Kitobni o'qish: «Предмет экологического преступления»

Светлой памяти

доктора юридических наук, профессора, ученого,

стоявшего у истоков экологического права,

Александра Андреевича Рябова посвящается

© Голубев С.И., 2020

Введение

Без всякого преувеличения можно сказать, что проблемы предмета экологического преступления являются одними из наиболее сложных. Если абстрагироваться от многих деталей, то в целом это обусловлено четырьмя наиболее существенными обстоятельствами: во-первых, тем, что выбрано законодателем в качестве указанного признака состава преступления из числа компонентов природной среды, природных, природно-антропогенных и антропогенных объектов; во-вторых, соблюдением принципа системности уголовно-правовых норм и норм иных отраслей права, в частности экологического; в-третьих, адекватностью отражения элемента природы в уголовном законе; в-четвертых, уровнем теоретической разработки предмета преступления вообще и экологического в частности.

В экологических преступлениях данный признак состава преступления относится к криминообразующим. Это означает, что он непосредственно влияет как на признание деяния правонарушением, так и на его правовую дифференциацию в качестве деликта или преступления и квалификацию последнего. Соответственно, от правильного его установления органами предварительного расследования и судом зависят не только соблюдение принципов законности и справедливости, но и эффективность уголовно-правового противодействия экологической преступности, зачастую наносящей непоправимый вред окружающей среде, а следовательно, и экологической безопасности.

Кроме того, обладая специфическими особенностями, характерными для компонентов природной среды, природных, природно-антропогенных и антропогенных объектов, предмет экологического преступления позволяет отграничивать рассматриваемое деяние от преступлений против собственности. Иначе говоря, социальные свойства рассматриваемого признака состава преступления дают возможность определить направленность деяния и его объект.

Между тем следует отметить, что учение о предмете преступления в уголовном праве России еще окончательно не сложилось. В своем развитии оно прошло разные периоды, когда указанный признак, во-первых, отождествлялся с объектом преступления; во-вторых, приравнивался к предмету общественного отношения; в-третьих, трактовался в его узком значении – как материальное выражение объекта преступления и т. д. При этом, как правило, он исследовался наряду с объектом преступления или применительно к конкретному деянию.

Учение о предмете экологического преступления находится только в стадии становления. За последние четверть века подготовлена одна кандидатская диссертация (А.Ф. Шарипкулова) и одна монография, в основу которой во многом легло указанное диссертационное исследование (Р.Д. Шарапов, А.Ф. Шарипкулова, В.Г. Пушкарев). В абсолютном же большинстве работ, посвященных проблемам преступлений, посягающих на экологическую безопасность, предмет преступления анализируется применительно к конкретному составу. В силу этого складывается достаточно мозаичная картина, исключающая возможность выделения системообразующих признаков, интегрирования предметов преступления в соответствующие таксоны.

Исходя из этого, в работе вначале рассмотрены вопросы общей характеристики предмета преступления как такового, сформулировано его понятие, а затем осуществлен анализ понятия предмета экологического преступления, выделены его признаки и на этой основе выработана его дефиниция.

В монографии дана подробная характеристика рассматриваемого признака состава преступления. Читателю может броситься в глаза достаточно большое количество использованных нормативных правовых актов. Однако это было необходимо, поскольку понятие и признаки практически абсолютного большинства предметов экологического преступления раскрываются в законодательстве, к которому отсылают бланкетные уголовно-правовые нормы.

Автор с благодарностью воспримет любую конструктивную критику и пожелания.

Глава 1
Предмет преступления в уголовном праве

§ 1. Понятие предмета преступления

Предмет преступления относится к числу дискуссионных проблем уголовного права России. Споры о понятии, признаках, содержании и его соотношении с объектом преступления ведутся, пожалуй, с момента начала разработки уголовно-правовой теории.

При этом нужно заметить, что многие дореволюционные ученые отождествляли понятия «объект преступления» и «предмет преступления», признавали их равнозначными¹. Например, Н.А. Неклюдов писал: «Под объектом разумеется тот предмет, на который направляется посягательство. Дабы предмет был объектом преступления, необходимы два условия: 1) чтобы объект был правовой (вещи, никому не принадлежащие) и 2) чтобы объект действительно обладал тем правом, на которое посягает преступник (выстрел в труп; кража вещи, не имеющей никакой ценности)»².

А.Ф. Кистяковский объектом преступления называл предмет, на который направлено или в отношении которого совершено деяние³.

Наиболее явственно указанный подход к оценке предмета преступления виден у П.П. Пусторослева. «Что следует считать объектом, т. е. предметом уголовного правонарушения…» – спрашивает автор. И замечает: «Вопрос, вызывающий некоторые разногласия»⁴. В связи с этим П.П. Пусторослев упоминает другие точки зрения, сложившиеся к тому времени в науке уголовного права: признание в качестве предмета правонарушения, во-первых, человеческого блага (в литературе оно также называется «благом, пользующимся правовой защитой», «правоохраняемым благом»); во-вторых, человеческого блага вообще; в-третьих, правового порядка. Критикуя указанные научные позиции, ученый пишет: «…с точки зрения интересов всестороннего, возможно большего народного благосостояния… предметом уголовного правонарушения следует считать благо, принадлежащее: физическому лицу, т. е. человеку, или союзу людей, являющемуся юридическим лицом, охраняемое действующим уг. правом от посягательства… Что касается до культ. уг. законодательств, то они не определяют прямо и точно, что именно они считают предметом уг. правонарушения; но в большинстве своих постановлений об уг. правонарушениях довольно ясно проводят мысль, что предметом уг. правонарушения служит человеч. благо, пользующееся охраной действующего уг. закона»⁵.

Н.С. Таганцев, критикуя В.Д. Спасовича, указывает, что «преступное деяние заключается по этому взгляду или в уничтожении чьего-либо права, или в воспрепятствовании к пользованию им, или в невыполнении чьих-либо требований… посягательство на субъективное право составляет не сущность, а только средство, путем которого виновный посягает на норму права, на которой покоится субъективное право»⁶. Это не означает, что сам Н.С. Таганцев предметом преступления признавал норму права; он говорил о норме права «в ее реальном бытии», т. е. о правоохраняемом интересе, о правовом благе⁷.

Отождествление объекта и предмета преступления имело место не только в науке уголовного права России, но и, например, в немецкой уголовно-правовой теории. П.И.А. фон Фейербах исходил из того, что тот, «кто преступает правомерные границы свободы… нарушает права, делает оскорбление, обиду, вред. Кто нарушает свободу, утвержденную гражданским договором и обеспеченную наказательными законами, тот делает преступление, которое по сему в дальнейшем смысле есть повреждение или нарушение под наказательным законом состоящее, или деяние по закону наказанием вперед угрожаемое и правам другого противоборствующее». Поэтому он считал, что «поелику сохранение прав вообще есть цель наказательных законов; то как права подданных, так и права, принадлежащие Государству (яко нравственному лицу – Persona moralis), составляет предмет защищающего их угрожения. Итак, кто, преступая наказательный закон, нарушает непосредственно права государства, тот делает публичное преступление (государственное преступление; delictum publicum); но ежели право подданного есть непосредственный предмет нарушения, то это значит приватное или частное преступление (delictum privatum)»⁸.

А.Ф. Бернер отмечал, что предмет преступления становится его объектом в связи с приобретением им правового содержания⁹.

В советском уголовном праве первоначально также высказывалось мнение, что выделение предмета преступления в системе признаков объекта преступления означает не что иное, как переименование непосредственного объекта преступления¹⁰. По мнению А.А. Пионтковского, «…отказ от понятия непосредственного объекта и введение в учение об объекте преступления понятия предмета преступления не вызываются необходимостью и методологически необоснованны»¹¹.

В литературе рассматриваемый признак предлагалось выделять только в том случае, когда его свойства характеризовали объективную сторону состава преступления. В настоящее время эта позиция поддерживается М.П. Бикмурзиным. Автор пишет, что «…предмет преступления не входит в число признаков, характеризующих объект преступления, а относится к факультативным признакам объективной стороны состава преступления…»¹².

В советской уголовно-правовой литературе вопрос о месте предмета преступления в системе признаков состава преступления основательно исследовал В.Я. Таций. Автор пришел к выводу, что:

1) предмет не может претендовать на роль самостоятельного элемента состава преступления, его можно считать лишь признаком последнего;

2) предмет преступления наиболее тесно связан с его объектом, поскольку зачастую он одновременно входит в состав охраняемого уголовным законом общественного отношения в качестве его предмета¹³.

«Нецелесообразно отделять от объекта и те предметы, которые не входят в состав объекта охраняемого отношения. Иное решение вопроса привело бы к тому, что одни предметы преступления мы рассматривали бы наряду с объектом, а другие – как какие-то новые признаки объективной стороны состава преступления… Предмет преступления нельзя отрывать от объекта еще и потому, что он всегда фигурирует (присутствует) в измененном преступлением отношении»¹⁴.

В уголовно-правовой литературе высказывалось мнение, что самостоятельное изучение предмета преступления ничем не обусловлено, его исследование вызвано к жизни только одним обстоятельством – необходимостью более глубоко проникновения в суть объекта преступления. Например, Б.С. Никифоров признавал «…концепцию разделения объекта и предмета всего лишь необходимым этапом… по изучению и уяснению проблемы объекта преступления… при более глубоком исследовании объекта именно как общественного отношения проблема предмета преступления в ее нынешнем виде по существу снимается, потому что устраняется необходимость в самостоятельном исследовании предмета преступления как явления, лежащего за пределами объекта преступления и ведущего самостоятельное по отношению к нему существование»¹⁵.

Вероятно, отождествление объекта и предмета преступления, подобная оценка значения последнего в составе преступления произошли, особенно в прошлом, как минимум по двум причинам: во-первых, из-за недостаточной разработанности теории уголовного права вообще и учения об объекте преступления в частности; во-вторых, из-за смысловой однозначности указанных терминов, выраженных словами-синонимами: объект означает предмет, а предмет, соответственно, объект¹⁶. С позднелатинского objectum переводится как предмет¹⁷.

Между тем, как отмечал А.Н. Трайнин, «отождествление предмета преступления с его объектом неизбежно должно приводить к одному из следующих глубоко ошибочных утверждений: или объектом преступления оказываются товары спекулянта, одурманивающие вещества, взятки и т. п., или же все эти элементы состава оказываются без определенного места и значения в системе элементов состава преступления: это и не объект, и не предмет. Неустранимо встает вопрос: что же они собой представляют? Таким образом, противоречащее закону отождествление предмета преступления с его объектом, внося путаницу в понимание состава преступления и его элементов, отнюдь не может содействовать укреплению законности»¹⁸.

В качестве самостоятельных уголовно-правовых явлений объект и предмет преступления в теории уголовного права начали признаваться с проникновением в науку нормативистской теории права. Первоначально контуры такого подхода были обрисованы Л.С. Белогриц-Котляревским: «…объектом преступления с формальной стороны является правопорядок государства. С материальной же стороны объектом преступления являются те жизненные блага или интересы, которые охраняются юридическими нормами»¹⁹. Таким образом, автор выделял объект преступления, понимаемый им как установленный в государстве правопорядок, и материальное выражение объекта, т. е. предмет преступления, в качестве которого выступали различного рода жизненные блага. При этом следует обратить внимание еще на одно обстоятельство. Л.С. Белогриц-Котляревский точно подметил двойственную социальную направленность любого преступного деяния: оно нарушает, с одной стороны, общее право (правопорядок), а с другой стороны – частное право (интересы конкретных лиц).

На указанную особенность обращал внимание и Н.Д. Сергеевский, который полагал, что «…возникает как бы двойственность объекта преступных деяний: во-первых, в качестве объекта представляется, ближайшим образом, непосредственный предмет посягательства, а затем, во-вторых, отвлеченный интерес всего общежития, нарушенный неисполнением соответствующего предписания закона. Только соединение обоих моментов образует понятие объекта и, вместе с тем, обосновывает собою состав преступного деяния: нарушение нормы закона невозможно без посягательства на конкретные блага или интересы…»²⁰.

По мнению Г.П. Новоселова²¹, впервые более или менее четко вопрос о соотношении объекта и предмета преступления был поставлен А.Н. Круглевским²². Последний выделял два подхода к их трактовке, сформировавшихся к началу прошлого века в теории уголовного права. Согласно первому из них «…объектом юридической охраны… признается тот предмет, на который посягает отдельное преступление, конкретное воплощение правового блага, то фактическое отношение, изменить которое имело в виду лицо действующее, решаясь на преступление, охраняемое правом состояние, которое повреждается или ставится в опасность преступлением…». В соответствии со вторым подходом «объектом действия признается предмет, относительно которого учинено преступление или который должен быть создан преступлением для того, чтобы возникло характерное для данного деликта посягательство на предмет юридической охраны… предмет фактического воздействия субъекта, действующего в предположении, что он посягает на то или иное конкретное благо… непосредственная цель действий индивида»²³.

Таким образом, автор выделяет, во-первых, объект защиты (объект преступления), во-вторых, объект действия (предмет преступления). Характеристика их соотношения в первом приближении соответствует современному пониманию соотношения объекта и предмета преступления²⁴.

Точка зрения А.Н. Круглевского в советском уголовном праве поддерживалась А.А. Пионтковским, считавшим, что «объект действия – с этой точки зрения – всегда предмет нашего чувственного восприятия (человек, имущество). При этом так называемые формальные преступления признаются не имеющими объекта действия (предмета преступления. – Прим. авт.). Объектом защиты (объектом преступления. – Прим. авт.) выступают государственные интересы или интересы отдельного лица, которые служили… основанием для установления соответствующих карательных санкций. Это не материальный объект, а всего лишь мыслимый, абстрактный»²⁵.

В первые годы советской власти проблема предмета преступления долгие годы оставалась вне поля зрения ученых. В связи с этим особое значение приобретает небольшая работа (объемом всего 29 страниц) А.В. Лаптева, в которой автор на примере кражи убедительно доказывает необходимость различать объект и предмет преступления. На наш взгляд, пример был выбран очень удачно, поскольку в посягательствах против собственности объект и предмет преступления подвергаются разному воздействию: в результате совершенного деяния объект нарушается, а предмет остается в неизменном виде²⁶.

Примерно в это же время в учебнике для юридических школ появляется одно из первых определений понятия рассматриваемого признака состава преступления: «Предмет преступления – это вещи, материальные предметы, с которыми связано осуществление преступления»²⁷. Конечно, эта дефиниция, отражающая уровень познания сути проблемы на тот момент, с точки зрения сегодняшнего дня не выдерживает критики (например, вещи несомненно имеют материальный характер, связь преступления с определенными вещами не преобразует последние в его предмет), однако, на наш взгляд, дело в другом: в признании рассматриваемого признака в качестве самостоятельного атрибута состава преступления. А.А. Герцензон писал: «Преступление в своем конкретном выражении посягает на предметы, принадлежащие отдельным гражданам, государственным или общественным учреждениям, на самих людей, на деятельность органов государственной власти или их представителей. Поэтому наряду с понятием объекта преступления как общественного отношения необходимо выделить и предмет преступления, в котором этот объект находит свое конкретное и непосредственное выражение»²⁸.

Вторая половина XX в. характеризуется повышенным вниманием к проблеме предмета преступления, однако нужно заметить, что учение о рассматриваемом признаке состава преступления в основном развивалось в рамках исследования объекта преступления. Вероятно, этому есть логичное объяснение: объект и предмет преступления находятся в генетической или функциональной зависимости.

По мнению М.П. Бикмурзина, все многообразие взглядов криминалистов, имевшихся в советской уголовно-правовой литературе, на суть и значение предмета преступления в зависимости от места, отводимого ему в структуре состава преступления, можно условно свести в две основные группы:

1) первая группа ученых исходила из его признания признаком объективной стороны состава преступления;

2) вторая группа предмет преступления рассматривала как признак его объекта²⁹.

Такая классификация, разумеется, имеет право на существование, но она, на наш взгляд, основана на внешнем критерии – отнесении предмета преступления к определенному элементу его состава. В этом случае многие сущностные моменты научных исследований остаются (могут остаться) за пределами анализа точек зрения ученых, занимавшихся проблемой объекта и предмета преступления во второй половине XX в.; научные позиции представляются оторванными от общественных отношений, признаваемых всеми без исключения в качестве объекта уголовно-правовой охраны; не представляется вся палитра (или хотя бы наиболее принципиальная ее часть) взглядов на данную проблему. Поэтому целесообразно все подходы к характеристике предмета преступления, сложившиеся в советской уголовно-правовой теории, сгруппировать следующим образом:

1) научные позиции, покоящиеся на органической связи предмета преступления с его объектом, и научные позиции, отрицающие их связь;

2) научные позиции, согласно которым предмет преступления является составной частью объекта преступления;

3) научные позиции, исходящие из того, что предметом преступления может признаваться любой элемент общественного отношения (субъект, предмет отношений и социальная связь, взаимные права и обязанности субъектов отношения);

4) научные позиции, признающие предметом преступления предмет общественных отношений;

5) научные позиции, основанные на признании двух групп предметов преступления: во-первых, находящихся в органической связи с объектом; во-вторых, не входящих в состав охраняемых общественных отношений и не находящихся с ними в связи;

6) научные позиции, в соответствии с которыми существуют предметные и беспредметные преступления;

7) научные позиции, согласно которым от преступного воздействия терпит урон предмет, а не объект преступления.

Первый подход, как указывалось нами, сложился в дореволюционном уголовном праве, суть которого коротко сводится к следующему тезису его сторонников: в предмете преступления находит свое конкретное и непосредственное выражение объект преступления³⁰; и к обратному утверждению его противников – это нечто внешнее по отношению к объекту преступления, с последним он никак не связан³¹. Н.И. Загородников обоснованно отмечал, что предметом преступления следует признавать только те предметы материального мира, в которых материализуется сущность объекта преступления, об этом свидетельствует, в частности, уголовно-правовой механизм нарушения последнего. Другими словами, воздействуя на предмет преступления, преступник причиняет вред его объекту³². «…Отрыв предмета от объекта и его “изолированное” исследование не позволяют раскрыть действительную сущность как предмета, так и объекта преступления»³³.

Представителем второго подхода к определению предмета преступления являлся, например, Н.А. Беляев. Однако нужно заметить, что вопрос он решал противоречиво. С одной стороны, утверждал, что «предмет посягательства – это элемент объекта посягательства, воздействуя на который преступник нарушает или пытается нарушить общественное отношение»³⁴. С другой стороны, считал, что «предметом посягательства может быть и сам преступник, если он является субъектом общественного отношения, например при уклонении от призыва на действительную военную службу…»³⁵. Нетрудно заметить, что при столь широком подходе к трактовке рассматриваемого признака практически невозможно решить вопрос о разграничении объекта и предмета преступления, их соотношении. В этой связи позиция Н.А. Беляева напоминает точку зрения ученых, отождествлявших объект и предмет преступления.

В.С. Прохоров, представлявший третью группу научных взглядов, не соглашаясь с учеными, признающими в качестве предмета «овеществленный элемент материального мира», «материальную субстанцию»³⁶, «предметы внешнего мира»³⁷, «материальные феномены» («вещи материального мира»)³⁸, писал: «Предметом преступления может быть любая социальная ценность… т. е…то конкретное благо (интерес), на которое осуществляется посягательство»³⁹.

С.Ф. Кравцов, также исходивший из признания предметом преступления структурного элемента общественного отношения, в своих рассуждениях, на наш взгляд, был непоследователен, считая, что таковыми могут признаваться лишь вещи, имущество, природные богатства и другие материальные образования объективного мира, на которые непосредственно физически воздействует виновный, совершая преступление⁴⁰.

В этом смысле к позиции указанного автора близка точка зрения Н.И. Коржанского, также исходившего из признания того, что предметом преступления является конкретный материальный объект, в котором проявляются определенные стороны, свойства общественных отношений, выступающих объектом преступления. Путем физического или психического воздействия на данный материальный объект виновным причиняется социально опасный вред в сфере этих общественных отношений⁴¹.

Очень широко и недостаточно конкретно трактовал предмет преступления В.Н. Кудрявцев. В понятие рассматриваемого признака состава преступления он включал людей как субъектов отношений, их действия как материальное выражение этих отношений, а также «вещь или процесс, служащие условием (предпосылкой) существования или формой выражения или закрепления конкретного… общественного отношения и подвергающиеся непосредственному воздействию со стороны преступника при посягательстве на это отношение»⁴². Данное определение в литературе было воспринято критически, в частности за его нечеткость и использование понятий «условия существования», «форма выражения», «форма закрепления общественного отношения», которые не позволяют представить сущность рассматриваемого понятия, так как сами требуют уяснения⁴³.

Е.А. Фролов, рассматривая предмет преступления, формально исходил из его признания элементом общественного отношения, фактически же выводил его за рамки последнего. При этом он считал, что о предмете преступления как о самостоятельном признаке состава преступления правомерно говорить лишь тогда, когда происходит преступное посягательство на такие общественные отношения, само существование которых тесно связано с наличием соответствующих материальных предметов. Исходя из этого, под предметом преступления Е.А. Фролов предлагал понимать «такие предметы или вещи, которые служат материальным (вещественным) поводом, условием либо свидетельством существования определенных общественных отношений и посредством изъятия, уничтожения, создания либо видоизменения которых причиняется ущерб объекту преступления»⁴⁴. Из этого определения явствует, что предмет преступления находится вне общественного отношения, выступает лишь «материальным поводом, условием либо свидетельством» его существования.

Нужно иметь в виду, что в некоторых случаях предмет преступления не входит в общественное отношение в качестве его структурной части. Так, предметом преступления в ст. 186 УК РФ указаны поддельные банковские билеты, металлическая монета, государственные ценные бумаги, иностранная валюта или ценные бумаги в иностранной валюте; они не являются элементом охраняемых уголовным законом общественных отношений в сфере денежного обращения. В качестве таковых выступают подлинные деньги и ценные бумаги. Кроме того, в концепцию «предмет преступления – элемент общественных отношений» не вписываются ситуации, когда предмет преступления (например, оружие, наркотические средства и др.) изготавливается, перерабатывается (приспосабливается), хранится, сбывается, утрачивается, перевозится, пересылается и т. д.

Таким образом, предмет преступления является самостоятельным признаком состава преступления, его статус (конститутивный или факультативный) зависит от того значения, которое придается законодателем при описании конкретного преступления.

В современном уголовном праве в качестве предмета преступления признает любой из элементов общественного отношения И.В. Кузнецов. Он считает, что субъект общественных отношений – это человек; его биологическая сущность является предметом преступления, а личность – объектом преступления. Причинить вред личности можно только воздействуя на тело человека или на его психику (в этом случае, на наш взгляд, фактически воспроизводится одна из ранних позиций Н.И. Коржанского). «При этом мы хотели бы подчеркнуть, – пишет автор, – что при посягательствах на личность предметом преступления выступает не потерпевший, не люди вообще, а человек как живое биологическое существо, человек в своем природном качестве. На наш взгляд, признавать потерпевшего предметом преступления нет оснований, так как это нетождественные понятия… Понятия “потерпевший” и “предмет преступления” не могут быть признаны совпадающими и поэтому они не взаимозаменяемы»⁴⁵.

Второй элемент общественных отношений (социальная связь, социальные позиции субъектов отношений относительно друг друга) проявляется в конкретной деятельности людей; он «подразумевается стоящим… за терминами, выражающими противоправные поступки людей: “уклонение”, “дезертирство”, “неоказание помощи” и т. д. Данные термины, характеризуя объективную сторону преступления, одновременно указывают на тот элемент общественного отношения, который находится в функциональной зависимости от данных деяний и страдает от их совершения»⁴⁶.

Объект отношения (предмет отношения), по мнению И.В. Кузнецова, не равнозначен предмету преступления, поскольку он может выступать в качестве материального или идеального явления. «…Будет теоретически правильным… именовать предметом преступления лишь вещи, предметы, природные богатства и другие материальные образования внешнего объективного мира как созданные человеком, так и находящиеся в естественном состоянии, на которые непосредственно воздействует виновный, совершая посягательство… к предметам преступления целесообразно относить лишь ту часть объектов общественных отношений, которая в отличие от духовных ценностей или идеальных явлений имеет вещественный характер, является материальным образованием»⁴⁷.

В одной из работ Н.И. Коржанский предмет преступления также определял как конкретный материальный объект⁴⁸. С данным определением согласились не все ученые. Так, П.Н. Панченко писал: «…даваемое автором понятие предмета преступления как материального объекта является несколько узким»⁴⁹. По мнению В.Я. Тация, подобный подход привел к тому, что авторы были вынуждены в число предметов преступления включить все те овеществленные предметы, о которых имеется какое-либо упоминание в уголовном законе⁵⁰.

Как известно, концепция предмета преступления как одного из элементов общественного отношения не была воспринята в теории уголовного права и, в первую очередь, из-за признания в качестве рассматриваемого признака социальной связи между субъектами (субъектом и предметом отношений) и тела человека в целом или отдельных его органов.

Наиболее ярким представителем концепции «предмет преступления – это предмет общественного отношения» был В.К. Глистин. Он писал, что данные явления совпадают, а поэтому предмет преступления в любом его проявлении выступает «неотъемлемым составным элементом общественного отношения и наряду с другими элементами – субъектами отношения и их деятельностью – определяет сущность и специфику конкретного общественного отношения…»⁵¹. Предмет «вне отношения не может быть значимым для общества и, конечно, для права»⁵². По мнению автора, он не просто связан с отношением, а в совокупности с другими компонентами определяет сущность отношения и положения субъектов в нем. Из этого с очевидностью вытекает, что предмет, стоящий вне охраняемого общественного отношения, не может признаваться рассматриваемым признаком состава преступления.

В.Д. Филимонов, также основываясь на подходе к определению предмета преступления, разработанному В.К. Глистиным, считает, что социальное благо как предмет общественного отношения и социальное благо как предмет преступления в равной мере могут выражаться в том или ином общественном отношении. «С учетом того, что социальное благо – это то, что обладает потребительскими свойствами, следует признать, что предмет преступления – это или носитель потребительских свойств общественного отношения (например, имущество), или форма выражения его потребительских свойств (например, документ), или деяние, выражающее потребительские свойства какого-то определенного общественного отношения (например, то или иное действие представителя власти или иного должностного лица), или потребительское свойство непосредственно самого общественного отношения (например, национальная или религиозная принадлежность людей)»⁵³.

Концепция, разработанная В.К. Глистиным, имеет много достоинств⁵⁴, однако, на наш взгляд, не может претендовать на решение проблемы предмета преступления. В целом она основана на широком понимании физического и социального в предмете преступления, содержание которых заключается в том, что предмет преступления при его совершении подвергается воздействию (физический признак) и способен удовлетворять способности людей (социальный признак)⁵⁵.

Кроме того, следует обратить внимание на лишение рассматриваемого признака самостоятельного значения, коль скоро таковым выступает предмет общественного отношения; подобный подход не раскрывает юридическую природу предмета преступления и его уголовно-правовое значение. Вероятно, по характеру и объему эти явления также существенно отличаются. Например, предметом общественных отношений могут быть основы политической системы страны, но они не могут быть признаны предметом преступления; в качестве первого может выступать нормальная, основанная на законе, отвечающая стоящим целям и задачам деятельность государственного управления, но она не является предметом преступления. Вряд ли может признаваться предметом преступления, например, указанная В.Д. Филимоновым расовая и религиозная принадлежность людей и т. д.

Второе обстоятельство, вероятно, можно отнести к формальным моментам: говоря о предмете преступления, смысл этого словосочетания мы соотносим с общественно опасным деянием, а не с общественным отношением (так же, как и словосочетаний «субъект преступления», «последствия преступления» и т. д.). Следовательно, рассматриваемый признак, характеризуя в предусмотренных законом случаях преступление (а не предмет общественного отношения), является самостоятельным уголовно- правовым атрибутом, не сводимым к предмету общественного отношения.

Вероятно, научные позиции, основанные на признании двух групп предметов преступления – находящихся в органической связи с объектом и не входящих в состав охраняемых общественных отношений, потому и сформировались, что их представители не могли ответить на вопрос, который, несомненно, возникает при признании предметом преступления предмета общественных отношений: как быть с материальными вещами, традиционно относимыми наукой уголовного права к предмету преступления, но не состоящими в какой-либо объективно необходимой связи с охраняемыми данными нормами благами. «В эту группу входят предметы, указанные в нормах Особенной части, обладающие потенциальной опасностью причинения вреда человеку (наркотические средства и психотропные вещества, взрывчатые, легковоспламеняющиеся вещества и пиротехнические изделия, оружие, ядовитые материалы и ядовитые вещества, опасные отходы и т. д.), предметы материального мира, служащие средством изменения достоверной общественной значимой информации (поддельные документы и средства идентификации), и предметы, не ограниченные в обороте, но чуждые охраняемому данной уголовно-правовой нормой объекту (имущество, используемое в качестве подкупа в преступлениях, предусмотренных ст. 184, 204, 290, 291, 304 УК)»⁵⁶.

Признание того или иного элемента материального мира предметом преступления зависит от его роли в механизме причинения вреда общественным отношениям, охраняемым уголовным законом, и сущности уголовно-правового запрета. При таком подходе к определению предмета преступления наркотики, психотропные и другие подобного рода потенциально опасные вещества могут выступать признаком объекта состава преступления. Имущество, используемое в качестве предмета взятки или подкупа, при любых обстоятельствах не является предметом преступления, а играет роль средства совершения деяния⁵⁷.

Наличие предметов, не находящихся в связи с объектом преступления, но признаваемых теорией уголовного права его предметом, привело к появлению новых нюансов в указанной концепции. Так, В.Я. Таций полагал необходимым наряду с предметом преступления выделять предмет преступного воздействия. В этом случае речь идет о трех видах предметов, имеющих уголовно-правовое значение: 1) предмете охраняемого общественного отношения; 2) предмете преступления; 3) предмете преступного воздействия. Под последним автор понимает «…элемент охраняемого уголовным законом общественного отношения, который подвергается непосредственному преступному воздействию и которому, следовательно, в первую очередь причиняется ущерб»⁵⁸.

По мнению автора, таким предметом может быть субъект, социальная связь, а также предмет общественного отношения. Установление предмета преступного воздействия в каждом конкретном преступлении позволяет выяснить механизм причинения вреда его объекту, а также способствует установлению характера и размера последствий общественно опасного деяния⁵⁹. Нетрудно заметить, что в этом случае В.Я. Таций, по сути, исходит из ранее рассмотренной концепции (предмет преступления – любой элемент общественного отношения: субъект, предмет отношений и социальная связь, взаимные права и обязанности субъектов отношения), но при этом говорит не о предмете преступления, а о предмете преступного воздействия. При этом остается открытым существенный вопрос: в каком соотношении находятся предмет преступления и предмет преступного воздействия?

Очень близкой к приведенной точке зрения является позиция В.Н. Винокурова. Помимо предмета преступления, характеризующего его объект, он предлагает выделить предмет совершения преступления, каковым выступают «предметы материального мира и информация, создание и перемещение которых в пространстве характеризуют объективную сторону преступления… они в отличие от орудий и средств совершения преступления непосредственно не воздействуют на потерпевшего»⁶⁰. Предмет совершения преступления, по мнению автора, четко просматривается при анализе механизма причинения вреда в зависимости от сферы жизнедеятельности человека⁶¹. В подтверждение этого В.Н. Винокуров ссылается на С.В. Землюкова, который, исходя из определенной сферы – материальной или нематериальной, выделяет типы воздействия на общественные отношения. В материальной сфере, как считает автор, преступление непосредственно посягает на материальные блага в процессе их производства, распределения или потребления либо путем выполнения такой же деятельности, но в запрещенных формах (создание, распространение, хранение опасных и вредных для общества продуктов, предметов, вещей, когда результаты преступления материализованы, овеществлены и в большинстве своем имеют стоимостную оценку).

В нематериальной сфере преступление может совершаться: во-первых, как посягательство на овеществленные духовные блага (ценности), символы, что приводит к их незаконному изъятию, уничтожению, повреждению; во-вторых, как производство, распространение вредного для общественного и индивидуального сознания продуктов духовной деятельности (сбыт порнографических материалов, призывы к террористической деятельности). Если первые представляют непосредственную опасность для материальных благ, телесной неприкосновенности, то вторые – для духовной сферы человека⁶².

На наш взгляд, указанный механизм причинения вреда не делает позицию В.Н. Винокурова более убедительной. Вред (преступное последствие, общественно опасное последствие), как известно, имеет двойственную природу: являясь признаком объективной стороны преступления, он находит отражение в его объекте (отсюда и его различный характер – материальный или иной). При признании наличия предмета совершения преступления, по нашему мнению, теряется главное – связь между ним и объектом, т. е. та связь, которая канализирует воздействие на указанный элемент состава преступления. Таким образом, нет ни социальных, ни правовых, ни каких-либо иных оснований для выделения предмета совершения преступления и отнесения его к признакам объективной стороны преступления.

В теории уголовного права сложились две научные позиции, в соответствии с которыми, во-первых, преступления могут быть как предметными, так и беспредметными; во-вторых, беспредметных преступлений нет и быть не может.

В целом существование беспредметных преступлений Н.И. Коржанский объяснял следующим образом: «Признавать предметом преступления действия, идеальные вещи и интересы нет оснований, поскольку на них не может быть оказано непосредственное воздействие»⁶³. А.В. Наумов указывает, что «предмет присутствует не в каждом преступлении… Не имеют предмета преступления такие преступления, как изнасилование, оскорбление, дезертирство»⁶⁴.

Не соглашаясь с этим, В.С. Прохоров пишет: «При изнасиловании предметом преступления, нужно полагать, будет половая свобода женщины, подвергшейся насилию; при оскорблении – достоинство человека…»⁶⁵. Вряд ли с позицией автора можно согласиться, приведенные им примеры предметов преступления в указанных посягательствах, на наш взгляд, выступают их объектом. Вероятно, такая подмена обусловлена тем, что В.С. Прохоров иначе, чем большинство авторов, представляет механизм причинения вреда объекту преступления. Критикуя высказывание Т.В. Бушуевой о том, что, «воздействуя на предмет, преступник нарушает или пытается нарушить общественные отношения»⁶⁶, он пишет: «…напротив, и это главное, механизм посягательства таков, что, нарушая общественные отношения, преступник воздействует или пытается воздействовать на предмет преступления»⁶⁷. Такой путь нарушения объекта преступления вызывает сомнение хотя бы потому, что общественные отношения как таковые неосязаемы; как системное образование они не могут быть нарушены в целом, повреждаются при воздействии на какой-то его элемент.

Е.А. Сухарев и А.Д. Горбуза полагают, что деянием разрушается предмет преступления, а общественные отношения остаются неизменными. По их мнению, «естественные предметы и явления, а также люди преходящи, они появляются, включаются в существующую систему общественных отношений и выбывают из нее. Сама же система общественных отношений стабильна по отношению к ним, не может быть изменена в результате противоправных действий отдельных лиц»⁶⁸. Например, отношения собственности остаются в неизменном виде независимо от того, сколько бы раз ни совершались хищения и каким бы ни был при этом размер похищенного. Это доказывает, в частности, такой факт, как сохранение потерпевшей организацией или лицом права собственности в отношении похищенного имущества. Точно так же при телесном повреждении не уничтожаются и не разрываются отношения неприкосновенности здоровья личности, они по-прежнему функционируют и охраняются уголовным законом. Если бы было иначе, то после причинения вреда здоровье потерпевшего оказалось бы лишенным правовой защиты, так как уничтоженное или поврежденное отношение неприкосновенности здоровья не могло бы существовать⁶⁹.

Позиция авторов подверглась основательной критике⁷⁰. Исходя из их трактовки механизма преступления, практически невозможно объяснить наличие посягательства, когда предмет преступления остается целым, невредимым. Кому или чему в этом случае причиняется вред, в чем он проявляется?

Неправы авторы и относительно неизменности общественных отношений, например при хищении. Сущность собственности проявляется в принадлежности средств производства и результатов труда⁷¹. Ее содержанием выступают фактические общественные отношения владения, пользования и распоряжения имуществом, принадлежащим собственнику. Будучи урегулированными нормами права, они приобретают юридическую форму, выражают правомочия собственника. Преступник, посягая на собственность, нарушает фактическое состояние материального блага, его принадлежность определенному лицу, лишает его возможности владеть, пользоваться и распоряжаться своим имуществом. В этом случае нарушаются как экономические отношения собственности, так и их правовая форма. «Преступная… сущность действия заключается не в посягательстве на лес, как на нечто материальное, а в посягательстве на государственный нерв его – на право собственности как таковое»⁷².

Определение понятия предмета преступления в современной уголовно-правовой литературе не отличается особым разнообразием. Например, А.И. Чучаев понимает под ним «вещи материального мира и интеллектуальные ценности, воздействуя на которые преступник нарушает общественные отношения, охраняемые уголовным законом»⁷³. Соглашаясь в целом с этой дефиницией, М.П. Баймурзин полагает необходимым дополнить определение указанием на такой вид предмета преступления, как информация. В этой связи под рассматриваемым признаком предлагается понимать «указанный в уголовном законе объект материального мира или информацию, путем создания или воздействия на которые виновный непосредственно осуществляет посягательство на объект преступления»⁷⁴.

Действительно, в данном случае концептуально ничего не меняется. Вопрос заключается в понимании природы информации: является ли она материальной или не является таковой? В научной литературе по этому поводу нет единого мнения⁷⁵. В связи с этим в дефиниции предмета преступления целесообразно специальное упоминание и о таком его виде, как информация. В то же время нужно заметить, что замена слова «вещь» на «объект» не очень удачна, поскольку на вербальном уровне приводит (может привести) к смешению предмета, характеризуемого как объект, и объекта преступления.

Таким образом, можно заключить, что предмет преступления – это вещь материального мира или информация, воздействуя на которые либо создавая которые виновный причиняет вред объекту уголовно-правовой охраны.

Предмет преступления, являясь факультативным признаком состава преступления, тем не менее имеет особое уголовно-правовое значение:

1) в ряде случаев применяется в качестве конститутивного признака (при этом используются различные способы его отражения в уголовно-правовой норме);

2) участвует в дифференциации уголовной ответственности; иными словами, выступает в роли квалифицирующего или особо квалифицирующего признака;

3) учитывается в процессе квалификации деяния (например, при оценке преступного последствия).

Рассматриваемый признак преступления следует отличать от средств и орудия совершения преступления⁷⁶. В целом это можно сделать по следующим критериям:

во-первых, по характеру их использования во время совершения преступления; если вещь применяется как инструмент воздействия на объект посягательства, то в зависимости от обстоятельств она является орудием или средством совершения преступления;

во-вторых, по принадлежности к элементам состава преступления; предмет, как указывалось, характеризует объект преступления, орудия и средства – его объективную сторону.

§ 2. Предмет экологического преступления: понятие и виды

Предмет экологического преступления как таковой в литературе практически не исследовался; он рассматривался лишь применительно к конкретным деяниям, посягающим на экологическую безопасность. По сути, можно назвать две работы, специально посвященные этому признаку состава преступления⁷⁷. В целом они представляют интерес как для науки, так и для судебной и следственной практики. В них предпринята попытка разработки общего понятия предмета указанных преступлений, их классификации, предмета конкретных видов преступлений, отнесенных законодателем к числу экологических, и других важных вопросов.

Однако в последнее время активизировались исследования проблем экологических преступлений, анализу подвергается широкий спектр общих (например, проектирование уголовно-правовых норм об ответственности за эти деяния⁷⁸) и частных (характеристика признаков отдельных составов⁷⁹) вопросов. В изданных работах в том числе отражены новые взгляды на рассматриваемый признак, требующие соответствующего анализа и оценки с учетом общей теории предмета преступления.

Мнения ученых о предмете экологического преступления во многом детерминированы их представлениями о видовом объекте указанных деяний. Э.Н. Жевлаков обоснованно пишет, что в экологических преступлениях предмет посягательства всегда следует рассматривать «в связи с объектом и наряду с ним. Изолированный анализ предмета… порождает ошибки, путаницу в квалификации преступления»⁸⁰.

Несмотря на безусловную взаимосвязь, как было показано ранее, объекта и предмета преступления, отдельные авторы при характеристике последнего не учитывают этого обстоятельства, что приводит к непоследовательности или противоречивости высказываемых положений. Прав Э.Н. Жевлаков, утверждая, что пока «нет единой позиции относительно понятия предмета преступления»⁸¹.

Например, Н.А. Лопашенко видовой объект экологических преступлений вначале определяла как экологическую безопасность, как состояние защищенности двух взаимосвязанных компонентов: жизни и здоровья людей от экологической угрозы и природной среды от негативного воздействия жизнедеятельности человека⁸². Характеризуя предмет данных деяний, она писала, что таковыми «выступают природные богатства в целом и отдельные их виды (воды, недра, земля, животный и растительный мир, атмосфера и т. д.)»⁸³. Но при этом предметом преступлений, предусмотренных ст. 246–248 УК РФ, и некоторых других считала правила охраны окружающей среды при производстве работ, правила безопасности при обращении с микробиологическими либо другими биологическими агентами или токсинами, ветеринарные правила и т. д.⁸⁴

Во-первых, нами уже обращалось внимание, что «природные богатства» не являются научным понятием, поэтому оперировать ими при характеристике предмета преступления вряд ли допустимо⁸⁵. Во-вторых, какие-либо правила не могут признаваться предметом как экологического, так и любого другого деяния. Они отражают бланкетный характер диспозиции уголовно-правовой нормы и, следовательно, характеризуют деяние. В связи с этим неточным является утверждение, что правила в большей мере связаны с характеристикой объекта преступления⁸⁶.

В своей работе Н.А. Лопашенко приводит то же самое определение понятия предмета преступления (точнее сказать, перечисляет тот же перечень природных объектов); относительно же признания таковым правил безопасности пишет: «Чаще же, анализируя предмет отдельных экологических преступлений, в качестве него называют, например, правила охраны окружающей среды (для ст. 246 УК)… ветеринарные правила (для ч. 1 ст. 249 УК), правила охраны водных биологических ресурсов (для ст. 257 УК) и т. д.)»⁸⁷. При характеристике указанных и некоторых других преступлений и их предметов автор также говорит о соответствующих правилах.

В связи с этим И.В. Попов обоснованно замечает: «Правила – это нормы, которые регламентируют правоотношения (вероятно, речь должна идти об отношениях; правоотношения потому и считаются таковыми, что они уже урегулированы нормами права. – Прим. авт.) в сфере природопользования. Употребление слова «правила» – это не что иное, как прием законодательной техники для удобства и краткости изложения правовой нормы. Для квалификации преступления против природной среды необходимо выявить нарушение конкретных норм, регламентирующих взаимоотношение человека и природы, и доказать причинно-следственную связь между их нарушением и наступившими вредными последствиями»⁸⁸.

В причинно-следственной зависимости находятся два уголовно-правовых явления: деяние и последствие. Следовательно, правила охраны автор обоснованно относит к характеристике первого из них. По сути, имеет место бланкетный способ описания уголовно-правового запрета⁸⁹, причины использования которого в этом случае являются типичными.

Полемизируя с И.В. Поповым, Н.А. Лопашенко, на наш взгляд, осуществляет подмену спорного тезиса, упрекает автора за фактически верное, но не к месту приведенное рассуждение о том, что поиск необходимого нормативного акта для применения конкретной уголовно-правовой нормы является очень непростой задачей. И далее она заключает: «…имеет смысл вообще вместо описания деяния употребление в качестве него последствий первого порядка – то есть загрязнение и т. д. конкретного природного объекта, ценности…»⁹⁰. На наш взгляд, это предложение неприемлемо по ряду причин: во-первых, деяние и последствие не являются взаимозаменяемыми признаками объективной стороны состава преступления; во-вторых, деяние – обязательный признак состава преступления; в-третьих (и это, пожалуй, главное!), в таком случае нет возможности определить суть уголовно-правового запрета.

По мнению Н.А. Лопашенко, соответствующие правила обязательно включаются в объект экологических преступлений. «Эти нематериальные установления присутствуют в составе экологической безопасности, гарантируя ее существование»⁹¹. При определении последней автор полностью исходит из нормативного определения экологической безопасности. Однако дефиниция последней, содержащаяся в Федеральном законе от 10 января 2002 г. № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды», не дает оснований для такого вывода («экологическая безопасность – состояние защищенности природной среды и жизненно важных интересов человека от возможного негативного воздействия хозяйственной и иной деятельности, чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера, их последствий» – ст. 1). Кроме того, непонятно, в качестве какого элемента общественного отношения воспринимаются автором правила охраны окружающей среды. Н.А. Лопашенко на аналогичный вопрос В.И. Морозова и В.Г. Пушкарева⁹² отказалась отвечать, сославшись на то, что «объем анализа экологических преступлений, предпринятый в работе, и так слишком велик», и предложила заняться исследованием этого вопроса другим авторам⁹³. Но затем, по сути, завершая характеристику предмета экологического преступления, пишет: «Она (структура объекта. – Прим. авт.) образована такими элементами, как природная среда и ее компоненты, правила охраны окружающей среды, которые обеспечивают нужное человеку качество экологии, все перечисленное – суть предметы экологических преступлений; субъекты охраняемых экологических отношений, связь между всеми структурными элементами»⁹⁴. Здесь, на наш взгляд, допускается методологическая неточность: правила охраны природы, входя в содержание экологической безопасности⁹⁵, не могут гарантировать ее существование; в противном случае это означало бы гарантирование самих себя.

Предложенная Н.А. Лопашенко характеристика предмета преступления неприемлема еще по двум обстоятельствам. Во-первых, в этом случае некорректно будет представлен механизм нарушения объекта: виновный, воздействуя на соответствующие правила, являющиеся предметом преступления, нарушает эти правила, выступающие элементом общественных отношений. Во-вторых, чему причиняется преступлением вред в такой ситуации? Еще дореволюционные юристы убедительно доказали, что нормы права (правила охраны) не терпят и не могут терпеть урон от преступного посягательства⁹⁶.

Нужно сказать, что позиция Н.А. Лопашенко противоречит теории объекта преступления.

А.Ф. Шарипкулова обоснованно пишет: «…правила по своей природе являются нормативным правовым актом, регулирующим отношения в сфере использования (эксплуатации) антропогенных объектов, могущих оказать вредоносное воздействие на… природную среду… С точки зрения механизма экологического посягательства правила… не подвергаются непосредственному противоправному воздействию. Такое воздействие оказывается на экологически опасные продукты человеческой деятельности, нарушение правил обращения с которыми при прочих условиях образует состав экологического преступления»⁹⁷.

В современной литературе многими учеными предметом экологического преступления признается природная среда⁹⁸. В основу ее характеристики положена триада признаков, в целом разработанных применительно к предмету хищения чужого имущества⁹⁹: материальный (физический), экологический и правовой. Против материального признака выступает Н.А. Лопашенко. Так, не соглашаясь с утверждением Э.Н. Жевлакова о том, что предметом экологического преступления выступают материальные объекты (вещи)¹⁰⁰, она пишет: «…не все компоненты природной среды носят материальный характер. Так, атмосферный воздух этого качества – материальности – очевидно лишен»¹⁰¹.

На наш взгляд, эта критика необоснованна. По своей природе атмосферный воздух представляет собой естественную смесь газов атмосферы¹⁰², находящихся за пределами жилых, производственных и иных помещений (ст. 1 Федерального закона от 4 мая 1999 г. № 96-ФЗ «Об охране атмосферного воздуха»). Он является специфичным природным объектом, его нельзя индивидуализировать в силу его естественной подвижности. Понятие «атмосферный воздух» нужно отличать от таких понятий, как «атмосфера» и «воздушное пространство». «Атмосферный воздух в законодательстве рассматривается и охраняется как природный, материальный объект (курсив наш. – С.Г.)… речь об атмосфере и воздушном пространстве идет как о пространственно-территориальном явлении – пространстве, находящемся над конкретной территорией…»¹⁰³. Таким образом, отнесение атмосферного воздуха к природным объектам соответствует его характеристике.

В самом общем виде материальный признак предмета экологического преступления означает, что он является частью материального мира. Этому полностью отвечают составляющие окружающей среды. В ст. 1 Федерального закона «Об охране окружающей среды» в качестве таковых названа совокупность компонентов природной среды, природных и природно-антропогенных объектов, антропогенных объектов. Таким образом, к рассматриваемому предмету относятся:

1) природная среда, или природа. Согласно указанному Федеральному закону ею признается совокупность компонентов природной среды, природных и природно-антропогенных объектов.

Следует заметить, в литературе указанная дефиниция подверглась критике, в первую очередь из-за того, что она не в полной мере отражает ее содержание. Так, А.К. Голиченков несколько иначе характеризует природную среду, понимая ее как: а) совокупность объектов, явлений, процессов и факторов, внешних по отношению к данному организму, популяции или сообществу организмов, но взаимодействующих с ними через круговорот веществ; б) совокупность природных, природно-антропогенных и антропогенных объектов, являющихся внешними по отношению к человеку и (или) человеческому обществу, взаимодействующих с ними через круговорот веществ, определяющая условия жизнедеятельности человека¹⁰⁴.

Некоторыми учеными также отмечается недостаточная научная обоснованность рассматриваемого определения, позволяющая формально признавать охраняемыми правом широкий перечень объектов, в частности созданных человеком для обеспечения своих социальных потребностей и не обладающих свойствами природных объектов (например, дом)¹⁰⁵;

2) компоненты природной среды – земля, недра, почвы, поверхностные и подземные воды, атмосферный воздух, растительный, животный мир¹⁰⁶ и иные организмы, а также озоновый слой атмосферы и околоземное космическое пространство¹⁰⁷, обеспечивающие в совокупности благоприятные условия для существования жизни на Земле;

3) природный объект – естественная экологическая система, природный ландшафт и составляющие их элементы, сохранившие свои природные свойства.

В литературе дается классификация природных объектов, осуществляемая по различным основаниям. Во-первых, на основании так называемой естественной классификации они подразделяются по природным группам: водные, воздушные, почвенные, объекты животного мира, растительные, ископаемые и т. д. Согласно естественно-экономической классификации выделяются: используемые в материальном производстве; используемые в непроизводственной сфере. Кроме того, природные объекты могут быть: исчерпаемые, которые в свою очередь подразделяются на возобновляемые, невозобновляемые, неполностью возобновляемые и неисчерпаемые¹⁰⁸.

По мнению некоторых ученых, все без исключения природные объекты обладают общими экологическими признаками:

– географический; всякий природный объект существует в природной среде, которая является основным источником его происхождения и жизни;

– биологический; всякий природный объект представляет собой живое вещество природы и обеспечивает воспроизводство жизни в процессе эволюции биологических сообществ или является условием существования всего живого, обеспечивая связь живой и неживой природы;

– единой экологической семьи; все природные объекты в пределах биосферы, сообщества живых существ и их среда обитания существуют только на основе взаимозависимости причинно-следственных связей, имеющихся между отдельными природными компонентами;

– экологической ценности; природный объект как элемент биосферы единственный в своем роде способен обеспечить нормальные условия его жизнедеятельности¹⁰⁹.

Наряду с общими экологическими признаками природного объекта выделяются социально-юридические признаки, основанные на его оценке как социальной ценности, охраняемой законом:

а) правовая обособленность; уголовное право охраняет наиболее ценные объекты природы, правовой статус которых определен общим или специальным экологическим законодательством;

б) социально-экономическая значимость; исходя из этого, все природные объекты могут быть подразделены на следующие группы:

– типичные природные объекты, режим пользования которыми можно определить как общедоступный;

– особо охраняемые или особо ценные объекты природы;

в) социально-правовая принадлежность; объекты, воспроизведенные или обособленные человеком. Они как бы являются частью природы, но в то же время находятся вне ее естественного биологического цикла жизни (ботанические сады, дендрологические парки, эталонные лесные насаждения и т. д.); принадлежат конкретному собственнику¹¹⁰;

4) природно-антропогенный объект – природный объект, измененный в результате хозяйственной и иной деятельности, и (или) объект, созданный человеком, обладающий свойствами природного объекта и имеющий рекреационное и защитное значение. Из его характеристики видно, что в первооснове он представляет собой природный объект, который был преобразован, сохранив при этом свойства природного объекта (функций естественно-природного свойства), и в связи с этим приобрел дополнительные правовые признаки. Он является результатом хозяйственной или иной деятельности человека; имеет специальное назначение: рекреационное (от лат. recreatio) – объект служит удовлетворению потребностей людей в отдыхе, туризме, лечении и оздоровлении; защитное – объект предназначен для сохранения или восстановления окружающей среды или ее элементов;

5) антропогенный¹¹¹ объект – объект, созданный человеком для обеспечения его социальных потребностей и не обладающий свойствами природных объектов. Таким образом, он имеет искусственное, а не естественное происхождение, т. е. выступает результатом деятельности человека, создается для его нужд.

Включение антропогенного объекта в понятие окружающей среды в теории воспринято неоднозначно. Ученые полагают, что это может иметь далеко идущие негативные научные и практические последствия¹¹². Федеральный закон «Об охране окружающей среды» отношения в сфере антропогенных объектов на самом деле не регулирует и не может регулировать, для этого существуют специальные отрасли законодательства (санитарное, градостроительное и др.)¹¹³. Последнюю точку зрения поддерживает, например, Д.М. Будницкий. Он пишет: «…антропогенные объекты (созданные человеком) коренным образом отличаются от природных объектов (имеющих естественное происхождение) и их охрана должна регулироваться разными нормативными правовыми актами. Кроме того… антропогенные объекты надежно защищены другими отраслями законодательства, в число которых можно включить, по сути, большинство основных отраслей законодательства РФ»¹¹⁴;

6) естественная экологическая система¹¹⁵ – объективно существующая часть природной среды, которая имеет пространственно-территориальные границы и в которой живые (растения, животные и другие организмы) и неживые ее элементы взаимодействуют как единое функциональное целое и связаны между собой обменом веществ и энергией.

Конвенция о биологическом разнообразии 1992 г. содержит несколько иное определение экосистемы. Согласно ст. 2 Конвенции экосистема означает динамичный комплекс сообществ растений, животных и микроорганизмов, а также их неживой окружающей среды, взаимодействующих как единое функциональное целое.

В науке под экологической системой предлагается понимать любое сообщество живых существ и его среду обитания, объединенные в единое функциональное целое, возникающее на основе взаимозависимости и причинно-следственных связей, существующих между отдельными экологическими компонентами¹¹⁶.

Н.Ф. Реймерс различал четыре вида экосистем: первый образуют естественные экосистемы Земли; второй – преобразованные человеком экосистемы, которые не способны к самостоятельному существованию и воспроизведению в течение длительного времени; третий – искусственно созданные экосистемы; четвертый – участки природы, не нарушенные хозяйственной деятельностью человека, на которые он влияет лишь как биологическое существо или только опосредованно через глобальные изменения мира¹¹⁷.

Б.В. Ерофеев выделял три признака экосистемы:

1) замкнутость, самостоятельное функционирование;

2) взаимосвязь с другими экологическими системами, которая приводит к созданию природных комплексов;

3) биопродуктивность, способствующая самовоспроизводству экосистемы, выполнению той или иной функции¹¹⁸.

«Основными критериями при определении объекта как элемента природы, – пишет М.М. Бринчук, – служат неотделимость от естественных условий, неразрывность экологических связей, неизолированность от действия стихийных сил»¹¹⁹.

В экосистеме можно выделить два компонента: биотический и абиотический. Первый, в свою очередь, включает в себя:

– автотрофы – организмы, получающие первичную энергию для существования из фото- и хемосинтеза¹²⁰ (продуценты);

– гетеротрофы – организмы, получающие энергию из процессов окисления органического вещества (консументы и редуценты).

Автотрофный и гетеротрофный компоненты формируют трофическую структуру¹²¹ экосистемы¹²²;

4) природный комплекс – комплекс функционально и естественно связанных между собой природных объектов, объединенных географическими и иными соответствующими признаками.

Как образно отмечал Л.С. Берг, он очень похож на живой организм, который и состоит из частей, и влияет на них. Автор разделял природные комплексы по сходным признакам, например по характеру рельефа, выделяя на основании этого леса, пустыни, степи и т. д.¹²³;

5) природный ландшафт¹²⁴ – территория, которая не подвергалась изменению в результате хозяйственной или иной деятельности и характеризуется сочетанием определенных типов рельефа местности, почв, растительности, сформированных в единых климатических условиях. В литературе отмечается, что это понятие в иных нормативных правовых актах не встречается, поэтому имеет скорее эстетическое значение¹²⁵.

Все указанные элементы природной среды безусловно материальны: существуют объективно, а некоторые из них обладают пространственно-территориальными характеристиками. В своей совокупности они образуют биосферу, значение которой для Земли неоценимо, так как представляет собой жизненное пространство людей, животных и растений. Антропогенное воздействие на элементы биосферы может привести (а иногда и приводит) не только к локальным, но и к глобальным экологическим проблемам.

Многие природные объекты (земельные участки, участки недр и все, что прочно связано с землей) в соответствии со ст. 130 Гражданского кодекса РФ отнесены к недвижимому имуществу. Из этого можно сделать однозначный вывод: указанные компоненты природы, обладая физической характеристикой, практически мало чем отличаются от любого другого имущества, относимого к вещам.

Антропогенные объекты в силу их происхождения являются материальными. Будучи продуктом человеческой деятельности, по своему воздействию на природную среду они имеют двойственный характер: это влияние может быть как положительным, так и отрицательным. К последнему можно отнести, например, строительство и эксплуатацию экологически опасных промышленных, сельскохозяйственных, научных и иных объектов.

Статья 4² Федерального закона «Об охране окружающей среды» выделяет четыре категории объектов, оказывающих негативное воздействие на окружающую среду в зависимости от его уровня:

– первая категория – объекты, оказывающие значительное негативное воздействие на окружающую среду и относящиеся к областям применения наилучших доступных технологий¹²⁶;

– вторая категория – объекты, оказывающие умеренное негативное воздействие на окружающую среду;

– третья категория – объекты, оказывающие незначительное негативное воздействие на окружающую среду;

– четвертая категория – объекты, оказывающие минимальное негативное воздействие на окружающую среду¹²⁷.

При установлении критериев, на основании которых осуществляется отнесение объектов, оказывающих негативное воздействие на окружающую среду, к соответствующей категории, учитываются:

– уровни воздействия на окружающую среду видов хозяйственной и (или) иной деятельности (отрасль, часть отрасли, производство);

– уровень токсичности, канцерогенные и мутагенные свойства загрязняющих веществ, содержащихся в выбросах, сбросах загрязняющих веществ, а также классы опасности отходов производства и потребления;

– классификация промышленных объектов и производств;

– особенности осуществления деятельности в области использования атомной энергии¹²⁸.

Сложнее обстоит дело с признанием предметом экологического преступления различных видов энергии (ядерной, магнитной, световой, химической, электрической, электромагнитной и др.). Сама по себе последняя не обладает материальным признаком, а значит, не может быть и преступного воздействия на нее. Однако потребление, например электроэнергии, «неотделимо от процесса ее получения (добычи), преобразования и распределения при посредстве соответствующих электротехнических устройств, электрических сетей и прочего электроэнергетического оборудования», отдельно от которого она не существует¹²⁹. В этом случае антропогенный характер может иметь все то, что связано с генерацией энергии, т. е. соответствующие индустриальные объекты, их оборудование и т. д. Последние обладают физической характеристикой, являются антропогенными объектами, оказывающими отрицательное воздействие на природную среду и ее компоненты. В связи с этим именно они, а не сама энергия признается предметом экологического преступления.

Таким образом, материальный признак природной среды и ее компонентов, с одной стороны, обусловливает их экологическое значение, т. е. обеспечение благоприятных условий существования жизни на Земле, а с другой – делает их уязвимыми для разрушительного воздействия в связи с хозяйственной и иной деятельностью человека.

Нужно иметь в виду, что объект природы может быть признан предметом экологического преступления только в том случае, если он включен в соответствующие общественные отношения. В литературе справедливо подчеркивается, что «уголовное право имеет дело только с реальными природными объектами, которые используются человеком для обеспечения его жизнедеятельности. Оно не охраняет так называемые потенциальные природные объекты, использование которых возможно пока теоретически или в отдаленном будущем (космическое излучение, метеоритное вещество, земной магнетизм и т. д.)»¹³⁰.

Согласно ч. 1 ст. 11 Федерального закона «Об охране окружающей среды» каждый гражданин имеет право на достоверную информацию о состоянии окружающей среды. Это нормативное положение основано на конституционном праве человека, закрепленном в ст. 42 Конституции РФ¹³¹. В связи с этим встал вопрос о правомерности признания информации предметом экологического преступления¹³².

Согласно Федеральному закону от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» информация – это сведения (сообщения, данные) независимо от формы их представления. А.И. Бойцов отмечает, что информация «является благом нематериальным и в этом своем качестве неосязаемым и не потребляемым (не амортизируемым)…»¹³³. Она не входит в механизм нарушения объекта экологического преступления. Сокрытие информации о состоянии окружающей среды при указанных в законе обстоятельствах образует преступление, предусмотренное ст. 237 УК РФ.

А.С. Лукомская считает, что «в силу принадлежности информации к категории нематериальных благ является вполне уместным ее отнесение к предмету экологического преступления (курсив наш. – С.Г.), например, в рамках ст. 140 УК РФ – отказ в предоставлении гражданину информации: ст. 237 УК РФ – сокрытие информации об обстоятельствах, создающих опасность для жизни и здоровья людей»¹³⁴. Ошибочность утверждения автора очевидна. Указанные деяния не входят в круг экологических преступлений: первое посягает на конституционные права и свободы человека; второе, как уже отмечалось, относится к числу посягательств против здоровья населения и общественной нравственности.

По нашему мнению, информация (сообщения, данные) не может признаваться предметом экологических преступлений, потому что, во-первых, не характеризуется материальным признаком; во-вторых, не находится в функциональной связи с общественными отношениями, признаваемыми объектом этих деяний; в-третьих, не входит в механизм их совершения.

Как уже говорилось, рассматриваемые преступления обладают признаком экологичности, имеющим смыслообразующее значение. Именно он обусловливает юридическую природу преступления как экологического, позволяет отграничить указанное деяние от посягательства против собственности. Компоненты природной среды имеют разные экологические функции; будучи изъятыми из естественной среды, они утрачивают их.

Кроме значимой экологической функции А.Ф. Шарипкулова выделяет такой признак объекта природы, признаваемого предметом экологического преступления, как экологическая ценность (полезность). По ее мнению, «предметом экологического преступления могут быть только такие объекты материального мира, которые: во-первых, являются неотъемлемым элементом экологической системы, а во-вторых, выполняют в этой системе экологическую значимую функцию и в результате этого имеют экологическую ценность (полезность)»¹³⁵.

Автор, к сожалению, не раскрывает содержание этого признака, но, как нам кажется, он является излишним для видового понятия предмета. Если объект природы выполняет указанные функции, то он априори признается экологически ценным. Это явствует и из формулировки А.Ф. Шарипкуловой определения предмета, согласно которой ценность (полезность) носит зависимый характер от функции, обусловливается ею.

В монографии А.Ф. Шарипкулова предмет экологического преступления определяет несколько иначе. По ее мнению, таковым необходимо считать «предмет материального мира (элемент окружающей природной среды или антропогенный объект), экологически значимые свойства которого (экологическая полезность или экологическая вредность) предусмотрены нормативными правовыми актами»¹³⁶.

Эта дефиниция рассматриваемого признака экологического преступления также небезупречна. Во-первых, природная среда – часть окружающей среды, отличается от других составляющих последней свойством самоподдержки и саморегуляции без корректирующего вмешательства человека, следовательно, окружающей является среда, а природа выступает ее частью. Во-вторых, непонятно, почему предмет ограничивается только компонентами природной среды и антропогенными объектами и не включаются в него и иные компоненты, которые присущи природе (природные и природно-антропогенные объекты). Если встать на позицию А.Ф. Шарипкуловой, то тогда необходимо признать, что нарушение, например, правил охраны памятников природы, ответственность за которое предусмотрена ст. 262 УК РФ, необоснованно включено в круг экологических преступлений. В-третьих, экологически значимые свойства присущи объектам природы, а не становятся таковыми потому, что предусмотрены нормативными правовыми актами. В последних они могут быть только отражены.

В ряде случаев предмет экологического преступления во многом схож с предметом преступления против собственности. В течение длительного время они разграничивались исходя из его характеристики, в частности возможности признания товаром. Так, В.А. Владимиров подчеркивал, что наука «давно уже выработала стабильный, научно обоснованный критерий отнесения предметов материального мира к категории имущества, товара, признавая в качестве такового приложение к предмету общественно необходимого труда, наделяющего свойством меновой стоимости и ее денежным выражением – ценой»¹³⁷. Таким образом, если соответствующий предмет овеществлял в себе общественно необходимый труд человека и был полностью извлечен или иным образом обособлен от природной среды, то посягательство на него признавалось преступлением против собственности.

Однако в современных реалиях указанный критерий явно недостаточен для отграничения рассматриваемых преступлений. Это обусловлено рядом обстоятельств. Так, в литературе отмечается, что «значительная часть материальных компонентов окружающей природной среды так или иначе “профильтрована” предшествующим трудом, например в виде лесовосстановительных работ, переселения животных, разведения и выращивания на рыбозаводах молоди ценных пород рыб для поддержания их популяции в природной среде и тому подобных мероприятий, направленных на охрану окружающей среды и рациональное использование природных ресурсов»¹³⁸. По сути, об этом же говорит и Э.Н. Жевлаков: «Остается очень мало природных компонентов, к которым бы не прикасались разум и руки человека»¹³⁹.

В Федеральном законе «Об охране окружающей среды» в качестве одних из направлений охраны природы указаны восстановление природной среды и воспроизводство природных ресурсов.

Таким образом, те или иные природные объекты испытывают воздействие на себе общественно необходимого труда, но при этом не меняют экологического свойства, оставаясь включенными в экологическую систему¹⁴⁰.

В литературе наметились разные подходы к разрешению проблемы соотношения предмета указанных преступлений. Например, предлагается учитывать не весь ранее затраченный труд, аккумулированный в объектах природы, а только труд, который затрачивается для извлечения того или иного ресурса из природы и которым разрывается его связь с ней. Чтобы природный ресурс мог быть признан «…имуществом, товаром (а значит и предметом преступлений против собственности), он должен, во-первых, овеществлять в себе известное количество конкретного общественно необходимого труда человека и, во-вторых, быть извлеченным полностью или иным образом обособленным от… природной среды (например, находиться в ловушке, загоне, капкане, сетях и т. п.)»¹⁴¹.

В целом такую же позицию занимает А.М. Плешаков¹⁴².

Пленум Верховного Суда РФ не выработал общих и приемлемых критериев, позволяющих отграничивать экологические преступления от преступлений, посягающих на собственность, ограничившись точечными рекомендациями только применительно к незаконной охоте (ст. 258 УК РФ) и незаконной рубке лесных насаждений (ст. 260 УК РФ). В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 18 октября 2012 г. № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования» говорится: «Действия лиц, совершивших незаконное завладение с корыстной целью содержащимися в неволе животными либо их умерщвление, подлежат квалификации как хищение либо уничтожение чужого имущества» (п. 13); «не относятся к предмету указанных преступлений, в частности, деревья, кустарники и лианы, произрастающие на землях сельскохозяйственного назначения (за исключением лесных насаждений, предназначенных для обеспечения защиты земель от воздействия негативных (вредных) природных, антропогенных и техногенных явлений), на приусадебных земельных участках, на земельных участках, предоставленных для индивидуального жилищного, гаражного строительства, ведения личного подсобного и дачного хозяйства, садоводства, животноводства и огородничества, в лесопитомниках, питомниках плодовых, ягодных, декоративных и иных культур, а также ветровальные, буреломные, сухостойные деревья, если иное не предусмотрено специальными нормативными правовыми актами. Рубка указанных насаждений, а равно их уничтожение или повреждение при наличии к тому предусмотренных законом оснований могут быть квалифицированы как хищение либо уничтожение или повреждение чужого имущества» (п. 15).

Между тем проблемы отграничения могут возникнуть не только в указанных случаях, но и при юридической оценке незаконного вылова (добычи) водных биологических ресурсов¹⁴³, незаконной рубке насаждений и др. Например, как оценивать вылов молоди рыбы, выращенной в инкубаторах и выпущенной в естественный водоем, или охоту в отношении выпущенных на волю диких животных, на содержание которых был затрачены определенные средства?

В теории предлагаются разные варианты решения проблемы соотношения экологических преступлений и преступлений против собственности. Например, А.Ф. Шарипкулова считает, что если компонент природы становится объектом товарно-производственных отношений, предметом хозяйственной деятельности, то он превращается в товар и, следовательно, относится к собственности и с точки зрения права приобретает статус чужого имущества. В случае воздействия на него будет иметь место преступление против собственности. «Выполнение материальным компонентом природной среды сугубо экологической функции при неразрывной связи его с другими элементами природной системы сохраняет за ним статус предмета природоохранных отношений, а следовательно, делает последний предметом экологических преступлений»¹⁴⁴. Пожалуй, этот подход является наиболее приемлемым, позволяющим на основе сущностного признака иметь надежный критерий разграничения рассматриваемых деяний.

Правда, при этом возникает проблема по отношению в первую очередь к антропогенным объектам (в ряде случаев, возможно, и к природно-антропогенным). Как говорилось, их экологичность сугубо отрицательная, в отличие от других объектов природы, они экологически опасны. В этом случае, как нам представляется, имеет значение юридический признак предмета экологического преступления, причем он имеет различное проявление в зависимости от характера составляющей окружающей среды: компонента природной среды, природно-антропогенного или антропогенного объекта.

Элементы природы берутся под правовую охрану, в данном случае эти компоненты либо прямо названы в законе, либо устанавливаются путем толкования нормы. Иначе говоря, они выступают в качестве объектов охраны окружающей среды. В соответствии со ст. 4 Федерального закона «Об охране окружающей среды» объектами охраны окружающей среды от загрязнения, истощения, деградации, порчи, уничтожения и иного негативного воздействия хозяйственной или иной деятельности являются компоненты природной среды, природные объекты и природные комплексы. Например, таковыми будут земли, недра, почвы, поверхностные и подземные воды, леса и иная растительность и др.

Большинство объектов природной среды подлежат государственному учету. Согласно ст. 5 Федерального закона «Об охране окружающей среды» на органы государственной власти РФ возлагается обязанность ведения государственного учета особо охраняемых природных территорий, в том числе природных комплексов и объектов, а также природных ресурсов с учетом их экологической значимости. Эта обязанность государственных органов закреплена в специальных законодательных актах (Водный кодекс РФ, Земельный кодекс РФ, Лесной кодекс РФ, Закон РФ от 21 февраля 1992 г. № 2395-I «О недрах», Федеральный закон от 24 апреля 1995 г. № 52-ФЗ «О животном мире» и др.).

Правовой признак антропогенного объекта как признака экологического преступления означает, что он закреплен в нормативных правовых актах в качестве экологически вредного для окружающей среды. В связи с этим проектирование, размещение, строительство, ввод в эксплуатацию и эксплуатация данных объектов, обращение с ними должны соответствовать экологическим требованиям, установленным техническими регламентами и законодательством в области охраны окружающей среды. Органы государственной власти РФ ведут государственный учет подобных объектов (ст. 5 Федерального закона «Об охране окружающей среды»). Антропогенный объект, не зафиксированный в качестве такового в нормативном правовом акте, не может признаваться предметом экологического преступления.

Таким образом, можно сделать вывод, что предметом экологического преступления является природная среда и ее компоненты, природные объекты, природно-антропогенные объекты, а также антропогенные объекты, путем воздействия на которые либо путем создания которых нарушается экологическая безопасность, охраняемая уголовным законом.

Противоречива в своих рассуждениях о предмете экологического преступления А.С. Лукомская. Вначале она критикует сложившуюся в доктрине уголовного права точку зрения о предмете преступления как признаке состава преступления и в первую очередь за признание таковым вещи материального мира (в литературе по крайней мере последних двух десятилетий он трактуется шире, в его понятие включается и информация). По ее мнению, речь идет о таких объектах материального мира, как информация (ее отнесение к последним явно ошибочное), энергия и т. д. В связи с этим она утверждает, что «под предметом экологического преступления следует понимать вещь, элемент окружающей среды (компонент природной среды, природный и природно-антропогенный объект, антропогенный объект), воздействуя на который субъект посягает на отношения по обеспечению экологической безопасности и охране экологического правопорядка»¹⁴⁵. Это определение часто встречается в литературе; оно, вопреки утверждениям автора, не охватывает ни информацию, ни энергию.

Предмет экологического преступления следует отличать от средства его совершения. В общем виде их различия можно свести к следующему:

1) по месту в структуре состава преступления: предмет относится к объекту посягательства, средство – к его объективной стороне;

2) по роли в механизме совершения преступления средство играет активную роль, выступает инструментом воздействия на предмет; предмет в механизме преступления пассивен, он испытывает на себе преступное воздействие.

В зависимости от значения, придаваемого законодателем, в составе преступления предмет выступает конструктивным (конститутивным) или квалифицирующим (особо квалифицирующим) признаком.

Исходя из законодательной характеристики экологических преступлений, предусмотренных гл. 26 УК РФ, можно выделить уголовно-правовые нормы, в которых в качестве конструктивных признаков выделены:

1) антропогенные объекты – ст. 246–248, 255 УК РФ;

2) природные объекты, природно-антропогенные объекты – ст. 259, 262 УК РФ;

3) природная среда и ее компоненты – ст. 250–254, 256, 258–261 УК РФ¹⁴⁶.