Kitobni o'qish: «Филипп V. Взлет и падение эллинистической Македонии»

Name: Филипп V. Взлет и падение эллинистической Македонии
Author: Станислав Чернявский
ISBN: 978-5-4484-8199-4

Станислав Чернявский

Shrift:

Знак информационной продукции 12+

Сайт издательства www.veche.ru

Предисловие

История – это наука, которая излагает факты крайне неравномерно, причем дело зачастую не в недостатке фактов. Иногда складывается ощущение, что конкурируют между собой не только живые, но и мертвые политики. Каждый школьник знает в подробностях, как Александр Македонский отправился на Восток и завоевал Персию. Но мало кто может сказать, что случилось с созданной им империей. Через триста лет после смерти македонского базилевса (царя) мы обнаруживаем, что его державу поделили два государства. Западные владения Александра поглотил Рим. Это Балканский полуостров, Малая Азия и Египет. Восточные владения стали добычей Парфянского царства. А что было до этого?

Подробная и последовательная история эллинистических стран не написана до сих пор, хотя попытки делались неоднократно, и наиболее удачной следует признать работу И.Г. Дройзена «История эллинизма».

Предлагаемая книга не претендует на всеохватность. Это всего лишь биография эллинистического царя, хотя и одного из самых ярких – Филиппа V Македонского (221—179 гг. до н. э.). История любит насмешки. Фактически основателем мировой Македонской державы был Филипп II, отец Александра Великого. Судьбе было угодно, чтобы царя, который погубил могущество Македонии, тоже звали Филипп.

Биография этого царя – непрерывные военные действия. Филипп V постоянно сражался на суше и на море, расширял границы страны… а затем потерял все, столкнувшись с Римской республикой. Но поражение не было окончательным. Филипп вновь поднялся с колен, принялся воссоздавать армию и попытался вернуть Македонию в клуб великих держав. Это упрямство и умение действовать наперекор обстоятельствам заслуживают глубокого уважения. Поражения Филиппа не менее героичны, чем победы. И в этом – поучительный пример его жизни.

Первые годы за него правил регентский совет, который хотел ограничить царскую власть. Затем молодой базилевс ниспроверг советников и взял управление в свои руки. Царь сумел натравить разные придворные группировки друг на друга и перехитрил всех.

Интриги и войны закалили характер Филиппа. Он легко убивал политических противников, даже если они были его воспитателями. Когда предателем оказался собственный сын, Филипп устранил и его. Но винить македонского царя не стоит. Обстоятельства загнали его в угол, и он пожертвовал собственным сыном, чтобы спасти сограждан. Такого страшного выбора не пожелаешь даже врагу.

Филипп очень рано научился скрывать свои чувства, поэтому одержал победу во внутренней борьбе. Он был храбр, обаятелен и любим народом. Очевидно, что это незаурядный человек, рано научившийся принимать самостоятельные решения. У него были ошибки, прозрения, преступления и героические порывы. Словом, перед нами сложившийся государственный деятель, сознававший свою ответственность за судьбу страны, которой он управлял. Такова общая канва его биографии. А теперь перейдем к самому интересному – подробностям, коим и посвящена эта книга.

Часть первая
Победитель

Глава 1
Возвышение Македонии

1. Предыстория

Маленькую Македонию превратил в великую державу Филипп II (359—336 гг. до н. э.). До Филиппа она была нищим горным царством – вассалом Афинской политии (республики). На Македонию время от времени нападали агрессивные иллирийцы, это была обиженная, битая всеми страна. И вдруг произошло нечто невероятное. За считаные годы Филипп II отбросил иллирийцев, победил фракийцев, удачно воевал с греками, которых разбил при Херонее. Наступила эпоха господства Македонии на Балканах.

Сын Филиппа – Александр Великий – подчинил Персию и дошел до Инда, после чего явился в Вавилон, где обдумывал поход на Европу. Завоеванию Запада помешала только смерть молодого царя. И тогда начался распад державы. Греки и македоняне привыкли жить разрозненными общинами, а потому поделили империю Александра и перебили его родню, включая брата – слабоумного Филиппа III Арридея – и сына – Александра IV. Вспыхнули бесконечные войны диадохов (наследников) и эпигонов, которые поделили державу. На Востоке образовалось огромное азиатское царство под управлением македонян-Селевкидов, включавшее Сирию, Иран и часть Малой Азии. На юге отделился Египет, которым правили фараоны из македонской семьи Птолемеев. В самой Малой Азии образовались небольшие, но агрессивные царства, такие как Понт, Пергам, Вифиния, Каппадокия.

Македонию оспаривали несколько диадохов. Сперва там правила династия Кассандра, который убил жену и сына Александра Великого. Кассандр умер от водянки, а его потомство погибло в междоусобной войне. Детям Кассандра Филиппу IV, Антипатру I и Александру V хватило всего трех лет (297—294 гг. до н. э.), чтобы истребить друг друга или пасть жертвами более крупных хищников. Из них только один – Филипп IV – умер своей смертью от туберкулеза.

Временщики, перебившие этих слабых царей, сменяли друг друга, а главными аргументами в спорах были отряды тяжеловооруженных итайров (конников) и педзетайров (пехотинцев, «пеших друзей» царя). Но и они легко переходили от одного полководца к другому. Огромные армии распадались еще до начала сражения. Честь, верность, преданность долгу – все превратилось в пустой звук. Реальность оказалась изменчива, как Протей, и никому нельзя было верить. Не будем перечислять претендентов на македонский трон, это тема другой книги. Скажем лишь, что среди них был знаменитый эпирский царь Пирр. Одно время казалось, что он – сильнее всех. Но и это было иллюзией.

Наконец из хаоса войны появился новый мир. Власть в Македонии захватила династия Антигонидов. Это были потомки Антигона I Одноглазого – одного из полководцев Александра Великого. Было время, когда Антигон пытался объединить всю империю Александра, провозгласил себя царем, но потерпел поражение и погиб в битве при Ипсе (301 г. до н. э). Его сын и внук какое-то время были бродячими царями без царства, опиравшимися только на силу наемной армии. Затем Деметрий I Полиоркет, сын Антигона, захватил Македонию. Однако Деметрий оказался настолько чужд македонскому народу, что потерял трон и попал в плен к своим врагам, где спился и умер. Подлинным создателем новой македонской династии был сын Деметрия – Антигон II Гонат. За свое долгое правление он сумел победить Пирра и укрепить страну. Армия македонян стала вновь господствовать на Балканах, а флот захватывал острова Архипелага и даже высаживал десанты в Малой Азии, пытаясь создать опорные пункты на полуострове.

Успех оказался краток. Сын Антигона – Деметрий II Этолик – пал в борьбе с варварами: на его страну напали дарданы, переселившиеся из современной Боснии на северные рубежи Македонии. Их вождь Батон тяжело ранил македонского царя в кровавой битве, и вскоре Деметрий скончался. У погибшего македонского базилевса остался маленький сын Филипп, которого историки нового времени назовут для удобства Филипп V, чтобы отличать от остальных. С этого места и начинается наше повествование.

2. Раздающий обещания

Когда умер отец, Филиппу V исполнилось девять лет. Мальчик уже достиг возраста, когда переходят из гинекея в андрон, то есть с женской половины дома в мужскую. Он рос вместе с детьми македонской знати, учился владеть мечом и копьем, скакать верхом, поражать цель из лука.

Вряд ли его детство было беззаботным. Война и смерть – эти слова постоянно звучали вокруг. И вот в ходе борьбы с варварами гибнет Деметрий Этолик. Мать Филиппа – молодая красавица Хрисеида – надевает траур и льет слезы. Кругом царит неуверенность. Взрослые о чем-то совещаются. Вооруженные люди наполнили дворец. И вот – все решено. Один и этих людей, осунувшийся от трудов и болезни дядя Антигон, становится опекуном Филиппа – эпитропом, то есть еще не царем.

Антигону не нужна власть. Его мучит кровавый кашель, на лице выступают алые пятна, а в глазах застыл немой вопрос – сколько осталось до смерти, до того времени, когда он будет вечно блуждать по мрачным полям Аида? Но Антигон берет власть, чтобы спасти страну. Его зовет чувство долга к родным и согражданам. Что ж, это будет не самый худший правитель. По сути все его правление станет подвигом. Под его руководством Филипп пройдет суровую школу политики.

…Времена, когда эллинистические правители держали в поле зрения ситуацию от Динарских гор до Инда, давно ушли в прошлое. Теперь горизонт был ограничен Восточным Средиземноморьем. Даже «цари Азии» перенесли резиденцию из Вавилона в Антиохию, чтобы быть поближе к средиземноморским делам. Мало кто видел дальше, и это погубило эллинистических правителей. То, что эллинисты не учитывали в своих расчетах поступки тохаров и бастарнов, римлян или парфян, вовсе не означало, что вожди этих народов не будут учитывать и анализировать поступки царей Македонии, Египта или Сирии. Первым из-за такого глобального просчета погибло эллинистическое Фракийское царство, разрушенное нашествием кельтов. После этого северному флангу Македонии всегда угрожали варвары.

Положение было сложным и запутанным. На севере Македонское царство граничило с кельтами и фракийцами, на западе – с иллирийцами и эпиротами, на юге находились вечно бунтующие греческие города, каждый пытался вести самостоятельную политику. На востоке собственную игру вели малоазийские царства. А далеко на юге за морем лежал богатый Египет, агрессивные цари которого пытались создать колониальную империю в Эгейском бассейне. С этими силами должны были взаимодействовать македонские цари, либо воюя, либо заключая союзы.

Египет активно вмешивался в дела континентальной Греции, где образовались две мощные конфедерации – Ахейский и Этолийский союзы. Первый из них был аристократический, второй – демократический, но оба заигрывали с Египтом. Если македоняне хотели утвердиться в Греции, они должны были дружить с одной из конфедераций, но сразу же вступали в войну с другой, ибо ахейцы и этолийцы ненавидели друг друга. Это давало египтянам поле для маневра и дипломатических манипуляций в Элладе.

Все эти задачи был вынужден решать брат и наследник Деметрия Этолика – Антигон III Досон (229—221 гг. до н. э.). Его прозвище Досон означает «раздающий обещания». Или, говоря попросту, «обещалкин». Правда, сохранилось и более красивое имя – Опекун (Эпитроп), которое мы приводили выше. Его использовали в официальных документах. Дело в том, что македоняне и греки не имели привычки различать правителей по номерам. Почти все базилевсы носили повторяющиеся, «царские» имена. На тронах сменяли друг друга Антигоны и Митридаты, Селевки и Антиохи, Деметрии и Филиппы. Их женами были Клеопатры и Лаодики. Чтобы как-то различить друг друга, цари и царицы придумывали себе официальные прозвища. Деметрий I был Полиоркет – «покоритель городов». Антигон II – Гонат, родом из Гон. В Египте и «Азиатском царстве» время от времени появлялись Сотеры – «спасители». Антигон III стал Эпитропом. Но так как он довольно быстро утратил популярность, насмешливые подданные переименовали его в «обещалкина». Под этим прозвищем он и вошел в историю.

Антигон обещал всем. Македонянам – стабильность. Грекам – свободу. Соседям – мир. В результате не было ни стабильности, ни свободы, ни мира. Однако это сказано не в упрек Антигону. Современники не ценили его. Лишь после смерти стало ясно, что благодаря его беспокойному и полному приключений правлению Македония поднялась с колен.

3. Восстановление царства

Первым делом следовало изгнать дарданов, шайки которых бесчинствовали в стране. Антигон собрал конную дружину гетайров, присоединил к ней ополченцев-крестьян и сумел вытеснить из страны отряды варваров. Тогда вельможи провозгласили его царем для блага страны и обеспечения стабильности.

Антигон взял в жены Хрисеиду – вдову Деметрия Этолика – и стал отчимом юному Филиппу. Конечно, брак был фиктивный, потому что царь страдал от болезни. Да и с пасынком новый базилевс общался мало – отвлекали дела. Но все же Филипп получил защиту и прошел хорошую школу. Антигон Досон понемногу готовил своего подопечного к власти, зная, что времени на подготовку отпущено немного. Чахотка сжигала здоровье Досона.

* * *

Отразив дарданов, Антигон III бросил все силы в Фессалию, которую незадолго до этого отобрали у македонян этолийцы.

Фессалию присоединили к Македонии на правах федеративной области еще Филипп II и Александр Великий. Последний именовался тагом (правителем) Фессалийского союза, то есть имела место личная уния. Но теперь, после того как Македония ослабела, в Фессалию вторглись этолийцы и присоединили ее к своей федерации.

Сам Антигон III был фессалийцем по материнской линии и испытывал привязанность к этой великолепной стране, которая славилась величественными горами и обширными долинами с изумрудными лугами, на которых паслись стада племенных лошадей. Но дело было не только в красоте страны. Македонии требовались ресурсы Фессалии: кони и люди, продовольствие и портовые города. Антигон вступил в эту страну с войсками и действовал так искусно, что блокировал этолийскую армию в каком-то укрепленном месте. Этолийцы стали голодать и попытались пробиться. Антигон пропустил их, а затем напал и рассеял. После этой победы Северная Фессалия с городом Фтиотийские Фивы вошла в состав Македонии. Южную часть с городами Фарсал, Эхин, Лариса Кремаста Антигон уступил этолийцам. Видимо, у него просто не было сил, чтобы штурмовать фессалийские укрепления. То есть стратегическая задача по возвращению этой территории решена не была. Прямой путь по суше на юг, на Пелопоннес, оказался для македонян закрыт. Воюя в Южной Греции, они совершали походы окольным путем через остров Эвбею, который сохранил верность Антигону Досону.

Македония заключила мир с этолийцами. Это означало, что Антигон должен расширить свои границы за счет других государств; такого расширения требовали государственные интересы: контроль за торговыми путями и приобретение новых налогоплательщиков. Для нападения Досон выбрал малоазийскую Карию. Этой страной одно время владел его отец Антигон Гонат, но утратил после поражения в морской битве с египтянами в 245 г. до н. э.

Досон решил вернуть утраченную область, для чего вступил в союз с селевкидским правителем Малой Азии Антиохом Ястребом (Гиераксом). Египту и его союзникам объявили войну. Кария была захвачена в 228 г. до н. э.

И.Г. Дройзен предполагает, что еще одним соратником Антигона в борьбе с Египтом стал Этолийский союз, который из врага превратился в друга. Это объяснимо. Другой союз – Ахейский – в это время ориентировался на Египет. Логично, что этолийцы поддержали македонян в борьбе против своих врагов-ахейцев.

Этолийские воины захватили города Лисимахию, Киос, Халкедон и переправы на Геллеспонте. Все эти владения уже давно входили в состав заморской колониальной империи египтян, а теперь оказались утрачены. В ходе войны Египет был ослаблен, а македоняне и этолийцы усилились.

Однако чересчур активная политика Антигона III вызвала недовольство в его собственной стране, ибо разоряла народ. В Македонии вспыхнуло восстание. Толпа воинов окружила царский дворец, требовала мира и снижения повинностей.

Раздосадованный царь вышел к людям без телохранителей, однако при царских регалиях. Народ притих. Антигон сообщил, что отказывается от власти, сорвал с себя диадему, скинул пурпурный плащ, стянул сапоги («и бросил все это в толпу», добавляет для вящей красочности античный историк Юстин, описавший эту сцену).

– Забирайте все знаки царской власти! – заявил чахоточный царь. – Ищите себе другого базилевса! Такого, который не станет ничего приказывать или того, кому сумеете повиноваться!

Настроение толпы стало меняться в пользу Досона. Он заговорил о недавних победах, укоряя бунтовщиков. Раскаявшиеся мятежники тотчас выкрикнули Антигона царем. Это был старый полузабытый обычай, когда македонское войско голосовало за базилевса. Но Антигон Досон с презрением отверг милость народа. Он отказывался от власти до тех пор, пока толпа не выдала зачинщиков мятежа, и тотчас казнил крамольников.

Надо думать, после мятежа он снизил налоговый пресс. Это заставило умерить агрессию – воевать стало не на что. Наступил мир. В то же время Антигон копил силы для новых боев. И не зря. Очередная война вскоре разразилась на юге Эллады. В Древней Спарте началась революция, которую возглавил молодой царь Клеомен.

4. Спарта: революция сверху

Спарта являлась олигархической республикой, формально возглавляемой царем. Но царь был фактически главнокомандующим на поле сражения, и не более того. Его отстранили от принятия ключевых государственных решений.

Олигархи правили исключительно плохо, так как заботились лишь о собственном обогащении. Народ нищал, терял земельные владения. А поскольку в армии служили именно землевладельцы, военная мощь Спарты стала падать.

Царь Клеомен совершил переворот, установил в Спарте личную диктатуру, перекроил земли и благодаря этому обрел популярность в народе. Он был похож на римских императоров, которые также выступали гарантами стабильности в борьбе с коррумпированным сенатом. В то же время Клеомен понимал, что изоляция погубит Спарту: слишком мало у нее ресурсов. Нужен, если угодно, «экспорт революции». Лишь в этом случае новая власть обретет устойчивость.

Сперва Клеомена поддержали руководители Ахейского союза, главным из которых был знаменитый в то время политик Арат. Возник даже план объединить Ахейский союз и Спарту. Но вскоре Арат понял, что Клеомен смертельно опасен. Царь не был простым популистом. Он действительно перекраивал общество по новому образцу и потому представлял угрозу аристократии – горстке людей, которым повезло и которая противостояла разоряемой черни.

Арат выступил против Клеомена. Военные действия начались в 227 г. до н. э. Они завершились бесплодными маневрами, причем превосходящие силы ахейцев всегда отступали перед Клеоменом. Выяснилось, что никто не хочет воевать за ахейский режим коррумпированных олигархов, а политическая программа Клеомена (наделение землей бедняков и передел имущества богачей) обеспечивает ему множество сторонников в стане врага.

В следующем, 226 г. до н. э., военные действия возобновились. Клеомен нанес ахейцам тяжелое поражение в битве при Левктрах. Детально ход событий описывают два автора – Плутарх в биографии Клеомена и Полибий во «Всеобщей истории». Анализ ситуации можно найти у Дройзена в заключительных главах «Истории эллинизма».

Кампания 225 г. до н. э. началась вторжением Клеомена в Аркадию. Это доказывало, что «революционная» Спарта оказалась сильнее, чем когда-либо. Клеомен захватил большой город Мантинею, где жители восстали против богатых и призвали на помощь спартанцев.

Тогда Арат предложил ахейцам вызвать на подмогу интервентов откуда-нибудь с севера и обратиться к Антигону Досону. Почему не к фараону Египта? Предприимчивый Клеомен опередил Арата и заключил союз с египтянами. Арат счел этот альянс опасным для себя, потому что египтяне не учли интересы ахейцев.

Однако общественное мнение Ахейского союза еще не было готово к тому, чтобы призвать Антигона Досона. Македоняне считались врагами. Несколько десятилетий назад, во времена Антигона Гоната, они претендовали на власть на Пелопоннесе и владели там несколькими мощными крепостями. Сам Арат начал карьеру как борец с Македонией. Но дальнейшие события показали, что он прав.

Весной 224 г. до н. э. спартанская армия вторглась в коренные земли Ахайи и нанесла новое поражение при Гекатомбе. Арат отправил к Антигону за помощью своего сына, Арата-младшего. Прагматичный Досон назвал цену: передать македонянам крепость Акрокоринф – цитадель Коринфа, расположенную на неприступной горе. Крепость контролировала подступы к Пелопоннесу. Для греков это было все равно что капитулировать.

Арат-младший пояснил Антигону, что нужно добиться согласия граждан Коринфа на передачу цитадели. Коринф – член Ахейского союза, но это свободный город. Ему нельзя просто приказать. Антигон Досон стоял на своем, другие условия его не устраивали.

Арат-младший пребывал в расстроенных чувствах. С ним обходились гостеприимно, вежливо, но непреклонно. Он жил во дворце, ни в чем себе не отказывал. А еще – познакомился с красивым и великолепно сложенным юношей – пасынком (и одновременно племянником) македонского царя по имени Филипп. Арат-младший немедленно влюбился в миловидного македонского эфеба. Филипп не ответил ему взаимностью, хотя дружить с молодым ахейским политиком согласился. В смятении чувств Арат-младший уехал на родину.

Каким вырос Филипп? Это был гармонически развитый человек: он любил военные тренировки и охоту, то есть был, как бы мы сейчас сказали, спортсменом. Спортивные занятия воспитали в нем мужество, выдержку, стремление к успеху и умение добиваться своего. Благодаря физическим занятиям Филипп сделал свое тело красивым и мускулистым. Должно быть, он был прекрасен, как молодой Аполлон. Судя по изображениям на монетах, у него были красивые волнистые волосы, которые укладывали в прическу парикмахеры так, чтобы оставить открытыми небольшие изящные уши. Царь носил аккуратную курчавую от природы бороду. Лоб перечеркивали неглубокие морщины, взгляд больших глаз был серьезен и выдавал интеллект. Совершенные линии лица немного портила горбинка на носу, но, с другой стороны, она придавала образу некую пикантность.

Филипп получил прекрасное образование, разбирался в классической философии, истории и литературе, знал географию на уровне своего времени, постигал азы командования, был превосходным математиком и военным инженером, что нередко в его семье. Прадед Филиппа – Деметрий Полиоркет – прославился как непревзойденный мастер осадной войны и создатель необычных инженерных сооружений для взятия городов. Но серьезность лица на дошедших до нас портретах царя не должна обманывать: Филипп вырос веселым и остроумным человеком, хотя впоследствии остроумие переросло в злой сарказм.

Он отличался жизнелюбием, нравился мужчинам и женщинам и был не прочь завязать любовный роман.

Вернемся к большой политике.

* * *

Ахайя бурлила. Беднота хотела перемен, а союзом правили аристократы. Революционная Спарта казалась ахейским простолюдинам спасительницей. В городах Пелопоннеса проходили народные манифестации в пользу Клеомена. Иногда они перерастали в вооруженные выступления. Царь-революционер был самой популярной фигурой на полуострове. Местные демократы предложили объединить Ахейский союз и Спарту, а стратегом (главой) избрать Клеомена (заметим, пользуясь случаем, что слово «стратег» имело в описываемое время два значения; так называли, во-первых, председателей греческих союзов, коих избирали на год, во-вторых – любых полководцев, руководивших сухопутными войсками; читателю нужно учитывать этот нюанс). Старшему Арату стоило огромных усилий сорвать выборы. Он хотел лишь одного: сохранить власть аристократических воротил, которые отбирали у малоимущих сограждан землю и имущество под различными предлогами.

Тогда четыре центральных города Ахейского союза восстали и перешли на сторону Спарты. Восток Ахейской федерации оказался отрезан от запада. Клеомен тотчас попытался этим воспользоваться и присоединить крупные восточные города – в том числе Коринф и Аргос, где стояли у власти ахейские плутократы.

Аргосцы восстали и перешли на сторону Спарты, едва Клеомен появился в окрестностях города. Коринфяне последовали их примеру. Правда, ахейский гарнизон остался в Акрокоринфе и отказался сдаться. Еще один город – Сикион – тоже находился на грани восстания. Туда прибыл лично Арат и с помощью массовых казней выправил ситуацию.

Чернь возненавидела Арата, его пытались убить. Старый интриган окружил себя охраной. Он считал свою жизнь очень ценной для Ахайи. Обстановка накалилась до предела.

Арат искал выход. Он обратился за помощью к этолийцам. Те отказали. Кинулся в Афины. Но эта демократическая республика уже заключила союз с Клеоменом. Дошло до того, что спартанский царь осадил Сикион, где пребывал сам Арат. Последний бежал в Эгион, где заседало народное собрание Ахейского союза. Собрание поредело: половина городов союза перешла на сторону Спарты. Многие места делегатов пустовали. Оставшиеся под давлением Арата приняли решение: вновь обратиться за подмогой к Македонии и сдать Антигону Досону Акрокоринф.

5. Вмешательство

Антигона не покидала уверенность, что ахейцы согласятся на его условия. Так и случилось. Он двинул войска на юг.

Узнав, что предстоит вторжение, Клеомен снял осаду Сикиона, вернулся в Коринф, расположился на перешейке и оградил свои позиции окопами с палисадом.

Антигон не мог пройти на Пелопоннес по суше. Напомним, что Южной Фессалией владели этолийцы, а они отказались пропустить македонян, провозгласив вооруженный нейтралитет. Недавние совместные с македонянами действия против Египта их не смущали. Это был временный союз, который распался, как только одна из сторон сочла его обременительным. Подобные соглашения легко заключались и расторгались в то нестабильное время.

Досон нашел выход: снарядил транспортные суда, посадил на них войска и перебросил на Эвбею, а оттуда – на континент, высадив десант где-то между Беотией и Ахайей. В его армии было 20 000 пехоты и 1400 всадников. С ними царь прошел в район Мегар. Здесь его встретили Арат и ахейские олигархи. Они в свою очередь переправились из Ахайи на кораблях. Это произошло летом 223 г. до н. э.

На фронте, однако, возникла патовая ситуация. Антигон и Клеомен ничего не могли сделать друг против друга. Первый не отважился штурмовать спартанские окопы под Коринфом. Второй не мог атаковать превосходящие силы македонян.

Дело спас случай. Точнее, неопытность Клеомена как политика. Мы уже говорили, что молодой царь захватил Аргос. Но с побежденными олигархами после победы он обошелся мягко: взял двадцать заложников, чем и ограничил репрессии.

Аргосцы-бедняки быстро разочаровались в Клеомене. Они ждали отмены долгов и раздела имущества богачей, но этого не произошло. Спартанский царь вел себя осторожно, чтобы избежать гражданской войны. Это его и погубило, потому что состоятельные люди не собирались мириться с возвышением царя-революционера.

В Аргосе созрел заговор аристократов, и крамольники пригласили на подмогу Арата. Интриган почуял себя в своей стихии: собрал полторы тысячи головорезов, бросился с ними к городу. Там уже вспыхнул мятеж против Клеомена. Спартанский гарнизон заперся в крепости. Ахейцы и местные олигархи стали ее осаждать.

Клеомену, все еще сидевшему под Коринфом, донесли о смуте. Царь выделил для подавления беспорядков две тысячи солдат, однако они потерпели поражение в уличных боях и потеряли своего командира. Гарнизон крепости находился на грани сдачи.

Если бы Аргос пал, Клеомена отрезали и окружили бы под Коринфом. Поэтому спартанский царь бросил Коринф и кинулся спасать Аргос. Он атаковал город с ходу, вытеснил отряды олигархов, соединился с гарнизоном. Но тут подошел Арат с новыми подкреплениями.

Не дремал и Антигон Досон. Македонский царь выбил спартанцев с Коринфского перешейка, занял желанный Акрокоринф и вторгся на Пелопоннес.

Легкая конница Антигона поскакала к Аргосу. Следом спешили воины-фалангиты. Спартанский фронт рухнул. Клеомен спешно ушел на юг – защищать исконные владения. Интервенты занимали города Пелопоннеса один за другим и насаждали там олигархическое правление.

Антигона Досона понять можно. Ему было выгодно иметь дело с продажными олигархами. В поступках Досона не содержалось предательства – только холодные государственные интересы, которые не совпадали с интересами греческой бедноты. Другое дело – Арат. Он сознательно шел на укрепление в Элладе олигархического строя, эффективность которого оказалась близка к нулю. То есть отстаивал режим, который показал свою вредоносность для большинства граждан. Вот это и есть настоящее национальное предательство.

После взятия Коринфа Антигон учредил новую конфедерацию: Эллинский союз. Это был союз под верховенством Македонии, которая стала одним из его членов. В это образование также вошли ахейцы и часть беотийцев. Антигон, как и Клеомен, хотел объединить Грецию. Но если Клеомен желал сделать это «снизу», после передела имущества и введения «народной» армии, то македонский царь действовал иначе. Он насаждал антинародные политические режимы в греческих полисах, а македонская армия выступала гарантом стабильности. Кстати, редкий случай: обычно утопистами называют социальных реформаторов. Но в данном случае мы имеем обратную картину: вполне реалистичного реформатора Клеомена и абсолютно утопического «охранителя» Антигона. Что еще раз доказывает: в истории нет ничего абсолютного. Важно другое: античное общество жаждало перемен, на смену маленьким городам-государствам пришли новые, более совершенные модели управления. Место полиса или небольшого архаичного царства должна была занять империя, где граждане формально равны перед законом, а за порядком следит царь, соблюдающий известное равновесие между охлосом (толпой) и олигархами. Никто не мог предположить, что эта империя станет вовсе не греческой, а римской, и что для ее торжества должны будут погибнуть миллионы людей. Однако вернемся к рассказу.

6. Египет и Спарта

Антигон продолжал энергичные военные действия. Он прошел к Мегалополю. Этот город недавно захватил Клеомен и выгнал оттуда местную знать. В числе изгнанников был молодой аристократ по имени Филопемен – знаменитый впоследствии полководец.

Антигон выбил спартанцев из города, а эмигрантов вернул на родину, после чего отправился на собрание Ахейского союза, чтобы доложить о своих успехах.

Собрание проходило в Эгионе. Греки наперебой соперничали, чтобы ублажить грозного царя. «Им не о чем было совещаться, оставалось только повиноваться», – иронизирует Дройзен. Ахейцы передали Антигону гегемонию над своим союзом, подарили ему Акрокоринф, назначили в честь македонского царя игры и шествия.

Клеомен оказался в изоляции. Требовалась помощь, но где ее взять? В азиатском царстве начались междоусобные войны. О Европе было мало что известно. Римская республика захватила Апеннины, отбросила Пирра, а после затяжной войны с Карфагеном заняла три больших острова – Сицилию, Сардинию и Корсику. Казалось, интересы римлян лежат на западе.

Оставался Египет. Старый фараон Птолемей III Эвергет (Благодетель, ок. 245 – ок. 221 г. до н. э.) согласился помочь, но обставил договор множеством унизительных условий. В первую очередь фараон потребовал от Клеомена обещания не заключать сепаратного мира. Спартанский царь пошел на это легко. Следующее условие было – выдать в заложники сына и мать Клеомена. Они уплыли в Египет.

Фараон помог Спарте деньгами. Положение Македонии разом ухудшилось. Против нее могли выступить Афины. Афинские лидеры, ораторы Микион и Эвриклид, ориентировались на Египет. Неясным было и настроение этолийцев.

Однако Антигону исключительно повезло. Птолемей III был болен и доживал последние дни. В этой обстановке не принимались решения о далеких походах. Зато Досон мог собраться с силами, не опасаясь, что на Пелопоннесе высадится египетский десант. Антигону было понятно, что с Клеоменом следует покончить как можно скорее, пока враги не передумали. Так началась военная кампания 222 г. до н. э.

Энергичный македонский царь начал ее рано, еще до наступления весенней оттепели. За счет этого хотел выиграть время. Впоследствии так будет действовать и его преемник Филипп V: уроки Антигона Досона не пропадут даром.

В 222 г. до н. э. Антигон двинулся на важный в оперативном отношении город Тегею, взятие которого открывало дорогу к Спарте. Туда же царь приказал подойти ахейским войскам. Началась осада. Она свелась к состязанию инженеров. Македоняне искусно подкопали стены, и город сдался. Оставив там гарнизон, базилевс двинулся к границе коренных спартанских владений. Там его встретил Клеомен с «народной» армией, в которой были знать, илоты (государственные рабы) и вчерашние должники.

Враги стояли друг против друга и не решались дать битву. Антигон осторожничал, Клеомен ждал подкреплений. Он стягивал на границу все силы из Лаконики, а также вызвал гарнизоны из некоторых городков и крепостей за ее пределами. Одним из них был гарнизон Орхомена – поселения на Пелопоннесе (не путать с аналогичным городом в Беотии, который получил известность в античных сочинениях благодаря нескольким крупным сражениям, состоявшимся в его окрестностях). Узнав об этом, Антигон кинулся к Орхомену, с ходу взял его и форсированным маршем отправился к Мантинее. Она также пала.

Тут проявил себя во всей красе Арат-старший, который решил примерно наказать мантинейцев и попросил у Антигона свободы рук в этом отношении. Досон позволил. Ахейский олигарх казнил всех городских аристократов, поддержавших Клеомена, а рядовых граждан приказал заковать в цепи и распродать на рынках рабов. Детей отрывали от матерей, жен – от мужей. Греция была потрясена. Эллины, невзирая на постоянные усобицы, всегда помнили о своем единстве. Расправляться так жестоко с единоплеменниками считалось дурным тоном. Но Арат мало считался с общественным мнением.

Ахейцы распродали имущество мантинейцев. Видимо, денег получили немало. Полибий называет сумму в 300 талантов. Треть выручки получили македоняне. Область Мантинеи Антигон прирезал к Аргосу. Арату поручили основать здесь новый город. Льстивый ахеец назвал его в честь Досона – Антигонией.

Тем временем на спартанские земли совершали набеги с востока конные отряды ахейцев из Мегалополя. Ими предводительствовал молодой аристократ Филопемен. Однако скоро у Клеомена появилась возможность отыграть потери. Среди знати Мегалополя случился раскол. Многим не нравилось вмешательство македонян в дела Пелопоннеса. Оппозиция вступила в тайные переговоры с Клеоменом и обещала передать город спартанцам.

Майской ночью Клеомен выступил по направлению к Мегалополю, но не рассчитал время похода, замешкался и появился в городе уже на рассвете. Преданные люди открыли спартанцам ворота, однако закрепиться не удалось. В уличных боях Филопемен и его сторонники остановили спартанцев, а затем вовсе вытеснили из города.

Но и у Антигона не все прошло гладко. Значительную часть его армии составляла пехота, набранная из свободных крестьян. Эти люди были сильно привязаны к собственному хозяйству. Царь компенсировал деньгами их «отрыв от производства». Если денег не хватало, крестьян приходилось распускать по домам для сбора урожая и прочих домашних дел. Иначе Досон рисковал получить в Македонии бунт, подобный тому, что описан выше. Кампания 222 г. до н. э. не принесла сверхприбылей. Поэтому Антигон в августе отпустил своих крестьян-воинов на поля, а сам с дружиной отбыл в Эгион – столицу Ахейского союза.

Тем временем Клеомен вооружался для решающих битв. Приходилось рассчитывать на собственные силы. Клеомен выкупил 6000 государственных рабов-илотов и записал их в армию. Еще 2000 человек он вооружил и обучил по македонскому образцу как тяжеловооруженную фалангу с длинными копьями, щитами на шеях и мечами на боку.

Ранней осенью 222 г. до н. э. Клеомен собрал это воинство и вновь явился под стены Мегалополя. Для Антигона Досона и ахейцев его появление стало сюрпризом. Благодаря доброжелателям спартанцы заняли часть стен, вошли в город и проникли до рынка. Там их опять встретил Филопемен с отборными воинами, а толпы городских обывателей похватали имущество и обратились в бегство, выказав равнодушие к борьбе политических группировок.

Филопемена удалось оттеснить к западным воротам. Оттуда мегалопольский полководец ушел в Мессению: ее жители были давними и последовательными врагами Спарты. Филопемен получил надежное убежище, а Клеомен разрушил Мегалополь до основания.

Едва весть об этом пришла в Эгион, Арат явился в совет союза и долго плакал, не решаясь ничего сказать. Наконец сбивчиво сообщил о происшедшем. Перепуганные члены совета в панике бросились бежать кто куда. Антигон собрал наемников и дружину, чтобы навести порядок и в случае чего расправиться с ренегатами. Однако волнение улеглось, и скоро македонский царь, харкая кровью и задыхаясь, отправился в Аргос с небольшой охраной, откуда наблюдал за развитием событий. Клеомен ограничился захватом Мегалополя, навербовал 6000 наемников и вооружил 14 000 граждан.

7. Битва при Селласии

Зимой 222 г. до н. э. Антигон Досон попытался отколоть от Клеомена египтян. Фараон неожиданно легко пошел на сближение с Македонией. Возможно, Антигон вернул египтянам Карию и пообещал не вмешиваться в бесконечную ссору Египта и Селевкидов – две эти династии вели между собой войны за обладание Сирией.

В Спарту явились египетские послы, объявили, что Клеомен лишается всех субсидий, и рекомендовали молодому царю поскорей примириться с Македонией. Это был предательский удар в спину. Клеомен имел армию в 20 000 солдат. Царь содержал ее только с помощью субсидий. Без денег он был бы вынужден распустить полки и отдаться в руки Антигона Досона. Или, что еще страшнее, Арата. Мстительность ахейца была известна, рассчитывать на снисхождение не приходилось.

Впрочем, Клеомена беспокоила не только собственная судьба. Он думал о величии Спарты. Его противники наверняка навяжут стране олигархический режим. Бедняки снова потеряют имущество, во главе страны встанет продажное правительство, а впереди ждет прозябание и гибель. Клеомен был вынужден нанести противнику удар, чтобы победить или умереть.

За зиму полководцы Антигона собрали крупную армию в Македонии. Весной, когда перевалы освободились от снега, войско двинулось на юг. Шли до порта Деметриада, оттуда на кораблях переправились на Эвбею, а уж потом перебрались в Беотию и дальше беспрепятственно достигали Пелопоннеса. Скоро все были в сборе.

Антигон Досон собрал, по подсчетам Полибия, 28 000 пехоты и 1200 конницы. Македоняне составляли в ней меньшинство. В основном сражались разноплеменные наемники. Война достигла кульминации. Если во время предыдущих кампаний Досон захватил города и крепости на границе Лаконики, то теперь вознамерился вторгнуться в самое сердце страны.

Со своей стороны Клеомен произвел набег на Арголиду, чтобы отвлечь врага. Это не удалось. Тогда Клеомен занял удобную позицию в теснинах возле крепости Селласия, чтобы помешать врагу подойти к Спарте. Огородившись валом, рвом и засеками, спартанский царь стал поджидать врага.

Вскоре показался Антигон. Он выбрал для удара гору Эвас на левом фланге спартанцев. Расположенные здесь войска находились под командой Клеоменова брата. Сам Клеомен сражался на правом фланге у горы Олимп. В центре против спартанцев сражался Филопемен.

Македонские войска атаковали позицию врага на горе Эвас, но вырвались слишком далеко вперед. Этой оплошностью воспользовались легковооруженные спартанцы, располагавшиеся в центре, и обрушились на врага. Если бы им на помощь двинулись тяжеловооруженные, удалось бы опрокинуть всю македонскую армию. Но спартанцы-гоплиты не рискнули покинуть укрепленную позицию на гребне горы. Эта осторожность оказалась губительной.

Со своей стороны Филопемен заметил, что наступил удобный миг для атаки в центре: легковооруженные спартанцы подставились с фланга. Так одна случайность породила цепь других. Филопемен обладал двумя важными качествами: талантом полководца и даром убеждения. Он увлек начальников македонской конницы, расположенной в центре, и те напали на спартанцев, изрубив несколько подразделений врага.

Тем временем македонская пехота стремительным натиском выбила воинов Спарты с гребня горы Эвас. Те стали отступать. Вскоре отступление превратилось в бегство. Началась резня. Левый фланг спартанцев был полностью уничтожен.

В центре еще кипел жестокий бой. Филопемен проявлял чудеса храбрости. Кавалерия македонцев вновь и вновь атаковала неприятеля. Спартанцы держались.

На правом фланге, у горы Олимп, события развивались медленно. Здесь вступили в перестрелку легковооруженные воины и наемники, около 5000 солдат с той и другой стороны. Клеомен с возраставшей тревогой следил за боем. Он видел, что позиция на Эвасе пала, центр держится с трудом, так что самому спартанскому царю грозит окружение. Чтобы избежать этого, Клеомен повел солдат в решающую атаку. Он отозвал легковооруженных, вывел гоплитов и пошел в наступление по ровному склону. Наступило время классической битвы тяжеловооруженных фаланг. Сражение началось громкими криками. Греки призывали на помощь Аполлона. Они кричали «ала-ла». Македонцы ревели по-своему.

Удар спартанской фаланги был страшен. Она отбросила передовые ряды македонян. Однако солдатам Антигона удалось оправиться от первого шока. Фаланги застыли, пытаясь одолеть друг друга. Досон сумел перестроить солдат прямо в ходе боя. Македоняне сбили ряды, образовав огромный плотный прямоугольник. Победа в таком столкновении зависела от выучки гоплитов и глубины фаланг. Македонские солдаты проявили стойкость и мужество. Им удалось выстроить глубокий и плотный «каток» (именно так переводится слово «фаланга»). Во фронт Антигон поставил 300 воинов, а в глубину – больше тридцати рядов. Задние напирали на передних. Первые пять рядов ощетинились сарисами, причем копья задних воинов лежали на плечах передних. Это придавало дополнительную силу удару. На узком фронте в 300 человек удалось сосредоточить 1500 копий. Спартанцы не выдержали удара, подались назад, а затем и вовсе раскололись. Их фаланга была рассеяна. Гоплиты обратились в бегство.

Потери побежденных были огромны. Столицы достигли только 200 спартиатов из 6000, а из всего войска только 4000 солдат сумели сохранить оружие и боевой порядок.

Клеомен примчался в Спарту. Вызвав граждан в собрание, он обратился с речью. В ней без околичностей рассказал о поражении и призвал покориться Антигону Досону. Не поев и не выпив ничего, царь вновь сел на коня и ускакал в один из южных портов. Там ждал корабль. На нем Клеомен отбыл в Египет. На берегах Нила спартанский изгнанник прожил несколько лет, все надеясь вернуться с помощью египтян на родину, но однажды поднял мятеж в Александрии Египетской и сложил голову в уличной схватке. Таков был печальный финал спартанского реформатора – человека, который хотел объединить Грецию.

8. Последняя жертва

Разгромив войска Клеомена, Антигон Досон двинулся прямо на Спарту. Город сдался. Антигон проявил умеренность. Он заявил, что сражался с Клеоменом, а не со спартанцами, и запретил грабить побежденных. Царь объявил себя «освободителем» Спарты. В город вернулись все, кто бежал от Клеомена. Они получили назад собственность. Страной стали управлять эфоры (судьи). Был восстановлен совет старейшин (герусия). Царей не стало. Спарта вступила в Эллинский союз. В городе остался македонский наблюдатель. Чем не свобода?

В разгар своих контрреформ Досон получил весть о вторжении в Македонию иллирийцев. Их вел царь Скердилед (так у Ливия; у Полибия – Скердилаид). Антигон двинулся на север, по пути восстанавливая олигархические режимы в городах, а разрушенные поселения вроде Мегалополя восстанавливая.

В пути чахоточный царь занемог. Ему требовался отдых. Но иллирийцы вторглись в страну. С каждым часом масштабы опасности вырисовывались все яснее. В Аргосе царю доложили, что положение на родине совсем плохо. Плох был и Антигон. Приступы чахотки усилились. Логично было бы отправить против иллирийцев какого-нибудь полководца, но Антигон предпочел выступить сам. Может, он не доверял соратникам. Или хотел одержать напоследок победу, чтобы передать прочный престол и замиренную страну юному Филиппу.

Царь оставил наместником на Пелопоннесе знатного македонянина Тавриона и форсированным маршем отправился на север. В Пелле тяжело больной базилевс имел долгий разговор с Филиппом. Юный наследник также был отправлен на Пелопоннес. Антигон рекомендовал Филиппу сблизиться с Аратом-старшим, чтобы сохранить Эллинский союз. Царь назначил регентский совет при царевиче на случай собственной смерти. Антигон предчувствовал собственную кончину.

…Он догнал иллирийцев, опрокинул несколько отрядов. Потом сошелся в сражении с главной армией. Удача склонялась то на одну, то на другую сторону. Антигон кричал во весь голос, отдавая приказы, врывался в ряды неприятеля, не щадя себя. Противник был сломлен и обратился в бегство. В этот миг у Антигона хлынула горлом кровь. Царь пошатнулся. Его подхватили под руки телохранители. Антигон видел бегство врага, видел его разгром, но преследовать уже не мог и медленно умирал. Вскоре Македония была очищена от иллирийцев. Едва последний варвар был изгнан за границы страны, Досон скончался.

Антигон оставил после себя крепкую страну, которая контролировала половину Эллады (в другой половине хозяйничал Этолийский союз) и претендовала на гегемонию в странах Эгейского бассейна. Его преемник Филипп получил прекрасные стартовые позиции. Казалось, Македонию ждет блестящее будущее. Никто из эллинистических правителей не мог предвидеть, что уже через несколько десятилетий тон в средиземноморской политике будет задавать новый игрок – Рим.

Глава 2
Регентство

1. Молодой царь

Оставляя Филиппа в Греции, Антигон Досон велел ему во всем слушаться Арата. Из этого легко сделать вывод, что Досон стремился создать нечто новое – эллино-македонский союз, где обе части греческого суперэтноса имели бы равные права. Под таким суперэтносом мы имеем в виду три родственных народа – эллинов, эпиротов и македонян. Вероятно, они относились друг к другу, как римляне, италики и латины.

Однако внутри собственной страны власть македонского царя ограничила местная родовая знать. Она усилилась во время смут, и с нею следовало считаться. Поэтому Антигон маневрировал. Перед смертью Досон учредил регентский совет, в который ввел Арата. То есть разделил власть между македонской знатью, армейскими предводителями наемников и греком, рассчитывая, что противоборствующие группировки будут уравновешивать друг друга. В совет вошли:

– Апелла (македонский вельможа, глава совета);

– Леонтий – предводитель македонских пельтастов (македонянин);

– Мегалей, управитель канцелярии (видимо, грек);

– Таврион, управляющий делами Пелопоннеса (македонянин);

– Александр, командир дворцовой стражи (македонянин);

– Арат-старший, ахейский политик (грек).

Первоначально юный Филипп V подчинялся влиянию Арата и считался грекофилом. Это не нравилось македонской знати. Вскоре мы увидим, как Арат и македоняне борются за влияние на молодого царя.

Но введение Арата в регентский совет – это не только способ противодействия ограничению царской власти со стороны коренных македонян. В наследство племяннику Досон оставил сильную страну и несколько политических задач, требующих решения. Следовало вернуть старые границы Македонии, то есть отобрать Южную Фессалию у этолийцев. Помочь в этом должны были ахейцы, то есть Арат.

* * *

После смерти Антигона Филипп прибыл в Македонию и увенчал себя диадемой царя.

Юстин обращает внимание, что эти годы ознаменовались сменой правительств. В Азии был убит Селевк, и престол достался Антиоху III (221—187 гг. до н. э.), которого назовут Великим. В Каппадокии тамошний царь отрекся от престола в пользу своего сына Ариарата IV Эвсеба (220—163 г. до н. э.). В Египте власть узурпировал очередной Птолемей IV (ок. 221 – ок. 203 г. до н. э.), убивший отца и мать. Словно в насмешку, он принял прозвище Филопатор – Отцелюб. Даже спартанцы, узнав о смерти Антигона, выбрали себе сразу двух царей. Это были столь незначительные фигуры, что мы считаем излишним приводить их имена. Но самое главное, что в это примерно время молодой карфагенский аристократ Ханни-баал был провозглашен толпой наемников в Испании военным вождем после того, как погиб его шурин Гасдрубал, прежде командовавший испанской армией. Юноша Ханни-баал – «угодный Баалу» (Господу) – хорошо известен в истории под другим именем – Ганнибал. Именно он начал смертельную войну с Римом – войну, в которую ввяжется наш герой Филипп V. Постепенно Ганнибал втянул в противостояние с Римом почти всех великих царей Средиземноморья, что привело к гибели старый эллинистический мир.

Впрочем, пока что у молодого македонского царя Филиппа V были заботы поважней, чем война с Римом. Узнав о смерти Антигона, варвары-дарданы сочли, что мир с Македонией закончился. В те времена мирные договоры часто ограничивались жизнью правителя, их заключившего. Смерть македонского царя освободила его врагов от всяческих обязательств. Дарданы напали на Македонию. Полководцы Филиппа сумели отбить их набег и нанесли несколько чувствительных поражений. После этого варвары замирились, но последовала цепная реакция. Решив, что македоняне увязли в Дарданской войне, этолийцы напали на ахейцев.

2. Союзническая война (220—217 гг. до н. э.)

Этолийские отряды переправились через Навпактский залив и появились на Пелопоннесе. Арат выступил им навстречу. Враги сошлись у Кафии. Посредственный стратег, Арат проиграл битву и укрылся за стенами города Эгиона. Этолийцы дошли до Мессении и захватили крепость Фигалию. Мессены попросили помощи у Македонии. К просьбе присоединился Арат-старший. Филипп V тотчас вмешался в войну, но с помощью опоздал. Когда царь появился на Пелопоннесе с несколькими полками пехоты и отрядом конницы, этолийские разбойники уже ушли. Только в Фигалии оставался их гарнизон.

Одновременно вспыхнули волнения в Спарте. В совете старейшин (герусии) произошла потасовка. Толпа растерзала нескольких сторонников Македонии. Другие спаслись и бежали к Филиппу. Тот стремительно двинулся со своими отрядами к стенам Спарты, дабы покарать провинившихся. Спартиаты не ожидали от царя такой быстроты. Они предпочли компромисс. К Филиппу отправили парламентеров с просьбой отвести войска и начать переговоры.

Филипп согласился. Он слушался советов Арата, а тот проявлял умеренность, опасаясь чрезмерного усиления македонян. Филипп увел полки в Тегею. Вскоре туда явились десять спартанских послов. Для начала они оправдались в недавнем убийстве. Было сказано, что убитые поплатились жизнью за попытку мятежа. Но с их смертью ничего не изменилось в отношении к Македонии: Спарта хочет сохранить союз с этой страной.

– В доброжелательстве мы не уступим ни одному народу, который ты, царь Филипп, почитаешь своими настоящими друзьями, – заявили спартанцы.

Историк Полибий, из сочинения которого мы черпаем сведения об этих событиях, сообщает, что Филипп созвал царский совет, дабы выработать план действий по отношению к Спарте. В совете приняли участие Арат и македонские аристократы.

При решении судьбы Спарты голоса разделились. Молодые советники Филиппа предлагали напасть на город и сровнять его с землей. Более взвешенно мыслящие «старики» хотели просто отрешить от власти спартанских «патриотов» и передать руль подлинным сторонникам Македонии. Тогда Спарта превратилась бы в зависимую страну.

В итоге Филипп принял третье мнение, высказанное Аратом. Царь сказал, что не станет вторгаться в Спарту и вмешиваться в ее внутренние дела.

– Послы Спарты заверили нас в дружбе. Как же мы можем после этого напасть на город?

Однако было бы неправильно довериться сообщению Полибия и считать, что Филипп предал своих сторонников в Спарте. Дальнейший ход событий показывает, что там было создано коалиционное правительство с участием сторонников и противников Македонии. Нейтралитет Спарты казался обеспеченным, но сторонники Македонии в ней были ослаблены. Выгоду получил один Арат. Его и нужно считать истинным творцом соглашения.

Арат толкал Филиппа на войну с Этолийским союзом, но македонские советники царя не то чтобы выступали против, но хотели сохранить лицо. Новый образ Македонии был неагрессивным. Она, по мысли идеологов правительства, являлась частью общегреческого мира и предпочитала решать конфликты дипломатическим путем в качестве верховного арбитра. Поэтому решение о войне с этолийцами должны принять сами греки. И его приняли на Коринфском конгрессе, который прошел под председательством семнадцатилетнего Филиппа V Македонского. Вердикту предшествовали бурные дебаты союзников Македонии. Беотийцы жаловались, что этолийские разбойники в мирное время разграбили святилище Афины. Фокейцы предъявили претензии о нападении на два городка в пределах их страны. Акарнанцы также рассказали о попытке этолийцев разграбить их земли. Ахейцы поведали о недавнем походе этолийцев на Пелопоннес. Перечисленных поводов было достаточно. Филипп V отправил в Этолию составленный по всей форме меморандум, предлагая виновным прийти и оправдаться в учиненных насилиях. Одновременно он объявил сбор войск союзников и сам двинул полки к границам Этолии на случай, если никто не придет каяться.

Узнав о приближении войск, этолийцы поспешили известить базилевса Филиппа, что готовы начать переговоры, но для этого требуется созвать общее собрание союза. Короче, они пытались выиграть время. Базилевс согласился ждать.

На собрании осенью 220 г. до н. э. этолийцы выбрали стратега (председателя союза). Им стал энергичный политик по имени Скопас. По словам Полибия, именно Скопас был предводителем разбойничьих шаек, грабивших города и села Греции от Беотии до Мессены. Следовательно, он считался вождем военной верхушки и крестьян-разбойников, которые обогащались на войне. Избрание Скопаса означало войну.

Результаты выборов стали известны поздней осенью. Филипп и его союзники упустили удобное время для начала боевых действий. Македонский царь вернулся на родину, где занялся укреплением северной границы против дарданов и мобилизацией крестьян в пехоту. Одновременно Филипп вел переговоры с иллирийским царем Скердиледом о союзе. До этого иллириец был другом Этолии, даже поставлял своих воинов для совместного грабежа. Но в последней кампании этолийцы проявили скупость и обманули Скердиледа, не поделившись добычей. Иллирийский царь тотчас сблизился с Македонией. По договору с Филиппом, Скердилед за 20 талантов в год согласился предоставить Македонии вспомогательные контингенты и флот в 30 легких кораблей. У самого Филиппа флота на Адриатике не было, поэтому помощь иллирийцев пришлась кстати.

Первыми против этолийцев начали боевые действия жители Акарнании, союзные Македонии. Другие союзники, эпироты, решили подождать подхода войск Филиппа. А мессенцы, из-за которых и началась война, заявили, что выступят, лишь когда этолийский гарнизон выгонят из крепости Фигалия. В общем, союзники оказались трусливы.

Пришли невеселые новости из Спарты: там взяли верх радикалы-патриоты во главе с неким Махатом. Они уничтожили нескольких членов совета старейшин и провозгласили союз с Этолией. Полибий пишет, что Махат и его люди действовали в интересах Клеомена и рассчитывали на его возвращение из Египта. Но Клеомен был далеко. Вскоре он погиб, однако радикалов это не остановило. Под давлением Махата cовет старейшин Спарты объявил войну ахейцам и выбрал базилевса со звучным именем Ликург, которое ассоциировалось с реформами.

Тотчас после вступления в должность Ликург пошел грабить ахейцев с одной армией, а Махат возглавил вторую, вторгся в Элиду, уговорил жителей области отложиться и напасть на Ахайю. Затем на Пелопоннес прибыл этолийский военачальник Еврипид, который также принялся грабить ахейские поселения. Ахейцы оказались окружены врагами.

Это было полным крушением выжидательной политики Арата. Однако отказываться от власти тот не собирался. Как всякий политик-долгожитель, он считал свой курс единственно правильным. Когда срок службы Арата в качестве стратега истек, он сумел провести выборы так, что новым стратегом ахейцев стал его сын, Арат-младший.

Царь Ликург между тем осадил Мегалополь. Ахейцы стали наспех собирать отряды для отражения врага, но безуспешно. Денег в казне не было: их унесли поражения и коррупция. Тогда три города ахейцев – Димы, Фар, Тритея – отложились и решили нанять солдат сами, что вполне логично: от центрального правительства пользы не было. Отпавшие города купили 300 гоплитов и 50 конников. Этого хватило, чтобы защититься от элейских бандитов, что показывает полную неспособность Арата и олигархов управлять страной: они не могли решить даже такую мелкую задачу, как обеспечение безопасности трех городков.

* * *

Война кипела во всем средиземноморском мире. Карфагенский полководец Ганнибал в это время осадил союзный Риму Сагунт в Испании, после чего римляне объявили войну Карфагену. Параллельную войну они вели против иллирийского князя-пирата Деметрия Фарского. А в Восточном Средиземноморье не было ни одной страны, которая не вступила бы в конфликт с соседом. Все воевали против всех.

3. Бросок в Эпир

Так обстояли дела, когда в Северной Греции наконец выступил в поход Филипп V. Отбив дарданов, он обратился на юг. План базилевса состоял в том, чтобы ударить прямо в сердце Этолии, а не тратить силы в мелких стычках на юге Греции, где царила анархия. Несомненно, за этим решением стояли македонские советники царя. Они хотели ослабить влияние Арата. Война в горной Этолии давала для этого массу возможностей. В ходе нее Филипп сблизился с военными и вышел из-под влияния ахейского политикана.

Филипп собрал 10 000 фалангитов из свободных крестьян, 5000 пельтастов (легковооруженных пехотинцев) и самое главное – 8000 тяжелой конницы, в которую входили отряды македонских аристократов и фессалийцы. С этой армией Филипп выдвинулся в Эпир. Здесь он вооружил эпиротов, присоединил к армии 300 пращников из Ахайи, 500 критских лучников и явился в область Амбракию, лежавшую к югу от Эпира. На этом настаивали эпироты, которые хотели округлить свои владения.

Однако политические соображения привели к стратегическому проигрышу. Если бы Филипп тотчас вторгся в Этолию, замечает историк Полибий, то привел бы войну к победному концу. Но македонский царь пошел на поводу у союзников. Пока он топтался в Амбракии, этолийцы собрались с силами.

Стратег Скопас вторгся через Фессалию в Македонию. Его воины разорили область Пиэрию, уничтожили хлеб на полях, разрушили город Дию, осквернили святилища и опрокинули статуи македонских царей.

Однако упорный Филипп после сорокадневной осады взял столицу Амбракии, искусно подведя к стенам земляные насыпи. Видя бесполезность сопротивления, гарнизон, человек 500 этолийцев, сдался и был отпущен. Царь передал Амбракию эпиротам и двинулся к узкому заливу, за которым лежали исконные владения этолийцев. Переправившись, Филипп дошел до города Фойтии и осадил его. По дороге к македонскому царю присоединились 2000 пехотинцев и 200 конников из Акарнании.

Филипп два дня штурмовал Фойтии, после чего гарнизон сдался и также был отпущен. В городе царь нашел большие запасы хлеба, которые отдал войску. Ночью на помощь Фойтиям явились 500 этолийцев, еще не знавших о сдаче. Филипп завлек их в засаду и перебил. После короткого отдыха двинул армию дальше к реке Ахелой. Здесь его посетили послы Ахейского союза, умоляя о помощи. По их мнению, македонский царь должен бросить войну в Этолии и переправиться на Пелопоннес. Филипп обещал обсудить предложения послов в государственном совете, хотя сам был против того, чтобы воевать на Пелопоннесе. Ответ являлся завуалированной формой отказа.

Продолжая войну в Этолии, царь выступил на города Метрополь и Конопу. Здесь он разбил прославленную этолийскую конницу с помощью нескольких отрядов пельтастов и стрелков.

Стараясь наверстать упущенное в ходе осад время, Филипп двинулся дальше, миновал опасные теснины и вышел в долину, окружавшую город Ойниады и лежащий рядом поселок. Этолийцы превратили селение в опорный пункт, но македонские солдаты взяли его и разрушили до основания, после чего этолийцы оставили Ойниады без боя.

Филипп укрепил город Ойниады и оставил там гарнизон. Видимо, он хотел со временем окружить такими укреплениями всю Этолию, чтобы ее блокировать.

Но планы царя спутали дарданы, готовясь напасть с севера. Филипп тотчас собрался, чтобы отразить нападение, и стремительно прибыл в Пеллу – свою столицу. Этот быстрый переход произвел на варваров столь сильное впечатление, что они отказались от нападения.

Тут к базилевсу явился греческий авантюрист Деметрий Фарский, создавший пиратское государство в Иллирии. Деметрий был только что разбит римлянами и лишился владений. Интриган соблазнял македонского царя выступить против Римской республики, которая втянулась в войну с Ганнибалом. Около этого времени Ганнибал взял Сагунт и мог перенести войну в Италию. Филипп счел предложение Деметрия Фарского заманчивым, хотя и не принял окончательного решения. Похоже, он не понимал, как сильно отличается война с римлянами от мелких стычек в горах, которыми так гордился.

4. Зимняя кампания

Базилевс распустил своих крестьян-солдат для уборки хлеба, а сам отправился в Фессалию и остаток лета провел в Ларисе.

Той же осенью этолийцы произвели выборы стратега. Вместо Скопаса главой союза был избран Доримах. Он думал использовать остаток года, для того чтобы отомстить врагам и укрепить положение союза. Собрав воинов, Доримах опустошил приграничные районы Эпира. Видя, что застал врага врасплох, стратег дошел до самой Додоны и разрушил местное святилище Зевса. Немецкий историк Э. Курциус называет это святилище первым общегреческим культом Зевса. Именно здесь ученый помещает прародину эллинов, память о которой сохранялась в течение столетий. Можно вообразить себе, какой шок у греков вызвал вандализм горцев, разрушивших додонские алтари и разграбивших общегреческие святыни. Совершив эти бесчинства, Доримах ранней зимой вернулся на родину и распустил войско.

Никто не ждал, что кампания будет продолжаться в зимнее время. Но Филипп V, узнав о нападении, решил проучить врагов и нанести удар там, где не ждут. Молодой царь явился в Грецию с войском прямо среди зимы. С ним шли 3000 фалангитов, 2000 пельтастов, 300 критян и столько же конных гетайров. Стремительным маршем он достиг Ларисы, переправился на Эвбею, оттуда в Беотию и в полной тайне прибыл в Коринф. Здесь солдаты узнали, что цель похода – Ахайя. Молодой царь Филипп все же пришел на подмогу своему наставнику Арату-старшему, чтобы спасти ахейцев от набегов неприятеля. Это было несомненным успехом Арата, который попытался вернуть свое влияние на македонского царя.

Базилевс демонстрировал приемы маневренной войны, настоящим мастером которой покажет себя в дальнейшем. Основой войска Филиппа стала небольшая профессиональная дружина. С нею царь совершал стремительные рейды, отгонял врага от своих границ и захватывал территории.

Филипп очутился в Коринфе во время зимнего солнцестояния. Заперев ворота и расставив стражу по дорогам, он вызвал тайным письмом Арата-старшего и предписал собрать в подмогу ополчение ахейцев. Видимо, гарантировал он и оплату этим воинам, потому что в городах союза тотчас начались воинские наборы.

В это время этолийский военачальник Еврипид орудовал со своей бандой на Пелопоннесе. Он собрал разношерстную публику. Два лоха элейцев (лох – это рота численностью около 100 человек), небольшая дружина этолийцев, пираты, наемники – всего их было 2200 воинов. Базой этой вольницы стал город Псофид. Отсюда Еврипид вышел в зимний набег на земли Ахайи, еще не зная о прибытии Филиппа V с его мобильным корпусом. По иронии судьбы, армии врагов почти столкнулись на границе Сикионской области. Несколько критян из войска Филиппа покинули лагерь в поисках продовольствия, наткнулись на воинов Еврипида и угодили в плен. Этолиец допросил врагов, узнал о прибытии Филиппа с его пятитысячным корпусом и, не говоря никому ни слова, поспешил в Элиду, надеясь проскочить мимо македонян. Однако нашел окрестные высоты занятыми авангардом Филиппа. Видимо, Еврипид считал своих солдат крайне ненадежными. Едва завидев македонян, он собрал конную дружину в несколько десятков этолийцев, бросил войско и бежал в Псофид.

Оставленные на произвол судьбы, пираты, наемники и элейцы растерялись. Сперва они пытались отступить, но затем были окружены превосходящими силами македонян, побросали оружие и бросились наутек. Македоняне преследовали врага и 1200 человек взяли в плен. Остальные погибли в резне или сорвались со скал во время бегства. Филипп праздновал победу.

За это его сравнивали с Филиппом II и чуть ли не с Александром Великим. Но сравнение не в пользу нашего героя. Александр и его отец оперировали на огромных территориях, дрались с десятками тысяч врагов. А их дальний наследник вертелся на пятачке в Греции, отбивал у врага какие-то поселки и городки, не мог закончить войну стремительным ударом, да и войск имел мало по сравнению с великими предшественниками.

После победы над элейцами Филипп V спустился в Аркадию. Войско попало в снежную метель на горном перевале, но благополучно миновало опасные места и спустилось в долину. Здесь Филипп дал армии двухдневный отдых. К царю на подмогу пришли ополчения ахейцев под водительством Арата-младшего. Теперь союзное войско достигло 10 000 солдат. Базилевс двинул его к Псофиду, где все еще скрывался Еврипид.

Эта крепость занимала выгодное положение в середине Пелопоннеса. С трех сторон Псофид был защищен бурными реками. На четвертой возвышался холм, обведенный стеной. В городе находился сильный гарнизон. Дело представлялось опасным. Тем не менее Филипп загорелся желанием во что бы то ни стало взять Псофид. Молодого македонского государя не остановили даже трудности зимнего штурма. С конницей он захватил мост через одну из рек и явился с армией под самые стены.

Все находящиеся в городе воины, пишет Полибий, недоумевали при виде того, что творилось. Они были убеждены, что неприятель ни за что не дерзнет напасть. Заподозрили измену: показалось, что кто-то из защитников подкуплен Филиппом и в нужный момент впустит врага.

Еврипид кое-как успокоил паникующих воинов и выстроил на укреплениях. Одновременно один отряд вышел, чтобы ударить в тыл македонянам. Но Филипп был готов к атаке. Выяснилось, что он перевез под стены заранее изготовленные легкие лестницы. Протрубили трубы. Штурм начался сразу в трех местах. Критские лучники Филиппа отразили вылазку неприятеля, расстреляв отряд элейцев. Главный бой завязался на стенах. Защитники сбрасывали македонян вниз, швыряли камни, метали дротики. Но запас метательных снарядов быстро подошел к концу, ибо элейцы меньше всего заботились о запасах. Что касается македонян, то они вновь и вновь приставляли лестницы, взбирались на стены и отважно сражались; при этом постепенно оттесняли оборонявшихся и просачивались на стены в разных местах. Элейцы обратили тыл и бежали к акрополю. Македоняне разграбили город и расположились в домах. Было очевидно, что спешить некуда: защитники акрополя не на шутку струсили. Вскоре последовало решение капитулировать, тем более что все знали о великодушном нраве Филиппа. Война насмерть не была целью юного рыцарственного монарха, он легко прощал побежденных. Так случилось и на сей раз. Еврипид и элейцы явились к Филиппу, завязали переговоры и выговорили прощение. Царь гарантировал им свободный выход. Еврипид ушел в Этолию, а захваченный город Филипп отдал ахейцам. Он сражается за чужие интересы, а для себя в войне не выгадал ничего кроме такой эфемерной вещи, как репутация благородного человека.

После взятия Псофида Филипп завладел еще парой городов и передал их союзникам. Через пять дней он прибыл в Олимпию (область в Элиде), где находилось знаменитое святилище Зевса и проходили раз в пять лет Олимпийские игры.

Местность славилась тучными полями и обилием деревень. Их принялся грабить Филипп. Было захвачено огромное количество пленных, но еще больше бежали. Толпы элейцев укрылись в поселении Фаламы. Сопротивление возглавил стратег Элейского союза Амфидам. Царь Филипп поспешил туда с войском. Потрясенные его стремительностью, защитники укрепления сдались. В плен попал сам Амфидам, который просил мира на любых условиях и обещал склонить к покорности своих сограждан.

Царь принял капитуляцию и отпустил пленных. Он взял большую добычу и 5000 рабов. Войско так нагрузилось, что утратило боеспособность. Филипп ждал новостей от Амфидама. Но выяснилось, что стратег обманул царя. Он не смог или не захотел склонить к миру элейцев. Конфликт продолжался.

5. Раскол среди регентов

Очевидно, в это время Филипп чувствовал себя достаточно взрослым, для того чтобы управлять без помощи регентского совета. Часть регентов была с этим согласна, прежде всего Арат. Другая часть – нет, ибо опасалась растущего влияния Арата на царя. Они боялись: отмена регентства могла привести к тому, что Филипп не обретет самостоятельность, а, напротив, утратит ее под влиянием хитрого грека.

Недовольных возглавил главный регент Апелла. По словам Полибия, Апелла хотел превратить Ахайю в зависимую от Македонии область, а Арата устранить. Филиппа V согласно этому плану должны были избрать пожизненным правителем Ахайи. Для начала Апелла приказал арестовать нескольких высших ахейских офицеров. Вероятно, он был намерен избавиться от самых строптивых и изолировать Арата, а затем уничтожить. После этого можно было легко провести через ахейский совет решение об избрании Филиппа V пожизненным стратегом.

Но Апелла не учел нескольких важных вещей. Юный Филипп не доверял ему и боялся. Царь пошел на соглашение с Аратом. Тот в свою очередь ненавидел Апеллу и готов был помочь. Но свалить регента сразу не удалось, для этого он был слишком могуществен. Посему в отношениях между Филиппом V и Апеллой мы видим цепь вроде бы пустяковых событий, о которых пишет Полибий. На самом деле за ними – вполне очевидный процесс: Филипп понемногу дискредитирует опекуна, а затем и вовсе устраняет его. Итак…

Арат-старший донес, что Апелла арестовал нескольких ахейцев. Филипп приказал отпустить этих людей, сделал Апелле строгое внушение и повелел во всем повиноваться на территории Ахайи все тому же Арату. Апелла послушался, ибо ничего не мог сделать. Военный авторитет юного Филиппа, одержавшего несколько побед, сильно вырос за последние месяцы. Тем не менее регент ждал случая, чтобы уничтожить Арата и восстановить собственное влияние при дворе.

Царь отошел из Олимпии, распродал добычу и решил повторить вторжение в Элиду. Новый стратег Этолийского союза Доримах послал на помощь элейцам 600 воинов под командой Филлида. Это был деловой и энергичный муж. Он набрал тысячу воинов из граждан Элиды, привлек 500 наемников и сотню-другую легких конников-тарентинцев, приспособленных для действий на пересеченной местности (в данном случае «тарентинцы» – это не знак этнической принадлежности, а род войск).

Схватки развернулись в пограничном районе Трифилия, недавно захваченном элейцами у ахейцев. Захватчики рассредоточили свои силы по городам Трифилии и сели в оборону, рассчитывая измотать македонян осадами. Но это была ошибка.

Царь Филипп оставил обоз в тылу, стремительным маршем вошел в Трифилию и захватил один из ее городов, после чего оборона врага рухнула. Его противник Филлид оставил мелкие укрепления и сосредоточил силы в одном – Лепрее. Уходя из поселений Трифилии, этолийцы грабили их. Жители были возмущены. Неприятель разорял тех, кого должен оборонять, в то время как Филипп V легко прощал врагов и уже прославился благородством. Города Трифилии стали передаваться ему один за другим. Наконец в войну на стороне Филиппа вмешалась Мессения.

В самом Лепрее началось восстание против этолийцев. Горожане захватили часть города, в другой засел Филлид. На помощь ему двинулись отряды спартанцев и наемников-критян, но Филипп V был проворнее и пришел первым. Филлид бежал в город Самика. Македонский царь настиг беглеца и осадил в городе. Македоняне были вымотаны маршами и сражениями, но деморализованный неприятель об этом не знал. Едва Филипп V сделал вид, что собирается штурмовать укрепления, как враги запросили пощады. Верный себе, царь отпустил Филлида. «Вся Трифилия», веско говорит Полибий, была захвачена македонцами. Но когда смотришь на территорию военных операций Филиппа и понимаешь, что «вся Трифилия» по размерам меньше одной московской префектуры.

После захвата Трифилии царь вернулся к обозу, разделил добычу и в середине зимы прибыл в Аргос, откуда было удобно наблюдать и за Македонией, и за событиями на Пелопоннесе.

6. Интриги

Едва отгремели сражения зимней кампании, как при дворе Филиппа возобновились интриги. Македонский регент Апелла собрал из ахейских городов политических противников Арата и предложил свою помощь в его свержении. Предложение было с восторгом принято. Тогда Апелла прямо обратился к Филиппу с планом отстранить Арата.

– Лишь в этом случае, – откровенно сказал придворный, – ты, государь, будешь повелевать ахейцами. Если же останется все как есть, Арат будет повелевать тобой.

Оппозиция была очень серьезной. Филипп видел, что против Арата выступили не только македоняне, но и сами ахейцы. Молодой царь решил пожертвовать Аратом, чтобы сохранить власть.

В Ахейском союзе состоялись очередные выборы стратега. По конституции Арат не мог занимать должность два года подряд, поэтому либо менялся властью с собственным сыном, либо готовил преемников, но все равно оставался главным человеком в союзе. Однако на сей раз система дала сбой.

В разгар голосования явился Филипп V и уговорил выбрать своего ставленника – Эперата из Фар (218 г. до н. э.). Ему помогли враги Арата, прикормленные Апеллой, который хорошо поработал с ахейской оппозицией. Кандидат Арата проиграл выборы.

Затем Апелла выдвинул открытое обвинение против Арата. По словам македонянина, именно Арат сорвал план мирных переговоров с элейцами.

– Арат тайно убедил элейцев продолжать войну, – уверял Апелла. – Он хочет, чтобы мы ослабели в сражениях и не могли господствовать на Пелопоннесе.

Юный Филипп чувствовал, что его загоняют в угол. Он инстинктивно понимал, что если даст добро на казнь Арата, то скоро и сам лишится престола и жизни, ибо вельможи усилятся. Поэтому предложил Апелле:

– Повтори свои обвинения в присутствии самого Арата!

Решительный Апелла не спасовал. Вызвали Арата. Регент бросил ему обвинения в лицо и воскликнул:

– Базилевс видит все твои козни, Арат! Именно поэтому он решил рассказать о твоих делах ахейцам и увести войска в Македонию!

Арат понял, что регенты-македоняне вот-вот возьмут верх. Он умолял Филиппа не доверять наговорам.

– Расследуй дело! Узнай истину! Найди человека, который донес на меня Апелле! Я не виновен!

Симпатии греческих авторов в этом деле всецело на стороне Арата. Однако беспристрастный историк скорее поверит доводам македонян. Вся логика действий Арата говорит о том, что он лавировал между враждующими греческими коалициями и пытался использовать силу Македонии в своих целях.

Тем не менее царь внял казуистике прожженного ахейского политикана и согласился провести следствие. Прошло несколько дней, Апелла не представил никаких доказательств обвинения. Между тем Арату помог случай. Элейцы заподозрили своего стратега Амфидама в предательстве, после того как тот побывал в плену. Стратег не стал ждать расправы и бежал в Ахайю. Арат заставил его выступить перед Филиппом. В своих речах Амфидам полностью обелил Арата в глазах царя. Ахеец вновь вошел в милость. Для собственной безопасности он удалился в Сикион вместе с Аратом-младшим.

Но и Апелла не утратил влияния. За ним по-прежнему стояла мощная группировка македонских вельмож, обладавших огромной властью и занимавших командные посты в армии. Ссориться с ними базилевс не хотел. Из регентского совета Апеллу безоговорочно поддерживали двое – командир пельтастов Леонтий и начальник канцелярии Мегалей. Однако управляющий делами Пелопоннеса Таврион и начальник царской охраны Александр были его врагами. Эту вражду ловко использовал Арат, чтобы свалить Апеллу.

Филипп V приехал в Сикион, где встретился с обоими Аратами – старшим и младшим. В задушевной беседе царь ругал Апеллу как человека, плетущего интриги. Арату-старшему базилевс обещал вернуть прежнее влияние.

Но дружба царя стоила дорого. Филипп быстро повзрослел и научился извлекать выгоду из своих решений. Арат выдал Филиппу 50 талантов на ведение боевых действий, обещал выплатить жалованье македонским воинам за три месяца вперед и сверх того доставить 10 000 медимнов хлеба (свыше 80 тонн в пересчете на наши меры веса; медимн – примерно 52 литра). Кроме того, Арат гарантировал, что пока Филипп ведет войну в интересах ахейцев, он будет получать ежемесячную субсидию в 17 талантов. Откуда ахейцы взяли деньги, неясно. Совсем недавно они даже не могли нанять три сотни солдат для войны. Может быть, они обложили контрибуцией богатых? Или, что более вероятно, еще сильнее нажали на бедных? Средства можно было получить, например, согнав бедняков с земли и продав олигархам их участки. Или повысив налоги. Древние историки умалчивают о том, какой именно способ выбрал Арат для пополнения союзной казны. В любом случае македонская армия, расквартированная на Пелопоннесе, гарантировала олигархов от риска восстаний, поэтому господам Ахейского союза было позволено многое. Все эти решения Аратам удалось провести через народное собрание. Учитывая, что фактически правом голоса в Ахайе обладали лишь богачи, поддержка главных из них – Аратов – имела для Филиппа решающее значение.

7. Внезапный удар

Вернемся к военным действиям. Учитывая, что Филиппу пришлось иметь дело сразу с тремя противниками, сосредоточившими силы в разных местах – Этолии, Элиде и Спарте, нанесение комбинированных ударов и отражение контратак было серьезной проблемой. Филипп, посовещавшись со своими стратегами, решил перенести войну на море. Это давало свободу маневра и сулило быструю победу. План был хорош. Для его реализации недоставало малого: флота. Эскадры македонских царей в свое время, еще при прежних царях, потерпели несколько поражений от египтян и были практически уничтожены. Филипп V нашел выход: обратился к Аратам, и те дали флот с единственным условием, что воевать на этих кораблях будут македоняне.

Сами ахейцы настолько выродились, что не могли даже грести. Зато теоретиков среди них было хоть отбавляй. Ахейцы дали инструкторов, которые обучали македонян управляться на море. Регента Апеллу Филипп отправил в Македонию: набирать людей в войско и флот. Похоже, брали всех поголовно, включая рабов и граждан вассальных греческих городов. Полибий пишет, что в войске Филиппа, собранном для морского похода, имелось «60 000 македонян и 12 000 наемников». Среди последних были иллирийцы, фракийцы, критяне и вездесущие кельты, которые населяли тогда две трети современной Европы и охотно нанимались на службу к эллинистическим государям.

Итак, 72 000 человек собрал Филипп для своего предприятия. Конечно, эта грандиозная цифра включала и нестроевых: гребцов, поваров, прислугу. Денег на снабжение не хватало. Субсидии Ахейского союза, предоставленные Филиппу, не покрывали расходов. Царь и его советники оказались плохими финансистами, не сумев подсчитать, сколько средств понадобится на нужды огромной армии. Но так как надо было найти крайнего, им сделали Апеллу, обвинив в плохом ведении финансов. Эта версия о намеренном саботаже Апеллы попала даже на страницы книги Полибия. Несомненно, она исходила от Арата, который представлял Апеллу предателем в глазах царя. Возможно, Апелла и вправду действовал нерешительно. Например, опасался мятежей в Македонии и не слишком эффективно выколачивал деньги и продовольствие из собственных соплеменников. Если так, он был прав: когда-то столь же грандиозные приготовления к войне царя Деметрия Полиоркета, сопровождаемые реквизициями, закончились мятежом и переворотом. Никто не мог дать гарантию, что подобное не повторится. Так или иначе, Филипп оказался в сложной ситуации. Он даже закладывал серебряную утварь, чтобы обеспечить войска всем необходимым. Однако флот был собран, македоняне научились грести веслами и ставить паруса, царь раздал воинам хлеб и жалованье и вышел в море. На другой день он пристал к Патрам. Одновременно базилевс написал своим союзникам – мессенам и эпиротам, акарнанцам и иллирийскому правителю Скердиледу. Им предлагалось вооружить суда и плыть к Кефаллении, где Филипп назначил место сбора.

Элейцы, прослышав о приготовлениях царя, также собирали полки. Им на подмогу пришли этолийцы во главе с военачальниками Скопасом и Агелаем. Те привели небольшой, но хорошо вооруженный и обученный отряд в 500 критских стрелков. Предполагалось, что бои развернутся вокруг города Киллены. Элейцы собрали там припасы, укрепили город, навербовали наемников и стали ждать нападения македонян. Из этого видно, насколько сильно упало воинское искусство. Война выродилась. Исход кампании решали удачные осады двух-трех городов. Поэтому через пару десятков лет, когда в Грецию пришли римляне, с ними никто не мог сражаться в открытом поле.

Филипп не стал осаждать Киллену, чтобы не терять время. Его всецело захватила идея морской войны. Для прикрытия тыла на случай нападения спартанцев царь сформировал подвижный отряд: наемных критян, конницу кельтов, 2000 пеших ахейцев. Сам же переправился на остров Кефаллению.

Кефалления лежит напротив Коринфского залива. Она господствует над северо-западом Пелопоннеса. Отсюда удобно нападать на Элиду или защищать ее. Кефалленцы считались друзьями Этолийского союза. Они предоставляли этолийцам свои корабли для набегов на Грецию. Поэтому было крайне важно захватить остров, чтобы прервать сообщение между Этолией и Элидой.

Прибыв на Кефаллению, Филипп перебазировался в удобную долину по соседству с главным укреплением острова, высадил воинов, разбил лагерь. Корабли велел вытащить на берег, окружил их рвом и окопами, послал фуражиров за хлебом. Сам же разведал местность. Результаты разведки оказались неутешительны. Город Кефалления со всех сторон был окружен морем или отвесными скалами. К воротам вела только одна удобная дорога. Ею Филипп и решил воспользоваться для осады и штурма.

Вскоре к острову стали прибывать союзники: мессенцы, эпироты и акарнанцы. Все они приводили символическое число войск и кораблей. Македонский царь надеялся на приход иллирийцев, но разочарование постигло и здесь. Иллирийский царь Скердилед привел всего пятнадцать легких галер. Выставить больше ему мешали волнения среди иллирийских племен.

Собрав союзников, Филипп начал осаду. Он расположил в удобных пунктах камнеметы и баллисты, придвинул к стенам и повел обстрел. Одновременно приказал рыть подкопы. Когда первый подкоп был готов, молодой македонский царь приблизился к стене и предложил защитникам сдаться. Ему отказали. Тогда он велел зажечь подпоры под стеной, куда вел выкопанный македонянами подземный ход. Стена рухнула. В пролом ринулись македоняне. Но его отважно защищали. Трижды македонские пельтасты бросались в атаку, и трижды их отбивали защитники. Неудачу штурма Полибий приписывает измене одного из командиров Филиппа – знатного аристократа Леонтия, который являлся сторонником Апеллы. Македоняне понесли большие потери и отошли в лагерь. Возможно, имели место измена или нерешительность одного из македонских командиров. Но скорее всего македоняне просто впервые столкнулись с достойным и решительным противником, готовым дорого продать свою жизнь. Осада затянулась.

Этолийцы и их союзники прекрасно понимали всю сложность своего положения. Если Филипп займет острова и отрежет Этолию от Пелопоннеса, он станет бить своих врагов поодиночке. Поэтому очередной стратег-правитель Этолийского союза Доримах вторгся в македонскую Фессалию. В то же время спартанский царь Ликург вошел в Мессению и принялся опустошать ее. Они рассчитывали, что Филипп V снимет осаду Кефаллении и вернется для защиты своих союзников. Мессенцы и вправду прислали гонцов к Филиппу с просьбой помочь.

– От Кефаллении до Мессены плыть морем один день при попутном ветре! – говорили они. – А оттуда легко напасть на Лаконику. Спартанский царь Ликург не ожидает этого. Он с войском далеко. Спарту можно будет взять одним ударом.

Этот план поддержал начальник царских пельтастов Леонтий. Но в расчет не брался один важный момент. Пока дуют попутные ветры, достигнуть Мессении действительно легко, но вернуться назад почти невозможно. Если царя постигнет неудача под стенами Спарты, он вынужден будет просидеть в Мессении все лето. Возникнет проблема снабжения войска. Да и жалованье платить будет нечем. Война кормит войну. Царю нужны были постоянные победоносные операции и богатая добыча. Он не мог рисковать.

С некоторого времени Филипп относился к советам Леонтия с недоверием. При дворе росло влияние Арата. К его мнению царь прислушивался. Арат советовал переправиться в Этолию и ударить по тылам Доримаха, пока тот опустошает Фессалию. Этолийские поселения почти беззащитны. Есть шанс выиграть кампанию, если не всю войну.

Филипп согласился. Он приказал ахейцам собрать воинов и идти на помощь Мессении, а сам переправился на остров Левкаду, пополнил запасы и приплыл в Амбракийский залив, чтобы напасть на этолийцев. Базилевс высадился у города Лимнеи, оставил там обоз и выступил налегке.

На помощь царю явилось ополчение акарнанцев во главе с их стратегом-правителем Аристофаном. Не меньший энтузиазм обнаружили и эпироты, когда выяснилось, что нужно вести не морскую войну вдали от страны, а грабить лежащие по соседству поселения этолийцев. Однако эпироты опоздали с доставкой войск.

Филипп вел армию целые сутки и вскоре достиг реки Ахелой. Он хотел напасть на Терм (в русской транскрипции часто встречается вариант «Ферм») – центр и столицу Этолийского союза.

За время изнурительного марша воины сильно устали. Леонтий советовал хорошо отдохнуть и лишь затем продолжить поход. Арат открыто обвинил Леонтия в измене и заклинал ни под каким предлогом не прекращать марш: прекрасно укрепленную столицу Этолии можно захватить только врасплох. Филипп последовал совету Арата и повел армию ущельями и лесами Внутренней Этолии. На пути лежала крепостца Метапа. Этолийцы бросили ее, услыхав о приближении македонян. Крепость охраняла вход в скалистое ущелье. Филипп оставил здесь 500 воинов, а остальных повел дальше узкой лесистой тропой. Впереди шагали наемники, затем иллирийцы, после – сам царь с пельтастами и фалангой. Колонну замыкали критяне, а фланги прикрывали фракийцы и прочие легковооруженные воины.

Дорога была крутой и неровной. Камни осыпались под ногами, но войско не теряло темп. На закате царь достиг Терма. Расположившись лагерем, базилевс отправил солдат грабить поля, жечь предместья и добывать продовольствие. Здесь хранились все ценности Этолийского союза, имелось много припасов. Захват крепости сулил огромную добычу.

Взять Терм удалось с налета, кроме акрополя. Город упал в руки Филиппа как спелое яблоко. Победители вели себя жестоко. Мстили этолийцам за все: за грабеж поселений, угон людей, уничтожение общегреческого храма в Додоне. Вымещали зло на беззащитном дереве и камне: горели дома, рушились портики. Множество великолепных зданий было уничтожено в считаные часы. Македоняне ворвались в арсеналы и сожгли 15 000 комплектов вооружения. Не щадили ни кумиров, ни религиозных святилищ. Клубы дыма взвивались над городом и долиной. Полибий пишет: врачуя одно зло другим, Филипп соревновался с этолийцами в кощунстве.

Базилевс взял с собой все, что можно унести, остальное сжег. Выступили в обратный путь той же дорогой. Добыча и тяжелая пехота шли впереди. Замыкали шествие наемники и акарнанцы. Царь хотел как можно скорее миновать теснины, но враги оказались проворнее. Лишь только войско втянулось в ущелье, как на арьергард напали отряды этолийцев, обратили его в бегство и рубили бегущих. Филипп бросил на подмогу иллирийцев и лучшие лохи пельтастов. Эти легковооруженные воины набросились на этолийцев, легко маневрируя и нанося чувствительные удары. Сто тридцать этолийцев полегли на месте, чуть меньше попали в плен, остальные бежали.

Миновав теснины, македонское войско соединилось у Метапы. Филипп предал крепость огню. Царь хотел вернуться к своим кораблям, однако по каким-то причинам чуть уклонился от дороги. Может, ошиблись проводники. Двигаясь быстро, как только возможно, Филипп достиг этолийского города Страта. Там засел крупный гарнизон: 3000 пехоты, 400 конников и 500 критских лучников. Оставлять этот отряд в тылу было опасно. Филипп выстроил свой авангард, надеясь, что гарнизон сделает вылазку. У защитников хватило ума игнорировать провокацию. Базилевс отдал приказ продолжать поход к морю. Но едва войско выступило, как из ворот Страты выехали кавалеристы и атаковали арьергард македонцев. Завязалась схватка. На подмогу этолийской коннице из города подошли тяжеловооруженные пехотинцы и критские лучники. Наемники македонян сделали поворот и выстроились для правильного сражения. Первое время обе стороны бились с равным успехом. Затем подоспели иллирийцы, служившие Филиппу. Видимо, они стали заходить неприятелю во фланг, обстреливая его из метательного оружия. Этолийцы бросились бежать и потеряли до ста солдат. Будь на месте Филиппа Александр Великий, он бы взял город и уничтожил врага. Однако Филипп вместо правильной войны практиковал лихие набеги, которые вызывали восхищение греков, но не приводили к окончанию войны. Другими словами, это была война тактика, но не стратега.

8. Пьяная ссора

После схватки македоняне собрались у своих кораблей. Филипп разбил палатки, принес жертвы богам и созвал офицеров на пир. Все перепились. Когда царь удалился, в лагере возникли суматоха и шум. Виновниками стали секретарь Мегалей и начальник пельтастов Леонтий. Они бегали среди палаток, кричали что есть сил и искали Арата. Встретив его наконец, оба македонских придворных стали осыпать ахейца бранью. Дальнейшее напоминает бытовой скандал. Воспитанный грек, который пил, как все греки, только разбавленное вино и никогда не пьянел, пытался отвечать дебоширам корректно, что, однако, не помогло. Перейдя от слов к действиям, Леонтий и Мегалей стали швырять в Арата камнями. Арат побежал. Его обидчики бросились следом. К нему пришли на помощь ахейские наемники и друзья. К Леонтию и Мегалею – пьяные македонцы. Началась драка, в ход пошли ножи. Шум донесся до самого царя. Через четверть часа место драки оцепила царская стража. Леонтий в темноте и суматохе ускользнул, а вот Мегалей и еще несколько македонских вельмож были схвачены. Филипп вызвал зачинщиков мятежа к себе в шатер. Там Мегалей и его пьяные сотоварищи продолжали поносить Арата и кричали, что расправятся с греческим выскочкой, который пользуется у царя незаслуженной милостью. Филипп разгневался, оштрафовал виновных на крупную сумму в 20 талантов и запер под стражу.

Подобные сценки хорошо иллюстрируют этнопсихологию. С одной стороны – выдержанный грек Арат. Правильный, малопьющий, прекрасно образованный. При этом прожженный интриган, вор и бездарность. Власть и авторитет он поддерживал только подковерной борьбой.

Его противники – македонские рубаки. Пьяницы, сквернословы, не искушенные в политической борьбе, но чувствующие нутром, что грек постоянно лжет и попросту их использует. Они не хотят таскать каштаны из огня для ахейцев, не хотят проливать кровь в сражениях за Ахейский союз, тогда как сами ахейцы отсиживаются по домам или служат на особых условиях, по контракту, за македонские деньги.

Мы видим две линии поведения, два стереотипа, не похожих друг на друга. Грекам, писавшим об этих событиях, – прежде всего Плутарху и Полибию, – симпатичнее, конечно, их соотечественник Арат. Тем более что в качестве источника вдохновения они пользовались его же мемуарами. В них Арат не жалел черных красок для македонских вельмож. Но мы поставим вопрос иначе. Возможно ли было объединить столь непохожих греков и македонян в пределах одной державы? Для этой эпохи ответ однозначен: нет. Это можно было сделать раньше, во времена Александра Великого. Теперь возможность была утрачена, и слабые эллинистические царства без толку тратили ресурсы во взаимной борьбе. Зато еще через столетие эллинистическая империя станет реальностью, но воплотится в такой причудливой форме, о которой никто и не мыслил. Это будет эллинизм без эллинистических государств – под властью Рима.

* * *

Наутро произошел новый инцидент. Царь вызвал Арата и обещал провести следствие на предмет драки и поножовщины. Тем временем Леонтий со своими пельтастами явился к палатке, где под арестом сидели вчерашние дебоширы.

– Безобразие! – грохотал вояка. – Кто посмел взять под стражу самого Мегалея?! Освободить немедленно!

На шум явился Филипп V.

– Это я приказал, – сообщил он Леонтию.

Начальник пельтастов смутился и отступил. Филипп снялся с лагеря, погрузил войско на корабли. Оно вернулось на остров Левкада. Здесь стали делить добычу. Одновременно продолжалось следствие над македонскими драчунами. Арат представил все так, что дело пахнет изменой. Леонтию припомнили проступки: и неудачный штурм Кефаллении, и пагубный совет напасть на Спарту вместо Этолии, и политическую связь с Апеллой, который якобы саботировал финансирование армии. Незаметно он превратился из свидетеля в обвиняемого. В перечень обвинений была искусно вплетена пьяная драка, учиненная Мегалеем. Она-то, мол, и стала венцом всего заговора, обстоятельства которого так искусно изложил Арат. Филипп был потрясен… А может, сделал вид, что потрясен. Юноша повзрослел. За его плечами было несколько военных кампаний. Он хотел выйти из-под опеки и Арата, и македонских вельмож. Арата он уже поставил на место с помощью македонян. Теперь настало время рассчитаться с вельможами. Юность миновала. Наступали обычные политические интриги и тонкая борьба за удержание равновесия на канате власти.

Итог разбирательства был такой. Замешанных в поножовщине оставили под арестом. Мегалея уволили с придворной должности, но отпустили на поруки. За него поручился Леонтий, выпутавшийся из этой истории. Вероятно, Филипп хотел попугать знатных заговорщиков, а уничтожить их пока опасался. Наверно, он был прав. Царь умел ждать. «Таков был конец козней Апеллы с Леонтием и друзьями его», – заканчивает этот сюжет Полибий. Македонскую знать отодвинули от власти. При дворе усилились греки. Однако Апелла еще попытается вернуть влияние и устроит заговор против Филиппа.

9. Филипп в Лаконике

А пока продолжалась война. На острове Левкада Филипп получил вести о походе спартанцев в Мессену. Оказалось, впрочем, что враги не совершили ничего выдающегося.

Неудачи ждали и этолийского стратега Доримаха. Мы оставили его, когда стратег вторгся в Фессалию. Однако там его встретили наблюдательные отряды македонян, предусмотрительно оставленные Филиппом еще перед началом кампании. Доримах не решился сойти на равнину со своими отрядами и держался южных предгорий. Затем Доримах узнал о вторжении Филиппа в Этолию и поспешил на выручку своим, но опоздал и нашел этолийские города уже разграбленными, в том числе столичный Терм.

Удачнее действовали элейцы на Пелопоннесе. Они напали на Димы, где находился наблюдательный корпус Филиппа в составе кельтской конницы, ахейской пехоты и критских лучников. Притворным отступлением враги завлекли в засаду кельтов и без труда обратили в бегство. Спешившая на подмогу ахейская пехота нарушила строй. Маневренные элейцы напали на нее, используя легкое оружие. Победа была полной. Пехотинцы разбежались, три знатных ахейца попали в плен вместе со множеством простых воинов. Впрочем, не будем обольщаться словом «множество». По меркам тех войн это означало от силы две сотни солдат.

И все же, несмотря на мелкую победу врага, стратегический успех в кампании был на стороне Филиппа.

* * *

Разделив добычу на Левкаде, молодой базилевс покинул остров. Вскоре он пристал к одной из гаваней Коринфа, высадился и пошел на Спарту. Складывалось ощущение, что Филипп метался по Греции, не доводя ни одну кампанию до конца. Но если предположить, что стратегические планы разрабатывал Арат, все становится на свои места: базилевс просто отгонял врагов от ахейских границ, делая это ради своих друзей.

Царь совершил стремительный марш-бросок по пустынным горным дорогам и достиг Спарты за четыре дня. Проводниками служили ахейцы.

Спартанские граждане пришли в ужас, увидев у своих стен Филиппа V с крупной армией. Еще недавно они всерьез обсуждали возможность прийти на подмогу этолийцам. Затем были поражены вестью о разрушении Терма. Но никто не воображал, что опасность может обрушиться на самое Спарту, да еще так быстро. Весь переход с острова Левкады в Коринф и затем сухопутный поход под стены Спарты занял неделю. Таких стремительных передвижений греки не помнили со времен Александра Великого.

Объясняется это немногочисленностью войска Филиппа. Похоже, он привел лишь авангард своей армии, рассчитывая на испуг. Но спартанцы, хотя и перепуганные, решили драться. Увидев, что в Спарте засел крупный гарнизон, македонский базилевс не решился напасть на город и только опустошил окрестности. Филипп ждал подкреплений из соседней Мессении.

Мессены собрали 2000 пехотинцев и 200 конников, вступили в Лаконику, заблудились, разминулись с Филиппом и пришли к какому-то городку на границе Лаконики и Аргоса. Здесь беспечно расположились лагерем, считая войну выигранной. Спартанский царь Ликург, узнав от разведчиков о прибытии мессенов, выступил против них, чтобы помешать соединиться с Филиппом. Спартанцы шли всю ночь, к утру достигли лагеря врага, напали и рассеяли. Положение македонян осложнилось. Они как раз грабили спартанские земли.

Ликург перерезал Филиппу обратную дорогу: занял высоты и обрывистые берега реки Эврот, текущей к востоку от Спарты, и столь искусно запрудил берега реки, что промежуточное пространство между высотами и городом покрылось водою. Филипп должен был выбить Ликурга с его позиции, если хотел выжить.

Македонский царь взял с собой наемников, пельтастов и иллирийцев, перешел реку и двинулся на высоты. Ликург понял план Филиппа. Он дал гарнизону сигнал выйти из города, а сам приготовился к бою.

Филипп начал штурм возвышенности. Первыми отправились в атаку наемники. Действовали они слабо, атаковали нерешительно и отступали при первой возможности. Перевес склонялся на сторону лаконцев, но постепенно они сошли вниз и утратили преимущества своей позиции. Возможно, македонский царь специально бросил вперед слабые части, чтобы они выманили врага на открытую местность. После этого Филипп бросил на помощь наемникам своих пельтастов. Бегство остановилось. Филипп обошел с частью войск открытый фланг спартанцев. Они обратились в бегство. Сотня спартанцев полегла во время резни, немногим больше попали в плен. Остальные разбежались. Филипп занял высоты, дал войскам короткий отдых, а затем совершил бросок прямо к Спарте. Ее защищал многочисленный гарнизон, который тотчас сделал вылазку. Завязалось сражение, Филипп во главе отряда пельтастов кинулся в гущу боя. После жаркой схватки врага удалось отогнать.

Но победа оказалась бесполезной: Спарту взять не удалось, враги успели захлопнуть ворота, а для осады не было сил. Македонский царь отошел в Тегею, где распродал добычу, а затем в Коринф. Там его встретили послы с островов Родос и Хиос, предлагавшие посредничество в заключении мира. Филипп демагогически заверил, что не собирается воевать: дело, мол, в этолийцах. Послы Родоса и Хиоса отправились в Этолию, чтобы склонить ее к миру.

10. Расправа с опекунами

Внезапно вспыхнул мятеж среди македонских воинов, расквартированных в Коринфе. По словам Полибия, их подстрекали Леонтий и Мегалей. Бойцы требовали денег и возмущались богатством греков, за которых македоняне льют кровь. Это понятно. Возвращаясь из походов, солдаты прогуливали добычу, которую за бесценок скупали греческие торговцы. Македоняне считали себя обманутыми, так что семя вражды пало на благодатную почву. Услыхав воинственные призывы, македонская солдатня кинулась грабить дома греков – царских друзей. Узнав об этом, Филипп прибыл к месту мятежа, собрал смутьянов в театре и обратился к ним с гневной речью, где угрозы и увещевания дополняли друг друга. После недолгого скандала все остались при своем. Грабежи прекратились, а царь простил мятежников.

Тем временем Леонтий слал письма главному регенту Апелле, жалуясь на разлад с царем. Апелла управлял Македонией, находился в Пелле и обладал серьезным влиянием на государственные дела. По каждому вопросу высшие должностные лица Македонии и Фессалии обращались к нему. Филипп знал об этом и тайно гневался на временщика, прибравшего к рукам огромную власть. Но царь столь искусно научился владеть собой, что никто не заподозрил в нем гнева на Апеллу. Сам временщик тоже ничего не понимал. Получив тревожные письма Леонтия и Мегалея, он решил лично прибыть к царю для выяснения отношений. Старый воин хотел добиться справедливости. Греки взяли слишком большую власть над Филиппом, и с этим нужно было покончить. Влияние Арата беспокоило македонян.

Высшие военные командиры были на стороне Апеллы. Едва стало известно о его приезде в Коринф, как Леонтий, Мегалей, начальники всех родов войск и солдаты бросились встречать регента. Устроив бурную овацию, они обеспечили вожаку своей партии торжественный въезд. Апелла сразу направился в акрополь – к царю. Однако раб, охранявший покои Филиппа, сообщил, что царь занят. Апелла был изумлен. Помявшись у входа, он в смущении удалился. Его клевреты тотчас разбежались. Пополз слух, что временщик в опале.

Но Филипп и на сей раз проявил выдержку. Скоро он позвал Апеллу ко двору, дозволил присутствовать на пирах. Однако в царских совещаниях регент более не участвовал и находился под наблюдением.

После этого не выдержали нервы у Мегалея. Он решил, что Филипп рано или поздно казнит всех приверженцев «старомакедонской» партии. Не дожидаясь этого, офицер бежал в Афины. Там его не приняли, он отправился в Фивы.

Узнав о бегстве, Филипп напомнил Леонтию, что тот брал Мегалея на поруки. С поручителя могли взять штраф в 20 талантов, но сделать это немедленно было нельзя: Леонтия обожали пельтасты, что грозило бунтом. Тогда царь отослал пельтастов под каким-то предлогом на запад Пелопоннеса, а Леонтия арестовал. Узнав об этом, воины прислали к царю Филиппу посольство с предложением отпустить их предводителя.

– Если дело идет о сборе денег за бежавшего Мегалея, то мы сами внесем выкуп в двадцать талантов. Леонтий должен быть отпущен. В противном случае, – заявили солдаты, – все пельтасты сочтут себя глубоко обиженными.

В ответ Филипп велел убить Леонтия. Так молодой царь запятнал себя первым преступлением. Первым, но не последним.

Вскоре после этого вернулись послы Родоса и Хиоса, хлопотавшие о подписании мира. Они побывали в Этолии и заключили тридцатидневное перемирие. Филипп клятвенно заявил, что готов пойти на мирные переговоры. Но тут его люди перехватили письма Мегалея к вождям Этолийского союза. Мегалей писал, что ни в коем случае нельзя заключать мира с Филиппом. Македония находится на пороге финансового кризиса. У царя нет денег, чтобы вести войну. Надо держаться.

Письма перехватил Арат и представил Филиппу. В результате этой интриги опальный политик вернул доверие базилевса, а македонские советники его окончательно утратили. Филипп мог быть доволен: с помощью македонян он ослабил влияние Арата, а теперь мог уничтожить влияние самих македонян, компенсировав Арату часть утраченных привилегий.

Грек убедил царя, что Мегалей – мелкий человек среди заговорщиков, а главный из них – Апелла. Филипп понял, что лучшего способа расправиться с временщиком не будет. Он приказал схватить Апеллу и доставить в Коринф. Вместе с македонским вельможей под арест попали его сын и любовник. В Фивы арестовать Мегалея отправился начальник царских телохранителей Александр, происходивший из аристократического рода, враждебного Апелле. Александр завел переговоры с фиванским правительством о выдаче беглеца. Но Мегалей не стал дожидаться исхода дела и кончил самоубийством – вероятно, выпив чашу отравы. Такой способ смерти был принят у греков, римляне в подобных случаях бросались на меч.

Примерно в те же дни покончили с собой Апелла, его сын и любовник. Так Филипп избавился от своих опекунов, назначенных Антигоном Досоном. Эпоха регентства закончилась. Теперь у царя были не соратники, а слуги. С помощью арестов и расправ удалось укрепить власть. Но в ворота Балкан уже стучались те, кто лишит самого Филиппа и его династию полноты власти, – римляне.

Глава 3
Роковое решение

1. На подъеме

Убийство могущественных советников Филиппа пошло на пользу: государя зауважали. Он оказался не мальчиком, но зрелым мужем, способным на решительную расправу, после которой остался жив. В истории всегда уважают удачливых убийц. Перепуганные этолийцы сразу дали понять, что пойдут на мировую.

Но сам юный властитель Македонии не хотел мира. Обстоятельства благоприятствовали продолжению боевых действий. В Спарте «судьи»-эфоры попытались учинить переворот и арестовать царя Ликурга. Тот бежал в Этолию. Эфоры взяли власть. Спарта продолжала войну с Македонией, но утратила в лице Ликурга толкового военачальника.

Правда, настала зима, и Филипп прекратил кампанию. Кроме того, после репрессий казалось правильным провести новые назначения в армии и лишь затем возобновлять войну. Всех бойцов кроме личной охраны царь отослал домой, а сам обогнул Пелопоннес на кораблях, миновал Аттику и пристал к городу Деметриаде на границе с Фессалией. Там он произвел следствие еще над одним офицером, считавшимся сторонником Леонтия. Разбирательство длилось недолго, офицера казнили.

Этолийцы направили подкрепления на Пелопоннес, в Элиду. Их возглавил стратег Пиррий. Он собрал под свои знамена около трех тысяч пехоты и 200 конников. В состав этой разношерстной толпы входили этолийцы, наемники, элейское ополчение и пираты. Пиррий отправился с ними в набег и дошел до окрестностей Патр, грабя и сжигая все на пути. Тем самым стратег хотел показать, что ахейцам нечего ждать заступничества от Македонии. Это вполне удалось.

Ахейские дела пришли в упадок. Города отказывались платить подать в казну союза. Вследствие этого наемники перестали получать жалование и разбрелись кто куда. Наконец непопулярный ахейский стратег Эперат – ставленник Македонии – сложил с себя полномочия. Летом ахейцы выбрали главой союза Арата-старшего. Политический тяжеловес мог торжествовать: его македонские враги – в могиле, а сам он – вновь во главе союза. У этолийцев тоже прошли выборы. Их очередным вождем сделался Агет, сторонник решительной войны.

Новая кампания началась крупной победой этолийской дипломатии. Агету удалось примирить бежавшего царя Ликурга со спартанскими «судьями». Ликург вернулся на родину, возглавил войска и уговорился с этолийским военачальником Пиррием, воевавшим в Элиде, напасть на Мессению с двух сторон.

Расстановка сил выглядела так. Север Пелопоннеса занимали ахейцы. На северо-западе лежала область Элида – сторонница этолийцев. На современных исторических картах ее обычно изображают входящей в Этолийский союз. На востоке Пелопоннесского полуострова располагался Аргос, который контролировали ахейцы и македоняне. На юго-востоке лежала Спарта – верная союзница этолийцев. Центр полуострова противники оспаривали друг у друга, а на юго-западе располагалась Мессения – союзница македонян, однако отдаленная и оттого казавшаяся беззащитной. Выведя Мессению из войны, этолийцы получили бы контроль над большей частью Пелопоннеса и могли склонить Филиппа к выгодному для себя миру.

Ликург и Пиррий выступили в поход одновременно, но об их замысле узнал Арат. К тому времени он привел дела Ахейского союза в некоторый порядок. Собрал взносы, навербовал наемников и провел закон, по которому союз содержал в военное время армию в 8000 гоплитов и 500 кавалеристов из числа наемников, а сверх того – 3000 гоплитов и 300 конников собственного ополчения. Подняв часть войск, Арат бросился выручать Мессению.

Ликургу сопутствовала удача. Он разграбил несколько деревень, а вот Пиррий безуспешно осаждал пограничный мессенский город Кипарисию и, не добившись успеха, повернул восвояси, узнав, что поблизости находится Арат с войсками. Ликург тоже вернулся в Спарту. Осторожный Арат расставлял гарнизоны в пограничных городах, вербовал наемников и выжидал, когда Филипп снова приведет македонян на Пелопоннес.

Элейцы попросили у Этолийского союза прислать другого военачальника вместо неудачливого Пиррия. Этолийцы вернули Еврипида, который хорошо зарекомендовал себя в лихих набегах. Тот собрал 2000 пехотинцев, 60 конников и отправился в глубокий рейд до самого Эгиона, где проходили собрания ахейской знати. Но времена были уже не те. Элейцы ослабели в ходе непрерывной войны, ахейцы же явно усилились. Их крупный отряд настиг Еврипида, напал на его отягощенное добычей войско, атаковал и одержал победу. Четыре сотни элейцев пали на месте, еще двести попали в плен. По меркам греческих войн это было тяжелое поражение. Одновременно ахейский флот напал на побережье Элиды и захватил добычу и пленных.

Филипп V сидел в Македонии и не мог свести концы с концами. Апелла удачно решал финансовые вопросы, но регента больше не было. Наступил кризис. Царь даже не заплатил обещанных денег союзнику – иллирийскому Скердиледу. Тот проглотил обиду, вышел в море с эскадрой быстроходных либурнийских галер и начал пиратствовать. Для греческих купцов море стало опасным.

На Пелопоннесе стороны все лето провели в набегах и контрнабегах. Македонский уполномоченный Таврион находился в бездействии. Войск у него почти не было. Он даже не мог защитить работавших на полях крестьян от наскоков элейцев. Арату пришлось организовать оборону самому.

Главные события войны опять сместились к северу, в Этолию. Стратег этолийцев Агет перенес боевые действия на границы самой Македонии. Он призвал к оружию весь народ и замыслил отомстить союзникам Филиппа, которые участвовали в памятном разграблении Терма. Первыми пострадали акарнанцы. Опустошив их страну, Агет вторгся в Эпир, подверг его разгрому, взял добычу, вернулся домой и распустил войско. Со своей стороны акарнанцы ответили было вторжением в пределы Этолии, но долго воевать не решились, потоптались в приграничном районе и ушли ни с чем.

Македоняне ответили тем, что взяли под контроль Фокиду – небольшую земледельческую область к западу от Этолии. Этолийский отряд засел лишь в одном городе этой области, Фанотее, да и тот пал в результате предательства и перешел на сторону Филиппа V. Македоняне медленно сжимали кольцо блокады вокруг своих врагов.

Сам Филипп с небольшой, но мобильной армией действовал против дарданов на севере Македонии. В этом – еще одна причина бездействия царя в Греции. На северные македонские границы постоянно нападали варвары. Базилевс воевал на два фронта. Видимо, дарданов натравливали этолийцы.

Филипп совершил короткий рейд на север и захватил область нейтрального фракийского племени пеонов, которое к тому времени было почти вырезано дарданами. Когда-то Пеония простиралась от иллирийских гор до Родопского хребта. Но в описываемое время этот древний народ ютился по берегам реки Аксий. Филипп занял столицу пеонов, Билазору, господствовавшую над горными проходами, и запер северную границу. Теперь дарданы уже не могли беспрепятственно вторгаться в Македонию. Македонский царь обладал несомненным талантом выбирать удобные позиции и оценивать местность с военной точки зрения. В этом – одна из причин его успехов.

Обезопасив родную страну, Филипп с дружиной спустился в Эги, древнюю столицу Македонии. Туда подошли отряды верхнемакедонских крестьян и конница родовых вождей из областей, пока мало участвовавших в войне и потому готовых сражаться. С ними царь перешел в Фессалию, чтобы отбить южную часть этой страны у этолийцев и проложить сухопутную дорогу в Аттику и на Пелопоннес. Филипп напал на южнофессалийский город Мелитею, но попытка взять его с ходу не удалась: штурмовые лестницы оказались чересчур коротки.

Филипп отступил и нацелился на важный город Фтиотидские Фивы. Царь приказал привезти из подчиненного ему города Ларисы осадные орудия. Войско расположил полукругом, заняв господствующие высоты и огородившись рвом с частоколом. Затем придвинул к стенам камнеметы и начал обстрел. Защитники стреляли в ответ, но несли тяжелые потери. Македоняне рыли окопы, приближаясь к стене, и одновременно вели подкоп под нее. Местность была каменистой, неровной, дело продвигалось медленно. Инженеры и солдаты достигли стены лишь на девятый день, да и подкоп сделали неудачно. Стена обвалилась раньше времени, когда еще не зажгли специальные подпорки, которые должны были поддерживать ее до нужного часа. Обломки загородили вход в город. Подоспели македонские солдаты и принялись расчищать завалы под обстрелом врага. В свою очередь, метательные орудия македонян продолжали обстрел. Упорная схватка закончилась победой нападавших. Они расчистили проход и готовы были ворваться в город, когда защитники пали духом и сдались. Лимит милосердия Филиппа был исчерпан. После казни Апеллы и его сотоварищей царь стал жестче. Пленных он продал в рабство за то, что разбойничали на македонской земле. Вырученные деньги пришлись кстати, чтобы расплатиться с солдатами. Фтиотийские Фивы царь заселил македонскими колонистами, а сам город переименовал по этому случаю в Филиппополь: вместе с милосердием его покинула скромность.

Тут к Филиппу явились послы эллинистических государств. Помимо родосцев, пришли византийцы и египтяне. Эллинистический мир встревожило усиление Македонии. Большое количество дипломатических посредников было грозным предупреждением. В любой момент все они могли присоединиться к Этолии.

Филипп опять заявил, что нет на свете более миролюбивого царя, чем он, а сам готовился к новым битвам. На сей раз его целью стал поход против иллирийцев.

Bepul matn qismi tugad.