Kitobni o'qish: «Ынду»
1
Чёрные трусы шевельнулись. Девушка с тёмно-синими волосами, убранными в низкий хвост, прищурила один глаз. Другим она наблюдала за комочком белья, который бросила на пол всего пару минут назад, перед тем как залезть в наполненную водой ванную. Это были обыкновенные трусы, достаточно старые, растянутые, Синевласка готова была поклясться в этом. Чёрные трусы шевельнулись ещё раз. Девушка взвизгнула от неожиданности. Она нахмурила брови и злостно брызнула горячей солёной водой в сторону трусов, так сказать, отомстила им за собственную реакцию. Ничего не произошло, и гнев сменило любопытство. Синевласка наполовину вылезла из воды, что бы поближе взглянуть на некогда неодушевленную ткань. По чёрным трусам прошла рябь. Они затряслись, словно были сделаны из желе, лампочка в ванной замерцала в такт, щёлкнула и потухла. Девушка медленно, не отрывая взгляда от «НЕЧТО, что было раньше её трусами», потянулась к тяжёлой массажной щетке для борьбы с целлюлитом. Кажется, щетка вполне подойдёт и для борьбы с неведомой сущностью… Словно испугавшись, желейные трусы растаяли и растеклись по полу, создав лужицу, по-прежнему черную. Бывшая хозяйка трусов или хозяйка бывших трусов, потянулась щёткой к двери, что бы открыть её шире и впустить больше дневного света в ванную комнату. С массажной щеткой наготове, не отрывая взгляда от лужи неведомой сущности, Синевласка размышляла о том, что если её не съедят, не испепелят, не захватят её тело, стоит позвонить в службу спасения. «Кого направят меня спасать? – думала она про себя, – МЧС, охотников за приведениями или наркоконтроль?".
Синевласка вглядывалась в тёмное нечто, ноги затекали, вода в ванной остывала. Время шло, и сидеть неподвижно ей наскучило, она склонилась над трусожелелужицей и спросила шёпотом: "ТЫ КТО?". В ответ на вопрос голову девушки словно окутал туман, и странный голос эхом произнёс: "КТО, КТО. МУМИЁ".
2
Синевласка тонула взглядом в пустой кружке. Рядом лежала массажная щетка.
– Кто, кто. Мумиё, – передразнила она голос. – Шутник, мать его.
Она заполнила пустую тару каркаде из маленького чугунного чайничка. Закрыла глаза и сделала глоток кислой алой жижи, но мысли не отпустили. «Из внутреннего во внешнее», – подумала Синевласка и снова заговорила вслух.
– Я видела. Я слышала. Мумиё. Допустим – мумиё! Оно моё. Нет. Не моё. И вряд ли оно мумиё. Может кто-то меня разыграл? Сложный вышел фокус. Может я съела что-то не то? Тогда кроме галлюцинации должны быть ещё симптомы. Но у меня даже живот не болит… Может соседи красят стены в ванной или меня чем-то опоили? – Девушка потёрла виски пальцами. – А что если это просто плесень?
– Обидно.
Синевласка опустила глаза туда, откуда шёл звук. Рядом с чайничком стояла копилка в форме свинки, точь в точь, что копилка, стоявшая уже несколько месяцев на холодильнике, но чёрная как ночь. Она едва успела поставить кружку и схватить массажную щетку, как свинка снова заговорила, дергая своим маленьким чёрным ртом.
– Поговорим?
– Что? – Фальцетом протянула Синевласка.
– По-го-во-ри-м. – Медленно повторила «свинка».
– Я не тупая!
– Возможно.
– Возможно?! Какое хамство!
Девушка замахнулась и ударила по свинке щёткой, стол вздрогнул, из кружки вылился чай, свинка растеклась по столу чёрным пятном. Но ненадолго. Пятно змеёй проползло по столу ближе к испуганной и рассерженной Синевласке, и обратилось кружкой. Девушка недоверчиво подняла её за ручку и постучала дном по столу. На звук обычная керамическая кружка, на ощупь гладкая и почему-то тёплая. Она подняла её перед глазами, покрутила, понюхала, дунула внутрь… «Хватит!» – снова раздался голос в голове. Синевласка резко разжала пальцы, но кружка не упала, она словно прилипла к ладони, а через несколько секунд размякла, стекла на стол и «нечто» вновь замерло.
Спустя час ничего не изменилось. За это время девушка успела допить свой чай, помыть кружку и снова заварить каркаде. Она тыкала в пятно пальцем, потом пыталась отодрать его от стола кухонным ножом, которым отрезала себе кусок пирога с картошкой. Безрезультатно. Её вновь начала одолевать скука, и девушка решила поменять сгоревшую лампочку в ванной. Когда она включила свет, то обнаружила, что её черные трусы всё ещё лежат на том же месте, где она их сбросила. Синевласка хлопнула себя по ляжке. «Точно соседи краской травят!» – подумала она про себя и счастливо побежала на кухню, в надежде, что галлюцинация закончилась.
Чёрное пятно не исчезло.
– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – Девушка ударила ладонью стену, – чего тебе от меня надо, плесень?!
Пятно пошло рябью:
– Я не плесень. Я ынду.
– Куда идёшь?
– Ынду.
– Иди!
– Я никуда не иду!
Девушка скорчила страдальческую мину и присела над пятном:
– Может, ты всё-таки уйдёшь, ынду?
– Не могу.
– Глупости!
Ынду снова изменило облик и предстало перед Синевлаской черным животным, похожим на кошку, но с огромными ушами, между которыми торчали аккуратные рожки, вытянутой лисьей мордочкой и пушистым хвостом. Существо прыгнуло со стола на подоконник и уставилось в окно:
– Меня зовут Мог. Я ынду. Я «грязная энергия», которая не может существовать без «хозяина». Я как электричество, которому нужен проводник. Но не всякий проводник меня может выдержать. Ты, Всеслава, можешь.
Мог повернулся к Синевласке, и она увидела, что глаза у животного стали ярко синие.
– До тебя у меня была хозяйка, её сожгли вместе с домом за колдовство. Я угольком лежал в развалинах, пока меня не подобрал ребёнок. Сил у него было мало, но их мне хватило, что бы я обернулся из угля в блестящий камень. Люди любят то, что блестит. Прошло много столетий, меня передавали из рук в руки, но все новые владельцы были недостаточно сильны. Я ждал. И вот однажды мне повезло. Меня выронили на заднем сидении машины и сразу после в машину села ты.
В глазах Всеславы загорелось понимание:
– Это было не пятно от кофе на моих джинсах! Это был ты!
Рогокот медленно кивнул своей странной мордочкой и вильнул хвостом.
– После долгих лет без движения мне нужно было время, что бы снова обрести прежнюю… – ынду задумался, – гибкость. Я начал с малого. Теперь настал твой черёд.
3
Синевласка научилась нагревать воду в ладони – на это ушла неделя. Ещё через две недели она кипятила воду в кружке одним взглядом. Через месяц легко нагревала себе ванну с солью. «Отличная экономия», – смеялась она, наблюдая как Мог, чёрным утёнком, кружит вокруг её коленей. Спустя два месяца Синевласка научилась менять свою внешность. Спустя три – менять «суть вещей»: изменять цвет стекла в окне, из кухонных полотенец делать тканевые цветы, а из книги пускать корни. Одним вечером она развлекалась со столовыми предметами. Сначала из ложки сделала вилку, потом из вилки сделала ножик, а из ножа коржик.
– Из металла хлеб не сделать, – покачал головой ынду.
Синевласка кивнула, и несъедобный коржик превратился в железную бабочку.
– Будь осторожна, Всеслава, создавая живое из неживого, ты отдаешь часть себя. Такую «суть» обратно уже не изменить.
Синевласка завороженно смотрела, как по кухне летало её творение. Вечером она заметила, что кончик её мизинца безвозвратно покрылся металлической коркой.
* * *
Всеслава прогуливалась по парку, уютно закутавшись в пальто и шарф, а на одной руке у неё была одета чёрная перчатка. Она вспоминала, как год назад в ванной с ней заговорили чёрные трусы, а взглядом искала себе первую на сегодня жертву. Жертва – мужчина на вид не старше тридцати, разглядывал носки своих ботинок, сидя на лавочке под покрасневшей рябиной. Почти такого же цвета был его замёрзший нос.
– О чём печалитесь? – Спросила Синевласка, присаживаясь рядом с ним на лавочку.
Мужчина не ответил, он отвернул от неё голову, достал пачку сигарет, грустно на неё взглянул и снова убрал в карман пальто. Через мгновение он вцепился рукой в горло. Внутри щипало и резало, будто он проглотил огромную рыбью кость. На языке закипела слюна и вскоре во рту пересохло. Голову раскалывала надвое боль, а в лёгких словно разожгли пламя. Он едва нашёл в себе силы повернуться к синеволосой женщине, подсевшей к нему минутой ранее, и одними губами сказал: «Помоги».
– Уже помогаю, – ответила ему Всеслава, и её чёрная перчатка стекла по руке, обернувшись острым лезвием на ладони.
– Ведьма, – прохрипел мужчина, потерял сознание и упал на колени к Синевласке.
Когда он очнулся синеволосой уже не было рядом. Боль прошла. Он больше не чувствовал сухости во рту, жжения в горле, голова не болела. Мужчина глубоко вздохнул. Дышать стало легче. Он выбросил пачку сигарет в ближайшую урну и побежал к выходу из парка.
Ведьма следила за ним издалека, довольная собой. Она гладила Мог между его маленьких рожек.
– Тебе обязательно их пугать? – Спросил он её сквозь урчание.
– Считаешь, если я буду подходить к ним и предлагать исцеление, они не будут пугаться?
– Я ынду, а не психолог.
– Вот и не нуди, ынду. Что это там?
Синевласка кивнула головой в сторону пожилой дамы. Дама медленно передвигалась по парку, опираясь на простую чёрную трость. Она была худощавой, даже ссохшейся, видно было, что идти ей тяжело, её чёрная широкополая шляпа закрывала лицо, а ярко-зелёное пальто почти доставало до пяток. Всеслава сосредоточилась, сделала плавный жест ладонью, подул сильный ветер. Не застёгнутое на нижнюю пуговицу пальто разлетелось в стороны. Синевласка зажала рукой рот, что бы не вскрикнуть. Ноги у дамы были подогнуты, а ступни будто вывернуты в разные стороны. Старушка поспешно застегнула и одёрнула пальто. Ынду и его проводник переглянулись: «Идём за ней».
4
Ынду обернулся птицей. Он перелетал с ветки на ветку по лесу, в который они с Синевлаской забрели, преследуя старушку. Всеслава старалась идти поодаль, чтобы не попасться, но потеряла зелёное пальто из виду и заблудилась среди высоких сосен поросших мхом. Сгущались сумерки. «Мне ещё на работу завтра вставать», – сетовала Синевласка.
– Вижу огонь, – сказал Мог откуда-то сверху.
Синевласка вгляделась между деревьев, действительно, едва заметно, совсем недалеко от неё светил факел. Она пошла на свет.
– Ты куда это? – Ынду спустился вниз к её ногам снова в облике рогокота.
– Лечу как мотылёк на огонь.
– Опасно. Со старухой явно что-то не так.
– Скажу, что заблудилась и попрошу показать дорогу в город. Ты видел её кузнечьи ноги? В крайнем случае, я от неё убегу.
Мог ощетинился, но спорить больше не стал. За год жизни со своим новым проводником он понял, что она непрошибаемая как бетонная стена и очевидно немного глуповата. Наконец Всеслава вышла к забору, окружавшему маленький деревянный домик, в окнах которого горел яркий свет, а из трубы шёл дым.
– Читал сказку «Пряничный домик»? – усмехнулась Синевласка.
– Конечно нет, у меня же лапки, – ответил Мог.
Всеслава тихо открыла калитку и подобралась к самому окошку. Внутри на печи сидела старушка, без пальто, в одной сорочке. Ноги у неё будто были переломаны, на спине торчал горб, а руки были тощие, как веточки. Она заплетала в косу свои длинные седые волосы. Рядом с ней сидело странное чёрное создание, похожее на Мог, только оно было лысое, а рога были длиннее.
– Это же ынду, Мог! – Воскликнула Всеслава.
В этот момент старуха спрыгнула с печи, шевельнула длинным сухим пальцем, дверь избы со скрипом открылась. Она посмотрела в окно и поманила Всеславу рукой.
Повинуясь непонятному притяжению этой далеко непритягательной старой женщины, Синевласка вошла в дом. Скромно обставленная комната, со столом, стульями и печью, была заполнена удивительными и пугающими предметами. В углу напротив окна сидело, нечто бесформенное, размером с детское ведёрко, оно издавало тихое уханье. У печи стоял горшок, из него торчала рука из переплетённых прутьев, из среднего пальца которой рос алый цветок. С потолка свисали засушенные куриные лапки, а стол был завален грудой книг. Освещала комнату банка, заменявшая люстру, в которой прыгало светящееся создание: зелёное яйцо на кривых кузнечьих ножках. «Из неживого делала живое, – подумала Всеслава, – вот почему у неё такие странные ноги, руки и вся она странная».
– Здравствуйте бабушка. Я заблудилась. Не покажете мне дорогу домой?
– Не покажу, – проскрипела старуха. – Как зовут?
– Всеслава.
– Хороша ты Всеслава. Глаза васильковые, волосы гладкие, кожа розовая. Низковатая ты, конечно. Но зато грудь пышная, кровь с молоком, лицо молодое, губы тонкие – красота! Да ты присядь, не стой. Не скоро ещё домой попадёшь. Долго мы с тобой ворковать, колдовать будем…
– Колдовать? – Постаралась удивлённо сказать Синевласка, она спрятала руку с чёрной перчаткой за спину. – Вы чего бабуль, приболели?
– Ты мне тут не язви, – старуха снова дёрнула пальцем и к Всеславе сам собой подъехал стул.
Ынду старухи обратился пятном, в точности как Мог в их первый день знакомства. «Кого звать на помощь? – в панике думала Всеслава. – МЧС, охотника на ведьм, наркоконтроль?»
– Зови, не зови. Да когда сюда доберутся, я уже тобой обернусь.
5
Старуха достала откуда-то из-под печи две жестяные банки. Одну она любезно протянула своей клюкой гостье.
– Энергетик, – крякнула Всеслава.
Старуха кивнула головой, сотрясая косой, и открыла баночку.
– Старая я. Силы уже не те, что в молодости. Часто спать хочется. Да и много себя отдала, что бы своих «любимчиков» сделать. Заметила Уха в углу? – Она гордо улыбнулась. – Мой первенец. Котяра рогатый ничего мне не объяснил толком, а я тогда в больнице работала, санитаркой. Был у нас ребёнок в отделении. Один совсем, погибал. Жалко его было. Он мне всё говорил «Тётя Варя, посмеши меня». Я смешила. То из бинтов мишку создам, то запущу тучку в окно. Но чаще его в дурман отправляла, и сны диковинные напускала. Принесла я ему как то завтрак, кашу овсяную. «Не вкусно», – говорит и как заплачет. У меня в тазике её много было. Вот Ух из неё и вышел. А на следующий день у меня горб вырос, на ощупь рыхлый, как эта овсянка, чёрт бы её побрал. Мальчишка меня с тех пор бояться стал.
Варвара осушила банку.
– На ноги глядишь? Давно дело было. Меня изжили с больницы. Всё ведьмой называли. Город ещё только строился, маленький совсем был. Пришлось здесь обживаться. Огонь я разводить умела уже, да свечу не из чего было создавать, а в городе мётлами гнали. Зашла я как то в курятник за домом, собрала яиц, и увидела, как летает светлячок. Я его в банку. Ну думаю света от него одного мало, да и подохнет скоро. Вот и сделала Зветцо. Уже полвека мне избу освещает. Ноги, правда, перекосило.
Варвара присела на стул.
– Не берёт меня зелье. Давай свою порцию, всё равно не пьешь. – Она приняла из рук Синевласки вторую банку энергетика. – Ты не бойся, Всеслава. Больно тебе не будет. Я такое уже проворачивала, да только не с ведьмой. Мало сил в людях простых, на год едва хватает, а уж здоровье подправить невозможно. А мне больно хочется. Устала я жить в лесу. В городе красота: машины, телефоны, еда вкусная, мужчины симпатичные. Хорошо, что ты мне в парке подвернулась.
Синевласка слушала Варвару, и не могла поверить во всё, что происходит. Она попала в страшную сказку про Бабу Ягу, которая хотела сожрать её молодость и запить энергетиком? Всё это нереально. Она заснула в теплой ванной, соседи красили стены ядовитой краской. С ней не говорили трусы, по её кухне не летала железная бабочка, она не лечила рак, сумасшедшая старуха не создавала Уха из больничной овсянки. Всеслава с силой сжала ладони, что бы ногти впились в плоть. Пробуждение не случилось. Искалеченная ведьма сидела напротив и допивала вторую банку энергетика. «Мог, помоги мне, – мысленно позвала Синеглазка, – как мне сбежать?». Перчатка на руке заёрзала: «Брось ей в лицо воздух или подпали косу». Всеслава сосредоточилась, взмахнула рукой, и в лицо старухе полетел едва заметный поток воздуха. Варвара шевельнула пальцем, и поток будто врезался в невидимую стену. Всеслава снова взмахнула рукой, из печи вылетела искра, упала на седую косу и потухла. Тогда Синевласка атаковала изнутри, она смотрела на старуху, пытаясь нащупать мысленно её сердце, что бы изменить его в печень, но ничего не получалось. Старуха рассмеялась и ткнула себя рукой в грудь, рука провалилась в дыру, которую скрывала сорочка. Её ынду дрожа, сполз с печи и прыгнул на колени к хозяйке.
– Я слаба. Но опыта у меня побольше будет. Поделюсь с тобой мудростью ведьминской. Чем лучше знаешь предмет, который собираешься менять, тем круче можно изменить его суть. Я столько раз менялась, уже на человека мало похожа, мою суть ты не поймешь, не исковеркаешь. А в игрушки с огнём да воздухом ты меня не переиграешь, Всеслава. – Старуха зевнула, – дурной напиток, в сон клонит.
Варвара дёрнула пальцем, и её коса потянулась к ноге Всеславы, обвила её накрепко и больно. Старуха подняла рогатого кота на руки и ковыляя дошла до печи. Она согнула свои кузнечьи ноги, прыгнула на ложе, улеглась под одеяло и захрапела.
Всеславе, привязанной к старухе косой, пришлось присесть рядом с печью у скамейки. Сердце её колотилось, звон стоял в ушах, но сдаваться было нельзя. Синевласка вспомнила, откуда безумная ведьма достала энергетик и порылась под печью. Она нащупала коробку. В коробке лежала банка с кофе и турка.
Старуха проснулась от странного запаха. Пахло непривычно, приятно и бодро. Бодрость – это то чего ей и не хватало. Она взглянула вниз с печи, её пленница стояла у огня и помешивала какую-то чёрную жижу в диковиной таре, которую старуха стащила из города.
– Чем пахнет? – Спросила Варвара.
– Кофе. Получше энергетика будет.
– Обманываешь старую?
– Кофе по утрам пьют, перед работой. Мне вот кстати через пять часов надо на смене появиться.
– Не судьба, Всеслава. Не судьба. Налей мне этой жижи странной.
Всеслава налила в деревянную чашку, которая подлетела к ней по велению иссохшего пальца, большую порцию напитка. Варвара принюхалась, запах ей понравился. Она вылила пару капель в цветок-руку, лепестки его стали зелёными. Варвара отхлебнула глоток и причмокнула.
– Хорошо пойло. Когда с тобой закончу, поищу его в городе. – Старуха выпила до дна.
– По памяти в город дорогу находишь? – Спросила невзначай Всеслава.
– Зачем? От избы направо и по засечкам на соснах до дороги просёлочной, а там город уже видно.
– Спасибо, – сказала Синевласка и взмахнула рукой.
Варвара усмехнулась: «Вот неугомонная девка попалась».
– Не изменишь ты меня, настырная.
– Я не тебя меняю, карга старая.
Старуха вцепилась двумя руками куда-то под рёбра. Била себя кулаком, исцарапала себе то, что осталось от груди. Она истерично подпрыгивала с одной кривой ноги на другую, рвала себе горло. Глаза её в бешенстве метнулись в угол к Ух. Существо свалилось со скамейки и распласталось кашей на деревянном полу. Рогатый кот ведьмы ощетинился и бросился на Всеславу, но перчатка стекла с её руки и обернулось в рогокота. Две «грязные энергии» слились в единую массу, они барахтались в воздухе, растягиваясь в разные стороны, как огромная жвачка. Тем временем из носа ведьмы, как из турки, с паром и пузырями повалил кофе. Она шипела, хватаясь руками за воздух, худощавое лицо покраснело, глаза выпучились. Она упала на руки, с трудом перевалилась на спину и больше не шевелилась. Чёрная масса зависла в воздухе.
– Мог, – в надежде позвала Синевласка.
На пол упали чёрные трусы.
– Очень смешно, плесень.
* * *
По кухне летала железная бабочка. В маленьком стеклянном аквариуме пузырилось кофе. Ынду сидел на окне, играя лапой со своими рожками.
– «Живому кофе» наверное, скучно одному. Может создать ему «живое молоко» в пару? Или «живого коньяка»?
Ынду взглянул на хозяйку, неодобрительно помахивая лысым хвостом. Всеслава тоже изменилась. Её волосы навсегда теперь были цвета и температуры свежезаваренного крепкого кофе.
– Шучу я, – улыбнулась Черновласка, потирая красные уши, – шучу!
