Kitobni o'qish: «Последняя запись обо мне»

Глава 1. Если придёшь один

Мама написала, что я не должен открывать дверь без свидетеля. Я прочитал записку уже после того, как повернул ключ.

За дверью стоял стол, шкаф с архивными коробками и старое кресло с продавленной подушкой. На столе лежал конверт. Мой почерк на нём не мог быть настоящим: буквы были похожи, но я никогда не подписывал письма самому себе.

«Если придёшь один, — говорилось внутри, — закрой помещение и позови человека, которому готов позволить сказать тебе “нет”».

Я стоял среди коробок и вертел ключ на пальце. Мама опять оставила мне инструкцию, а я опять сделал всё в обратном порядке.

Мама умерла в начале октября. Последние месяцы мы говорили о больнице, о лекарствах, о том, нужно ли менять трубы в её квартире. О работе она почти не рассказывала. Я знал только, что много лет занималась систематизацией документов для разных организаций. На столе у неё всегда стояли ровные стопки бумаг, а на телефонные звонки она отвечала коротко: «Вышлите официально».

Теперь передо мной был шкаф с шестью ящиками. На одном стояла надпись «КУХНЯ. 08:14». На другом — «ДЕТСКАЯ БОЛЬНИЦА». На третьем — «ОТПРАВИТЕЛЬ СОВПАДАЕТ». Дальше шли «ДВЕ ЖЕНЩИНЫ», «ЧУЖАЯ БИОГРАФИЯ» и «ИЛЬЯ».

На полке стояла фотография мамы со мной, сделанная в моём детстве. На обратной стороне значилось: «Сохранить оригинал. Копии не выдавать».

Я не стал открывать ящики. Закрыл дверь и позвонил Даше — сестре, с которой мы не разговаривали три месяца.

За три месяца до этого мы поссорились из-за маминой квартиры. Я предлагал нанять сиделку, Даша говорила, что мама хочет оставаться дома. Я считал, что сестра не справляется. Она однажды выпалила: «Приезжай не на час, а поживи тут неделю». Я ответил, что у меня работа. После этого мы говорили только о лекарствах и чеках.

Последний разговор закончился фразой: «С тобой невозможно договариваться». Я бросил трубку. Даша не перезвонила. На похоронах мы стояли рядом, как два человека на официальном мероприятии: отвечали на вопросы, передавали платки, помогали гостям найти места. А вечером разошлись по домам, не попрощавшись.

Я долго смотрел на имя Даши в списке контактов. Из всех знакомых только она могла заставить меня закрыть этот шкаф и уйти, если нужно. Я очень надеялся, что не заставит.

— Мама оставила нам работу, — сказал я.

— Или проблему, — ответила Даша. — Я буду через час.

Глава 2. Закрытая дверь

Я вышел в коридор и запер комнату. Ключ повернулся с усилием, будто дверь не хотела закрываться. На площадке пахло краской и старой бумагой, внизу кто-то громко разговаривал по телефону. Я стоял и пытался понять, как мама могла столько лет приходить сюда и ни разу не рассказать нам о шкафе с шестью ящиками.

Возле лифта висело объявление о ремонте отопления. Я прочитал его дважды, хотя к делу оно не имело никакого отношения. Мама часто говорила, что человек, который не может дождаться ответа, начинает читать всё подряд. Я раньше смеялся. Теперь стоял у чужой двери и читал про трубы, потому что боялся снова взглянуть на ключ.

Даша обещала приехать через час. Я спустился в ближайшую кофейню, заказал чай и сел у окна. На столе лежала салфетка с рекламой выпечки. Я перевернул её и написал имена ящиков, чтобы не забыть. Последним — своё. Когда официантка принесла чай, я спрятал салфетку под ладонью, словно там было что-то неприличное.

Позвонила племянница. Она хотела спросить, когда я верну ей книгу, которую взял ещё летом. Я едва не сказал, что сейчас не до книг. Потом услышал её голос и ответил, что привезу в выходные. Она поблагодарила и отключилась. В памяти всплыло, как мама уговаривала меня чаще звонить девочке, а я всё обещал. Я допил чай и вернулся к зданию. Даша подъехала раньше, чем я ожидал.

Глава 3. Шестая коробка

Даша приехала с собственным ключом. Оказалось, мать выдала ей его ещё весной.

— Она тебя знает, — сказала Даша. — Ты сейчас начнёшь тут всё разбирать, а потом окажется, что половину трогать нельзя.

Мне захотелось обидеться. Вместо этого я показал конверт.

Даша прочитала записку, поправила шарф и села на край кресла.

— У меня другое письмо. Она просила вызвать юриста, прежде чем мы решим, что делать с архивом.

Мы позвонили знакомому адвокату и договорились о встрече. До неё ничего не трогали. Я только записал названия ящиков и сфотографировал общую обстановку комнаты, не раскрывая содержимого.

Адвокат долго объяснял про права на документы и разрешения людей, чьи сведения могли храниться в коробках. Я спросил, можем ли мы хотя бы сделать фотографии всего подряд. «Не надо, — ответил он. — Сначала разберёмся, кому принадлежат материалы и кто вообще вправе их смотреть».

— А если там преступление? — спросил я.

— Тогда тем более не трогайте носители сами. Сохраните, как нашли, и дайте разобраться специалистам.

Я посмотрел на свои ладони. Хотелось открыть шестой ящик немедленно. Даша заметила это и молча положила ключ себе в карман. Я даже не стал возражать.

В папке с доступными семейными документами мы нашли адрес нотариуса и договор аренды комнаты. Подписан он был на компанию «Форма. Архивные решения» — маминого последнего работодателя.

Даша подняла глаза.

— Если это имущество компании, почему ключ у нас?

В тот вечер мы вернулись в мамину квартиру. На кухне остались одинаковые банки с крупами, подписанные её аккуратной рукой. Даша открыла шкаф и достала детский чай с яблоком. Оказалось, мама держала его для внучки. Моей племяннице было девять, но в моём представлении она всё ещё ходила в детский сад и любила розовые заколки.

— Она давно пьёт обычный чай, — сказала Даша, заметив мой взгляд. — Выросла.

Мне стало стыдно спрашивать, в каком классе теперь учится собственная племянница. Даша поставила две чашки, как делала мама. Я попытался сказать, что последнее время был занят.

— Я не прошу объяснений, — отозвалась сестра. — Только не исчезай снова, когда решим вопрос с архивом.

— А если окажется, что это целиком мамина ошибка?

— Тогда придётся о ней говорить, — ответила Даша. — И всё это разбирать. Куда денемся?

Она отодвинула мне чашку. Чай оказался слишком сладким: Даша по привычке положила нам по три ложки сахара, как в детстве. Мы впервые после похорон рассмеялись вместе.

Глава 4. Квартира на два ключа

После встречи с адвокатом мы с Дашей поехали к маме домой. В прихожей стояли две пары домашних тапочек, одна мужская, другая женская. Мужские мама держала для меня, хотя я редко приходил надолго. Я надел их, и Даша вдруг сказала:

— Ты всегда в них ходил, даже когда они стали малы.

Я посмотрел на тапочки. Пятка действительно выступала наружу. Мама не покупала новые, а я не говорил, что неудобно. Так выглядело множество наших отношений: она продолжала заботиться прежним способом, я не поправлял, чтобы не обидеть.

Мы разбирали кухню. Даша сняла с полки банки с крупами, проверила сроки. Я нашёл записную книжку с рецептами. На странице про блины мама написала: «Илья любит тонкие, Даша — толстые. Делать оба варианта». Мне стало смешно и грустно. Я не помнил, когда последний раз ел её блины.

Даша предложила оставить вещи как есть до выходных, когда сможет приехать с дочерью. Я сказал, что проще вывезти всё разом. Она резко поставила банку на стол.

— Тебе проще, потому что ты здесь почти не жил последние месяцы.

Я хотел ответить, что работал и платил за лекарства. Но она не спорила с расходами, говорила о времени. Мы замолчали. Потом я спросил, что ей нужно оставить. Она назвала три вещи: чайник, полотенце с синими цветами и маленькую лампу у маминой кровати.

Мы договорились вернуться в субботу. Уходя, я снял тапочки и поставил на место. Они оказались слишком маленькими, но почему-то пока хотелось, чтобы стояли у двери.

* * *

Дашина дочь, Алиса, пришла в субботу вместе с матерью. Ей было девять, она принесла большой рюкзак и сразу спросила, где бабушкины цветные карандаши. Я не знал. Даша безошибочно открыла нижний ящик комода. Внутри лежала коробка с карандашами, на крышке — мамино аккуратное «Алиса».

Племянница села на пол и стала рисовать дом. Я спросил, почему у него нет крыши. Она ответила, что крыша ещё не придумана. Потом предложила мне нарисовать окно. Я взял карандаш, провёл кривой квадрат. Алиса рассмеялась:

— Ты совсем не умеешь.

— Я лучше умею считать.

— Бабушка тоже так говорила. А потом рисовала красиво.

Даша смотрела на нас из кухни. Когда Алиса ушла в другую комнату, сестра сказала, что мама оставляла девочке задания: нарисовать окно, придумать дверь, выбрать цвет. Она не требовала, чтобы рисунок получился правильным. Я удивился. Мама с нами всегда была строже.

Позже Алиса нашла в шкафу стопку чистых листов с маминой подписью «Для новых историй». Она спросила, можно ли взять. Я посмотрел на Дашу. Мы оба кивнули. Девочка сложила листы в рюкзак, аккуратно, чтобы уголки не загнулись. Для неё это были не доказательства и не архив, а бумага, на которой можно нарисовать что-нибудь своё.

* * *

Ночью Даша позвонила и спросила, не забрал ли я мамину старую записную книжку. Я ответил, что нет. Она сказала, что не может найти телефон нотариуса, а в понедельник нужно уточнить документы. Я предложил посмотреть у себя, но она рассердилась:

— Ты всегда говоришь «посмотрю», а потом забываешь.

— Я не забываю, у меня работа.

Она замолчала. Я услышал в собственном голосе привычное оправдание и захотел вернуть слова назад.

— Давай я сейчас проверю, — сказал я.

Мы договорились созвониться через десять минут. Я нашёл номер в письме от мамы, отправил Даше. Она ответила коротко: «Спасибо». Через несколько минут перезвонила и спросила, как я вообще сплю после всего.

— Плохо, — признался я.

— Я тоже.

Мы долго молчали, каждый у себя дома. Потом Даша сказала, что Алиса утром спрашивала, почему бабушки больше нет, хотя все её вещи на месте. Она пыталась объяснить и сама расплакалась. Я не нашёл подходящих слов.

— Приезжай завтра, — попросила сестра. — Просто посидим. Без документов.

Я приехал. Мы ели вчерашний пирог, смотрели телевизор, спорили о новостях. Ни разу не произнесли название компании. Вечером мне стало немного легче. Не потому, что что-то решилось, а потому что никто не пытался сделать из нашего молчания задачу.