Kitobni o'qish: «Измена короля фейри. Мои дети больше не его наследники»

ПРОЛОГ. Временная супруга

Авериль надела ожерелье, в котором я встречала послов.

Золотые листья лежали на открытой шее, между ними темнели три зеленых камня. Средняя подвеска перевернулась. Я знала, как ее поправить: нужно было приподнять ожерелье и дать ей свободно опуститься. Севран сам показывал мне это перед первым приемом, смеялся над моей неловкостью, потом долго не убирал рук.

Теперь Авериль стояла возле его кресла.

Мира потянула меня за палец.

— Мама, мы будем здесь до обеда? Тесса сказала, что сегодня пирог с грушами.

— Скоро пойдем, — ответила я и поправила ей воротник, хотя он и без того лежал ровно.

Мы стояли посреди зала. Для детей возле меня всегда ставили скамью с высокой спинкой, но сегодня ее не было. Нильс держал руки за спиной и смотрел на отца с таким старанием, что мне захотелось немедленно увести его отсюда. Утром он попросил застегнуть ему серебряную цепь поверх камзола. Севран говорил, что наследник должен являться на собрание одетым подобающим образом.

Я застегнула.

Даже зная об Авериль, застегнула ему эту проклятую цепь, расправила ткань на плечах и велела не сутулиться.

В раскрытые окна доносился шум сада. У дальней стены стояли главы старших домов и придворные. Я заметила Остару с посохом хранительницы переходов. Она смотрела на Севрана. Рядом с ней писец приготовил перо над раскрытой книгой.

Я надеялась, что муж объявит только о нас с ним.

Два дня я пыталась представить, как буду жить в другом крыле дворца. Что скажу детям. Как перестану ждать его шагов по вечерам. Думала даже о том, куда велеть убрать его плащ из моей комнаты.

Севран поднялся. Ветки на его узком венце были отлиты из белого золота.

Он посмотрел на меня, и я невольно подалась вперед.

— Перед собранием домов я объявляю: с этого дня мой брак с Лиорой Дейн прекращен.

Писец заскрипел пером.

Я знала: каждый из супругов мог прекратить брак при свидетелях. Но не верила, что он сделает это вот так, пока наша дочь держит меня за руку.

— Человеческая супруга была принята в мой дом на время, — продолжил он. — Короне необходима супруга из старших домов. Будущей королевой Эльвейна станет Авериль из дома Сарден.

Мира перестала вертеть мой палец.

Я смотрела на его рот. Два дня назад он целовал Авериль у окна своих покоев. Я вошла без доклада, как входила двенадцать лет, с детским рисунком, который Нильс просил показать отцу.

Севран тогда не сразу отпустил ее.

— Скажи мне, сколько это продолжается, — попросила я, когда она ушла.

Он отложил рисунок на подоконник.

— Полгода. Лиора, я не хочу обсуждать это сейчас. Через два дня будет собрание, до него ты должна молчать.

Я помнила, как взяла обратно лист. На нем были нарисованы птицы над дворцовой крышей. Севран даже не развернул его как следует.

Он смотрел на меня, положив ладонь на спинку кресла.

— Ты сказал, что принял меня в свой дом на время, — произнесла я. — Назови срок, о котором мы договаривались.

Несколько человек у стены повернулись ко мне.

На указательном пальце Севрана блеснула печатка. Нашего брачного кольца я не увидела.

— Не заставляй меня объяснять очевидное перед детьми.

Дочь прижалась к моей ноге. Я чувствовала сквозь юбку ее теплое плечо и понимала, что сейчас могу сказать ему такое, чего она никогда не забудет. Набрала воздуха, но он уже кивнул служителю, стоявшему возле писца.

Тот развернул лист.

— Решением короны Нильс Валлис и Мира Валлис исключаются из очереди наследования престола Эльвейна. Их человеческая природа и слабость родового дара не позволяют им наследовать власть фейри. Отныне они лишаются права оставаться при дворе.

Я протянула к Нильсу свободную руку, но сын не заметил. Он смотрел на отца, поджав губы. Таким он стоял в шесть лет, когда разбил подаренную чашку и спросил меня, пустит ли Севран его к себе снова.

Тогда отец посадил его на колени и велел принести другую.

— Они остаются здесь, — сказала я. — Севран, ты можешь прекратить наш брак. Но у детей здесь дом.

— Их место рядом с матерью. Тебе будет предоставлена повозка и сопровождение.

— Им десять и семь лет. Нильс еще вчера выбирал с тобой книгу. Объясни ему сам, почему сегодня он должен уехать.

Севран посмотрел на сына.

Я ухватилась за этот взгляд. Сейчас он хотя бы позовет мальчика к себе. Положит руку на плечо. Скажет, что разговор не окончен, что кто-то неправильно составил приказ.

— Со временем ты поймешь, — произнес он. — Королевство нельзя передать тому, кто не способен нести его силу. Достойно прими это решение.

Нильс кивнул.

Мне стало дурно от того, как быстро он кивнул.

Мира высвободила руку из моей ладони и сделала маленький шаг вперед.

— Папа, а ты у нас тоже был временный?

Служитель опустил лист. Мира ждала, запрокинув голову. Севран отвел взгляд к Авериль, потом велел писцу внести решение в книгу.

— Она тебя спрашивает, — сказала я. — Посмотри на нее.

— Лиора, отведи детей в комнаты. О вас позаботятся.

Он произнес это тем самым тоном, которым прежде просил не будить его после долгой дороги.

Я нагнулась к дочери.

— Пойдем, Мира.

— Но я же спросила.

— Я слышала.

Она еще секунду смотрела на отца. Потом позволила взять себя за руку.

Нильс пошел рядом со мной. Серебряная цепь тихо звякала о пуговицы его камзола. У дверей я заметила, что он прячет кисти в рукава, хотя в зале было тепло.

Никто не остановил нас.

В коридоре сын вдруг спросил:

— Мне нужно оставить цепь?

Я не сразу поняла, о чем он.

— Ту, которую папа велел надеть. Теперь ее нельзя?

Он взялся за застежку, потянул не с той стороны. Я отвела его руку, сама разомкнула крючок. На шее осталась красная полоска от тугого воротника.

— Я уберу ее. Постой немного, дай расстегнуть пуговицу.

Мальчик подчинился. Мне хотелось, чтобы он закричал, потребовал отца. Тогда можно было бы обнять его, удержать, подождать вместе. Сейчас он даже не смотрел на меня.

До детских комнат мы дошли молча.

Тесса ждала в гостиной возле стола. Там стояли три тарелки с грушевым пирогом. От этого я едва не разрыдалась прямо в дверях. Утром Мира просила оставить ей кусочек с корочкой, Нильс хотел тот, где побольше начинки. Теперь оба куска лежали на отдельных тарелках, рядом с моей.

— Тесса, закрой дверь, пожалуйста.

Она посмотрела на мое лицо, потом на серебряную цепь в руке. Кивнула и закрыла дверь.

Мира забралась на стул. Подтянула к себе тарелку, но есть не стала.

— Нам теперь придется уехать, — сказала я. — Я пока не знаю, где мы будем жить. Вы поедете со мной. Оба.

Нильс остался у двери.

— А если я поговорю с папой один? Я могу сказать, что буду больше заниматься. Ему не придется со мной сидеть.

Я положила цепь на край стола, чтобы не сжимать ее в кулаке.

— Тебе не нужно обещать ему это. Ты ничего не испортил.

— Он сказал, я не могу нести силу.

— Я слышала, что он сказал.

— Значит, если бы мог, меня бы оставили?

Мне пришлось сесть. Ноги подгибались, и я боялась, что он заметит раньше, чем я успею опуститься на стул.

— Отец выбрал другую королеву и велит нам уехать. Я попробую еще раз с ним поговорить. Но ты не должен становиться другим, чтобы тебе позволили жить дома.

Он смотрел на меня недоверчиво. Я не смогла придумать слов, после которых ему стало бы легче.

— Сейчас побудь с нами, — попросила я. — Если не хочешь есть, не надо.

Он сел на скамью у окна. Мира взяла со своего пирога кусочек груши и протянула ему. Сын покачал головой. Она положила грушу возле его колена и полезла за деревянной лисицей, которую утром оставила между подушками.

Тесса подошла ко мне.

— Я поеду с вами.

Я подняла на нее глаза. Восемь лет она заботилась о моих детях, и я привыкла знать, что смогу дать ей взамен.

— Я не знаю, чем смогу платить, — сказала я. — Личных денег у меня немного. В кладовую с ценностями меня со вчерашнего дня не пускают.

— Тогда посчитаем, что у нас есть. О жалованье поговорим, когда устроимся. Сейчас я останусь.

— Спасибо.

Она коротко сжала мое плечо. Я накрыла ее пальцы ладонью и смогла сделать полный вдох.

В дверь постучали.

Пришел служитель из королевских покоев. Позади него я увидела двух горничных с корзинами для белья.

— Госпоже Дейн и детям приготовят комнаты в гостевом крыле, — сообщил он. — Нынешние покои необходимо освободить до вечерней трапезы. Утром будет подана повозка.

За его спиной одна из горничных спросила другую вполголоса, куда отнести покрывала госпожи Сарден. Та сразу тронула ее за локоть.

Я посмотрела на корзины. Между сложенными простынями лежала светлая ткань с вышитой ветвью. Все уже принесли. Даже не ждали, пока дети выйдут из зала.

— Оставьте распоряжение, — сказала я.

Служитель замялся.

— Мне поручено передать время отъезда. Капитан сопровождения получит необходимые бумаги.

— Мне нужны условия, по которым я должна везти детей. Принесите письменное распоряжение.

Он взглянул через мое плечо в комнату. Я шагнула в коридор и прикрыла дверь, оставив Тессу с детьми.

— И велите пока убрать корзины, — добавила я. — Мы сами вынесем свои вещи.

Служитель поклонился. Привычно, неглубоко. Потом ушел, горничные потянулись за ним.

Я постояла у двери, прижимая ладони к юбке. Хотелось снять это платье и лечь лицом в подушку, чтобы никто не видел меня хотя бы час.

Из комнаты донесся голос Миры. Она спрашивала Тессу, можно ли взять лисицу в повозку.

Я вернулась к ним.

Кольцо не сходило с пальца. Я повернула его, потянула сильнее и остановилась от боли. Тесса молча пододвинула чашку с водой. Намочив руку, я наконец стянула кольцо через сустав.

На коже остался бледный след.

Я любила его. Выбрала его, приехала сюда и столько лет считала, что мы с детьми принадлежим этому дому.

Мира подошла ко мне, прижимая к груди игрушку.

— Мама, ты плачешь?

Я вытерла щеку запястьем.

— Да. Мне очень грустно.

— Из-за папы?

Я кивнула. Она прислонилась ко мне, и я обняла ее одной рукой. Кольцо пришлось зажать в другой руке, чтобы не уронить.

Потом я убрала его в дорожный кошель.

Распоряжение принесли, когда Тесса разрезала оставшийся пирог на небольшие кусочки и завернула в чистую салфетку. Служитель положил на стол копию с королевской печатью. Я сразу развернула ее.

Утром нам предстояло выехать к пограничному стану. Лиоре Дейн надлежало сопровождать Нильса и Миру Валлис и заботиться о них в пути. Капитану было приказано доставить нас через лесной переход за пределы Эльвейна. Оставаться в королевстве нам не разрешалось.

Я перечитала последнюю строку.

Детей лишили не только комнат. Севран приказывал вывезти их из страны, в которой они родились.

— Что там? — тихо спросила Тесса.

Я подняла руку, прося подождать.

Перед глазами стояла его ладонь на коре Клятвенного дуба. Двенадцать лет назад, в то холодное утро, я спросила, что будет, если наши дети родятся такими же, как я. Севран подвел меня к дереву и попросил свидетелей подойти ближе. Я помнила, как люди вокруг перестали переговариваться.

Под его пальцами проступил светлый след. Я смотрела на него и слушала слова, после которых перестала бояться за будущих детей.

«Каждому ребенку, рожденному тобой от меня, я дам дом в своем королевстве. Ни моей волей, ни моим приказом их не изгонят за его пределы».

Я помнила их точно.

Дуб принял его клятву. После этого я сказала, что согласна стать его женой.

Больше женой я не была. Но Нильс и Мира оставались теми самыми детьми, которым Севран обещал дом.

Я не знала, что случится, если их попытаются вывезти. Мне никогда не приходилось видеть, как король нарушает принятое дубом обещание. В приказе было назначено утро; у меня еще оставалось время напомнить ему о сказанном.

— Тесса, попроси служителя вернуться, — сказала я, придвигая к себе бумагу. — Мне нужно передать Севрану несколько слов до нашего отъезда.

ГЛАВА 1. Дорога привела нас обратно

Чернила на кончике пера засохли. Я обмакнула его снова и испортила первую строку: вместо имени Севрана поставила темную кляксу.

Прежде я отправляла ему записки с мальчиком из нижней галереи. Просила зайти к детям перед ужином, напоминала о дне рождения Миры. Иногда писала всего несколько слов, которые не хотелось произносить при слугах. Он приходил, и записка еще торчала у него из кармана.

Теперь я взяла другой лист.

«Ты поклялся под Клятвенным дубом дать нашим детям дом в своем королевстве и не изгонять их. В распоряжении, которое мне принесли, велено вывезти Нильса и Миру за границу. Я прошу остановить отъезд и выслушать меня сегодня. О нашем браке я говорить не стану».

Последнюю фразу я дописала не сразу. Пришлось признать, что и без нее Севран мог не захотеть меня видеть.

Я сложила лист, запечатала и отдала вернувшемуся служителю.

— Передайте королю в руки. Скажите, что я жду ответа до отъезда.

Он принял письмо и посмотрел на открытый шкаф за моей спиной.

— Для вещей пришлют людей, госпожа Дейн.

— Сначала передайте письмо.

Когда дверь закрылась, Нильс поднял голову. Он сидел на полу возле своей постели, поставив между колен коробку из тонкого дерева. Крышка не сходилась: под нее попало длинное перо с темной полосой.

— Папа придет?

— Я попросила его принять меня.

— А если он захочет, чтобы я тоже пришел?

Мне хотелось ответить сразу, уверенно. Но я уже слишком много раз за этот день надеялась на то, чего Севран не сделал.

— Тогда служитель скажет нам об этом.

Сын выправил перо и закрыл коробку. В ней лежали три его находки: полосатое перо сойки, серое утиное и маленькое белое, которое он все собирался показать королевскому ловчему. Я помнила, сколько времени он потратил, выстилая дно ватой, чтобы они не ломались.

— Возьми с собой, — сказала я.

— Оно не нужно для дороги.

— Для дороги у нас будут другие вещи. Коробка легкая.

Он сунул ее в полотняную сумку и отвернулся к шкафу.

Я оставила его выбирать рубашки. Тесса уже раскладывала на кровати чулки, теплые кофты и сменное белье. Мира носила ей по одной вещи, иногда спрашивая, надолго ли мы уезжаем. Каждый раз я отвечала, что пока не знаю. После третьего раза она перестала спрашивать и принесла зимние рукавицы.

— Их тоже, — сказала Тесса и положила рядом с кофтами.

Мое дорожное платье висело в дальней части шкафа. Серое, шерстяное, с широким подолом, который можно было подобрать для ходьбы. Я переоделась за ширмой, стараясь не слушать, как за стеной передвигают мебель. В спальне, соседней с нашей, готовили место для вещей Авериль.

Волосы никак не удавалось собрать. Пальцы то слишком сильно тянули прядь, то выпускали ее, и я сердито выдернула гребень. На нем осталось несколько волосков.

— Дайте мне, — сказала Тесса.

Я села. Она заплела мне косу и закрепила ее так, как делала перед долгой дорогой. От привычного прикосновения к затылку я зажмурилась. Несколько мгновений можно было сидеть неподвижно и позволить другому человеку позаботиться обо мне.

— Там хоть кто-нибудь вас ждет? — спросила она тихо.

— В Ольховом Берегу остались знакомые отца. Я давно не писала.

Матери не было уже пять лет. Дом после ее смерти продали, часть денег ушла на долги и похороны. Тогда Севран сказал, что мне незачем держаться за пустые комнаты. Я согласилась: здесь у меня была семья, а приезжать на могилу можно было и без собственного дома.

Тесса не стала расспрашивать дальше.

На дне шкатулки нашлись одиннадцать серебряных монет и семнадцать медных. Я пересчитала их дважды и высыпала в кошель, где лежало обручальное кольцо. Серебро задело его с негромким звоном. Из личных украшений при мне оставались только простые серьги; все остальное хранилось за дверью, которую мне больше не открывали.

Я еще раз послала за ключом. Вернувшаяся горничная передала, что хранитель ждет особого распоряжения короля.

— Пусть составит перечень моего имущества. Включая подарки от родителей.

— Я передам, госпожа.

Она стояла, стиснув передник, и я отпустила ее. Ключа у нее не было.

Из нижнего ящика я достала небольшой кожаный сверток с переплетными принадлежностями. Иглы, катушка крепкой нити, шило, складной нож для кожи. Отцовское шило лежало в отдельном чехле. Когда-то я привезла его сюда вместе с несколькими книгами, уверенная, что буду работать хотя бы понемногу.

Сверток поместился между двумя рубашками. Книги пришлось оставить почти все. Я взяла одну, небольшую, с моими записями о расходах, и сунула под обложку рисунок Нильса, который два дня назад так и не показала его отцу.

Серебряную цепь сына я нашла там, где положила, на краю стола. Свернула кольцами на пустой тарелке. Такие цепи выдавали детям королевского дома для торжественных выходов, и теперь я не знала, станут ли искать ее среди наших вещей.

Когда пришел человек принимать покои, я показала ему цепь.

— Запишите, что она осталась здесь. При мне.

Он внес строку в свой лист и подвинул его, чтобы я прочитала. Нильс смотрел из дверей спальни. Я дождалась, пока служитель уберет цепь в мешочек, и пошла к сыну, но он уже занялся застежками дорожного плаща.

Ответ Севрана принесли перед вечерней трапезой.

Я узнала его узкое письмо еще до того, как развернула лист. От этой мелочи сердце на мгновение забилось быстрее. Стыдно было за собственное ожидание: он мог написать что угодно, а я уже надеялась.

«Решение принято при свидетелях и изменено не будет. Дети следуют за человеческой матерью к ее народу. Их содержание в пути обеспечено. Сегодня принять тебя не смогу».

О клятве не было ни слова.

Я перечитала ответ, сложила его вместе с распоряжением о высылке. Между бумагами положила кусок плотного полотна, чтобы печать не выкрошилась в сумке.

— Он не хочет разговаривать? — спросил Нильс.

Я подняла на него глаза.

— Сегодня он меня не примет. Отъезд оставил на утро.

— Ты написала про меня?

— Про тебя и Миру. И про обещание, которое он дал, когда мы поженились.

Сын посмотрел на убранный стол.

— Надо было мне самому написать.

Я не стала уверять его, что знаю, как отец ответил бы на детское письмо. Подошла, присела рядом и поправила сбившийся воротник.

— Если захочешь, напишешь. Бумагу я взяла.

Он отстранился, и я убрала руки.

В гостевое крыло мы перешли, когда в зале уже звали к столу. Нильс нес свою сумку. Мира шла за ним с лисицей под мышкой, а у самой двери вдруг побежала обратно.

— Мира!

Я догнала ее в спальне. Она стояла возле стены, где карандашом были отмечены ее рост и рост Нильса. Последняя черточка появилась в начале лета. Рядом Севран написал число, придерживая дочь ладонью за макушку, пока она норовила встать на носки.

— Это закрасят? — спросила она.

— Не знаю.

Я вынула из сумки книгу для записей, нашла чистое место на последней странице и переписала числа. Мира следила за карандашом.

— А как же черточки?

Приложить книгу к стене и унести ее рост я не могла. Мы обе стояли перед этим простым, неразрешимым делом, пока из коридора не позвала Тесса.

— Я помню, какой ты была, когда мы поставили первую, — сказала я и протянула дочери руку. — Совсем маленькой. Мне приходилось держать тебя под мышки.

Мира провела пальцем по нижней отметке. Потом пошла со мной.

В гостевой комнате было две узкие кровати и низкая кушетка. Дети легли вместе, Тесса устроилась на кушетке. Я сидела на своей кровати, не раздеваясь, пока в коридоре не стихли шаги.

Из принесенного ужина осталась почти целая миска каши. Грушевый пирог мы съели во время сборов: Мира доела свой кусочек у меня на коленях, Нильс проглотил несколько ложек начинки, а корочку завернул снова. Позднее Тесса отдала ее ему с чашкой молока. Теперь она собрала на завтра хлеб и сыр, попросила наполнить две дорожные фляги. Я проверила чистое полотно, мыло и маленькую баночку мази для натертой кожи, которую мы обычно брали с собой.

Надо было лечь. Утром меня не оставят спать дольше только потому, что я всю ночь смотрела на дверь.

Я сняла платье, повесила его на спинку стула и легла под холодное одеяло. За последние двое суток я почти не спала. Стоило закрыть глаза, как вспоминалась рука Севрана на талии Авериль. Потом — лицо сына в зале. Я снова открывала глаза и слушала дыхание детей.

Однажды Мира всхлипнула во сне. Я успела только сесть, а Тесса уже была возле нее.

— Спи, я здесь, — прошептала она.

Дочь затихла. Мне больше никто ничего не сказал, и я лежала, прижимая к губам край одеяла, пока наконец не уснула.

Утром за окнами висел негустой туман. Под навесом у гостевого крыла ждала крытая повозка, рядом переминались верховые лошади. Капитан сопровождения подошел ко мне, сняв перчатку.

— Беран, госпожа Дейн. Нам поручено доставить вас до человеческого стана по ту сторону перехода. Если дети готовы, можно садиться.

Это был человек лет пятидесяти, с обветренным лицом и седыми волосами у висков. Я видела его прежде у дворцовых ворот, но разговаривать нам не приходилось.

Тесса подсадила Миру в повозку. Нильс поставил сумку под скамью и остался возле сестры. Я достала бумаги.

— Прежде прочтите это при мне.

Беран посмотрел на королевскую печать.

— У меня есть распоряжение.

— Тогда вы знаете, что детей приказано вывезти из Эльвейна. Вслух, капитан. Строку о границе и ту, которая следует за ней.

Его лицо стало жестче. Тем не менее он принял лист и прочел обе строки. Слово «запрещается» прозвучало негромко и отчетливо.

— При заключении нашего брака Севран дал обещание под Клятвенным дубом, — сказала я. — Я помню каждое слово: «Каждому ребенку, рожденному тобой от меня, я дам дом в своем королевстве. Ни моей волей, ни моим приказом их не изгонят за его пределы».

Капитан поднял глаза от бумаги.

— Вы были при дворе тогда? — спросила я.

— Нес службу у городских ворот.

— Об этом обещании знали. Я вчера напомнила о нем королю. Вот его ответ. Отмены клятвы здесь нет.

Беран прочел второй лист, дольше задержался на подписи и вернул мне оба.

— Ночного приказа об отмене не поступало. Я проверил перед тем, как подать повозку.

— Вы понимаете, что везете их по приказу, который противоречит клятве?

Он посмотрел туда, где в тумане виднелась караульная башня.

— Я не могу решать, как толковать обещание короля. У меня распоряжение за его подписью и двое детей, которых велено передать на той стороне невредимыми. За это я отвечаю.

— А если я откажусь ехать?

Он помолчал.

— Мне придется исполнить распоряжение, госпожа.

Мира высунулась из повозки.

— Мама, садись к нам.

Я убрала бумаги под застежку сумки и поднялась на ступеньку. Тесса подвинулась, освобождая мне место напротив детей.

Беран подал знак. Повозка качнулась, и Мира тут же схватила меня за колено. Я накрыла ее ладонь своей.

Никто не вышел проститься с нами. Пока мы ехали вдоль гостевого крыла, я все-таки посмотрела на верхнюю галерею. За светлыми окнами никого не было. Тогда я опустила полог, чтобы холодный воздух не дул дочери в шею.

За городом туман рассеялся. По обочинам лежала мокрая листва, на низких ветвях лещины держались орехи. Возница правил ровно, берег колеса на выбоинах; лошади сопровождения то уходили вперед, то снова появлялись рядом.

Нас сопровождали шестеро, считая Берана. Двое держались позади, и каждый раз, когда я приподнимала задний полог, видела их почти на одном расстоянии от повозки.

Нильс долго молчал, прижав сумку ногами. Потом спросил:

— Там тоже говорят по-нашему?

— На стане говорят. Дальше чаще по-человечески. Ты понимаешь почти все, только стесняешься отвечать.

— Я не стесняюсь. Я забываю слова.

— Я тоже забывала язык фейри, когда приехала сюда. Иногда посреди фразы.

Он потер большим пальцем шов на рукаве.

— Надо мной будут смеяться?

— Кто-нибудь может. Я не стану говорить, что все люди вежливые. Но мы найдем тех, с кем тебе будет хорошо.

Сын отвернулся. Я понимала, как мало стоило мое «найдем», когда я даже не могла назвать место, где мы будем спать через два дня.

Мира уснула, прислонившись к Тессе. Лисица выскользнула у нее из рук. Нильс поймал игрушку прежде, чем та ударилась об пол, и положил сестре в складку плаща.

К стану мы подъехали после полудня.

Над открытыми воротами висела вывеска с белым оленем. У него был отломан кончик левого рога, и снизу, под облупившейся краской, виднелось темное дерево. Возле колоды для водопоя стояло ведро, перехваченное красной проволокой. Из кухни пахло луком и горячим хлебом.

При этом запахе я наконец почувствовала голод. Утренний сыр мы поделили в повозке; свою половину я отдала Мире, когда она проснулась и попросила еще.

Беран заговорил со смотрителем. Тот поднял глаза к нашему окну, быстро отвел их и повел капитана к лавке под навесом.

— Можно выйти? — спросила я, когда Беран вернулся.

Он помог откинуть подножку.

— На полчаса. Напоят лошадей, поедем дальше.

Я вывела детей во двор. Мира сразу попросилась за дом. Смотрительница показала нам проход сбоку от кухни: нужник стоял за дровяным сараем, в пределах дворовой ограды. Тесса пошла с дочерью, я осталась с Нильсом возле колоды.

У боковой калитки девочка поставила на землю корзину мокрых тряпок и приподняла створку: нижний край цеплялся за землю. Вошла, перенесла корзину на скамью, выбила камешек из башмака. Следом мальчишка в слишком большой куртке втащил мешок и направился в кухню.

— Остальные из погреба после обеда заберешь! — крикнула ему смотрительница.

Он махнул рукой, не оборачиваясь. За калиткой тянулась утоптанная дорожка. Между стволами виднелась низкая крыша, присыпанная землей, а дальше дорожка терялась в лесу.

Нильс ковырял ногтем темный сучок в борту колоды.

— Ловчий говорил, белых оленей почти не бывает, — сказал он, глядя на вывеску. — Это просто краска.

— Да.

— А на той стороне будет другая?

— Там две сосны над воротами. Они настоящие. Одна наклонилась над крышей.

Он ничего не ответил, но посмотрел за ограду, туда, где начинался переход.

Я бывала на этой дороге прежде. От стана шла широкая просека, затем деревья сближались, и путники проезжали между двумя камнями с одинаковым вырезанным знаком. Дальше два часа лесного пути выводили к человеческой границе. По обычной дороге пришлось бы ехать много дней, огибая горные склоны.

Для Нильса и Миры это был первый путь к людям.

Смотрительница принесла нам хлеб и четыре миски похлебки. Мы поели за столом у кухонной стены. Нильс выловил лук и отодвинул на край миски, как делал дома. Я едва удержалась от привычного замечания.

Беран подошел, когда мы допивали воду.

— Пора, госпожа Дейн.

Я поднялась.

— Капитан, я не согласилась на изгнание. Вы должны это помнить.

Его взгляд задержался на детях.

— Садитесь в повозку. Скоро начнет холодать.

На дворе несколько человек перестали разговаривать. Я собрала детские плащи и пошла к подножке. Сын взобрался следом за Мирой, Тесса подала ему сумку, которую брала с собой за стол.

Первые минуты все было как обычно. Колеса шуршали по песку, потом загрохотали по корням. Слева и справа показались серые камни со знаками; я увидела один через щель в пологе и успела заметить мох у основания. Повозка чуть накренилась на повороте.

Мне хотелось, чтобы Беран остановился. Не зная, чего ждать от нарушенной клятвы, я прислушивалась к каждому звуку и чувствовала себя глупо от этой беспомощной настороженности. Если колесо попадало в яму, я тянулась к Мире. Когда лошадь всхрапнула, подалась к окну.

— Мама, ты меня придавила, — пожаловалась дочь.

Я отодвинулась и поправила ее плащ.

Нильс считал изгибы дороги. Он показывал их на пальцах, ничего не говоря, а после третьего перестал. Лес поредел впереди. Стало светлее.

— Уже сосны? — спросил он.

Я подняла полог.

Сначала увидела ведро с красной проволокой.

Оно стояло возле колоды под тем же углом, ручкой к дороге. Над воротами висел олень с обломанным рогом. Смотрительница вытряхивала из миски луковые ломтики. Услышав колеса, она повернулась и застыла с миской в руке.

Мы остановились.

За повозкой кто-то коротко выругался. Один из всадников подал коня в сторону, будто искал за нашими колесами вторую дорогу.

— Почему мы вернулись? — спросила Тесса.

Я не ответила. Смотритель уже выбежал из-под навеса и говорил с Бераном. Капитан перебил его, махнул в сторону просеки.

— Развилок не было. Сам ехал первым.

— Так я и вижу, откуда вы выехали.

— Кто проходил до нас?

— Подводы с полотном. На рассвете. Обратно не появлялись.

Мира перелезла ко мне на колени.

— Мы больше не уезжаем?

— Подожди, милая. Я еще не знаю.

Беран подошел к повозке и долго смотрел на меня. Я держала дочь обеими руками.

— Вы были со мной на одной дороге, — сказала я.

Он отвернулся к смотрителю.

— Садись рядом с возницей. Покажешь.

— Чего там показывать? Камни стоят, просека одна.

— Тогда проедешь вместе с нами.

Смотритель вытер ладони о штаны и полез на козлы.

Во второй раз я не опускала полога. За камнями просека плавно уходила вправо, обходя заросшую впадину. Беран ехал впереди; мы видели его спину и светлый хвост лошади. Я следила за ними, пока не заслезились глаза. Никто не сворачивал, не разворачивал повозку, не уводил нас вбок.