Kitobni o'qish: «Желаю нам тысячи гроз»

Переводчик Римма Генкина

Редактор Валерия Фридман

Главный редактор Яна Грецова

Заместитель главного редактора Дарья Петушкова

Руководитель проекта Анна Деркач

Арт-директор Юрий Буга

Дизайнер Денис Изотов

Корректоры Елена Биткова, Оксана Дьяченко

Верстка Максим Поташкин

Разработка дизайн-системы и стандартов стиля DesignWorkout^®

Иллюстрация на обложке Shutterstock

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© “ET PUIS LA FOUDRE” by Sophie Rouvier

© Librairie Arthème Fayard, 2022

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Поцелуй поражает как молния, страсть налетает, как гроза, а затем всё развеивается, как небо после бури, и жизнь идёт по-прежнему. Разве вспоминают о туче?¹

Ги де Мопассан

Кого ударило молнией, тот грома не слышит.

Венгерская пословица

Батисту, слишком рано ушедшему от тысяч гроз

1

Венсен

На паркинге оставался только минивэн. Серая угловатая громадина, сочетание листового металла, хрома и пластика. Просторная несуразность. Технологичная нелепость. По верху правой передней дверцы тянулась тонкая царапина, прочерченная с прилежанием, достойным восхищения. Работа основательная, кропотливая – продуманный поступок, спровоцированный яростью. Машине еще и двух недель не было, когда в непристойной схватке за приоритетна дороге одна психопатка выместила злобу на сером металлическом кузове.

Кьяра и Максим остановились на мокром асфальте и так стоят то ли несколько секунд, то ли уже, что вернее, около минуты, глядя на машину, а та, кажется, теряет терпение, торопясь занять привычное место перед своим гаражом. Каждый, погруженный в свои мысли, выжидает. И очень надеется, что другой первым подастся вперед, первым сделает тот новый, предопределенный, почти необратимый шаг, на который требуются силы, но ведь это их общее решение.

– Лучше взять гибрид, – неожиданно бросает Макс, уставившись в никуда.

– Что? – Кьяра медленно поворачивается и смотрит на профиль мужа.

– Пора переходить на гибриды. Поизучаю разные варианты.

– Ты решил поменять машину?

Макс пожимает плечами.

– Но ты ведь оставишь минивэн себе, верно?

– Я еще не думала об этом, – бормочет она.

– Так удобней для собаки.

– А что, собака остается у меня?

– Разве ты не хочешь ее оставить?

– Я не говорила, что не хочу. Просто еще не думала над деталями.

– Тридцать восемь кило – это уже не просто «деталь», – пытается пошутить Макс.

И снова молчание заполняет все окружающее их пространство, рикошетом отлетая от каждого камешка, каждого куста и каждого бордюра, размечающего ряды на парковке юридической конторы. В голове у Кьяры мелькают, накладываясь друг на друга, картины прошлой жизни, и в каждом, даже мельчайшем, фрагменте присутствует их старина Чарли. Как она могла не задуматься над судьбой собаки?

– Да, мне бы хотелось его оставить, – признается она, уже чувствуя себя должницей.

– Я это предполагал. Так действительно будет лучше.

С этими словами он засовывает руки в карманы и, больше не медля, решительно направляется к минивэну.

Сегодня именно он делает первый взмах мачете, прокладывая дорогу по усеянной препятствиями тропе. Именно он вспахивает целину, потому что кто-то должен взять это на себя. Именно он расчищает путь в неизвестность. В жизнь супругов, чей брак распался.

2

Так или иначе, жизнь должна идти дальше, и потому, чтобы избавиться от возникшей неловкости, Кьяра с Максом обращаются к бытовым вопросам. А именно к Сезару, который и думать больше не хочет о татами. Его увлечение карате продержалось не дольше, чем страстная любовь к фехтованию или к регби.

– Лишь бы занимался спортом… – вздыхает Макс.

– Его инвентарем забит весь чердак. А расходов сколько! И каковы планы на этот раз?

– Планы?

– Наверняка у него в голове уже вертится что-то новенькое!

– Пусть сам тебе расскажет.

– Меня достало, что он постоянно действует через тебя, хотя в итоге именно мне приходится бегать по «Декатлону» и мотаться в мэрию, чтобы записать его в очередную секцию! – взрывается Кьяра.

Макс сдерживает улыбку, ликуя, что на этот раз в отношениях с сыном предстанет в белом фраке. Он вытягивает вперед свои по-прежнему мощные руки и вальяжно пристраивает их на руле.

– Но у тебя свои соображения на этот счет, верно?

Кьяра громко вздыхает:

– Можно подумать, я монстр какой-то…

– Сезар понимал, что ты не запрыгаешь от радости, когда узнаешь о его решении бросить карате.

– А я что, должна его поздравить? Насколько мне помнится, я никогда не требовала от него олимпийских медалей, но хоть минимум настойчивости проявить надо! Я тоже не очень любила музыку, однако занималась ею восемь лет.

– И как часто ты сейчас играешь на скрипке, а?

– Может, я и не играю на скрипке каждый Божий день, но владею основами сольфеджио, а это уже кое-что.

– Кьяра, Сезару одиннадцать лет. Главное, что он хоть какое-то время проводит без гаджетов. Чем бы он ни увлекся, рыбалкой или пони, лично я…

– Ну конечно, ты, вечно ты… Погоди-ка, это что, твои родители приехали?! – восклицает она, заметив красный «Рено Клио», стоящий у их гаража.

– Вот дерьмо.

– Ага, дерьмо, точно подмечено. У них действительно талант появляться в ненужный момент.

– Может, отец заехал за своим кусторезом?

– Я и говорю, настоящий талант выбрать время! Предупреждаю, на ужин я их оставлять не собираюсь. К тому же они опять заведут разговор о ремонте домика в саду, покупке участка и…

Макс демонстративно закатывает глаза, однако скорость не сбрасывает, приближаясь к дому.

– Что ты делаешь?

– Ищу спокойное местечко, чтобы мы могли обсудить план Б.

– О нет! Мы уже договорились и не будем к этому возвращаться!

Макс резко выворачивает руль и въезжает на тротуар, после чего решительно выключает мотор. На этот раз он крепко вцепляется в руль и глубоко вздыхает. Он вдруг кажется совершенно измученным, и Кьяра заставляет себя перейти на более примирительный тон.

– Подходящего момента никогда не будет. Для таких вещей подходящих моментов вообще не бывает, – мягко оправдывается она, положив свою ладонь на его руку. – Лу уедет завтра на выходные к Полю и Изе, а вываливать такую новость детям после утомительных занятий в школе – совсем не вариант. У нас нет выбора. Надо рассказать им о разводе сегодня.

– Я и не возражаю, Кьяра…

– Тогда что? Засомневался?

– Да нет же!

– Сколько пыла! Ты меня успокоил.

– Не в том дело. Скажем так: одна мысль об этом разговоре…

– Знаю, сама умираю от страха.

Макс медленно качает головой, пытаясь найти выход из возникшей ситуации:

– Ладно, не беспокойся, я разберусь: постараюсь как можно быстрее выпроводить родителей, закажу пиццу, а потом мы поговорим с детьми.

– Твои родители не останутся на вечер.

– Мои родители не останутся, обещаю.

– Сезар и Лу должны узнать первыми, ведь когда мы официально объявим о разводе, новость разлетится за несколько дней.

Макс удрученно откидывается на спинку кресла.

– Да уж…

– А если еще твои родители…

– Кьяра! Я же сказал, что беру их на себя! Или я неясно выразился?

Макс рывком трогает минивэн с места, чуть дальше разворачивается и паркуется рядом с «Рено».

– Прости. Мне страшно. Но это же нормально? А когда мне страшно, я накручиваю себя, ты же знаешь. Ничего не могу поделать, это сильнее меня.

– Да уж, знаю.

В голове у Кьяры вдруг всплывают воспоминания. Четыре пары белых шлепанцев, сфотографированные на пляже в Вандее; безумный гомерический хохот на каком-то невероятном танцевальном балу, когда перед всеми появилась Лу в образе креветки, не обращая ни малейшего внимания на происходящее вокруг; чудесные утра после Рождества и звонкие поцелуи в пухлые щечки детей. Да, разговор предстоит нелегкий.

– Брось, давай расслабимся, все пройдет хорошо.

Макс, тоже погруженный в свои мысли, никак не реагирует.

– Все ведь пройдет хорошо? – снова спрашивает она.

Кьяра нервно заправляет выбившуюся прядь за ухо. Она отказалась от длинных волос и не совсем еще свыклась с новой стрижкой. Ее черные глаза вглядываются в глаза Макса. Черты ее сорокалетнего супруга смягчаются, и он кивает. Некоторое время Макс не брился, круги под глазами прочно обосновались на его лице, но в конечном счете все это скорее подчеркивает его индивидуальность, чем портит.

– Никто ведь не умер, Кьяра. Мы просто решили развестись.

– Потому что нам больше нечего дать друг другу. И потому что у нас теперь разные интересы…

– Пойдем, – прерывает ее Макс, берясь за ручку дверцы.

– Это не значит, что мы больше не будем семьей или не любим наших детей.

– Кьяра!

– Я репетирую!

– Мы найдем слова, не волнуйся.

Кьяра машинально крутит на безымянном пальце обручальное кольцо. В последнее время она сильно похудела и вполне может его потерять, если перестанет следить за ним. Она утратила вкус ко многому.

– Решения принимают родители. Мы приняли вот такое решение, Сезар и Лу поймут, – добавляет в конце концов Макс, пытаясь придать себе мужества.

Несколько секунд Кьяра сидит в растерянности, и в этой немой кульминации кое-что вызывает у Макса странное волнение: он увидел в Кьяре черты той, какой она была шестнадцать лет назад, и вроде бы она такая, как всегда, но все же другая.

– Как ты? – вдруг расчувствовавшись, беспокоится он.

– Нормально. Отлично. Пойдем выпроводим твоих родителей, – заявляет она, выскакивая из машины.

3

Перед входной дверью Кьяра проклинает свои ключи.

– Да что ж такое! Наверняка Лу опять оставила свою связку в замке!

– Ты позвонила в дверь?

– Конечно, позвонила!

– Успокойся… Сезар нас видел, – говорит Макс, указывая пальцем на занавеску, все еще колышущуюся в окне второго этажа.

Кьяра снова нажимает на кнопку звонка. В глубине дома раздается трель и сразу заглушается взрывами смеха.

– Они, скорее всего, в саду, – делает попытку Макс, чувствуя, как Кьяра опять напрягается.

– Я слышу смех твоей матери! Они все начинают действовать мне на нервы, это плохо кончится!

– Серьезно, если ты не готова, давай перенесем на другой вечер.

– Нет, я готова. Просто я не представляла, что вечер начнется так.

Кьяра отступает назад, чтобы посмотреть на окно комнаты сына, который снова показывается на мгновение и исчезает.

– Сезар! Спустись и открой нам, ключ застрял!

За дверью снова слышится приглушенное хихиканье вперемешку с радостным лаем.

– Что ты там задумал? Сезар!

Пухлощекий темноволосый мальчик в конце концов приоткрывает окно, оглядываясь через плечо. Он тот еще шутник; каждое утро пересказывает им свои сны, приукрашенные фантастическими деталями, истории героев манги, телепортирующихся на финалы Кубков мира, или некую смесь «Индианы Джонса» и «Властелина колец», в которой его сестру неизбежно всячески истязают… Вот только на этот раз Кьяра чувствует – будет что-то другое.

– Спускайся немедленно, или здорово пожалеешь, обещаю! – кричит она сыну.

– Кстати, давай этим вечером не заговаривать о карате, если не возражаешь, – просит Макс.

Вместо ответа Кьяра испепеляет его взглядом.

– Это не смешно. Позови бабушку Розу!

– И немедленно, – гремит Макс.

– Пройдите через гараж! – бросает наконец Сезар тоненьким голоском.

– Сезар, клянусь, что…

– Через гараж, и давайте быстрее! – велит им Сезар и, прыснув, закрывает окно.

Кьяра с Максом в один голос проклинают все и двигаются вдоль дома. В тяжелом воздухе чувствуется приближение грозы. Макс вытирает рукой стекающую по виску капельку пота.

– Бред какой-то, что они еще задумали? – нервничает Кьяра.

– Спокойно, наверняка это какая-то идея моей матери.

– Я сказала «нет», когда речь зашла о столе для пинг-понга. Руку даю на отсечение, что они притащили сюда стол для пинг-понга!

– Погоди, увидим…

– И что за манера вечно приезжать без предупреждения, это же невыносимо, – выходит из себя Кьяра.

– Потерпи, прошу тебя. Вот черт…

4

Существуют две школы человеческого поведения. Первая объединяет страстных любителей вечеринок-сюрпризов и включает в себя отдельный подвид зачинщиков: тех, кто не упускает случая напомнить о дне своего рождения в надежде, что его хорошенько поздравят, и не скупится на намеки, пусть даже все это, с учетом ожиданий и мечтаний, обернется разочарованием. Им противостоят другие, предпочитающие держаться в тени, – инородные тела, сопротивленцы. Молчаливая насупленная когорта, этакие кайфоломы, ненавидящие все непредвиденное с его последствиями, когда на час или на весь вечер им приходится стать центром внимания. Будь у них выбор, они предпочли бы подвергнуться внеплановой колоноскопии, чем оказаться в ловушке, подстроенной целой толпой, которая под занавес обязательно грянет какое-нибудь славословие.

Макс всегда был не прочь повеселиться, неожиданно пригласить друзей или где-нибудь быстренько пропустить бокальчик. Но именно бокальчик, затем он смывался. Он был из категории зожников, особенно с тех пор, как решил сбавить обороты. До сей поры Макс неплохо зарабатывал, но когда у одного из его коллег начались серьезные проблемы со здоровьем, он осознал, что проводит слишком много времени на рабочем месте. С тех пор он иногда делает себе поблажки, убегая с работы пораньше, и уж точно уделяет куда больше времени своей особе. Кьяра же чувствует себя спокойней, когда все под контролем, будь то вечеринка или что иное. Обычно именно она организует праздники – дни рождения детей, своего отца и даже свекра со свекровью. Недавно она устроила сорокапятилетие своей подруги Изы в одном великолепном туристическом домике – по всеобщему мнению, чертовски удачно, и она часто не без гордости об этом вспоминает. Короче, изобретательность Кьяры могла сравниться только с той энергией, которую она дарила близким и отдавала своей работе.

Что же до союза Макса и Кьяры, тут все сложнее. Теоретически оба не были против общества семьи и друзей, но уже несколько месяцев они проводили бо́льшую часть времени у смертного одра собственного брака, жизненные показатели которого демонстрировали лишь минутные всплески. Профилактика уже явно запоздала, а лечение оказалось решительно неэффективным, так что пришло время аутопсии. Но все это приберегалось исключительно для внутреннего пользования: ни один, ни другая и вида не подавали, через какие мучительные судороги проходит их брак. Ради приличия, из-за чувства собственного достоинства, из-за стыда. Весь ближний круг полагал, что у Макса и Кьяры спокойная, чуть ли не апатичная семейная жизнь. Прозванные Максьярой с намеком на пресловутую Бранджелину, магический союз Брэда Питта и Анджелины Джоли, они представляли собой примерную пару, легко лавирующую между хобби, престижной, пусть и отнимающей много времени, работой и в меру дерзким потомством, то есть не требующим особых усилий по корректировке поведения. Вот почему в этот пятничный вечер, когда Макс и Кьяра твердо вознамерились сообщить своим детям, что их жизни предстоит совершить решающий вираж, ни один из двух главных действующих лиц не был готов столкнуться с действом, ожидавшим их в гараже.

– О Господи…

Макс застывает, не успев снять руку со щеколды.

– Ну что там еще! – нетерпеливо восклицает оставшаяся позади Кьяра, бесцеремонно толкая его вперед.

– СЮРПРИЗ! – хором кричат множество голосов.

Это голоса гостей, собравшихся вокруг садовых столиков, на которых лежат грузики, не дающие гелиевым шарам взвиться под потолок гаража.

– Ого! – включается в игру Макс, нацепив приличествующее моменту выражение лица.

– Вот это да! – вторит ему Кьяра, стараясь, насколько возможно, держать себя в руках.

Лу и Сезар стоят по обе стороны от бабушки и дедушки по отцовской линии, Розы и Анри. Жозеф, отец Кьяры, уже добравшийся до закусок, держится рядом с Дианой, младшей сестрой Макса. Присутствуют и друзья: компаньон Макса Эстебан со своей женой Мелани, Поль и Иза, а еще Люси, неизменная наперсница Кьяры. Вперед выходит Роза, щеки у нее разгорелись от возбуждения, которое она не пытается скрыть.

– Вы же ничего не устраивали! Вот я и подумала, что будет здорово, если мы все соберемся, а дети с Изабеллой меня поддержали.

Кьяра одаривает гостей застывшей улыбкой, судорожно пытаясь припомнить, о каком событии она забыла. Эта симпатичная брюнетка, не утратившая со времен отрочества пухлые щечки, исподтишка обращается за помощью к Максу, который тоже пребывает в полном недоумении. Но Розу так просто не собьешь с толку. У этой семидесятилетней дамы особая миссия, а потому, бросив убийственный взгляд на Жозефа, который съел уже половину тарталеток с паштетом, она хватает бокалы с шампанским и надвигается на Макса и Кьяру.

– Я хотела все устроить на террасе, но приходится считаться с метеопрогнозом: вот-вот начнется ливень. Поэтому мы поступили по-другому!

– Это… так мило с вашей стороны, Роза.

– Мама, не нужно было…

– В гараже, конечно, не так уютно. Зато завтра не придется устраивать большую уборку, – добавляет свекровь с заговорщической улыбкой.

Дверь со скрипом отворяется, и появляется брат Кьяры.

– А вот и Маноль! Теперь можно выпить! – восклицает Анри.

Роза, словно ее заново подзавели, как часы с кукушкой, не позволяет мужу захватить ведущую роль и не обращает внимания на опоздавшего.

– За Кьяру и Макса! – срывающимся от волнения голосом, на два тона выше, чем обычно, провозглашает она.

– За Кьяру и Макса! – подхватывают все остальные.

Сезар свистит, сунув пальцы в рот, как недавно научил его дедушка Жо, а золотистый ретривер Чарли, который только что слизывал крошки, оброненные Жозефом, принимается лаять. Далее следует короткая заминка, из тех пауз, когда неясно – то ли волнение одержало верх, то ли неловкость. Кто должен взять слово? И что сказать? Но не стоит недооценивать Розу, решительно взявшую на себя роль главного распорядителя.

– Для меня это такая радость! Нет, это радость для нас всех, – говорит она, притягивая к себе Изабеллу, Лу и Сезара.

– Это чудесно, мама, – лепечет Макс.

Когда Роза устремляется к двери, ведущей в подсобку, он украдкой подает знаки супруге в надежде переговорить с ней в сторонке. Кьяра чуть отходит назад, поднеся бокал к губам и пряча за ним свое желание рассмеяться, а может, заплакать:

– Что это за бред?

– Представления не имею, – шепчет Макс, продолжая улыбаться глазами.

Вновь появляется сияющая Роза, толкая перед собой маленькую тележку на колесиках, на которой возвышается многоярусный торт, увенчанный двумя фигурками новобрачных. В центре на пластинке из нуги красуется тщательно выведенное карамелью число 15.

– Вот черт! – вырывается у Макса.

– Как же у нас из головы вылетело… – задыхается Кьяра.

* * *

Одной сигаретой и двумя бокалами позже Кьяра на террасе откровенничает с подругой детства.

– Как это забыла? – не верит своим ушам Люси.

– Полная отключка. Ну, с технической точки зрения я просто об этом не подумала. Дети, работа и все остальное… Сама понимаешь, я прекрасно помню дату нашей свадьбы, но как-то не включила ее в свой мысленный планинг.

– Мысленный планинг? Серьезно? Ты себя-то слышишь?

– Кстати, Макс тоже забыл!

– Во всяком случае, твоя свекровь ничего не заподозрила.

– Роза… Ее идеи трогательны, но иногда совсем не в тему.

– И почему она все устроила в гараже? Мрачновато как-то.

– Да чтобы грязь не разводить, дорогая моя Люси! Роза практична и прагматична.

– Практично, конечно, но уж больно невесело, – бросила Люси, выпуская изо рта колечко дыма и тыча пальцем вглубь сада. – А еще ваш чертов домик… Это о нем говорил твой свекор?

Кьяра почувствовала, как сводит ее полный шампанского желудок.

– Анри опять говорил на эту тему?

– Со всеми, кто желал его слушать! Родители мужа, живущие в двух шагах, быть у них на виду и на слуху? Вы, случаем, не мазохисты?

– Ой, молчи. Однажды за аперитивом зашла речь об этом домике, и теперь они только о нем и твердят. Ладно… Макс разберется.

– Хм, не пойму, это я странно себя веду или ты?

В какое-то мгновение Кьяра заколебалась. Они знакомы еще с коллежа. Вместе прошли через множество перипетий, а смерть матери Кьяры в год получения дипломов окончательно скрепила и без того уже прочную дружбу. Когда родилась Лу, Люси стала ее крестной. Вот только какой бы искренней и достойной доверия подруга ни была, она не поймет ее поступка, во всяком случае пока не поймет, ведь Люси уже отчаялась встретить мужчину своей мечты, она бросает одного за другим под предлогом, что бабочки, порхавшие в животе в первые месяцы, исчезают слишком быстро. И при этом регулярно заговаривает о желании завести ребенка. В любом случае право первыми узнать новость остается за Лу и Сезаром.

– Я пашу как подорванная…

Натолкнувшись на недоверчивое молчание Люси, Кьяра чувствует, что придется развить тему.

– И если бы ты только знала, как я плохо сплю! По четыре-пять часов, хотя днем совершенно изматываюсь.

– Принимай таблетки!

– Не хочу.

– Ты у кого-нибудь наблюдаешься?

– Нет! Нет! – возмущается Кьяра, не сразу сообразив, что подруга имела в виду терапевта.

– Эй, а ты от меня что-то скрываешь! – веселится Люси, выпуская новую порцию завитков табачного дыма.

– Не выдумывай Бог весть что… Знаешь, чего бы мне больше всего хотелось? Сбежать с тобой на долгий уик-энд. С датами я разберусь.

Тонкие губы высокой блондинки со скандинавскими корнями растягиваются в улыбке. Вот уже несколько месяцев она донимает Кьяру уговорами уехать вдвоем на несколько дней: ей-то, у которой нет никаких обязательств, кроме профессиональных, планировать проще простого.

– Когда пожелаешь, лапуля. Правда, когда пожелаешь!

Кьяра мысленно поздравляет себя. Конечно, она мечтает поехать с Люси проветриться, как тогда, когда им было лет по двадцать и они упархивали, куда им в голову взбредет, то в Рим, то в Барселону, но сейчас было важно увести разговор от тем, вызывающих раздражение. Кьяра оглядывает сад за террасой, вдыхает аромат роз, которые высаживала на протяжении многих лет. Ей будет не хватать каменного дома, который они целиком обновили, просторного сада, укрытого от соседских глаз. Наверняка им придется все это продать, ведь другого выхода не будет.

– А, вот вы где прячетесь! – пронзает тьму женский голос.

– Роза! – откликается Кьяра нарочито радостным тоном, чтобы рассмешить подругу.

– Анри вызвался разрезать торт. Я терпеть не могу это делать, хотя, конечно, обожаю бисквит. Но вся эта карамель и крем… Волей-неволей обляпаешься. И раз уж он сам предложил, пусть займется!

Ясная, вопреки метеопрогнозу, луна освещает лицо Розы, и Кьяра чувствует, как перехватывает горло. Спора нет, праздник в их честь получился замечательный. Ей тяжело дается довольный вид, и она чувствует себя обманщицей. То, что свекровь все спланировала не без тайного содействия Лу и Сезара, глубоко ее трогает. Конечно, Изабелла взяла на себя тарталетки с паштетом и прочие кулинарные изыски, но Кьяра так и видит, как родители мужа развешивают гирлянды, надувают шарики, и это надрывает ей душу. Недовольная гримаса Розы возвращает ее к действительности.

– Только не говори мне, что ты опять закурила!

– Так я вам этого и не говорю.

Роза вздыхает, но воздерживается от дальнейших комментариев. Ну вот, момент благодати миновал. Кьяра испытывала самые теплые чувства к свекрови и свекру, но терпеть не могла, когда Роза примеряла на себя роль ее матери. Кстати, может, из особого уважения она так и не смогла перейти с Розой и Анри на «ты», несмотря на их неоднократные просьбы. Они приняли ее в семью с теплотой, в искренности которой у нее не возникло сомнений даже с годами, но иногда эта теплота становилась удушающей.

– Мне так понравилось плести заговор с детьми! А Сезар, посылавший мне эсэмэски с кучей ошибок… Между прочим, он оказал бесценную помощь! И как удачно, что вы отправились на эту встречу по поводу занятий кроссфитом²! Иначе даже не представляю, как бы нам удалось все незаметно подготовить.

– Занятия кроссфитом? – Люси аж поперхнулась.

– Э… занятия, ну да, – отвечает Кьяра с ощущением, что оказалась в латексном трико посреди нудистского лагеря.

– Я и не знала, что такое существует, – продолжает Роза. – Дети тоже вроде были не очень в курсе.

– Макс! Как ты вовремя! – с облегчением восклицает Кьяра.

Высокая фигура Макса как нельзя кстати появляется на террасе ровно в тот момент, когда первые капли дождя разбиваются о деревянный настил. Он запускает руку в густую шевелюру и настороженно смотрит на свою вторую половинку:

– А что такое?

– Как тебе этот зал для кроссфита?

Где-то в его уже слегка орошенном алкоголем мозгу происходит стыковка, и он тут же отрицательно покачивает головой, поджав губы:

– Не для нас. Плохая была мысль.

– Да уж, точно не для нас, – уверенно поддерживает его Кьяра.

Глядя на каплю, стекающую по ее руке, она внезапно вздрагивает, словно вернулась в реальность момента, который они переживают. Этот вечер, предстоящее объяснение, одинокое будущее.

– Похоже, сейчас модно, чтобы муж и жена занимались вместе. Подыщите что-нибудь другое, – заключает Роза.

Кьяра старается не встречаться взглядом с Люси и берет мужа под руку:

– Но сначала идемте, разберемся с тортом!

5

Атмосфера расслабленная, гости хорошо знают друг друга – они столько раз встречались на днях рождения, крещениях и первых причастиях. Диана, сестра Макса, пришла одна. Недавно ее бросила подруга, и она решительно настроилась утопить печаль в шампанском. Она держится в стороне от матери, с которой у нее сложные отношения, вдали от семейного тепла, связывающего Макса, Розу и Анри. Кьяра наблюдает, как естественно общаются между собой гости – то с одним поговорят, то подойдут к другому, – и у нее сжимается сердце, в голове прокручиваются невеселые сценарии предстоящих событий. Все время, пока она подает свекру тарелки, ей приходится выслушивать его поучения о том, как правильно разрезать торт. Что станет с дружескими связями, когда все узнают? Будет ли она неприятно удивлена чьей-нибудь реакцией или же они оба, как ей хочется надеяться, смогут получить поддержку от каждого? К счастью, Анри не ждет от невестки ее мнения по поводу такой тонкой работы, как разрезание многоярусного торта.

– Видишь ли, тут главное в нужном месте расколоть карамель. Иначе неизбежно сомнешь весь бисквит. А учитывая цены кондитеров… кому захочется есть бисквитную мешанину? Конечно, вкус будет тот же, но от толики красивой жизни еще никто не умирал!

Кьяра расчищает место на столе и выкладывает еще пять тарелок, чтобы выиграть время. Заметив Макса, который направляется в подвал за новой порцией бутылок, она идет следом.

– Чудом вывернулись! – заявляет он, удостоверившись, что они одни.

– Да, не то слово! Представляешь, если бы мы объявили детям о разводе ровно в день пятнадцатилетия нашей свадьбы!

– С психоаналитической точки зрения это что-то! – веселится он.

– Тебе смешно? Меня до сих пор прошибает холодный пот.

– Если уж заняться любительским психоанализом, то можно сказать, что наше подавленное желание едва не прорвалось наружу.

– В голове не укладывается, как мы оба могли прохлопать.

– Я каждый год забываю, так что одним разом больше, одним меньше…

– Но, Макс! Черт возьми! Они все собрались, чтобы отметить годовщину нашего брака, потому что мы не решились рассказать им о разводе раньше!

Отец семейства разворачивается и кладет руку жене на плечо. Ему хочется вернуться на вечеринку.

– Ну что теперь поделать? Одно событие придет на смену другому. Через три недели всем придется смириться.

– Смешно тебя слушать, как будто это все мелочи! Кстати, что за бред с кроссфитом? Я чуть не поперхнулась, когда твоя мать мне это выдала!

– Да ладно… Я не помнил, какую легенду мы придумали, чтобы скрыть от детей встречу с адвокатами. А Эстебан как раз рассказал мне о кроссфите, ну, я и ляпнул, что мы едем посмотреть зал.

– Где я и где кроссфит? Ты меня поражаешь!

– Сезару это странным не показалось.

– О чем ты, Лу ведь не идиотка. Наверняка она что-то уже напридумывала.

– Вечно ты драматизируешь. Видишь ли, я…

– Про дерматолога, черт возьми! Я им сказала про дерматолога! Два визита подряд, это вполне убедительно!

Макс подчеркнуто закатывает глаза и решает вернуться в гараж. Быстрее на вечеринку!

– Так что? – не унимается Кьяра. – Продолжаем ломать комедию?

Она видит, как у мужа поникли плечи, ему все тяжелее выдерживать ее присутствие.

– Мы уже столько месяцев ломаем комедию, что один вечер погоды не сделает, мир от этого не перевернется, – подытоживает Макс и уходит.

Оставшись в одиночестве, Кьяра ловит себя на том, что опять крутит обручальное кольцо. Наверняка из-за стресса. Через какие бы бури и ураганы ни проходил их брак, они ничего никогда не показывали окружающим. Вопрос выживания. И потому она боится завершающего цунами сегодня вечером, но все же ей хочется думать, что она может положиться на человека, который пока еще ей муж.

6

Время близится к полуночи, Сезар неудержимо зевает, собака давно спит в своем углу. На улице хлещет ливень, гулко стуча по лишенной звукоизоляции крыше гаража, и внутри приходится повышать голос, чтобы перекрыть шум дождя, бьющего по черепице, и докричаться до собеседника. Но это никого не смущает: за четыре часа большинство гостей уже порядком выпили, поэтому и так разговаривают громче обычного. В отличие от Макса, который подключается ко всем беседам, Кьяра этим вечером держится немного в стороне, из-за чего друзья донимают ее расспросами. Как и чуть раньше в разговоре с Люси, она ссылается на загруженные дни, усталость и плохой сон. Все хором начинают убеждать ее, что это пустяки. У нее не работа, а мечта. Кто еще из собравшихся здесь может похвастаться подобным!

В очередной раз Кьяра убеждается, что никто не представляет, сколько энергии она вкладывает в свою работу. Окончив Академию изящных искусств, она несколько лет искала себя, долгие месяцы разъезжала по миру, участвуя в различных стажировках, перепробовала кучу случайных занятий, пока не пришла к изготовлению украшений. Для этого она вернулась к рисованию и прошла долгое, трудное обучение у опытного мастера, когда Сезар был еще совсем младенцем.

Зато теперь факты говорят сами за себя: ее линия украшений представлена на показах мод, а совсем недавно актриса – «открытие года» красовалась в Каннах с одним из ее колец кинг-сайз на пальце. Кьяра не щадит себя, это уж точно, но свою работу она не променяла бы ни на какие блага в мире. Едва открылся ее второй парижский бутик, как ей предложили создать представительства в Дубае и в Неаполе. Все развивается настолько стремительно, что иногда у нее возникает ощущение, что она не успевает распробовать вкус успеха.

Когда разговор переключается на Каннский фестиваль и его лауреатов, Кьяра подходит к устроившимся в углу отцу и брату. Глядя на них, сидящих рядышком в тусклом освещении, она понимает, что никогда еще они не были так похожи. Их семья состояла из двух биномов. Один – отец и брат, другой – мать и она сама. Когда умерла мама, Кьяра ощутила себя вдвойне одинокой, что только усилило тяжесть ее горя. Машинально она пригубляет из бокала, но сегодня шампанское имеет особенно горький привкус.

– Ну что? Вся в мечтах, дорогуша? – шутит отец.

– Ты нас так разглядываешь, что не по себе становится, – добавляет брат.

Кьяра улыбается, у нее и в мыслях нет чем-то с ними делиться. Она встряхивает бокалом, возводя глаза к небу и давая понять, что ее волнение объясняется выпитым, потом садится рядом на свободный стул.

– Любуетесь зрелищем? Вы похожи на старичков из «Маппет-шоу».

– Есть немного!

– Маноль только что сказал, что отправляется в Кению, но ты, наверно, уже в курсе?

Кьяра выдавливает улыбку, поворачиваясь к брату:

– Представь себе, нет… И ты доволен?

– Скорее да. Мне поручили полгода освещать предвыборную кампанию и сами выборы президента.

– Прошло всего несколько недель, как ты вернулся во Францию, и опять тебя куда-то несет…

– Похоже на то, – отвечает Маноль, взлохмачивая свои отросшие волосы. – А чего ты хочешь, папа, в моем возрасте уже поздно меняться.

– А сколько тебе уже? – спрашивает Жозеф, ничуть не стесняясь того, что не помнит даты рождения своих детей.

– Сорок, старина… Сорок.

– Сорок, а семьей до сих пор не обзавелся! – добавляет Жозеф, пихая сына локтем в бок.

– Вроде нет, насколько я знаю! К счастью, ты вполне можешь рассчитывать на старшую дочь, чтобы поставить галочки по всем пунктам.

Кьяра молча проглатывает горечь. Она любит брата, хотя он всегда разыгрывал из себя этакого валета пик³. Свободный и беспечный, он часто подтрунивал над примерным поведением сестры, хотя был доволен тем, что она взяла на себя поддержание семейных связей. Но сейчас не время для упреков, у них праздник. Кьяра задается вопросом, какую физиономию скорчит ее младший брат, когда узнает о разводе. Легко порхать без всяких обязательств, когда у тебя имеется сестрица, у которой всегда найдется свободная комната для твоего барахла! Жаль, но по поведению Маноля не чувствуется, что она ему нужнее остальных. Ей бы так хотелось сохранить тот дух сообщничества, который сплачивал их в детстве, когда они были неразлучны.

Кьяра проследила за взглядом отца. Тот, улыбаясь, поглядывает на Сезара, уснувшего в обнимку с большой собакой. Как же эти двое любят друг друга… Зрелище приносит ей нелепое утешение: возможно, она будет заниматься детьми неделя через неделю, зато у нее останется собака – уже что-то. Лу с отсутствующим видом облокотилась о большую тумбу, где хранится обувь. Она гипнотически уткнулась в свой телефон, на лице играют голубоватые отсветы экрана. Рядом с ней Анна, дочь Поля и Изы. Макс и Кьяра начали общаться с этой парой, когда их дочери стали неразлучны.

– Ладно, уже поздновато для детей, – замечает Жозеф.

– Скажи уж лучше, что ты мечтаешь добраться до кровати! – отзывается Маноль.

– Господи, ну конечно, я же обычно с курами ложусь!

– Подозреваю, что к остальным это не относится… – Кьяра кивком указывает на Макса, Поля и Эстебана, которые жарко обсуждают мировые проблемы. Рядом Роза и Анри разговаривают с Изабеллой и Люси. Диана же подремывает в углу, полагая, что делает это незаметно. Мелани, в какой-то момент куда-то исчезнувшая, возвращается с телефоном в руке.

– Пойду уложу Сезара, – решает Кьяра, вставая со стула.

– Не торопись, дорогая, праздник еще не окончен, – с легкой улыбкой объявляет Жозеф.

Она с вопросительным видом поворачивается к отцу – и тут Роза начинает хлопать в ладоши. Макс и Кьяра тревожно переглядываются между собой. До сих пор они держались, но теперь забеспокоились, не зная, чего ожидать. Эстебан, Поль и Люси начинают скандировать: «Подарок! Подарок!» – и Сезар открывает один глаз, то же делает и собака. Сонный мальчик устремляется к гаражному стеллажу и достает из-за коробок со всяким хламом картонный тубус, в каких перевозят афиши.

– Вы оба, встаньте туда! – приказывает Роза.

Подбадриваемая возгласами, бабушка выводит виновников торжества в центр помещения. Они подчиняются, и тут Кьяра вспоминает, что в последнее время Сезар с сестрой надолго запирались в комнате. Лу не ждет особого приглашения и присоединяется к теперь уже вполне проснувшемуся брату. Дети вместе протягивают родителям картонную тубу.

– Ты снимаешь, Анри?

– Конечно, снимаю! За кого ты меня держишь?

Макс и Кьяра стоят вплотную друг к другу в окружении громко веселящихся гостей. Происходит что-то непонятное. Конечно, на столах расставлены букеты цветов и бутылки вина, но Роза, которая обычно придумывает дорогие, ужасные и громоздкие подарки, на этот раз, как ни странно, обошлась, видимо, без них.

– Держите! – говорит теперь уже до крайности возбужденный Сезар.

– Открой, окажи любезность, – шепчет Макс жене.

Кьяра со страхом решается. Она боится нового безумства, а более всего опасается, что это безумство будет как-то связано с заселением свекра со свекровью в садовый домик, Роза вполне на это способна. Она снимает белую крышку и вытряхивает из тубы лист ватмана. Перед ними предстает генеалогическое древо, которое самостоятельно нарисовали и снабдили фотографиями Лу и Сезар.

– Мы сможем вставить его в рамку? – робко спрашивает Лу.

От такого трогательного подношения у Макса и Кьяры выступают на глазах слезы. Подобный символ, да еще именно в этот момент их жизни– эмоции просто переполняют их. Тут сквозняк распахивает дверь гаража – и в помещение врывается запах мокрой травы, дождя после долгой засухи. Запах грозы. Сердце Кьяры начинает колотиться вдвое быстрее.

– Как это мило, любимые мои, – бормочет Макс, прижимая к себе детей.

– Это и правда чудесно… Спасибо от всего сердца.

– Осторожней с конвертом! Они топчутся по конверту! – вопит Изабелла, кидаясь к ноге Макса, который действительно наступил на маленький коричневый прямоугольник.

Охватившее Кьяру облегчение мгновенно испаряется. Она бросает взгляд на Розу, чей цвет лица изменился на несколько тонов по цветовой палитре Pantone⁴ и теперь приближается к ярко-розовому, что выглядит не лучшим образом.

– Это что за… – наклоняется Макс.

Но Поль уже схватил запачканный пылью конверт и принялся вытирать его о свою рубашку.

– Сразу видно, что стиркой в доме занимаешься не ты! – ворчит Изабелла.

Роза, которой не нравится даже намек на ссору, снова берет дело в свои руки. Портить такой момент недопустимо.

– Вы же не думали, что рисунок и есть весь подарок!

– Дети, генеалогическое древо просто замечательное, – вмешивается Кьяра.

– Конечно, замечательное! Но ты же понимаешь, я хочу сказать…

– Что в тебе ни грана тактичности, Розочка моя, – подсказывает Анри.

– Может, ты хоть что-нибудь взял бы на себя?

– Ладно вам! Так вот… Это от нас всех, – перебивает их Изабелла.

Кьяре искренне хотелось бы улыбнуться, но мешает тревога. Она боится того, что их ожидает, а еще больше – что им не удастся доиграть до конца роль счастливых супругов. Кьяра старается изо всех сил, однако понимает, что ее натужность очевидна, что губы растягиваются в улыбке чисто механически.

– Это так мило, – реагирует на подарок Макс.

– Подожди благодарить! Ты же еще не знаешь, о чем речь! – подтрунивает над ним Эстебан, проливая половину своего стакана на пол.

Его жена Мелани бросает на мужа полный презрения взгляд, что замечают все. С самого начала вечеринки она держалась как-то отстраненно, будто присутствие здесь было для нее тяжкой повинностью.

Макс ищет поддержки во взгляде Кьяры. Они знают друг друга наизусть, но только теперь Макс осознает, что эту предложенную им комедию, которая длится уже несколько недель, будет куда сложнее дотянуть до достойного финала, чем он предполагал. Кьяра, по-прежнему оставаясь в полупрострации, надеется, что в конверте абонемент в театр или купон на массаж для двоих – это еще было бы терпимо.

– Это безумие! – восклицает Макс, ознакомившись с содержимым конверта.

Кьяра чувствует, что каждую частицу ее тела охватывает паника. Она еще не осмелилась взять конверт, но побагровевшее лицо мужа ввергает ее в состояние крайней тревоги.

– Посмотри, – бормочет он и сует ей под нос карточку.

– Нет!

– Что нет?

– Это уж слишком! – говорит она, понимая, что ее реакция выходит за рамки допустимого. – Поездка в Нью-Йорк!

– Вам понравится! Хоть немного, неделю, поживете для себя! – ликует Роза.

– И речи быть не может, – мгновенно откликается Кьяра.

– Как так?

– Мы не можем принять. Правда ведь, Макс, мы не можем принять!

Макс ужом вертится на месте, переступая с ноги на ногу.

– Честно говоря, это слишком, конечно…

– Да ладно вам, не говорите глупостей! – горячится Роза. – Уж столько лет Кьяра организует вечеринки и дни рождения! И всегда обо всем подумает, всегда у нее наготове знак внимания, подарок для каждого!

– Дело сделано – и точка! – вмешивается Жозеф: он только и мечтает что о своей постели, поэтому все эти проволочки его утомляют. – Изабелла зарезервировала вам гостиницу и авиабилеты, у вас все будет в ажуре! К тому же Маноль подал идею о «маленьком забавном штришке».

– Так мы все-таки этот вариант выбрали? – спрашивает Анри, явно не уследивший за последними событиями.

– Конечно, этот! – отвечает Изабелла.

– Вы уж извините, но мне показалось, что твой друг ложку мимо рта не проносит, – добавляет изрядно захмелевший дед, обращаясь к Манолю.

– Анри! Уймись, наконец!

– Простите, простите: это очень оригинально, да и таким образом мы будем отчасти с вами!

– Маноль? – удивляется Кьяра. – Я опасаюсь самого худшего.

Макса одолевает дикий хохот, который хоть немного разряжает атмосферу, снимая напряжение, повисшее после резковатой реакции его жены. В этой волне возбуждения, охватившей веселую подпившую компанию, Кьяра и Макс общаются без слов. Уж это они, разумеется, умеют. Пятнадцать лет совместной жизни открывают кое-какие возможности, иногда граничащие со сверхъестественным. Светлые глаза Макса вопят: «Что? Что? Что? И как теперь выкручиваться, сообразительная моя? Нас загнали в угол!», во взгляде Кьяры промелькивает ужас и нетерпение: «Ты серьезно? Они в это вгрохали черт знает сколько денег, не можем же мы отправиться в Нью-Йорк как ни в чем не бывало!» Обмен посланиями длится лишь несколько наносекунд, но этого достаточно, чтобы прийти к единому мнению, а значит, и единой реакции, словно в этот момент их сердца все еще бились в унисон: чему быть, того не миновать.

Снаружи вовсю гремит гром, метеорологи все-таки не ошиблись. Дождь теперь стоит стеной, темнота сгустилась, и температура упала на несколько градусов, но в теплом кругу вечеринки гостям легко и весело. Наконец Кьяра берет слово, и нежнейшим медовым голосом, который заставляет насторожиться Жозефа – как бы ни трудно ему было разобраться в собственной дочери, но он все же отец и инстинктивно чувствует, что дело пошло наперекосяк, – она принимается благодарить родных и друзей, пока вдруг не вспоминает про «идею Маноля»:

– А… можно узнать, в чем заключается «маленький забавный штришок»?

Маноль лениво потягивается и прикуривает сигарету под неодобрительным взглядом Розы.

– У меня там есть приятель, который открыл свое ивент-агентство.

– Ивент-агентство? – хмурится Макс.

– Раньше он занимался репортажами, а теперь делает праздничные видео, это прибыльнее, – роняет тот тоном, в котором улавливается сарказм.

– Маноль хочет сказать, что мы будем получать эти видео практически в реальном времени! – восклицает Роза, радуясь такой возможности, как дерматолог, обнаруживший необычный фурункул, который предстоит вскрыть.

– В… видео? – спрашивает Кьяра, снова чувствуя, что ей не хватает кислорода.

– Не беспокойся, лапочка, только некоторые приятные моменты! Три эпизода: облет Манхэттена на вертолете, статуя Свободы и остров Эллис, а потом Эмпайр-стейт-билдинг, разумеется… Самая что ни на есть классика, – поясняет Иза.

Она достает из сумки свежий выпуск путеводителя Le Routard и конвертик с билетами и подтверждением гостиничной брони и все это протягивает Максу. У них за спиной кто-то включает знаменитую песню «New York avec toi»⁵, из-за чего все вздрагивают.

– Поверить не могу, что вы ни разу не были в Нью-Йорке! А нам так понравилось, правда, Поль?

– Да, вы будете в восторге!

– Знаете, это ведь дети придумали!

– Эта идея с видео… Оригинально! – демонстративно восхищается Макс, не зная, что сказать.

– О да, очень оригинально, – поддерживает его Кьяра, не сводя глаз с маленькой подарочной карты, каллиграфически подписанной, скорее всего, Розой.

Она сжимает ее так сильно, что большие пальцы оставляют вмятины на бумаге цвета слоновой кости.

7

Нью-Йорк

Пройдя все формальности в аэропорту имени Джона Кеннеди, Кьяра и Макс садятся в одно из желтых такси, давно ставших символом города. Почти ни слова не говоря друг другу, как и во время полета, они заходят в холл гостиницы в квартале Трайбека, толкая перед собой одинаковые чемоданы на колесиках. С тех пор когда им подарили эту поездку, Кьяра стала менее разговорчивой, ограничиваясь минимальным общением с мужем и приберегая хорошее настроение для детей. Макс с уважением отнесся к ее молчанию, понимая смятение жены. Лично он по-прежнему продолжал убеждать себя, что им не оставалось другого выхода, кроме как поехать сюда.

Номер оказался маленький, но роскошный. Тяжелые бархатные шторы цвета морской волны гармонировали с изголовьем кровати и ковром, тоже бархатистым. Напротив двери висело огромное зеркало в позолоченной раме, а на низком столике с двумя современными креслами по бокам высился огромный букет, преподнесенный им в знак приветствия. Никаких сомнений: все близкие вложились по полной. Даже Сезар признался, что внес свою лепту в общую кассу. И всячески настаивал, чтобы его сестрица-подросток поступила так же. Сначала Лу колебалась – в конце концов, это не ее идея, – но потом, в шутку ворча, внесла банкноту в десять евро. Ох уж эта Лу: то она щедрая, то эгоистичная, то она болтливая, то замкнутая. Короче, подростковый возраст со всеми его противоречиями. Она пристально наблюдала за всем в этой жизни, и Кьяра задавалась вопросом, не уловила ли дочь, что ее собственная привычная жизнь скоро полетит в тартарары…

Кьяра садится на кровать и берет путеводитель на английском, лежащий на прикроватном столике, рядом со сладостями и приветственной бутылкой вина. Все было спланировано: от их рабочего расписания до присмотра за детьми и бытовых вопросов; Роза и Изабелла продумали каждую мелочь, заверив, что ни в коем случае их не побеспокоят. Эстебан, как компаньон, на неделю возьмет на себя профессиональные обязанности Макса. Подменить Кьяру предложила Анита, ее правая рука, которую тоже подключили к заговору.

Праздник состоялся всего три дня назад, а они уже на другой стороне Атлантики. Кьяра внимательно осматривает номер: Иза как минимум полдюжины раз расписывала ей, до какой степени их собственное пребывание здесь в прошлом году было совершенно сногсшибательным. Вот дерьмо, ну и дерьмо…

– Ты с этой стороны ляжешь?

Она вздрагивает, словно не ожидала присутствия Макса здесь.

– Как хочешь. Мне на самом деле плевать. Может, вечером определимся?

Макс кладет свой чемодан на кровать и начинает его разбирать.

– Ты что, Макс! Гадость какая!

– Что я опять не так сделал?

– Твой чемодан! Нет ничего грязнее чемодана! Тротуары, грузовое отделение в самолете, багажники в машинах, ну, честное слово… К тому же здесь есть вон та штуковина. Специально поставили, – шипит она, указывая на подставку для багажа, втиснутую между маленьким письменным столом и окном.

Макс на мгновение замирает, потом рассерженно стаскивает чемодан обратно на ковер. Ложится на кровать, закинув руки за голову.

– У меня такое впечатление, что ты меня считаешь виноватым в сложившейся ситуации. Должен заметить: я в точно таком же положении, как и ты.

Кьяра тоже ложится и начинает разглядывать длинную тонкую трещину, бегущую по потолку.

– Я прекрасно понимаю… но мне плохо.

– Конечно, мы влипли по полной, но поверь, лучше было поехать.

Он поворачивается на бок, подкладывая под голову свою широкую ладонь.

– Пять дней здесь! Это же не смертельно…

– Конечно, не смертельно. Во Франции или в любом другом месте все было бы так же, просто мне это нелегко дается.

– Это я прекрасно понял. Но раз уж мы все равно тут, давай постараемся не скатываться до сведения счетов. Идет?

Кьяра смотрит в никуда, потом опускает взгляд на свои голые руки, покрытые мурашками. Наверняка из-за кондиционера. К этой коже больше никто не прикасается, кроме детей. Вдруг ее мысли переключаются со вздыбленных волосков на коже на воспоминание о маленьких карточках, на которых она, еще совсем девчонка, записывала свои желания и надежды: быть счастливой, путешествовать, выйти замуж, иметь детей и увлекательную работу. Вскоре придется один пункт вычеркнуть. Вскоре придется пересмотреть виды на будущее, добавить несколько строчек в список и новые цели в жизни. Она больше не любит Макса, и все же мысль о том, чтобы вычеркнуть пункт о замужестве, причиняет ей боль. Всегда ли развод есть констатация провала? Мало-помалу, в ритме капающей из крана воды в ванной, она возвращается в эту комнату и в эту ситуацию. Макс, привычный к ее приступам молчания, то ли терпеливо ждет, то ли сам затерялся в своих мыслях.

– Договорились, – бросает Кьяра.

8

Ла-Рошель, пятнадцатью годами раньше

Кьяра только что вернулась во Францию. Четыре года она колесила по миру в поисках себя. Или убегая от себя, трудно сказать. Наверняка и то и другое. Австралия, Новая Зеландия, Индия и под занавес Мексика. Где-то в самом начале были детство и отрочество, прошедшие в сплоченной семье, в атмосфере, которую вполне можно назвать исключительной, но потом эта жизнь разрушилась. И, окончив школу, Кьяра уехала из родных мест. Там, вдали от дома, отсутствие матери по-прежнему ощущалось, но по-другому, оно сопровождало ее повсюду, но больше не давило тяжким грузом. В тех экзотических и не всегда простых условиях у Кьяры появилась возможность обдумать все не спеша, спокойно осмыслить болезнь и последние месяцы жизни матери. Потеря родителя кажется преждевременной в любом возрасте, но в восемнадцать лет она означает внезапный конец беззаботности. На следующий день после похорон Кьяре, вчерашней школьнице, пришлось заново выстраивать жизнь с отцом, чьим горем была пропитана квартира, и с братом, находившимся в разгаре пубертатного периода, помноженного на подростковый кризис. Она взяла бразды правления в свои руки и везла всю семью на себе. Нужно было контролировать ситуацию, чтобы не пойти ко дну самой.

К счастью, ее приняли в Академию изящных искусств, несмотря на посредственные оценки в дипломе и поведение, далекое от примерного. К счастью, у нее оставалась Люси, верная подруга, с которой они дружили многие годы, она всегда была рядом, готовая протянуть носовой платок или вытащить на вечеринку, обязательно концептуальную. К счастью, оставалась еще и музыка: маленькие группы в прокуренных барах или же гиганты рока на легендарных сценах. Все деньги, заработанные репетиторством с нерадивыми детьми, Кьяра тратила на эти концерты. А потому вполне естественно, что после своего возвращения из долгого странствия она протоптала дорожку на фестивали.

За годы, проведенные за границей, кем она только не работала: официанткой, сборщицей кукурузы, кассиршей, няней, ухаживала за домашними животными и даже проводила экскурсии. Конечно, теперь она вернулась, но дома все было не так, как раньше, ее отношения с отцом и братом переменились. Насыщенные в первое время после воссоединения семьи, эти отношения стали хромать, теперь в них сквозила определенная неловкость, царили недомолвки из деликатности, давил груз неоспоримого факта: она уехала, бросив отца и брата на произвол судьбы. Кьяра знала, что они затаили обиду: согласно их ожиданиям, она должна была и дальше любой ценой тащить на себе все бытовые проблемы. Но она прислушалась к своему телу, которое мигренями, головокружениями и болями в суставах побуждало ее к бегству. Ходить, дышать и жить она могла только вдали отсюда.

Максим, которого все называли просто Макс, вырос в обычной семье, разве что мать была слегка деспотична. Следуя примеру отца и деда, он пошел учиться на инженера. С детства компания его друзей почти не менялась, и фундаментом этой компании, ее основой, был Эстебан. Макс пылко обожал жизнь, и она, казалось, ему улыбалась. Кроме всего прочего он обладал способностью подстраиваться под ситуацию, так что планеты выстраивались в благоприятном для него порядке достаточно регулярно, чтобы он был счастлив и преуспевал. После окончания учебы он уже дважды менял место работы, а теперь питал амбициозные надежды присоединиться к проекту, который давно вынашивал Эстебан. До этого он хотел попутешествовать по стране, по крайней мере он так думал. А иногда, засыпая, говорил себе, что было бы здорово даже поездить по миру и набраться опыта. Однако он всегда отказывался от представлявшихся возможностей побывать хотя бы в Лондоне, Мадриде или Брюсселе. Диана, его младшая и более независимая, чем он, сестра, регулярно высмеивала его за это. Он всегда будет чудовищно зауряден. Но Диана могла думать что угодно: Макс был убежден, что сестрица, с тех пор как совершила каминг-аут, всегда и во всем стремилась чем-нибудь выделиться. Ведя постоянную войну с родителями, которых ее жизненный выбор, по-видимому, разочаровал, она, однако, не особо стеснялась, когда речь заходила о том, чтобы вытрясти из них несколько сотен евро в месяц.

На тот момент Макс менял подружек как перчатки. Некоторое время он жил с одной девушкой, которая, как и он, училась в инженерной школе, но быт быстро разрушил их отношения. Иногда он с кем-то встречался, но не слишком искал новых связей. О своем будущем, о жизни, которая его ждет, он не особо беспокоился, тогда этого будущего даже на горизонте не просматривалось.

Он не часто бывал на концертах, но в тот вечер школьные друзья затащили его в Ла-Рошель. Крепостные сооружения, пешеходные улицы и остров Ре в непосредственной близости, на котором у родителей одного из их компании был домик – в нем-то они и устроились. Стояло лето, они были молоды, а раз уж на их каникулы пришелся фестиваль, они попивали пиво, слушая все самое лучшее, что предлагала музыкальная сцена. Макс вырос под музыку The Rolling Stones, The Doors, The Eagles и Джими Хендрикса – кумиров отца. Когда зазвучала песня «Wild Horses»⁶, он с удивлением обнаружил, что может подпевать вместе со всеми остальными. По телу пробежали мурашки, даже волоски на руках встали дыбом. Он не знал, почему эта песня всегда его так трогала. В детстве его очаровывала мелодия и тембр певца, потом он понемногу начал понимать слова, а в тот вечер текст песни зазвучал для него совершенно по-новому. Надо сказать, гитарист был по-настоящему хорош. Макс оторвал глаза от сцены и посмотрел на небо: затянутое тучами, оно было черным, грозовым. Еще раньше власти объявили штормовое предупреждение, и в начале вечера организаторы напомнили о повышенной опасности, связанной со сложными погодными условиями. Да, в воздухе что-то витало. Было плевать на приятелей, которые танцевали, разливая пиво, плевать на надвигающуюся грозу или потоп, который наверняка обрушится на сотни собравшихся гостей фестиваля. «Wild horses, couldn’t drag me away»⁷. Никакие стихии не помешают ему пережить этот незабываемый момент. Вдали загрохотал гром, но ничто не умалит охвативший его трепет. Он любил грозу, шум проливного дождя, любил чувствовать кожей порывы ветра. Когда все эти элементы сливались воедино, когда были задействованы все его чувства, он ощущал себя живым.

Музыкант коснулся тарелок, ударил по большому барабану – и тут взгляд Макса упал на миниатюрную брюнетку, стоящую в нескольких метрах от него. Она раскачивалась в такт музыке, не замечая никого вокруг. Ее тело – в полном слиянии с мелодией, оно, как и его собственное, впитывало звуки инструментов. В этой толпе она себя вела, будто здесь одна, ни до кого ей не было дела. Не очень высокая, черноглазая, с дерзкой челкой, с ямочками на пухлых щечках. Максу вдруг захотелось, чтобы она принадлежала ему: девушка была счастлива, и это бросалось в глаза. Она целиком и полностью существовала здесь и сейчас. Он мог поспорить, что в тот момент она не думала ни о каких опасностях стихии, не думала о том, как глубокой ночью будет добираться до острова Ре. Постоянно возвращаясь взглядом к девушке, Макс вдруг стал размышлять о жизни, ее смысле, а главное, о том, что он с этой жизнью делает. Он посмотрел на друзей девушки, совсем не таких, как его приятели, которые все были словно отлиты в одной форме: тенниски, аккуратные короткие стрижечки и кроссовки, настолько похожие, будто их закупили оптом.

Макс глупо заулыбался, не замечая ни первых капель дождя, ни того, что музыканты переключились на другую рок-классику. Надо же, он, оказывается, уже не там, где находился сначала. То ли толпа постепенно его сдвинула, то ли его потянуло к этой девушке, не похожей ни на одну другую. Вдруг она повернулась и послала ему улыбку, поразившую его в самое сердце. И эта улыбка длилась и длилась, словно была адресована кому-то знакомому, родственнику, другу. Впавший в оцепенение Макс никак не мог понять, откуда взялся тот транс, в который он погружался все больше и больше. Он не знал ни как с ним бороться, ни в чем искать опору, а когда из деликатности захотел отвести взгляд, выяснилось, что он и на это не способен. Вскоре редкие капли дождя превратились в ливень, обрушившийся на зрителей. Одни побежали спасаться, другие, более предусмотрительные, раскрыли зонтики всех размеров и цветов, а третьи, храбрые безумцы, остались мокнуть, потому что праздник и не думал заканчиваться. Однако ливень был долгожданным – уже месяц здесь, как и по всей Франции, не выпадало ни капли влаги. Без сомнения, именно поэтому она и танцевала так: закрыв глаза и раскинув руки, словно подставляя себя природной стихии.

У Макса больше и в мыслях не было присоединиться к друзьям, сгрудившимся под навесом какой-то пивнушки. Он прирос ногами к земле, завороженный той, о которой еще ничего не знал, но хотел бы узнать все до мельчайшей детали. Она кружила в ритме музыки, все с той же улыбкой на лице, выдающей ее блаженство. Время от времени, поворачивая в своем танце голову, она тоже бросала взгляд на Макса. Дождь усиливался, летнее небо темнело все больше, без сомнения, скоро грянет гром. Ветер все поднимался, а девушка продолжала раскачиваться. Музыкальная группа, наверняка вдохновленная приближающимся апокалипсисом, грянула импровизацию на тему «Riders on the Storm»⁸ к величайшему восторгу самых стойких. Девушка от радости воздела руки к небу, потом развернулась и увлекла Макса в импровизированный танец. У него не было времени вспомнить, что он терпеть не может танцевать и наверняка выставит себя в смешном свете. Не было времени заметить, как чуть поодаль потешаются над ним друзья. Не было времени именно потому, что он оказался вне времени. В кои-то веки. Он просто был здесь, не чувствуя ни малейшего желания или необходимости анализировать ситуацию. Организаторы объявили, что вынуждены прервать концерт. Молнии испещрили небо, сделав его похожим на дантовский ад, и зрители продолжили разбегаться, огибая уже образовавшиеся лужи. Девушку окликнули ее друзья, но она сделала вид, что не услышала. Вскоре на площадке осталось человек пятьдесят. Шум дождя, раскаты грома и душераздирающий треск молний заменили музыкальные инструменты. Она и Макс все еще кружились, когда вышибала велел им убираться. Их пальцы переплелись, и Максу показалось, что девушка уже прожила тысячу жизней, он ощутил это в ее прикосновении. Ее пальцы были такими тонкими, хрупкими, нежными и словно терялись в его больших ладонях. Она была уникальна, и кое-что не вызывало сомнений: до сих пор он имел дело лишь с ее жалкими подобиями.

– Я всегда любила грозу, – заявила Кьяра и мягко отстранилась от Макса.

Он не задумывался, какой у нее голос, но тот оказался еще красивее, чем можно было ожидать. Он не представлял ни движений ее губ, ни выразительной ямочки на правой щеке, но они превосходили все, на что он только смел надеяться.

– Ты тоже?

Макс наконец вернулся к реальности; друзей уже не было. По сути дела, оставались только волонтеры и техники, пытающиеся уберечь все, что боится дождя. Он промок до костей. Стань температура на сто градусов выше или ниже, это ничего бы не изменило. Он не осмеливался заговорить из страха разрушить очарование, поколебать абсолют ситуации. Кьяра, совершенно не смущенная, похоже, его молчанием, забрала мокрые волосы в хвост, с которого капала вода.

– Тебе… тебе не холодно? – наконец спросил он и закусил губу, осознав всю банальность своих слов.

Пока один за другим гасли прожекторы, Кьяра смотрела на него своими черными глазами, но так ничего и не ответила – лишь снова улыбнулась. Выйдя с территории, где проводился фестиваль, она сразу двинулась прочь, и тогда Макс решился.

– Подожди…

Кьяра повернула лицо к небу, где с треском рвались молнии.

– Что? – не шелохнувшись, ответила она.

– Я тоже обожаю грозу.

– Правда?

– Да. Грозу, град, дождь, ветер. Все.

– Все? – развеселилась Кьяра, на этот раз взглянув на него.

– Все, – серьезно ответил он.

– Классно.

– Да… классно.

Дождь немного успокоился, гроза ушла к океану. Когда они зашли в арку, среди всей этой воды воцарилась мирная невесомая тишина. Только где-то на балконе звуки акустической гитары прокладывали себе путь сквозь негромкий перестук падающих на землю капель, и они слушали это в благоговейном молчании.

– Я пошла, – в конце концов сказала Кьяра.

Макс впал в панику. Он не знал, что делать и почему его захлестнули чувства, но ему представлялось немыслимым отпустить эту девушку вот так, без твердой уверенности в том, что увидит ее снова.

– Останься, пожалуйста.

Кьяра молчала. Казалось, она тоже чего-то ждала, вряд ли он в этом ошибался.

– Это было… ну, это…

– Волшебно? – предложила Кьяра.

– Да, точно, что-то вроде того.

– Знаешь, мне пора к друзьям, – извинилась она.

– А мне к моим… если только они уже не уехали. Да, между прочим, я Макс.

– А я Кьяра. Мне нравится твое имя, Макс, хорошо звучит.

– Кьяра, как красиво.

– Макс и Кьяра, – задумчиво повторила она, доставая телефон из заднего кармана джинсов.

– Макс и Кьяра, – оторопело повторил он.

– Меня уже потеряли… – сказала она, указывая на аппарат.

– Я не могу позволить тебе вот так уйти. По крайней мере, дай мне свой телефон!

– А зачем мне это делать, скажи на милость?

– Затем, что… Иначе, мне кажется, я сделаю тебе предложение прямо сейчас.

– Не говори всякую чушь! – прыснула она.

Макс запустил руку в свою мокрую шевелюру.

– Мне так кажется.

– Когда делают предложение руки и сердца, ничего не должно казаться, нужна абсолютная уверенность!

– Я знаю, что однажды мы поженимся.

Кьяра серьезно поглядела в лицо этого появившегося из ниоткуда парня, потрясшего все ее существо.

– Следи за тем, что говоришь. Лично я всегда держу свои обещания.

– Тогда обещаю, что мы поженимся. В день, когда будет гроза. Решено.

Исчерпав слова, Кьяра и Макс медленно сливаются в своем первом поцелуе, когда в пятистах метрах от них в громоотвод на Фонарной башне крепости ударяет молния.