хорош?

Я закатила глаза.

— Ты невозможна.

— То есть да.

Именно в этот момент на заднем плане раздался звонкий детский голос:

— Ма-а-ма! Где мама?

И улыбка сама появилась на моём лице.

— Привет, солнышко.

— Мама, ты где?

— Уже еду, — мягко ответила я, перестраиваясь в соседний ряд. — Ещё немного, и буду дома.

— Мы ждём!

— Я знаю.

— И мороженое тоже ждёт!

— Очень важная информация.

В трубке послышался счастливый смех.

— Миранда сказала, что нельзя есть без тебя.

— И правильно сказала.

— Тогда приезжай быстрее.

Улыбка сама появилась на моих губах.

— Постараюсь.

Через секунду трубку снова перехватила Миранда.

— У тебя ровно двадцать минут, иначе я больше не отвечаю за её терпение.

— Она продержится.

— Не уверена.

Я покачала головой, продолжая улыбаться.

— Уже еду.

Попрощавшись с подругой, я отключила звонок и положила телефон рядом. В салоне снова стало тихо, но теперь эта тишина ощущалась совсем иначе. Мысли о Хари постепенно отступали на второй план, уступая место куда более важным вещам.

Потому что каким бы сложным ни оказался сегодняшний клиент, дома меня ждал человек, ради которого все эти бесконечные часы работы, тяжёлые случаи и постоянная усталость имели смысл.

Глава 5

Хари Берноу.

Утро началось так же, как и десятки предыдущих утр за последние месяцы: я проснулся раньше будильника, несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь понять, есть ли хоть одна причина не вставать прямо сейчас, а потом всё-таки поднялся с кровати, потому что лежать без сна было ещё бессмысленнее, чем проживать день, который заранее знаешь почти поминутно.

За окном только начинало светать. Город ещё не успел окончательно проснуться, улицы выглядели непривычно спокойными, и именно в такие часы мне всегда казалось, что мир существует отдельно от людей, без шума машин, телефонных звонков и бесконечных разговоров, которые большинство считает необходимыми для нормальной жизни.

Кофе варился на кухне, пока я бинтовал руки, собираясь провести очередную тренировку, не имеющую никакого отношения к подготовке к боям. Если бы кто-нибудь спросил меня, зачем я продолжаю это делать, вряд ли я смог бы дать внятный ответ. Возможно, привычка оказалась сильнее здравого смысла, а может тело просто не умело существовать иначе. Но скорее, мне было проще чувствовать боль в мышцах, чем разбираться с тем, что происходило в голове.

Я как раз затягивал последний виток бинта, когда взгляд случайно остановился на визитке, лежащей на краю стола.

Марисса Стивенс.

Белый прямоугольник картона выглядел совершенно обычным, но он заставил меня нахмуриться.

Вчера, когда она ушла, я собирался выбросить эту визитку в мусорное ведро вместе с самой идеей психологической помощи, однако вместо этого просто бросил её на стол и забыл. По крайней мере, мне хотелось думать, что забыл.

Раздражало даже не её появление, а то, что она не вела себя так, как должны вести себя люди в подобных ситуациях.

Большинство начинало оправдываться, спорить, убеждать или демонстрировать профессиональную уверенность, которая обычно рассыпается после первого же отказа. Марисса не делала ничего из этого. Она спокойно принимала каждую попытку выставить её за дверь, отвечала на колкости так, будто слышала их уже сотни раз, и смотрела на меня взглядом человека, который видел гораздо больше, чем я хотел показывать.

Именно это нравилось мне меньше всего, потому что раздражение легко контролировать.

Злость тоже, а вот любопытство — нет.

Я взял визитку в руки и машинально перевернул её, хотя прекрасно помнил, что написано на обратной стороне.

Номер телефона.

Через секунду я тихо выругался и бросил карточку обратно на стол, окончательно убедившись, что Джек каким-то образом сумел испортить мне жизнь ещё сильнее, чем раньше.

Я собирался забыть о ней ещё вчера.

Люди постоянно приходили и уходили из моей жизни, особенно после того боя. Журналисты хотели получить комментарий, менеджеры — вернуть меня в спорт, врачи — убедиться, что я не натворю глупостей, а знакомые — сказать что-нибудь правильное и ободряющее, после чего с чистой совестью вернуться к собственным делам.

Марисса должна была стать одной из них.

Ещё одним человеком, который появится на несколько дней, поймёт, что не может мне помочь, и исчезнет.

Проблема заключалась в том, что сама Марисса, кажется, придерживалась совершенно другого мнения.

Я невольно вспомнил её улыбку, когда в очередной раз отказался отвечать на вопрос. Любой другой на её месте давно начал бы раздражаться или хотя бы показывать недовольство, но она реагировала так, будто заранее знала, что всё именно так и будет.

Это выводило из себя, потому что я привык контролировать разговоры.

С Мариссой ничего из этого не работало.

Я ударил по груше сильнее, чем собирался, цепь под потолком скрипнула, и груша качнулась вперёд и вернулась обратно.

Следующий удар оказался ещё сильнее.

Мышцы работали на автомате, а мысли продолжали возвращаться туда, куда возвращаться совершенно не должны были.

К её вопросу.

Что происходит с человеком, который однажды теряет то, вокруг чего строил всю свою жизнь?

Я остановился и медленно выдохнул, чувствуя, как вместе с воздухом уходит остаток злости, которая почему-то была направлена не столько на Мариссу, сколько на самого себя. Раздражало даже не то, что она задавала вопросы, а то, что один из них оказался настолько точным, что продолжал крутиться в голове даже спустя сутки после встречи. За последние месяцы мне задавали десятки вопросов, пытались убеждать, поддерживать, вытаскивать на разговор, но большинство слов проходило мимо, не оставляя после себя ничего, кроме желания поскорее закончить беседу. Вопрос Мариссы оказался другим. Он зацепился где-то глубоко внутри и теперь не собирался отпускать, а хуже всего было то, что у меня до сих пор не находилось на него ответа.

Телефон на подоконнике неожиданно завибрировал, заставив меня отвлечься от мыслей. Я машинально потянулся к нему, ожидая увидеть очередное сообщение от Джека, однако на экране высветился незнакомый номер.

«Поскольку вчера нам удалось продвинуться примерно на три шага от входной двери, решила уточнить, что я всё ещё работаю с вами. Марисса».

Я несколько секунд смотрел на экран, после чего невольно усмехнулся.

Нормальный человек после вчерашнего разговора сделал бы один из двух выводов: либо клиент не заинтересован в помощи, либо клиент — законченный идиот. Судя по всему, Марисса не собиралась останавливаться ни на одном из вариантов.

Она не пыталась меня переубедить.

Она просто продолжала возвращаться, будто была абсолютно уверена, что рано или поздно я всё равно начну разговаривать.

И почему-то эта уверенность действовала на нервы гораздо сильнее любого давления.

Я ещё несколько секунд смотрел на экран, после чего заблокировал телефон и бросил его обратно на подоконник.

Отвечать я не собирался, во всяком случае, именно так я сказал себе в тот момент.

Проблема заключалась в том, что через пять минут взгляд снова сам собой нашёл телефон, а ещё через десять я уже мысленно подбирал варианты ответа, которые достаточно ясно дадут понять, что продолжать эту затею бессмысленно.

Раньше всё было проще. На ринге существовали правила, понятные цели и люди, которые стояли напротив тебя. Сейчас противник находился где-то у меня в голове, и с каждым днём я всё хуже понимал, по каким правилам он играет.

В конце концов я всё-таки взял телефон.

Пальцы быстро набрали сообщение.

«По-моему, вчера я достаточно ясно дал понять, что не нуждаюсь в вашей помощи».

Я перечитал текст, нажал отправить и сразу пожалел, что вообще ввязался в этот разговор.

Ответ пришёл меньше чем через минуту.

«По-моему, вчера вы достаточно ясно дали понять, что прекрасно умеете избегать любых тем, которые вам не нравятся».

Я невольно усмехнулся.

Надо отдать ей должное — сдавать назад Марисса не умела.

«И за это вам платят?»

Сообщение ушло сразу.

На этот раз она ответила не мгновенно.

Пауза растянулась секунд на тридцать, и почему-то именно в этот момент я поймал себя на том, что жду.

Осознание этого факта мне совершенно не понравилось.

Наконец экран снова загорелся.

«Нет. За это мне обычно платят после того, как человек перестаёт делать вид, что у него всё в порядке».

Я медленно покачал головой.

Невероятная женщина.

Любой другой давно прекратил бы попытки достучаться до человека, который раз за разом отправляет его в противоположном направлении.

Марисса же действовала так, будто отказ был всего лишь частью разговора.

Телефон снова оказался на столе, а я вернулся к груше, однако сосредоточиться на тренировке уже не получалось. Мысли продолжали возвращаться к короткой переписке, и это было особенно неприятно, потому что ещё вчера я был уверен, что больше никогда её не увижу.

Похоже, с этим выводом я поторопился.

Я взял и бросил телефон на диван и прошёлся по квартире, пытаясь избавиться от странного ощущения, которое осталось после разговора с Мариссой, однако чем больше старался переключиться на что-то другое, тем отчётливее понимал, что проблема вовсе не в ней. За последние месяцы вокруг меня постоянно находились люди, которые хотели помочь, дать совет или заставить вернуться к нормальной жизни, но их слова никогда не задерживались в голове дольше нескольких минут. Мариссе каким-то образом удалось сделать то, чего не смогли ни Джек, ни врачи, ни бесконечные специалисты, которых ко мне пытались отправить раньше. Она не сказала ничего особенного, не произнесла вдохновляющую речь и даже не пыталась меня переубедить, но её вопросы продолжали крутиться в голове с раздражающей настойчивостью.

Поэтому, когда взгляд снова упал на телефон, я неожиданно для самого себя открыл список контактов и нажал на имя Джека.

Он ответил после второго гудка.

— Неужели мир перевернулся, и ты решил мне позвонить?

— Не обольщайся.

Я услышал знакомый смешок.

— Тогда что случилось?

— Твой психолог.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Уже моя?

— Не начинай.

— Значит, она всё-таки добралась до тебя.

Я подошёл к окну и посмотрел на город, залитый вечерним солнцем.

— Ты специально искал самого упрямого человека в стране?

— Нет.

— Врёшь.

— Вообще-то я искал человека, который не сбежит после первой встречи.

— Тогда поздравляю. Ты нашёл её.

Джек снова усмехнулся, и почему-то именно эта реакция начала раздражать меня ещё сильнее.

— Тебя что так веселит?

— Ничего.

— Джек.

— Просто обычно после знакомства с психологами ты перестаёшь говорить о них через пять минут.

Я сжал челюсть.

— Я говорю не о ней.

— Конечно.

— Я говорю о том, что она действует мне на нервы.

— Это уже интереснее.

— Что интереснее?

— Обычно люди говорят, что Марисса им нравится или не нравится. Ты второй раз за разговор сказал, что она действует тебе на нервы.

Я устало прикрыл глаза.

Иногда мне казалось, что за восемь лет совместной работы Джек научился выводить меня из себя лучше любого соперника.

— Если ты сейчас начнёшь строить теории, я положу трубку.

— Ладно, ладно.

Несколько секунд мы молчали, и впервые за долгое время это молчание не давило так сильно, как раньше.

— Она не отстанет, да? — наконец спросил я.

— Нет.

Ответ прозвучал настолько быстро, что я даже усмехнулся.

— Так и думал.

— Хари.

— Что?

— Ты можешь продолжать злиться на весь мир сколько угодно, но рано или поздно всё равно придётся решить, что делать дальше.

Я оперся ладонью о прохладное стекло и надолго задержал взгляд на улице, где жизнь продолжала идти своим чередом с той равнодушной уверенностью, которой мне самому давно не хватало. Внизу люди выходили из магазинов, переходили дорогу на зеленый сигнал светофора, садились в машины, разговаривали по телефону и строили планы на вечер, даже не задумываясь о том, насколько тяжелым может оказаться вопрос, который на первый взгляд звучит до смешного просто.

Что делать дальше.

За последние месяцы я слышал десятки разговоров — на ринг. Менеджеры говорили о контрактах, журналисты рассуждали о будущем моей карьеры, болельщики спорили о том, смогу ли я снова стать прежним, а Джек продолжал упрямо твердить, что мне нельзя заканчивать на такой ноте. Все вокруг искали ответ на вопрос, вернусь я в бокс или нет, хотя меня всё чаще беспокоило совсем другое.

Почти всю свою жизнь я провел в мире, где каждое утро начиналось с тренировки, каждый день подчинялся режиму, а у каждой цели была конкретная дата и понятная цена. Бокс присутствовал в каждом важном воспоминании, в каждом принятом решении и в каждом плане на будущее, поэтому мысль о том, что однажды его может не стать, казалась не просто пугающей. Она оставляла после себя пустоту, которую я не знал, чем заполнить.

Раньше мне никогда не приходилось задумываться о том, кто такой Хари Берноу без ринга, без титулов, без боев и без постоянной необходимости что-то доказывать самому себе и всему миру. Теперь этот вопрос стоял передо мной каждый день, и чем дольше я избегал ответа, тем отчетливее понимал, что рано или поздно мне все равно придется взглянуть ему в лицо.

Я попрощался с Джеком и еще какое-то время стоял у окна, слушая, как город внизу постепенно затихает с наступлением вечера.

Разговор с Мариссой, короткая перепалка в переписке, которая должна была меня разозлить, но почему-то не выходила из головы весь оставшийся день, — все это никак не укладывалось в привычную схему, по которой обычно заканчивались подобные знакомства.

Завтра она снова напишет или найдет какой-нибудь другой способ действовать мне на нервы.

И почему-то впервые за долгое время мысль об этом не вызывала желания немедленно захлопнуть дверь у нее перед носом.

Это осознание понравилось мне еще меньше, чем сама Марисса Стивенс.

Глава 6

Марисса Стивенс.

В спортивном центре всегда пахло одинаково: резиновым покрытием, крепким кофе, который тренеры литрами пили между тренировками. За семь лет работы этот запах стал для меня почти домашним, и всякий раз, переступая порог комплекса, я ловила себя на мысли, что именно здесь чувствую себя наиболее уверенно.

Сегодня ничего не изменилось.

Из большого зала доносился размеренный стук перчаток по лапам, где-то громко отсчитывал секунды тренер, в соседнем помещении звенела штанга, ударившись о страховочные стойки, а в конце коридора несколько молодых гимнасток, не переставая смеяться, обсуждали что-то настолько важное, что весь остальной мир для них перестал существовать.

Спорт продолжал жить своей привычной жизнью.

И, наверное, именно поэтому мне нравилось работать со спортсменами гораздо больше, чем с любыми другими людьми. Здесь никто не приходил жаловаться на судьбу. Здесь приходили побеждать. Иногда — соперников. Иногда — обстоятельства.

Но чаще всего самого себя.

— Марисса!

Я обернулась на знакомый голос.

Мне навстречу уже шла Лора Кэмпбелл — главный тренер женской сборной по боксу. Высокая, коротко остриженная, с неизменно собранными в хвост светлыми волосами и той уверенной походкой человека, который двадцать лет провёл возле ринга и привык командовать так, чтобы его слышали без повышения голоса.

— Доброе утро, — улыбнулась я.

— Судя по лицу, утро у тебя было совсем не доброе.

Я тихо рассмеялась.

— Неужели так заметно?

— За столько лет я научилась отличать обычную усталость от усталости после общения с особо одарёнными спортсменами.

— Тогда можешь поздравить меня. Вчера мне достался чемпион мира.

Лора понимающе хмыкнула.

— Берноу?

Я удивлённо подняла брови.

— Новости распространяются быстрее, чем я думала.

— Джек звонил вчера вечером.

Конечно.

Кто же ещё.

— И что он рассказал?

— Только то, что ты всё-таки сумела попасть в квартиру.

Я покачала головой.

— Иногда мне кажется, что это достижение стоит занести в резюме.

Лора рассмеялась.

— Если речь идёт о Хари Берноу, возможно, действительно стоит.

Не успела я ответить, как из тренировочного зала донёсся резкий свисток, а следом — недовольный голос одной из спортсменок.

— Чёрт!

Мы одновременно повернули головы.

Молодая девушка лет девятнадцати раздражённо сорвала с рук перчатки и швырнула их на настил, после чего, не обращая внимания на тренера, быстрым шагом направилась к выходу.

Лора тяжело вздохнула.

— Опять...

— Что случилось?

— Третий день подряд одно и то же. На тренировках работает идеально, а стоит выйти на спарринг — начинает нервничать, пропускает удары и злится на себя ещё сильнее.

Я уже направилась вслед за девушкой.

— Дай мне десять минут.

— Только не позволяй ей снова сбежать.

Девушка сидела в пустой раздевалке, облокотившись локтями на колени и глядя в пол с таким выражением лица, которое я слишком хорошо знала.

Она была зла вовсе не на соперницу.

Она была зла на себя.

Я не стала сразу садиться рядом, а спокойно прислонилась плечом к шкафчикам, давая ей возможность первой нарушить тишину.

Через полминуты она всё-таки подняла голову.

— Сейчас скажете, что мне нужно успокоиться?

— Нет.

Она нахмурилась.

— Тогда что?

— Скажу, что ты сегодня испугалась ещё до первого удара.

В её глазах мелькнуло удивление.

— Откуда вы знаете?

Я улыбнулась.

— Потому что это произошло не на ринге. Это произошло здесь.

Я легко коснулась указательным пальцем собственного виска.

— Ты вышла на спарринг уже проигравшей.

Она отвела взгляд.

Молчание оказалось красноречивее любого ответа.

— Что изменилось?

— Ничего.

— Тогда почему раньше этого не было?

Она долго молчала, перебирая застёжку на перчатке, а потом почти шёпотом произнесла:

— Через две недели объявят состав на чемпионат Европы.

Теперь всё встало на свои места.

Дело никогда не было в ударах.

Дело было в страхе потерять шанс, к которому она шла несколько лет.

Я медленно села рядом.

— Знаешь, что объединяет почти всех чемпионов, с которыми мне довелось работать?

Она отрицательно покачала головой.

— Они тоже боялись.

Девушка удивлённо посмотрела на меня.

— Правда?

— Каждый из них. Разница только в том, что одни пытались бороться со страхом, а другие учились выходить на ринг вместе с ним.

Она молчала, внимательно слушая.

— Смелость — это не отсутствие страха. Смелость начинается в тот момент, когда человек перестаёт позволять страху принимать решения вместо него.

Я заметила, как её плечи наконец немного расслабились.

Значит, первый шаг уже сделан.

Девушка ещё некоторое время молчала, задумчиво рассматривая лежащие на полу перчатки, а потом подняла на меня взгляд, в котором впервые за последние несколько минут не было отчаяния, а появилось обычное человеческое сомнение.

— И что мне теперь делать?

Я улыбнулась.

— Для начала перестать требовать от себя невозможного.

Она нахмурилась.

— Разве спортсмен не должен всегда стремиться к идеалу?

— Нет. Спортсмен должен стремиться становиться лучше, а не безупречнее. Это разные вещи, хотя многие начинают понимать разницу только после первого серьёзного поражения.

Она задумчиво кивнула.

— Мне кажется, если я не попаду в сборную...

— ...то жизнь закончится?

Девушка невесело усмехнулась.

— Примерно так.

— Тогда у меня плохие новости. Через несколько лет ты будешь вспоминать этот разговор и удивляться, насколько маленькой казалась твоя жизнь по сравнению с тем, какой она станет потом.

Она посмотрела на меня с недоверием.

— Вы действительно так думаете?

— Я не думаю. Я это знаю.

За семь лет работы мне приходилось видеть спортсменов, которые были уверены, что поражение уничтожит их карьеру, а через несколько месяцев именно оно становилось началом самых больших побед. Другие, наоборот, выигрывали всё, о чём мечтали, а потом признавались, что так и не почувствовали счастья, потому что слишком долго откладывали жизнь на потом, связывая её с очередной медалью, очередным титулом или очередным стартом.

Спорт всегда учил дисциплине, характеру и умению преодолевать себя, но одновременно обладал опасным свойством незаметно становиться единственной частью личности человека, и тогда любая неудача воспринималась уже не как поражение в соревновании, а как поражение всей собственной жизни.

Наверное, именно поэтому я когда-то выбрала эту профессию.

Мне хотелось помогать людям понимать, что за пределами арены, ринга или стадиона они всё ещё остаются собой.

— Идите тренироваться, — сказала я, поднимаясь со скамейки.

— Сегодня ваша задача не победить соперницу и не доказать что-то тренеру. Сегодня достаточно просто перестать проигрывать самой себе ещё до первого гонга.

Она тоже поднялась, подхватила с пола перчатки и неожиданно улыбнулась.

— Спасибо.

— Поблагодарите меня после чемпионата Европы.

Девушка тихо рассмеялась и направилась обратно в зал уже совсем другой походкой.

Я проводила её взглядом и только после этого вышла в коридор, где меня уже ждала Лора.

— Ну? — спросила она с привычным любопытством.

— Через пять минут снова будет на ринге.

— Ты что, волшебница?

— Нет. Просто иногда людям нужно не услышать правильный совет, а перестать бояться собственных мыслей.

Лора понимающе кивнула.

— Именно поэтому спортсмены готовы ждать встречи с тобой по несколько недель.

Я только покачала головой.

— Не преувеличивай.

— Даже не собираюсь. За последние три года я не видела человека, который уходил бы от тебя в том же состоянии, в каком приходил.

Я хотела что-то ответить, но в этот момент двери спортивного центра разъехались, и внутрь вошёл Джек Харрис.

Он заметил нас почти сразу, поднял руку в знак приветствия и направился в нашу сторону с той уверенной походкой, которая всегда выдавала человека, привыкшего проводить большую часть жизни возле ринга.

— Надеюсь, вы обсуждали не меня, — сказал он, остановившись рядом.

— К сожалению, именно тебя, — улыбнулась Лора.

— Тогда хотя бы ничего хорошего?

— Наоборот, — ответила я. — Мы как раз выяснили, что именно благодаря тебе в моей практике появился самый упрямый клиент.

Джек коротко рассмеялся, но почти сразу снова стал серьёзным.

— Как он?

Я прекрасно поняла, что речь идёт вовсе не о физическом состоянии.

— Пока делает всё возможное, чтобы убедить меня в том, что совершенно не нуждается в помощи.

— А ты?

— Пока делаю всё возможное, чтобы не позволить ему убедить самого себя.

Джек внимательно посмотрел на меня, и впервые за время нашего знакомства в его взгляде появилась не привычная уверенность, а плохо скрываемая надежда.

— Знаешь, — тихо сказал он, — за последние полгода я начал думать, что потерял его.

Я молчала, позволяя ему продолжить.

— Все видят в Хари чемпиона мира, человека с железным характером, который способен выдержать что угодно, но мало кто знает, каким он был до того боя. Он всегда оставался последним в зале, помогал молодым ребятам, задерживался после тренировок, если видел, что кому-то нужна помощь, и никогда не считал себя выше других, несмотря на все титулы. Иногда мне кажется, что вместе с тем вечером я потерял не бойца, а человека, которого знал почти десять лет.

Я опустила взгляд, невольно вспоминая мужчину, который с таким упрямством отказывался впустить меня в квартиру.

Трудно было представить, что когда-то он мог быть совсем другим, но ещё труднее было поверить, что этот человек исчез окончательно.

Глава 7

Хари Берноу.

В спорткомплекс я не приезжал почти полгода.

Даже парковка выглядела знакомо до мелочей. Те же фонари, те же широкие стеклянные двери, те же ребята с огромными спортивными сумками, которые торопились на вечерние тренировки и даже не обращали внимания на мужчину в тёмной бейсболке, сидящего за рулём машины.

Я тоже не собирался выходить.

Если бы Джек не позвонил утром уже четвёртый раз подряд.

"Приезжай. Хотя бы забери свои вещи из раздевалки."

Можно было отказаться.

Нужно было отказаться.

Но почему-то спустя час я уже заглушил двигатель возле знакомого спортивного комплекса. Глянцевый чёрный Mercedes-Benz S-Class, подаренный мне после завоевания чемпионского пояса, отражал в лакированном кузове фасад здания, в котором прошла почти вся моя жизнь. Когда-то я мечтал именно о такой машине и был уверен, что буду приезжать на ней сюда после каждой успешной защиты титула. Тогда мне казалось, что это только начало большого пути. Забавно, как быстро мечта превращается в дорогую вещь, которая больше не приносит никакой радости.

Наверное, потому что часть меня всё ещё надеялась, что однажды всё станет таким, как раньше.

Хотя разум давно понимал, что "раньше" больше не существует.

Я задержался в машине ещё на несколько минут, наблюдая, как через стеклянные двери входят спортсмены, смеются, толкают друг друга плечами, обсуждают предстоящие спарринги, и неожиданно поймал себя на мысли, что скучаю вовсе не по боям.

Я скучал по ощущению, что у меня есть место, где меня ждут.

Это открытие оказалось неприятным.

Я вышел из машины, захлопнул дверь и направился ко входу.

Стоило переступить порог, как знакомый запах резины, магнезии и старых боксёрских перчаток ударил в память с такой силой, что внутри всё болезненно сжалось. Именно здесь прошла почти вся моя взрослая жизнь. Здесь я впервые выиграл чемпионат страны, впервые проиграл, впервые получил серьёзное рассечение, впервые поверил, что однажды стану чемпионом мира.

Здесь всё ещё продолжалась жизнь.

Без меня.

— Берноу...

Я поднял голову.

У стойки администратора двое совсем молодых парней смотрели в мою сторону, явно споря между собой, стоит ли подходить.

Я сделал вид, что не заметил их.

Не хотелось ни разговоров, ни фотографий, ни сочувствия.

К счастью, в этот момент из глубины коридора появился Джек.

— Всё-таки приехал.

— Не обольщайся.

— Даже не собирался.

Он хлопнул меня по плечу и кивнул в сторону раздевалок.

— Пойдём.

Мы молча шли по длинному коридору, где на стенах висели фотографии чемпионов разных лет. На нескольких снимках был и я, и от этого становилось ещё тяжелее. Улыбающийся парень с поясом чемпиона казался совершенно чужим человеком.

— Их так и не сняли? — спросил я, не отрывая взгляда от фотографий.

— Почему должны были?

— Потому что сейчас я выгляжу не очень достойным примером.

Джек остановился.

— Хари, ты действительно думаешь, что один бой способен перечеркнуть всё, что было до него?

Я ничего не ответил.

Ответ был очевиден.

Для меня — да.

Мы уже собирались идти дальше, когда дверь одного из тренировочных залов открылась, и оттуда начали выходить спортсмены, и вместе с ними в коридор вышла Марисса.

Первой мыслью было то, что сегодня она выглядела совсем иначе.

В квартире я почти не обратил внимания на её одежду. Тогда меня гораздо сильнее занимало желание как можно быстрее закончить разговор и выставить незваную гостью за дверь. Сейчас же, увидев её на своей территории, среди ринга, перчаток и запаха спортивного зала, я неожиданно поймал себя на том, что рассматриваю её гораздо внимательнее, чем следовало.

На Мариссе были светлые спортивные брюки свободного кроя, белые кроссовки и простая чёрная футболка с небольшим логотипом на груди. Ничего вызывающего или нарочито эффектного, но именно эта простота почему-то подчёркивала её гораздо сильнее, чем дорогая одежда или яркий макияж могли бы сделать. Светлые волосы были собраны в высокий хвост, открывая тонкую шею, а несколько непослушных прядей выбились у висков. Она что-то спокойно объясняла молодой девушке в боксёрской форме, время от времени улыбаясь той лёгкой, уверенной улыбкой, которая невольно располагала к себе людей.

Чёрт.

Мне совершенно не нравилось направление, в котором начали двигаться собственные мысли.

Она была красивой. Настолько, что отрицать это было бы откровенной глупостью, но именно сейчас мне следовало думать совсем о другом. Передо мной стояла не привлекательная женщина, а психолог, которого Джек с каким-то маниакальным упорством пытался навязать мне в качестве спасения.

Я мысленно оборвал себя прежде, чем успел зайти ещё дальше.

Какая вообще разница, какого цвета у неё глаза, как солнечный свет ложится на светлые волосы или почему рядом с ней люди перестают выглядеть напряжёнными?

Абсолютно никакой.

Именно в этот момент Марисса подняла голову.

Наши взгляды встретились, и я заметил, как её улыбка исчезла не сразу. Сначала в зелёных глазах мелькнуло искреннее удивление, которое почти мгновенно сменилось привычным спокойствием, а затем она коротко кивнула, будто мы встретились не после крайне странного знакомства, а просто случайно пересеклись в одном из коридоров спортивного комплекса.

— Не ожидала увидеть вас здесь.

Я пожал плечами.

— Я и сам не ожидал.

— Уже прогресс.

Я вопросительно посмотрел на неё.

— В прошлый раз вы были уверены, что никогда больше не переступите порог спортивного центра.

Она произнесла это спокойно, без намёка на самодовольство, но меня всё равно неприятно кольнуло осознание, что она оказалась права.

— Не обольщайтесь.

— Даже не собираюсь.

Чёрт.

Она снова ответила моими же словами.

На этом разговор вполне мог закончиться, но в этот момент из тренировочного зала выбежала та самая девушка, с которой Марисса разговаривала несколько минут назад.

— Марисса... можно вас на минуту?

В её голосе слышалось волнение.

Марисса сразу повернулась к ней.

— Что случилось?

— Я не могу выйти на спарринг.

— Почему?

Девушка опустила глаза.

— Боюсь.

Я едва заметно усмехнулся.

Боится выйти на спарринг.

В боксе такие разговоры обычно заканчивались одной короткой фразой: либо дерись, либо уходи.

Но Марисса неожиданно сделала совсем не то, чего я ожидал.

Она не стала убеждать, читать лекции о силе характера или напоминать, сколько сил уже вложено в подготовку. Вместо этого спокойно отвела девушку в сторону, чтобы их разговор не слышали остальные.

Сам не знаю почему, но я продолжал наблюдать.

— Чего именно ты боишься? — тихо спросила Марисса.

— Проиграть.

— Нет.

Девушка удивлённо подняла голову.

— Это не страх поражения.

Она немного помолчала.

— Ты боишься разочаровать тренера?

Та медленно кивнула.

— Родителей?

Ещё один кивок.

— Себя?

На этот раз девушка даже не ответила.

Марисса мягко улыбнулась.

— Видишь? Мы уже нашли настоящую причину.

Я перевёл взгляд на Джека.

— Она всегда так?

Он едва заметно усмехнулся.

— Именно поэтому я и привёл её к тебе.

Я ничего не ответил.

Потому что впервые за всё время увидел в Мариссе не женщину, которая пытается залезть мне в голову, а человека, который действительно умеет делать свою работу.

А это оказалось гораздо опаснее.

Девушка ещё несколько секунд молчала, нервно теребя бинт на запястье, после чего тихо спросила:

— А если я всё-таки проиграю?

Марисса улыбнулась той спокойной улыбкой, которая не раздражала только тех, кому не приходилось становиться объектом её внимания.

— Тогда мы сядем и разберём, почему это произошло. Проигрыш — это не приговор. Приговором он становится только тогда, когда человек после него перестаёт выходить на ринг.

Девушка медленно выдохнула.

— Мне всё равно страшно.

— Конечно страшно, — мягко ответила Марисса. — Если бы тебе было всё равно, я бы начала переживать гораздо сильнее. Страх перед боем испытывают почти все спортсмены. Разница только в том, что одни позволяют ему управлять собой, а другие выходят на ринг вместе с ним.

— Думаете, получится?

— Думаю, ты уже много месяцев доказываешь это на каждой тренировке. Сегодня тебе осталось доказать это самой себе.

Девушка едва заметно улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Но этого оказалось достаточно.

— Спасибо.

— Иди. Тренер уже начинает нервничать.

Та кивнула и почти бегом направилась обратно в зал.

Марисса проводила её взглядом, дождалась, пока дверь закроется, и только потом повернулась к нам.

— Извините.

— За что? — спросил Джек.

— Заставила ждать.

— Иногда ожидание приносит больше пользы, чем разговор.

Она негромко усмехнулась.

— Это комплимент?

— Нет. Просто наблюдение.

Я продолжал молчать.

Не потому, что мне нечего было сказать.

Наоборот.

В голове неожиданно стало слишком много мыслей.

Я всегда считал, что психология — это красивые слова, которые ничего не стоят, когда напротив тебя выходит человек, готовый разбить тебе лицо. Но то, что произошло несколько минут назад, выглядело иначе. Марисса не убеждала, не давила и не пыталась показать, какая она умная. Она задала несколько вопросов, внимательно выслушала ответы и каким-то непонятным образом заставила девчонку расправить плечи.

Мне это не нравилось.

Потому что я не понимал, как это работает, а всё, чего я не понимал, автоматически вызывало недоверие.

— Вы всегда разговариваете с людьми так спокойно? — спросил я раньше, чем успел передумать.

Марисса перевела на меня взгляд.

— Почти всегда.

— Даже когда они ведут себя как законченные идиоты?

Она едва заметно улыбнулась.

— Особенно тогда.

Джек тихо кашлянул, явно скрывая смешок.

Я закатил глаза.

— Это сейчас был камень в мой огород?

— Если вы узнали себя, значит, мне даже не пришлось ничего говорить.

Я покачал головой.

— Невыносимая.

— Мне уже говорили.

— Сегодня?

— Да.

— Кто?

— Один очень упрямый боксёр.

На этот раз не выдержал даже Джек.

Он рассмеялся так искренне, что несколько спортсменов, проходивших по коридору, удивлённо обернулись в нашу сторону.

Я только тяжело вздохнул.

Кажется, эта женщина обладала совершенно раздражающим талантом оставлять последнее слово за собой.

И хуже всего было то, что впервые за долгое время мне не хотелось немедленно закончить разговор и уйти.

В этот момент из тренировочного зала снова выглянул молодой тренер.

— Марисса, через две минуты начинаем.

Она обернулась, коротко кивнула и снова перевела взгляд на меня.

— Простите, мне пора. Сегодня действительно много работы.

Я молча кивнул.

— И, кстати, — добавила она уже с лёгкой улыбкой, — не переживайте, я помню своё обещание. До нашей следующей встречи никаких незапланированных сеансов.

— А они вообще будут?

Она спокойно пожала плечами.

— Решать вам.

Не мне.

Не Джеку.

Вам.

Эти слова прозвучали так просто, что я даже не сразу уловил их смысл.

В прошлый раз мне казалось, будто меня пытаются заставить лечиться против моей воли. Сейчас же Марисса не пыталась убедить, уговорить или воспользоваться тем, что я всё-таки появился в спортивном центре. Она оставляла выбор за мной.

Странный подход.

И, пожалуй, впервые за долгое время кто-то действительно позволил мне самому принимать решение.

— Хорошего дня, Хари.

Она коротко кивнула Джеку, развернулась и быстрым шагом направилась обратно в зал.

Я проводил её взглядом до самой двери.

Только когда она скрылась за ней, я тихо выдохнул.

— Где ты вообще её нашёл?

Джек повернулся ко мне.

— Мариссу?

— Здесь вроде других психологов не наблюдается.

Он негромко усмехнулся.

— Долго искал.

Мы медленно пошли по коридору в сторону раздевалок, и только теперь Джек заговорил снова.

— На самом деле я впервые услышал о ней почти год назад. Один знакомый тренер рассказывал, что появилась девчонка, которая каким-то невероятным образом вытаскивает спортсменов после тяжёлых травм и провальных стартов. Тогда я не придал этому особого значения. Молодых специалистов появляется много, а хороших остаются единицы.

Он на мгновение замолчал, словно вспоминая.

— Потом начал интересоваться сам. Смотрел, где она работала, разговаривал с тренерами, с ребятами, которые через неё проходили. И знаешь, что было самым любопытным?

— Что?

— Никто не говорил о её дипломах.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Все говорили одно и то же: после разговоров с Мариссой спортсмены снова начинали верить, что способны побеждать.

Я ничего не ответил.

Джек продолжил:

— Четыре месяца назад я предложил ей работу здесь. Не из-за тебя.

— Да?

— Нет. Сначала мне хотелось посмотреть, как она ведёт себя в обычной работе. Без громких имён, без давления. Я специально дал ей самых разных спортсменов: подростков, взрослых, ребят после травм, тех, кто собирался заканчивать карьеру. Просто наблюдал со стороны.

— И?

Джек улыбнулся.

— И впервые за много лет увидел человека, который не пытался никого переделывать.

— Тогда чем она занималась?

— Помогала людям снова услышать самих себя.

Я хмыкнул.

— Красиво звучит.

— Согласен. Только это не красивые слова, Хари.

Он посмотрел на дверь тренировочного зала, за которой сейчас шла работа.

— За четыре месяца я не видел ни одного спортсмена, которому после общения с ней стало хуже. Зато видел тех, кто снова начал выходить на ринг, возвращался после тяжёлых поражений, переставал бояться соревнований и впервые за долгое время улыбался после тренировок.

Я машинально перевёл взгляд туда же.

— И тогда ты решил отправить её ко мне.

— Нет.

Джек покачал головой.

— Тогда я понял, что, если вообще существует человек, которого ты хотя бы выслушаешь, это будет именно она.

Я усмехнулся.

— С этим ты, кажется, немного просчитался.

— Правда?

Он посмотрел на меня с той самой довольной улыбкой, которая всегда означала, что он уже сделал какие-то выводы.

— Тогда объясни, почему вместо того, чтобы забрать вещи и сразу уехать, ты уже десять минут говоришь со мной о женщине, которую ещё несколько дней назад хотел выставить за дверь.

Я открыл рот, собираясь ответить.

И неожиданно понял, что подходящего ответа у меня нет.

Джек ещё несколько секунд смотрел на меня, ожидая ответа, но я только недовольно покачал головой.

— Не начинай.

Он тихо рассмеялся.

— Я ведь ничего не сказал.

— Вот именно. У тебя сейчас такое лицо, что слова уже не нужны.

— За столько лет совместной работы я заслужил право иногда молчать.

— Не злоупотребляй.

Мы свернули к раздевалкам. Здесь почти ничего не изменилось: те же металлические шкафчики, тот же запах, старые деревянные скамейки и фотографии разных лет на стенах. Всё оставалось на своих местах, изменился только я.

Джек остановился возле одного из шкафчиков и достал из кармана связку ключей.

— Ну что, забираем?

Я молча смотрел на дверцу несколько долгих секунд.

Именно здесь лежали мои перчатки, тренировочная форма, старые бинты и всё то, что ещё совсем недавно было частью моей обычной жизни. Забрать вещи означало признать, что возвращаться за ними больше не придётся.

Я медленно выдохнул.

— Нет.

Джек перевёл на меня внимательный взгляд.

— Передумал?

— Пусть ещё немного полежат здесь.

— Уверен?

Я кивнул.

— Пока да.

Он ничего не ответил. Просто убрал ключ обратно в карман, и за это я был ему благодарен. Иногда молчание действительно говорило больше любых уговоров.

Мы вышли в коридор и направились к выходу.

Когда стеклянные двери спортивного комплекса закрылись за моей спиной, я на мгновение обернулся.

Из одного из залов доносились глухие удары по лапам, чей-то смех и короткие команды тренера. Жизнь продолжалась без моего участия, но впервые за последние месяцы эта мысль уже не казалась такой невыносимой.

Я поправил бейсболку и направился к машине.

Возможно, сегодня я приехал сюда не за вещами.

И только когда двигатель тихо заурчал, я поймал себя на неожиданной мысли, что впервые за долгое время уехал отсюда с ощущением, что однажды всё-таки вернусь.

Глава 8

Марисса Стивенс.

К концу рабочего дня спортивный центр всегда менялся.

Гул голосов постепенно стихал, один за другим пустели тренировочные залы, тренеры собирали инвентарь, а спортсмены, ещё несколько минут назад выкладывавшиеся на ринге до последнего, теперь неспешно расходились по раздевалкам, обсуждая удачные комбинации, предстоящие соревнования и планы на вечер. В этой привычной суете было что-то удивительно спокойное, и именно за это я любила свою работу. Здесь каждый день кто-то проигрывал, кто-то побеждал, кто-то впервые находил в себе силы продолжать, но жизнь никогда не останавливалась.

Закрыв ноутбук, я ещё раз просмотрела записи за сегодняшний день и открыла последнюю карточку.

Хари Берноу.

Я задержала взгляд на имени чуть дольше, чем собиралась.

Несколько секунд размышляла, после чего дописала последнюю строчку.

"Самостоятельно приехал в спортивный центр. Не признаёт этого, но сделал первый шаг."

Пальцы на мгновение замерли над клавиатурой.

Потом я всё же добавила ещё одну фразу.

"Работать будет непросто."

Я невольно улыбнулась.

Это было самым очевидным выводом за весь сегодняшний день.

В дверь негромко постучали.

— Можно?

Я подняла голову.

— Заходите.

Джек появился на пороге с бумажным стаканом кофе в руке и, не дожидаясь приглашения, привычно опустился в кресло напротив.

— Судя по выражению лица, день прошёл интересно.

— Смотря что считать интересным.

Он усмехнулся.

— Ну что? — спросил он, внимательно посмотрев на меня. — Изменилось что-нибудь после сегодняшней встречи?

Я ненадолго задумалась.

— Да.

— Даже так?

— Он приехал сюда не за вещами.

Джек едва заметно улыбнулся.

— Я тоже так подумал.

— Он сам пока этого не понимает, но это был важный шаг.

Джек сделал небольшой глоток кофе.

— И какое впечатление он на тебя произвёл?

Я невольно улыбнулась.

— Очень умный.

Он удивлённо поднял брови.

— Честно говоря, ожидал услышать совсем другое.

— Большинство людей замечают в нём только упрямство, но проблема не в этом. Хари очень быстро анализирует людей, замечает интонации, запоминает слова и почти мгновенно выстраивает защиту. Именно поэтому спорить с ним бессмысленно: ещё до того, как собеседник успевает закончить мысль, он уже подготовил несколько вариантов ответа.

— Поэтому ты ни разу не попыталась его переубедить?

— Конечно. Если начать давить на такого человека, он закроется окончательно. Мне сейчас важно не выиграть спор, а сделать так, чтобы однажды он сам захотел говорить.

Джек довольно кивнул.

— Именно поэтому я и предложил ему работать с тобой.

Джек покачал головой, отпил кофе и внимательно посмотрел на меня.

— Я надеялся, что ты это поймёшь.

Я закрыла ноутбук и посмотрела на него.

— Мне кажется, дело вообще не в боксе.

Он молча ждал продолжения.

— Он боится не возвращения на ринг.

— А чего?

— Потерять самого себя окончательно.

Несколько секунд Джек ничего не говорил, потом медленно поставил стакан на стол.

— Знаешь... именно поэтому я и хотел, чтобы с ним работала ты.

Я вопросительно посмотрела на него.

— За последний год я разговаривал с десятками специалистов. Все они видели в Хари спортсмена, который потерял мотивацию. А ты одна увидела человека.

Я ничего не ответила, потому что для меня это было очевидно.

Спортсменов не ломает одно поражение. Их ломает момент, когда они перестают понимать, кем остаются без спорта.

— У него всегда был такой характер? — спросила я.

Джек негромко усмехнулся.

— Нет. Раньше он хотя бы улыбался.

Он ненадолго замолчал, а затем продолжил уже серьёзнее:

— Знаешь, откуда у него эта привычка всё держать под контролем?

Я покачала головой.

— Его отец.

Я внимательно слушала.

— Хари вырос в очень жёсткой семье. Отец был уверен, что мужчина не имеет права жаловаться, показывать слабость или искать оправдания. Если проиграл — виноват сам. Если больно — терпи. Если страшно — никто не должен этого увидеть. Он с детства повторял ему одну и ту же фразу: «Пока ты стоишь на ногах, у тебя нет причин останавливаться».

Я медленно выдохнула.

Теперь многое становилось понятнее.

— Поэтому он никого к себе не подпускает?

— Поэтому он всю жизнь привык справляться один.

Я задумчиво посмотрела в окно.

— Тогда ему сейчас тяжелее, чем он позволяет себе признать.

— Намного тяжелее.

Мы ещё немного поговорили о тренировках, после чего Джек поднялся.

— Не задерживайся.

— Постараюсь.

Когда дверь за ним закрылась, я ещё несколько секунд сидела в тишине, а затем выключила свет в кабинете и направилась к парковке.

Вечерний воздух оказался прохладнее, чем утром.

Я вышла на парковку, открыла свою серебристую Toyota Corolla, бросила сумку на соседнее сиденье и села за руль. Машине было уже несколько лет, но она исправно выполняла свою единственную задачу — возить меня по городу, а большего я от неё никогда и не требовала. Мне всегда казалось странным измерять успех стоимостью автомобиля, ведь существуют вещи, на которые деньги хочется тратить гораздо охотнее.

Я завела двигатель, но в этот момент телефон, лежавший рядом, тихо завибрировал.

На экране высветилось имя.

Хари Берноу.

Я удивлённо открыла сообщение.

"Просто решил предупредить. В следующий раз спорить я тоже не перестану."

Я невольно рассмеялась.

Похоже, этот человек действительно не умел сдаваться даже в переписке.

Несколько секунд я смотрела на экран, после чего быстро напечатала ответ.

"Буду считать это официальным подтверждением нашей следующей встречи."

Ответ пришёл почти сразу.

"Не делайте поспешных выводов."

Улыбка сама появилась на моих губах.

Нет, Хари Берноу определённо не собирался облегчать мне работу.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз звонила Миранда.

— Ну наконец-то! — раздался её бодрый голос, едва я ответила. — Только не говори, что ты опять сидишь на парковке и думаешь о работе.

— Я не думаю о работе.

— Правда?

Я перевела взгляд на экран телефона, где всё ещё светилась переписка с Хари, и тихо усмехнулась.

— Почти.

—Отлично. Тогда слушай. Няня уже пришла, всё в порядке, так что никаких отговорок. Мы встречаемся через час.

Я прикрыла глаза.

— Миранда...

— Даже не начинай.

— Не уверена, что это хорошая идея.

— Марисса, ты работаешь без выходных уже несколько месяцев. Один вечер ничего не изменит.

Я вздохнула.

— Мне всё равно не нравится оставлять её...

— Она с няней, которую обожает, а через пару часов снова будет дома вместе с тобой. Перестань искать причины отказаться.

Я улыбнулась.

Миранда слишком хорошо меня знала.

— Хорошо.

— Это значит "да"?

— Да.

— Вот теперь узнаю свою подругу. Через час жду тебя, и, пожалуйста, не приезжай в одежде психолога.

— Это ещё что значит?

— Это значит, что сегодня ты просто красивая девушка, а не человек, который спасает чужие жизни.

Я рассмеялась.

— Постараюсь соответствовать.

— Вот и договорились.

Связь оборвалась, а я ещё несколько секунд сидела с телефоном в руках, понимая, что сегодняшний вечер, кажется, впервые за долгое время будет посвящён не работе.

Тогда я была уверена, что еду всего лишь встретиться с подругой и ненадолго забыть о работе. Я ещё не знала, что спустя несколько часов судьба снова сведёт меня с человеком, который с каждым днём занимал в моих мыслях всё больше места, хотя я продолжала убеждать себя в обратном.

Глава 9

Хари Берноу.

Дом встретил меня привычной тишиной, которая за последние месяцы успела стать настолько естественной частью моей жизни, что порой казалось, будто именно так здесь было всегда. Я бросил ключи на кухонную стойку, снял куртку и медленно прошёл в гостиную, где всё оставалось ровно на тех местах, на которых я оставил вещи утром. Ничего не изменилось.

Несколько секунд я просто стоял посреди комнаты, пытаясь понять, зачем вообще вернулся так рано. Ещё совсем недавно всё было расписано по минутам: утренняя пробежка, тренировка, работа с тренером, восстановление, питание, вечерний разбор боёв. Каждый день походил на предыдущий, и именно в этой дисциплине заключалась вся моя жизнь. Теперь же часы перестали иметь значение. Можно было лечь спать в девять вечера или просидеть до трёх ночи перед телевизором — утром всё равно не нужно было вставать ради очередной тренировки.

Я машинально открыл холодильник, хотя не испытывал голода. На полках стояли контейнеры с едой, бутылки с водой, фрукты, упаковки спортивного питания — всё, что когда-то составляло обязательную часть режима профессионального спортсмена. Привычки никуда не исчезли, даже если их смысл давно начал растворяться. Я достал бутылку воды, сделал несколько глотков и, прислонившись плечом к кухонному острову, задумчиво посмотрел в окно.

За стеклом постепенно опускался вечер. Город жил своей жизнью, не обращая внимания на то, что кто-то однажды потерял направление. По широкому проспекту медленно тянулся поток машин, на тротуарах становилось всё больше людей, а вывески ресторанов и баров одна за другой вспыхивали яркими огнями, приглашая прохожих закончить рабочий день за ужином или в компании друзей.

Я невольно усмехнулся.

Когда-то подобные вечера были для меня привычными. После тяжёлых тренировок мы с Лукасом, Джеком или ещё кем-нибудь из команды могли заехать поужинать, обсудить предстоящий бой, поспорить о тактике или просто посмеяться над какой-нибудь глупостью. Тогда казалось, что впереди бесконечно много времени, побед и возможностей.

Сейчас большинство этих людей либо не знали, что мне сказать, либо говорили одно и то же.

«Ты должен вернуться.»

«Нельзя всё бросать.»

«Ты справишься.»

Иногда мне казалось, что они пытаются убедить в этом не меня, а самих себя.

Я отвернулся от окна и включил телевизор. На спортивном канале как раз начинался повтор какого-то титульного поединка. На экране два боксёра неторопливо двигались по рингу, присматриваясь друг к другу, а комментатор увлечённо рассказывал о том, насколько важным станет этот бой для их карьеры.

Не прошло и минуты, как я выключил звук.

Ещё через несколько секунд взял пульт и вовсе погасил экран.

Почему-то именно сегодня смотреть бокс оказалось тяжелее обычного.

Вместо этого я подошёл к книжному шкафу, вытащил первую попавшуюся книгу, открыл её на середине и почти сразу понял, что уже несколько минут смотрю на одну и ту же страницу, не понимая ни единого слова.

Раздражённо захлопнув книгу, я положил её обратно.

— Великолепно, — пробормотал я себе под нос. — Просто великолепно.

В голове вновь всплыли слова Мариссы.

"Что происходит с человеком, который однажды теряет то, вокруг чего строил всю свою жизнь?"

Я тихо выругался.

Почему из всех вопросов, которые она успела задать за эти дни, память решила удержать именно этот?

Телефон, лежавший на журнальном столике, неожиданно завибрировал.

Я посмотрел на экран.

Лукас.

Невольно улыбнувшись уголком губ, я ответил на звонок.

— Только не говори, что опять сидишь дома.

— А если скажу?

— Тогда я отвечу, что совершенно не удивлён.

Я усмехнулся и опустился на диван.

— Последние месяцы ты вообще перестал удивляться.

— Потому что ты стал до невозможности предсказуемым.

— Спасибо. Очень поддержал.

— Всегда пожалуйста.

Я покачал головой.

Лукас был единственным человеком, рядом с которым мне не приходилось постоянно защищаться. Мы прошли через десятки тренировочных лагерей, сотни спаррингов и столько часов вместе, что давно перестали считать их. Он видел мои победы, видел поражения, видел, как после особенно тяжёлых боёв я едва держался на ногах, и никогда не пытался делать вид, что понимает больше, чем понимал на самом деле. После того злополучного вечера он ни разу не сказал, что мне пора забыть произошедшее, не убеждал вернуться на ринг и не пытался вытянуть признания, к которым я был не готов. Он просто продолжал звонить время от времени, рассказывать какие-то новости, шутить и вести себя так, будто я всё ещё оставался тем же человеком, которого он знал много лет.

Наверное, именно поэтому я до сих пор отвечал на каждый его звонок.

— Чем занимаешься? — спросил он.

— Пытаюсь понять, как можно одновременно смотреть телевизор и не видеть происходящего на экране.

— Значит, вечер проходит продуктивно.

— Более чем.

На том конце послышался тихий смешок.

— Тогда собирайся.

— Куда?

— В бар.

Я устало прикрыл глаза.

— Нет.

— Хари...

— Даже не начинай.

— Поздно.

Я тяжело вздохнул.

— Лукас, мне правда не хочется.

— Именно поэтому тебе и нужно выйти из квартиры хотя бы на пару часов.

— Мне и здесь нормально.

— Врёшь.

Я ничего не ответил.

— Послушай, — уже серьёзнее продолжил он. — Я не собираюсь тащить тебя на шумную вечеринку или знакомить с какими-нибудь людьми. Просто посидим, выпьем по стакану виски. Если через полчаса тебе захочется уехать, я даже слова не скажу.

— Ты удивительно настойчивый.

— Знаю.

— Это раздражает.

— Тоже знаю.

Я тихо рассмеялся.

— И давно ты решил стать специалистом по переговорам?

— С тех пор, как моим лучшим другом стал человек, который считает слово «нет» универсальным ответом на всё.

— Это клевета.

— Правда?

— Иногда я ещё говорю «отстань».

Лукас громко рассмеялся.

— Вот теперь узнаю прежнего Берноу.

Я покачал головой, понимая, что сопротивляться становится всё труднее.

— Ладно.

— Что «ладно»?

— Через сколько ты будешь?

— Через двадцать минут.

— Ты уже выехал?

— Конечно.

Я не удержался и усмехнулся.

— То есть ты вообще не сомневался, что я соглашусь?

— Сомневался. Поэтому на всякий случай выехал заранее.

— Ненавижу тебя.

— Нет, не ненавидишь.

— Иногда мне кажется, что очень близок к этому.

— Значит, настроение начинает улучшаться. До встречи.

Связь оборвалась прежде, чем я успел придумать ещё один повод отказаться.

Я ещё несколько секунд смотрел на погасший экран телефона, затем медленно поднялся с дивана и направился в спальню.

Похоже, сегодняшний вечер всё-таки пройдёт не дома. И, как ни странно, впервые за долгое время эта мысль не вызвала у меня желания немедленно передумать.

***

Лукас, как и обещал, через двадцать минут ждал меня возле дома.

Я сел на пассажирское сиденье его тёмно-синего внедорожника, коротко поздоровался, и мы почти сразу выехали на вечерние улицы города. По дороге он не пытался заводить разговор о боксе, не задавал вопросов, ответы на которые и без того были очевидны, и именно за это я ценил его больше всего. Мы обсуждали какую-то ерунду: новый фильм, который он недавно посмотрел, странные новости из мира спорта, общих знакомых, успевших в очередной раз влипнуть в нелепую историю. Разговор получался лёгким, и я неожиданно поймал себя на мысли, что впервые за долгое время смеюсь совершенно искренне.

Бар Noir располагался в самом центре города и скорее напоминал дорогой ресторан с живой музыкой, чем шумный ночной клуб. За панорамными окнами мерцали огни вечерних улиц, приглушённый свет отражался в бутылках за длинной барной стойкой, а где-то в глубине зала негромко играл джазовый квартет. Люди здесь не перекрикивали музыку и не пытались доказать всему миру, что умеют отдыхать. Они разговаривали, смеялись, танцевали, и именно поэтому место оказалось гораздо спокойнее, чем я ожидал.

Мы заняли свободные места у бара.

— Уже лучше? — спросил Лукас, снимая куртку.

Я оглядел зал.

— Пока не решил.

— Для человека, который полчаса назад собирался провести вечер в компании холодильника, ты выглядишь вполне живым.

— Не обольщайся.

— Даже не собираюсь.

Бармен поставил перед нами два стакана с виски, и Лукас, подняв свой, коротко кивнул.

— За то, что ты всё-таки вышел из дома.

— Не превращай это в историческое событие.

— Поздно.

Я только покачал головой и сделал небольшой глоток.

Виски приятно обжёг горло, оставляя терпкое послевкусие, а вокруг продолжалась обычная жизнь, от которой я успел отвыкнуть гораздо сильнее, чем думал. За столиками рядом кто-то праздновал день рождения, неподалёку смеялась компания молодых ребят, несколько пар медленно двигались под музыку на небольшом танцполе.

Никто не смотрел на меня.

Никто не шептался за спиной.

Никому не было дела до того, кто я такой.

И это неожиданно приносило облегчение.

— Вот видишь, — тихо сказал Лукас, будто прочитав мои мысли. — Мир не рухнул.

Я уже собирался что-то ответить, когда рядом раздался незнакомый женский голос.

— Простите...

Мы одновременно повернули головы.

Возле барной стойки стояла высокая девушка лет двадцати пяти с длинными каштановыми волосами и бокалом вина в руке. Она была красивой, уверенной в себе и, судя по лёгкой улыбке, совершенно не сомневалась в успехе собственного появления.

— Надеюсь, я не помешала? — спросила она, переводя взгляд с меня на Лукаса.

— Пока нет, — спокойно ответил Лукас и тут же с совершенно невозмутимым выражением лица посмотрел на меня. — Но, кажется, сейчас помешаю уже я.

Не дожидаясь моей реакции, он поднялся со своего места.

— Пойду поздороваюсь с одним знакомым.

Я бросил на него короткий взгляд.

Предатель.

Лукас лишь едва заметно улыбнулся и растворился среди людей.

Девушка тем временем села на освободившийся высокий стул рядом со мной.

— Меня зовут Оливия.

— Хари.

— Я знаю.

Конечно.

Я невольно усмехнулся.

— Значит, знакомиться было необязательно.

— Всё равно принято представляться.

Несколько секунд она внимательно рассматривала меня, явно пытаясь понять, почему человек, фотографии которого ещё недавно не сходили с первых полос спортивных изданий, сидит один с таким выражением лица, будто его силой привели сюда.

— Если честно, не ожидала увидеть тебя здесь, — призналась она.

— Я тоже.

Она рассмеялась.

— Это был комплимент твоему чувству юмора или признание?

— Скорее второе.

Оливия слегка наклонила голову.

— Тогда, может быть, сегодняшний вечер стоит сделать немного интереснее?

Я понял, к чему она ведёт, ещё до того, как она закончила фразу.

Раньше подобные знакомства были привычной частью моей жизни. После боёв, пресс-конференций, благотворительных вечеров или спортивных мероприятий женщины подходили познакомиться настолько часто, что со временем это перестало вызывать какие-либо эмоции.

Сейчас не вызывало тем более.

— Боюсь, вынужден разочаровать.

— Настолько всё плохо?

— Просто сегодня я пришёл сюда не за этим.

Она внимательно посмотрела мне в глаза, словно пытаясь понять, действительно ли услышала отказ.

Потом неожиданно улыбнулась.

— Что ж... по крайней мере, честно.

— Это единственное, что я могу предложить.

Оливия легко пожала плечами, поднялась со стула и, прежде чем уйти, сказала:

— Надеюсь, ты передумаешь, я вон за тем столиком.

Я ничего не ответил.

Оливия растворилась среди посетителей бара, а я ещё некоторое время задумчиво смотрел ей вслед, пытаясь понять, почему подобные знакомства больше не вызывают у меня абсолютно никаких эмоций. Когда-то журналисты любили писать, что чемпионы никогда не остаются без женского внимания, и, наверное, были правы. Только никто почему-то не говорил, что однажды наступает момент, когда внимание перестаёт иметь хоть какое-то значение.

— Она была симпатичной, — невозмутимо заметил Лукас, возвращаясь на своё место с новым стаканом виски.

Я пожал плечами.

— Возможно.

— «Возможно»?

— А что ещё ты хочешь услышать?

Он внимательно посмотрел на меня и покачал головой.

— Ничего. Просто решил проверить, жив ли ты ещё.

— Не дождёшься.

— Уже лучше.

Я только усмехнулся и сделал ещё один глоток.

Разговор снова перешёл на какую-то ерунду. Лукас рассказывал о новом перспективном парне, которого недавно взяли в команду, вспоминал смешной случай с последних сборов, а я больше слушал, чем говорил, неожиданно понимая, что мне действительно не хочется возвращаться домой прямо сейчас.

Наверное, именно поэтому я не сразу заметил, как дверь бара вновь открылась.

Мой взгляд поднялся совершенно машинально.

И в следующую секунду я замолчал.

Первой вошла высокая темноволосая девушка, что-то эмоционально рассказывавшая своей спутнице и активно жестикулировавшая, а следом появилась Марисса.

На одно короткое мгновение мне показалось, что я ошибся.

За последние дни я настолько привык видеть её в строгой одежде, с собранными волосами, спокойным выражением лица и неизменным рабочим блокнотом в руках, что сейчас передо мной будто стоял совершенно другой человек.

Светлые волосы свободными волнами опускались на плечи, мягко поблёскивая в приглушённом свете бара, лёгкий вечерний макияж лишь подчёркивал яркую зелень глаз, а тёмное платье, элегантное и удивительно простое одновременно, красиво облегало фигуру, открывая длинные стройные ноги. В её образе не было ничего вызывающего или нарочито эффектного, но именно эта естественность почему-то притягивала взгляд гораздо сильнее, чем любая демонстративная роскошь.

Я поймал себя на том, что продолжаю смотреть.

Чёрт.

Совсем не этим мне сейчас следовало заниматься.

— Ты меня вообще слушаешь? — неожиданно спросил Лукас.

Я перевёл взгляд на него.

— Что?

Он усмехнулся и, даже не оборачиваясь, негромко произнёс:

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Ничего.

Я нахмурился.

— Лукас.

— Даже не начинай.

Он всё-таки посмотрел в сторону входа, после чего снова перевёл взгляд на меня и едва заметно улыбнулся.

— Красивая.

Я ничего не ответил, потому что спорить было бессмысленно.

Марисса действительно была красивой, но гораздо сильнее меня удивило совсем другое.

Они с подругой устроились у барной стойки через несколько метров от нас, и впервые за всё время нашего знакомства я увидел Мариссу такой, какой её никогда не видел ни в спортивном центре, ни у меня дома.

Она смеялась.

Не вежливо улыбалась, как обычно, не сдержанно кивала собеседнику, а именно смеялась — легко, искренне, запрокидывая голову и на мгновение прикрывая глаза.

Потом что-то начала с увлечением рассказывать своей подруге, помогая себе руками, эмоционально возражая, смеясь над собственными словами и снова начиная говорить.

Странно.

На работе она казалась удивительно собранной и спокойной, будто заранее просчитывала каждую следующую фразу.

Здесь же от этой сдержанности почти ничего не осталось.

Передо мной сидела молодая женщина, которой было легко смеяться, шутить и просто наслаждаться вечером.

— Ну всё, — тихо протянул Лукас.

— Что ещё?

— Теперь ты точно никого не слушаешь.

Я недовольно посмотрел на него.

— Тебе показалось.

— Конечно.

Он сделал глоток виски, явно сдерживая улыбку.

— Кто она?

— Ты не поверишь, мой психолог.

— Даже интересно, сколько времени понадобится, прежде чем она тебя заметит.

Я уже собирался ответить что-нибудь колкое, когда Марисса неожиданно подняла голову.

Наши взгляды встретились.

На её лице появилось искреннее удивление.

Через секунду оно сменилось улыбкой.

Она что-то сказала своей подруге, легко коснулась её плеча и поднялась со стула.

— Кажется, мне пора оставить тебя наедине с собственными мыслями, — с довольным видом произнёс Лукас.

— Даже не думай уходить.

— Я никуда не ухожу.

Он лишь слегка отодвинулся вместе со своим стаканом, оставляя рядом со мной свободное место.

Через несколько секунд Марисса уже остановилась возле барной стойки.

— Добрый вечер.

— Добрый.

Она улыбнулась.

— Знаете, если честно, я не думала, что за один день увижу вас дважды, причём оба раза совершенно случайно.

Я усмехнулся.

— Поверьте, сегодняшний вечер тоже не входил в мои планы.

— Тогда, получается, нам обоим пришлось немного их изменить.

— Похоже на то.

Несколько секунд между нами повисло удивительно лёгкое молчание.

— А где ваш блокнот? — спросил я.

Она тихо рассмеялась.

— Сегодня у него выходной.

— Значит, всё, что я скажу, не окажется потом в чьих-нибудь записях?

— Обещаю.

— Уже легче.

Она снова улыбнулась.

И в этот момент я неожиданно поймал себя на мысли, что раньше совершенно не замечал одной детали.

Марисса умела улыбаться глазами.

Когда она смеялась, в ярко-зелёных глазах появлялось столько живого тепла, что всё лицо менялось почти до неузнаваемости.

Я заставил себя отвернуться.

Великолепно.

Осталось только начать анализировать улыбку собственного психолога.

— Вы сейчас опять о чём-то задумались, — заметила она.

— Разве?

— У вас такое выражение лица, будто вы с кем-то спорите.

— Возможно, с самим собой.

— И кто побеждает?

— Пока ничья.

Она тихо рассмеялась.

— Тогда желаю вам честного судейства.

Я уже собирался ответить, когда за моей спиной раздался голос Лукаса:

— Хари, ты идёшь?

Я обернулся.

— Сейчас.

Марисса коротко кивнула.

— Не буду вас отвлекать.

— До встречи.

— До встречи.

Она вернулась к подруге, а я подошёл к Лукасу, стараясь не оборачиваться.

Получалось плохо.

Спустя несколько минут высокий мужчина лет тридцати уверенно подошёл к Мариссе, что-то сказал и протянул ей руку, приглашая на танец.

Она вежливо улыбнулась и отрицательно покачала головой.

Мужчина, похоже, не привык получать отказы и предпринял ещё одну попытку.

Марисса снова ответила спокойно, но уже заметно твёрже.

Он не уходил.

Продолжал что-то говорить, улыбаться и явно рассчитывал изменить её решение.

Я почувствовал, как пальцы сами собой крепче сжали стакан.

— Даже не думай, — негромко произнёс Лукас, не сводя с меня взгляда.

— О чём?

— Ты прекрасно понял.

Я перевёл взгляд обратно.

Марисса уже в третий раз отрицательно покачала головой.

На этот раз мужчина наконец пожал плечами, что-то сказал напоследок и отошёл к своим друзьям.

И только тогда я неожиданно понял, что всё это время напряжённо следил за каждым его движением.

Это было совершенно не моё дело.

Марисса была взрослой женщиной, прекрасно способной сама решить, с кем ей разговаривать, а с кем — нет.

Я вообще не имел никакого права испытывать раздражение из-за того, что рядом с ней стоял какой-то незнакомый мужчина.

Но, как ни пытался убедить себя в обратном, неприятный осадок внутри всё равно остался.

И это нравилось мне меньше всего.

Глава 10

Марисса Стивенс.

Я провожала Хари взглядом до тех пор, пока он не вернулся к своему другу, после чего медленно опустилась обратно на высокий барный стул и сделала небольшой глоток коктейля, неожиданно поймав себя на мысли, что улыбаюсь гораздо шире, чем того заслуживал наш короткий разговор.

— Так-так... — протянула Миранда, внимательно наблюдая за мной поверх своего бокала. — Только не говори, что это был тот самый Берноу.

Я спокойно поставила бокал на стойку.

— Он самый.

— Ничего себе.

Она украдкой посмотрела в сторону Хари, после чего снова повернулась ко мне.

— Теперь я понимаю, почему ты так старательно уходила от ответа.

Я вопросительно подняла бровь.

— От какого именно?

— От вопроса, насколько он сексуальный.

Я тихо рассмеялась.

— Миранда...

— Что? Я же не слепая.

Она ещё раз посмотрела в сторону Хари и негромко присвистнула.

— Нет, фотографии действительно были несправедливы.

— Перестань.

Я покачала головой, заранее понимая, что этот разговор обречён.

— Он мой клиент.

— Служебный роман никто не отменял.

— Миранда.

— Что?

— Я серьёзно.

Она улыбнулась уже мягче.

— Я тоже. Именно поэтому сейчас ты смотришь на него как психолог, а не как женщина.

Я сделала ещё один глоток коктейля.

— Именно так.

— Убедительно врёшь.

— Я вообще не вру.

— Тогда почему ты до сих пор улыбаешься?

Я хотела ответить сразу, но неожиданно поняла, что не могу, потому что действительно улыбалась.

Не из-за внешности Хари.

Не из-за его характера.

И даже не из-за нашей неожиданной встречи.

Меня радовало совсем другое.

Ещё два дня назад человек, который категорически отказывался впускать меня в собственную квартиру, сегодня самостоятельно приехал туда, где снова были люди, шум, разговоры и жизнь. Он, конечно, ни за что не признался бы в этом даже самому себе, но профессиональная часть меня слишком хорошо понимала, насколько важным оказался этот вечер.

Это был шаг.

— Опять задумалась, — усмехнулась Миранда.

— Немного.

— О работе?

— Да.

— Ты неисправима.

Я только пожала плечами.

— Возможно.

Не успела она ответить, как возле барной стойки остановился высокий мужчина в светлой рубашке, на вид чуть старше тридцати, с открытой улыбкой человека, который давно привык производить хорошее первое впечатление.

— Добрый вечер, девушки.

Мы почти одновременно подняли головы.

— Добрый, — вежливо ответила я.

Он посмотрел прямо на меня.

— Надеюсь, не помешал?

— Пока нет.

— Тогда рискну.

На его лице появилась располагающая улыбка.

— Меня зовут Эван.

— Марисса.

— Очень приятно.

Он кивнул в сторону танцпола, где как раз сменилась музыка.

— Не подарите мне один танец?

Я улыбнулась.

— Спасибо, но вынуждена отказаться.

— Почему?

— Просто не хочется.

Эван слегка развёл руками.

— Один танец ещё никого ни к чему не обязывал.

— Согласна.

— Тогда?

Я спокойно посмотрела ему в глаза.

— Тогда мой ответ всё равно остаётся прежним.

Он тихо усмехнулся, будто воспринимая происходящее как часть игры.

— Должен признаться, мне редко отказывают.

— Всё когда-нибудь случается впервые.

Миранда, сидевшая рядом, уже с заметным интересом наблюдала за происходящим, явно ожидая, чем всё закончится.

Эван не сдавался.

— Может быть, хотя бы позволите угостить вас ещё одним коктейлем?

— Спасибо, но нет.

— Даже так?

Я всё ещё сохраняла спокойную улыбку.

— Мне правда очень приятно ваше внимание, но я уже дважды ответила на ваше предложение. Не заставляйте меня делать это в третий раз.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, после чего наконец понимающе кивнул.

— Принято.

Он улыбнулся уже совершенно искренне.

— Хорошего вечера, Марисса.

— И вам.

Эван отошёл к своим друзьям, а Миранда проводила его взглядом и тихо рассмеялась.

— Если бы он ещё немного поуговаривал тебя, я бы уже начала вмешиваться.

— Не успела бы.

— Почему?

Я улыбнулась.

— Потому что после третьего отказа обычно перестаю быть такой вежливой.

Миранда громко рассмеялась.

— Иногда я забываю, что за этой милой улыбкой скрывается очень опасная женщина.

— Это профессиональная деформация.

— Очень удобно.

Мы обе рассмеялись, и именно в этот момент рядом с нами остановился высокий темнокожий парень.

— Миранда?

Она подняла голову и широко улыбнулась.

— Алекс!

Они коротко обнялись.

— Вот уж кого не ожидала здесь увидеть.

— Аналогично. Потанцуешь?

Миранда перевела взгляд на меня.

— Ты со мной?

Я покачала головой.

— Нет, идите.

— Уверена?

— Абсолютно.

Она внимательно посмотрела на меня, словно проверяя, не пытаюсь ли я просто избавиться от неё.

— Хорошо. Только не скучай.

— Постараюсь.

Через несколько секунд они уже растворились среди танцующих.