Kitobni o'qish: «Убийство на пароходе "Её Величество Надежда"»

Глава 1. Пароход "Её Величества Надежда"

Посвящается Филоновой Инне

Владимировне (учительнице

русского языка и литературы)

С любовью! ~

Пароход «Её Величества Надежда» отчалил от Саутгемптонского причала ровно в полдень. Это был красавец — три палубы, окрашенные в ослепительно-белый цвет, с тонкой золотистой полосой по ватерлинии. Две мачты с лёгкими грузовыми стрелами, скорее для красоты, чем для дела, и единственная труба, из которой уже валил лёгкий серый дымок, смешиваясь с влажным апрельским туманом.

С причала доносились последние крики разносчиков: «Вестник! Срочные новости Лондона!», «Яблоки печёные! Горячие, только с углей!», «Чемодан поднести, сэр? Всего шесть пенсов!». Носильщики в синих форменных фартуках сновали между пассажирами, подхватывая багаж; дамы в шляпках с вуалями махали платками провожающим, мужчины в котелках и цилиндрах деловито сверялись с карманными часами. Слышен был смех, детский плач, громкие обещания писать каждый день — и всё это тонуло в паровых гудках, которые перекликались между собой, как невидимые часовые.

Три гудка, последний — протяжный, низкий — разорвали сырой апрельский воздух, и белоснежный корпус медленно отделился от берега, словно нехотя расставался с землёй.

Калеб Морган стоял у борта, облокотившись на полированные перила, и смотрел, как пирс превращается сначала в полоску дерева, потом — в тонкую линию на горизонте. Ветер трепал его рыжие волосы, выбивающиеся из-под новой шляпы — тёмно-серого фетра, мягкого, с узкими полями. Пальто из плотной шерсти сидело по фигуре, ботинки из чёрной телячьей кожи блестели даже в пасмурном свете. Он поправил шляпу, нахлобучив её чуть глубже — ветер усиливался.

— Ты выглядишь так, будто потерял что-то в воде, — раздалось за спиной.

Калеб обернулся. Август Финч стоял в трёх шагах, засунув руки в карманы своего белоснежного льняного костюма. Свободный пиджак, лёгкие брюки, рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу — на пароходе было тепло, почти по-летнему. Тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, седые пряди у висков блестели на солнце.

— Книгу твою не украли, если ты об этом, — добавил Финч, кивая на новый томик, который Калеб так и не выпустил из рук.

— «Идеальный муж», — Калеб поднял книгу, показывая обложку. — Оскар Уайльд. Мэгги просила привезти.

— А ты читаешь по дороге, чтобы не умереть со скуки? Умно.

— Она сказала: «Ты всё равно будешь торчать в каюте без дела, так хоть книгу почитай. В Лондоне побудешь — погуляй, а не как баран на новые ворота смотри на Биг-Бен». — Калеб спрятал томик во внутренний карман. — Тебе не кажется, что нанимать целый пароход было бы... ну, проще?

Август усмехнулся, подойдя ближе.

— Проще? Нанимать отдельное судно, чтобы пересечь пролив туда и обратно? Ржавый, это не «проще», это «глупее». Билеты на этот стоят в десять раз меньше, идём мы ровно, кормят — как в лучших лондонских отелях. Разве что устрицы, говорят, здесь подают отменные. — Он немного помолчал. — Тем более в ближайшее время приключений не предвидится.

Калеб покосился на него с подозрением:

— Ты всю дорогу будешь называть меня Ржавый? Мы вроде как в обществе. Аристократы кругом.

— Ты тоже не в лохмотьях, — Финч окинул его одобрительным взглядом. — Ботинки — отличные. Где взял?

— Там же, где и ты покупаешь. Просто зашёл и сказал: «Дайте самые удобные».

— И тебе дали самые дорогие. — Финч хлопнул его по плечу. — Растёшь, Ржавый.

Калеб хотел ответить, но палуба вдруг наполнилась народом — пассажиры высыпали из салонов, махали платками провожающим на пирсе, юнги помогали унести багаж в багажное отделение и по каютам. Обычная суета отплытия, тёплая и немного грустная.

Финч улыбнулся и вынул из нагрудного кармана сложенную газету, «The Times». Развернул и вчитался в заголовки, шевеля губами. «Запуск „Титаника“… „Плавание гиганта“…». Калеб краем уха уловил знакомое название. Август заметил ремарку о том, что матросы «Титаника» помянули погибшего писателя Брэма Стокера. Он бросил беглый взгляд на портрет пожилого господина с длинными, ниспадающими усами. Перелистнул страницу — «Демонстрация суфражисток в Гайд-парке заглушена свистом», а рядом заметка о том, что германское посольство опровергает слова кайзера об итальянцах.

— Что там? — спросил Калеб, заметив задумчивый взгляд напарника.

— Да так. — Август пожал плечами. — Хоронили какого-то писателя... Брэма Стокера. А ещё пишут, что в шахтах где-то забастовка, и суфражистки опять буйствуют. В общем, ничего особенного. Мир живёт своей суетой.

— Мне плевать, что там творится, — Калеб отвернулся к воде. — Оставим суету суете.

Финч фыркнул, аккуратно сложил газету и убрал в карман, бросив последний взгляд на медленно тающий в тумане берег.

— Пошли, — Август тронул его за локоть. — Успеем ещё налюбоваться берегом. Лучше займём столик в обеденной зале, пока всё не расхватали.

Они двинулись вдоль борта, обходя спешащих пассажиров. Калеб поймал себя на мысли, что улыбается. Солнце, ветер, лёгкое волнение — всё это было так не похоже на серые филадельфийские будни, что на душе стало легко и просторно.

— Гус, — сказал он, когда они подошли к дверям салона, — а тебе самому не жаль, что путешествий больше не предвидится?

Финч обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Кто знает, Ржавый. Жизнь — штука непредсказуемая.

Он толкнул дверь, и они вошли в прохладный полумрак обеденной залы, где уже звенели бокалы и смеялись пассажиры, наслаждаясь первыми минутами в открытом океане.

***

В обеденной зале было шумно и нарядно. Сама зала могла с лёгкостью посоперничать с лучшими лондонскими ресторанами. Высокий потолок с лепниной, изображающей морских коньков и раковины, был выкрашен в тёплый кремовый цвет. Люстры — не электрические, а газовые, с матовыми плафонами из венецианского стекла — разливали мягкий, чуть дрожащий свет, который играл на серебре и хрустале. Стены были обшиты панелями из красного дерева, с вкраплениями карельской берёзы; в простенках — зеркала в тяжёлых рамах, отражающие зал и создающие бесконечную вереницу столиков, официантов и улыбок.

Белые скатерти отутюжены до хрустящего блеска, салфетки сложены веером, на каждой тарелке — по три вида вилок и ножей. В центре столика — крошечная ваза с живыми цветами: сегодня это белые хризантемы, такие свежие, что ещё пахнут землёй и парником. По залу официанты в синей ливрее с медными пуговицами разносили шампанское в узких бокалах-флётах; пузырьки поднимались кверху сотнями крошечными нитями, и каждый бокал казался живым.

Калеб сразу почувствовал себя неуверенно — слишком много серебра, слишком много взглядов, цепляющихся за его рыжий затылок.

Финч же двигался легко, как в своей столовой. Он кивнул метрдотелю, выбрал столик у окна, развернул салфетку и только тогда подал знак Калебу садиться.

— Расслабься, — сказал он негромко, когда официант отошёл. — Ты выглядишь так, будто собрался ограбить это заведение.

— Я выгляжу так, будто боюсь испачкать скатерть, — буркнул Калеб, опускаясь на стул, и только тогда поднял глаза на Финча. — Ты не мог выбрать столик в углу?

— В углу дует от вентиляции, — спокойно парировал Август.

— Ты изучил схему парохода перед отплытием? — догадался Калеб, невольно проведя пальцем по краю скатерти — ткань была мягкой, дорогой.

— Разумеется, — Финч взял меню. — Здесь всегда дует. А у окна — тихо и светло.

Морган вздохнул и тоже взял меню, но изучить его не успел. К их столику, опираясь на трость и тяжело дыша, уже приближался старик. Седая борода, сгорбленная спина, дрожащие руки, морская фуражка с козырьком набекрень. Глаза под кустистыми бровями смотрели возбуждённо и чуть безумно. Он тащил за собой поднос, уставленный ракушками.

— Добрый день, джентльмены! — голос оказался неожиданно молодым для его возраста, хоть и с хрипотцой. — Вижу, вы ещё не пробовали наших устриц! А зря! Очень зря!

Он с грохотом поставил поднос на стол, и несколько раковин чуть не сползли на скатерть.

— Я не заказывал... — начал Калеб.

— Никто не заказывает! — старик поднял палец и потряс им прямо перед носом Моргана. — Но все должны есть! Понимаете, молодой человек, эти твари размножаются быстрее моих предков! Я не шучу! Мой дед говорил: «Вилли, если мы не съедим хотя бы по дюжине в неделю, они заполонят весь океан, вылезут на сушу и захватят парламент!»

Калеб открыл рот, затем закрыл. Посмотрел на Финча. Тот взял устрицу, ловко отделил от раковины, сбрызнул лимоном и отправил в рот с видом знатока.

— Превосходно, — прокомментировал он, вытирая губы салфеткой. — Свежие, с лёгким привкусом морской соли. Вы правы, сэр, их нужно есть. Много.

Старик просиял и чуть не прослезился.

— Наконец-то понимающий человек! А этот ваш друг — только хмурится. Вы, молодой человек, — он ткнул тростью в сторону Калеба, — зря морщите нос. Устрицы — это спасение!

— От чего? — угрюмо спросил Калеб.

— От кракенов! — старик воздел руки к потолку. — Они, проклятые, жрут устриц тоннами! А без устриц кракены сдохнут! Вы что, не хотите, чтобы кракены сдохли?

Калеб перевёл взгляд на Финча. Август, не глядя на него, чуть заметно покачал головой — не спорь, мол, с сумасшедшим, только хуже будет.

— Очень хочу, — признался Калеб, поморщась на поднос, — но сомневаюсь, что моя любовь к устрицам ускорит их смерть.

Он приподнял одну раковину двумя кончиками пальцев, с неохотой разглядывая жидкое существо. Финч взял вторую устрицу, запил белым вином.

— У устриц, как и у всех, есть враги, — заметил он примирительно. — Не только кракены. Те же морские звёзды, например. Они тоже их поедают. Не дадут захватить всё ложе океана.

Старик замер, потом медленно кивнул, и в его глазах загорелось уважение.

— Звёзды... вы знаете про звёзд, сэр? — он чуть не плакал от восторга. — Кто вы? Капитан? Натуралист?

— Бывший детектив, — Август чуть склонил голову. — Август Финч. А это мой спутник — мистер Морган.

— Финч... — старик покатал имя на языке. — Аристократ, сразу видно. Одежда белая, манеры хорошие. А друг ваш рыжий, но тоже ничего, ботинки отличные.

Калеб залился краской, съёжившись.

— Спасибо…

Старик хотел продолжить, но из-за его спины вынырнула девушка. Невысокая, светлые волосы были убраны в толстую косу, голубые глаза смотрели испуганно и виновато. Ванильное платье, бежевый капор с розовыми цветами. Она мягко, но настойчиво взяла старика под локоть.

— Дедушка, — голос у неё оказался тихим и приятным, — ты опять надоедаешь пассажирам?

— Я не надоедаю, Мэй! Я просвещаю! — старик попытался вырваться, но девушка держала крепко.

— Простите, пожалуйста, — обратилась она к Финчу и Калебу. — Он безобидный, просто очень... увлечённый.

Финч поднялся, чуть склонил голову.

— Он нисколько не мешает, мисс. Напротив, ваш дед — человек глубоких познаний в морской биологии. И устрицы действительно превосходны.

Девушка покраснела, открыла рот, чтобы ответить, но старик, воспользовавшись паузой, вдруг схватил её за плечи и развернул к Финчу.

— Это моя внучка, Мэй! — провозгласил он громко, на весь зал. — Она пошла в мать! Если б вы видели её мать, вы бы не удержались!

— Дедушка! — Мэй попыталась увернуться, но старик держал крепко.

Август взял бокал с вином, поднял его чуть выше уровня груди — приветственно, почти торжественно — и улыбнулся той мягкой, тёплой улыбкой, которая появлялась у него только в редкие минуты.

— Верю, что её мать была прекрасна, — сказал он тихо, но так, что каждое слово было слышно за соседними столиками. — Раз её дитя так красиво.

Мэй подняла глаза. Голубые, ясные, с длинными ресницами. Покраснела так сильно, что даже мелкие веснушки на переносице стали почти незаметны.

— Сэр... — выдохнула она.

— Я просто говорю то, что вижу, — Финч снова поднял бокал в знак почтения и отпил глоток, не сводя с неё взгляда.

Старик, довольный, захохотал, стукнул тростью об пол и заорал:

— Двенадцать человек на сундук мертвеца! Йо-хо-хо! И тарелка устриц! Карамба! Чтобы морской чёрт побрал мою больную спину!

— Дедушка! — Мэй, уже пунцовая, схватила его под локоть и потащила прочь, бормоча на ходу: — Простите, ради Бога, он не со зла...

— Приходите ещё! — крикнул ей вслед Финч. — Мы будем рады компании!

Девушка на мгновение обернулась — и скрылась за дверью. Калеб откинулся на спинку стула, неодобрительно глядя на Финча.

— Ты флиртуешь с внучкой сумасшедшего старика?

— Я проявляю вежливость, — Август опустился на место, взял третью устрицу. — Она очаровательна. И явно не в восторге от устриц, кстати.

— Ты всё замечаешь?

— Это моя работа. Бывшая.

Калеб вздохнул и наконец решился попробовать устрицу. Взял вилку, повертел её в пальцах, отложил и съел моллюска прямо из раковины, запрокинув голову. Сок капнул на подбородок, он вытерся салфеткой. Прожевал, проглотил. Поморщился.

— Ну как? — поинтересовался Август, сбрызгивая лимоном свою устрицу.

— На вкус как море, которое решило отомстить… — пробормотал Калеб.

— Не продолжай, — перебил Финч, поднеся бокал к губам. — Ешь и наслаждайся. Мы не в Филадельфии.

Калеб взял ещё одну устрицу, давая деликатесу второй шанс. Август заказал ещё одну бутылку белого вина — лёгкого, с фруктовым ароматом — и они некоторое время сидели молча, глядя в окно на бескрайний океан.

Лёгкая качка убаюкивала. Пароход шёл ровно, и даже Калеб, который в начале плавания поглядывал на горизонт с опаской, теперь чувствовал себя почти как дома. Только лёгкое постукивание ложек о тарелки да приглушённый смех за соседними столиками напоминали, что они не одни.

— Знаешь, Гус, — сказал он, с удовольствием доедая устриц и наливая вино, — а ведь этот сумасшедший, возможно, прав. Устрицы действительно вкусные!

— Слышать это от тебя — настоящий комплимент, — усмехнулся Финч, поднимая бокал. — За устриц и их врагов!

— За морских звёзд! — поддержал Калеб, чокаясь.

Они допили вино, и Финч подозвал официанта, чтобы заказать горячее.

***

Они доели горячее (Август рыбу в белом соусе, Калеб — бараньи рёбра в брусничном соусе), допили вино, и Морган откинулся на спинку стула, чувствуя, как солнце припекает сквозь стекло.

— Не хочешь прогуляться? — предложил Финч, промокнув губы салфеткой. — Свежий воздух после обеда не помешает.

— Ты прав, — Калеб поднялся, поправив пиджак. — А то я скоро начну клевать носом.

Они вышли из обеденной залы и направились к выходу на палубу. В коридоре было прохладно, пахло лаком и дорогим деревом. Август шёл впереди, заложив руки за спину, и Калеб вдруг поймал себя на мысли, что его белый костюм почти сливается с отделкой стен.

— Слушай, Гус, — спросил он, когда они вышли под открытое небо, — а тебе не жарко в таком наряде? Апрель всё-таки.

— Лён дышит, — ответил Финч, проведя рукой по своей груди, потом поправив галстук — просто так, по привычке. — И потом, белый цвет отражает солнечные лучи. В отличие от твоего тёмно-синего.

— Мой цвет — практичный, — буркнул Калеб, но спорить не стал.

На палубе было людно. Пассажиры прогуливались парами, читали газеты у борта. Ветер дул с океана, лёгкий и солёный, и чайки кружили над мачтами, выкрикивая свои резкие песни.

Финч повёл их вдоль левого борта, обходя группы пассажиров. Они прошли мимо двух молодых женщин, которые оживлённо обсуждали лондонские магазины, мимо пожилой дамы, которая бесстрастно глядела в воду.

— Смотри, — тихо сказал Калеб, кивая в сторону.

У стены, в тени навеса, стоял мужчина. Невысокий, веснушчатый, тёмные каштановые волосы были чуть взъерошены. Руки скрещены на груди, а взгляд исподлобья — злой, колючий. Он буравил глазами прогуливающихся пассажиров и что-то бормотал себе под нос. Калеб прислушался.

— ...и этот, с устрицами, совсем рехнулся. Тарелки свои суёт, орёт... А тот, с мордой кирпичной, тоже хорош. Как бык на палубе, никому поклониться не может...

— Добрый день, — Финч остановился напротив него. — Вы не присоединитесь к прогулке? День прекрасный.

Мужчина дёрнулся, будто его поймали на месте преступления. Посмотрел на Финча подозрительно, потом вздохнул.

— Не люблю я эти прогулки. Толкучка. И этот старик бешеный — то с устрицами лезет, то песни орёт. У него что, других дел нет?

— Он просто увлечён, — мягко заметил Август. — Многие находят в этом прелесть.

— Прелесть? — мужчина сплюнул через борт (попал в воду — и то ладно). — Устрицы эти — гадость. Я их терпеть не могу. А он суёт, суёт... будто без них мир рухнет.

— А вы что-то потеряли? — спросил Калеб, заметив, как мужчина то и дело хлопает себя по карманам.

Тот замер, потом махнул рукой.

— Кисет пропал. С табаком. Не курю уже семь часов. — Он понизил голос. — Хуже ада, скажу я вам. А этот ваш старик только нервы треплет.

— Могу предложить сигару, — Финч полез во внутренний карман.

— Не надо! — мужчина резко поднял руку, заставив Августа остановиться. — Я свой табак переношу. Остальное — отрава, — он оглянулся по сторонам, потом указал подбородком куда-то в сторону кормы. — Вон тот, высокий, в дорогом пальто. Тоже хорош. На старика налетел, чуть не сшиб. А как тот ему устрицы предложил — так он разорался, будто его оскорбили. Ненормальные оба.

Финч проследил за его взглядом. В конце палубы, опершись о перила, стоял плотный мужчина в дорогом тёмном пальто и шляпе. Галстук-бабочка, начищенные ботинки, квадратная челюсть. Он смотрел на океан, но взгляд был напряжённый, неспокойный.

— Спасибо за компанию, — Август кивнул мужчине. — Надеюсь, ваш кисет найдётся.

— Вряд ли. — Мужчина отвернулся к стене и снова скрестил руки на груди. — Удача сегодня не на моей стороне.

Финч и Калеб двинулись дальше. Они медленно шли к корме. Солнце стояло высоко, отражаясь в воде тысячами бликов. Пассажиры расступались перед ними — вернее, перед Финчем, чья белая одежда и прямая осанка невольно привлекали внимание.

— А вот и наш «знакомый», — сказал Август, когда они поравнялись с высоким мужчиной.

Тот стоял у перил, сжимая поручень так, что побелели костяшки. Увидев Финча и Калеба, он дёрнул уголком губ — не то улыбнулся, не то поморщился.

— Кто вы? — буркнул он. — Шляетесь здесь.

— Палуба общая, сэр, — вежливо ответил Финч. — Мы имеем право прогуливаться.

— Имеете, имеете, — мужчина отвернулся к воде. — Просто этот старик... с устрицами... вы его видели? Он ко всем лезет! Ко всем! Я ему сказал: «Уберите свою мерзость», а он засмеялся и побежал к другим. Ему плевать!

— Он, наверное, привык к таким реакциям, — заметил Калеб.

— Привык? Привык?! — мужчина резко повернулся, и его лицо исказилось от злости. — Вы знаете, что он мне сказал? «Убейте устрицу, сэр, и вы убьёте часть хаоса»! Какая, к чёрту, часть хаоса?!

Финч чуть склонил голову.

— Эксцентричный человек. Но безобидный.

— Безобидный? — мужчина уже не кричал, но голос его дрожал от ярости. — Он засорил всю палубу ракушками, орёт песни, пугает женщин... Я бы его... — он не договорил, махнул рукой и замолчал.

Повисла неловкая тишина. Калеб посмотрел на Финча — тот стоял спокойно, не реагируя на вспышку.

— Вы, кажется, знакомы с моим спутником? — спросил Август, кивая на Калеба, который тут же опешил. — Вы его видели раньше?

Мужчина бросил взгляд на Калеба, а потом снова уставился в океан.

— Нет. Не видел. Просто... нервы. — Он сделал глубокий вдох, потом ещё один, провёл рукой по лицу, смахивая капли пота со лба. — Простите. Я не хотел... просто этот старик меня вывел.

— Бывает, — Финч достал из кармана часы, посмотрел на них и убрал обратно. — Кстати, позвольте представиться: Август Финч. А это мистер Морган.

— Джонатан Кроуфорд, — буркнул мужчина.

Финч ждал. Кроуфорд молчал, сжимая перила. Потом вдруг развернулся и впился взглядом в Августа.

— Финч? — переспросил он. — Август Финч? Тот самый детектив?

— Бывший, — поправил Август.

— Какая разница! — Кроуфорд шагнул к нему, и Калеб невольно напрягся, но тот остановился в двух шагах и заговорил тихо, почти шёпотом: — Вы должны мне помочь. Вы должны следить... за всеми. На всякий случай. Если что-то случится... если кто-то захочет... — он запнулся, — вы сможете меня защитить.

Финч поднял бровь.

— Сэр, я не телохранитель. И ваши опасения...

— Не говорите, что они беспочвенны! — перебил Кроуфорд. — Вы ничего не знаете. У каждого... у каждого есть грехи. И иногда они приходят за тобой, даже в открытом океане.

Он говорил так, будто ждал этого разговора весь день. Дёрнул плечом, поправляя пальто, и его пальцы на мгновение замерли на пуговице сюртука. Калеб заметил это движение, но ничего не сказал. Август выдержал паузу.

— Я понимаю ваше беспокойство, сэр. Но я здесь как пассажир, а не как детектив. Моя помощь вряд ли понадобится. Уверен, плавание пройдёт спокойно.

Кроуфорд посмотрел на него долгим взглядом. Потом уголок его губ дёрнулся в странной, почти игривой усмешке.

— Спокойно? — переспросил он. — Вы так думаете?

Он поднял руку, указал на Финча, затем покачал пальцем.

— Ладно, — сказал он, опуская руку. — Дело ваше. Но если вы передумаете... — он развернулся и зашагал прочь, не закончив фразу.

Калеб проводил его взглядом, облегчённо выдохнул и поправил воротник рубашки, который вдруг показался ему тесным.

— Гус, — тихо сказал он. — Он точно того...

— Возможно, — Финч пожал плечами. — А возможно, просто устал от дороги.

Они пошли дальше. Палуба постепенно пустела — пассажиры разбредались по каютам или садились в шезлонги. Калеб заметил впереди круглый столик под большим полосатым зонтом. За ним сидели две женщины.

Одна — в возрасте, с бледным лицом и рукой, прижатой к щеке. Рядом сидела девушка с зелёными глазами и серо-каштановыми волосами, уложенными в сложную причёску. Тёмно-синее платье, на голове милый коричневый капор с белыми цветами, колосьями пшеницы и жёлтой лентой по краям полей.

— Матушка, — услышал Калеб голос девушки, — может, вернёмся в каюту? Вам отдохнуть нужно.

— Не хочу в каюту, — ответила старшая с печальным вздохом. — Там душно. А здесь свежий воздух. Только пенсне... куда оно могло деться? Я его на носу держала, а теперь нет.

— Мы найдём, — девушка коснулась её руки. — Обязательно найдём.

Финч замедлил шаг и вежливо поклонился. Этот жест, казалось, немного расслабил дам.

— Простите, что вмешиваюсь, сударыня. Я слышал о вашей потере. Могу я чем-то помочь?

Женщина подняла на него усталые глаза. В них читалась меланхолия — усталость души, смирившейся с утратой.

— Вы добры, сэр, — сказала она, болезненно вздыхая. — Но вы вряд ли что-то найдёте. Пенсне маленькое, потерялось неизвестно где. Я уже и в каюте искала, и в салоне... Нет его.

— А вы не помните, где в последний раз его снимали? — спросил Калеб, чувствуя, что должен хоть что-то сказать.

— В каюте, когда мы зашли после обеда, — ответила за даму девушка. — Матушка прилегла, а пенсне положила на тумбочку. Потом мы вышли на палубу, и она вспомнила, что забыла его. Вернулась — а его уже нет.

— Кто-то мог взять по ошибке, — предположил Август. — Или оно завалилось за мебель. Я поищу, если позволите.

— О, не стоит беспокоиться, сэр, — старшая женщина покачала головой, всхлипнув. — Такая пустяковая вещь...

— Не пустяковая, если она вам дорога, — мягко возразил Финч. — Позвольте представиться: Август Финч. Это мой спутник, мистер Морган.

— Арабелла Стоун, — женщина чуть склонила голову. — А это моя дочь, Клара.

Девушка кивнула, и её зелёные глаза внимательно оглядели Финча.

— Вы очень любезны, сэр, — сказала она. — Но действительно, не стоит...

— Я настаиваю, — Финч улыбнулся той мягкой, успокаивающей улыбкой. — У меня есть свободное время, а поиск пропавших вещей — моя старая привычка.

Он поклонился дамам и отошёл. Калеб двинулся за ним.

— Гус, — спросил он, когда они отошли подальше, — ты правда собрался искать её пенсне?

— Почему нет? — Август пожал плечами. — День длинный, скучать не хочется.

Они обогнули палубу, подошли к правому борту. Ветер усилился, но солнце по-прежнему светило ярко, и океан сверкал так, что глазам было больно.

Мощный порыв океанского ветра ударил Калебу в лицо, обдав солёной свежестью и прохладой. Он глубоко вдохнул — насыщенный солью воздух наполнил лёгкие, даря ощущение полной свободы.

— Хорошо, — сказал он вслух.

— Что — хорошо? — уточнил Финч.

— Всё. Океан, солнце, корабль. Даже этот старик с его устрицами.

Август посмотрел на него с лёгким удивлением, потом кивнул.

— Да, Ржавый. Хорошо.

***

К вечеру в главном салоне зажглись хрустальные люстры. Пламя газовых рожков мерцало в такт качке, и тени от танцующих скользили по стенам, как огромные бабочки. Воздух был наполнен запахом духов, лёгкого табака и горячего воска. Музыканты — скрипка, виолончель и фортепиано — заняли свои места на небольшой эстраде, и первая же мелодия, лёгкая и тягучая, поплыла над залом, приглашая желающих на танец. Капельмейстер, лысый толстяк в помятом фраке, взмахнул смычком, и музыканты послушно потекли за ним, как косяк рыб за вожаком.

Калеб устроился в кресле у колонны, раскрыл книгу и читал — до того момента, как скрипка запела особенно пронзительно. Тогда он поднял голову и увидел, что салон наполняется парами. Платья кружились, фалды сюртуков мелькали в такт вальсу, и всё это мерцало в свете ламп, создавая иллюзию лёгкого, праздничного сна.

— Ты не танцуешь? — спросил Август, стоявший рядом и крутивший в пальцах бокал с шампанским.

— Я женат, — отрезал Калеб, не отрываясь от книги. — И вообще, ты же знаешь, я не умею.

— Учиться никогда не поздно, — парировал Август.

— Учиться — да, но не сегодня, — вздохнул Морган, пытаясь сосредоточиться. — Танцуй сам, если хочешь.

Финч усмехнулся и сделал глоток.

— С кем посоветуешь?

Калеб перевернул страницу и, даже не взглянув на напарника, углубился в текст.

— С тем сумасшедшим стариком. Ты ему явно понравился. — Он кивнул на старика, который пытался сунуть устриц пожилой даме, смотрящей на него как на жука.

Август фыркнул — коротко, насмешливо — и поставил бокал на поднос проходящего официанта.

— Ладно, Ржавый. Развлекайся с Уайльдом. А я пройдусь по палубе.

— Иди-иди, — Калеб махнул рукой, не поднимая глаз.

На палубе было тише, чем в салоне. Луна ещё не взошла, но звёзды уже зажглись — мелкие, рассыпанные по тёмному бархату неба. Океан дышал ровно и спокойно, и только лёгкая качка напоминала, что они не на суше.

Финч шёл медленно, заложив руки за спину, и наслаждался прохладой. От салона доносились приглушённые звуки вальса, и он невольно прислушивался, угадывая знакомые ноты.

У правого борта, на скамейке под навесом, сидела миссис Стоун. Она прижимала платок к щеке и тихо стонала. Рядом никого не было — дочь, видимо, осталась в салоне или ушла в каюту. Детектив остановился. Подошёл ближе.

— Сударыня, вам нехорошо?

Она подняла на него глаза — покрасневшие, усталые.

— Зуб, сэр. Ноет и стреляет. Я не выдержу этой муки…

— Позвольте предложить средство, — Финч опустился на скамейку напротив, не дожидаясь приглашения. — Если есть табак, можно приложить к десне. Должно отпустить.

— Пробовала, — вздохнула миссис Стоун. — Не помогло.

Август задумался, потом полез во внутренний карман и извлёк маленькую коробочку. Открыл и протянул миссис Стоун.

— Гвоздика. Разжуйте. Помогает при зубной боли, проверено.

Дама взяла, с сомнением понюхала, потом отправила в рот. Через минуту её лицо чуть разгладилось.

— Спасибо, сэр... легче. — Она промокнула глаза платком. — Вы так добры. Сначала пенсне предложили найти, теперь вот...

— Нашли пенсне? — спросил Финч.

— Нет. — Она покачала головой. — Нет, сэр. Пропало. Наверное, кто-то унёс. Зачем? Кому нужен чужой пенсне?

— Возможно, взяли по ошибке, — предположил Август. — Или оно закатилось в щель. Я поищу завтра, когда рассветёт.

— Не утруждайтесь, — миссис Стоун слабо улыбнулась. — Я уже смирилась.

Финч хотел было ответить, но из салона вышла девушка — в тёмно-синем платье, с распущенными волосами (причёска, видимо, утомила её к вечеру). Увидев мать с незнакомцем, она ускорила шаг.

— Матушка, вам лучше?

— Да, моя милая Клара. Этот джентльмен дал мне гвоздику.

Клара перевела взгляд на Финча. В её зелёных глазах читалась благодарность, но Август заметил и настороженность — как у кошки, которая не знает, стоит ли доверять.

— Благодарю вас, сэр. — Она села рядом с матерью, взяла её за руку.

— Не стоит. — Финч поднялся, кивнул. — Мисс Стоун, позвольте пригласить вас на танец? Музыка сегодня чудесная.

Миссис Стоун посмотрела на дочь. Та покачала головой.

— Нет. Простите, сэр. Я не могу оставить матушку одну. И потом... — она чуть заметно коснулась кольца на безымянном пальце, — я помолвлена.

— Понимаю, — Финч поклонился. — Тогда желаю вам приятного вечера. И вашему жениху, где бы он ни был.

— Он в Лондоне, — тихо сказала Клара. — Ждёт меня.

Август кивнул и отошёл.

***

Он прошёлся дальше, к корме, где под абажуром одинокой лампы в позе лотоса сидел старик — тот самый, с устрицами. Он сидел на складном стуле, а перед ним на маленьком столике возвышалась тарелка с ракушками, и он яростно поливал их лимоном, злобно потирая руки.

— Умрите, твари! — бормотал он, вскрывая очередную устрицу. — Умрите все!