Kitobni o'qish: «Соломенные куклы»

Серия «Русь Хтоническая»

Иллюстрации на переплете и в книжном блоке художницы Ана Награни

© Маркелова С., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Соломенные куклы

Уединённый остров Враный можно было полностью обойти неспешным шагом за два часа. Окаймлённый медно-коричневыми водами Онежского озера, он казался ссохшимся клочком плоти, на котором лишайным пятном раскинулась забытая богом деревня. Небольшое селение стояло у самой пристани, сразу за домами начинались ячменные поля, где кланялись земле полновесные колосья, а на вытянутой оконечности острова ютились руины развалившейся часовни, давно поросшие крапивой и зверобоем.

За три дня пребывания здесь Рома успел изучить каждую былинку и всей душой возненавидел эту обитель скуки и кровососущей мошкары. От местных красот уже сводило зубы, но Вера настойчиво продолжала таскать его на унылые однообразные прогулки.

– Дыши свежим воздухом, любуйся живописными видами! – убеждала Рому супруга, пока они бесцельно слонялись по посёлку под палящим августовским солнцем. – Скоро вернёмся в город, и там ты такого нигде не увидишь!

– Зато в городе есть интернет и безналичный расчёт…

Вера сердито сверкнула на него глазами поверх очков. Это была именно её идея – выбраться в отпуск на один из отдалённых островов Онежского озера. Она заранее всё продумала, начиная с билетов и заканчивая жильём. Комнату Вера забронировала в аутентичном гостевом доме, единственном на весь остров. Дом был бревенчатым, старым, но ухоженным, его хозяин расхаживал всюду в картузе, жилете и сапогах с лаковыми голенищами, а на завтрак для гостей непременно ставил пузатый самовар. По мнению Веры, только такой отдых мог им надолго запомниться и восстановить душевное спокойствие, давно и безнадёжно уничтоженное городской серостью и вечными тревогами, присущими любому современному человеку.

Но Роме пока отпуск запомнился лишь изнурительной дорогой и тоскливой обстановкой. Когда они на катере добирались от Петрозаводска до острова Враный, Рому укачало и дважды вырвало, а по прибытии в гостевой дом сразу возникли непредвиденные проблемы: туалет стоял на улице, вместо горячей воды был летний душ с баком, а из матраса упорно лезла колючая солома. О каком полноценном отдыхе могла идти речь в таких нечеловеческих условиях?

– Ты смотришь на всё с негативной точки зрения, – упрекнула его жена, провожая взглядом милую девочку, игравшую с деревянной лошадкой у обочины. – Представь, что ты снова в детстве, приехал к бабушке с дедушкой в деревню. Ещё нет никакого интернета, компьютеров и жидкокристаллических телевизоров. Жизнь чудесна в своей простоте! Можно весь день купаться, валяться на солнце и есть малину с куста…

Вера мечтательно облизала губы и улыбнулась собственным воспоминаниям. Рома же лишь безрадостно почесал локоть, куда его только что укусил комар, и мысленно посчитал дни до отбытия. Оставалось продержаться ещё четверо суток. Немало.

– В следующем году место для отпуска выбираю я.

Вера молча проглотила скрытый упрёк. Его выбор был для неё очевиден: пятизвёздочный отель на берегу моря, и чтобы непременно со шведским столом и неограниченным интернетом.

Впереди показалась старенькая деревенская пристань. У потемневших от времени свай на волнах покачивались привязанные рыбацкие лодки, то и дело мягко стукаясь бортами. Вера с Ромой прошли до конца дощатого пирса и сели на самом краю. Скинув обувь, они опустили ноги в воду, нагретую солнечным зноем.

– Да ты только погляди на эти пейзажи, – со вздохом восхищения произнесла Вера, заправляя за ухо непокорную прядь светлых волос. – Какой простор, какая безмятежность…

– Озеро как озеро, глушь как глушь, – пробурчал Рома.

– А ты подумай, сколько веков назад люди заселили эти крошечные затерянные острова. Когда-то тут и жизни не было, а после поплыли по Онеге изящные ладьи, выросли на берегах рыбацкие деревеньки. Глядя на эти пейзажи, я мысленно отправляюсь в путешествие по прошлым эпохам.

– Да тут ничего и не изменилось с тех пор. Те же лодки, те же дома доисторические.

– Дурак ты, Ромка. Люди так хранят традиции и заветы, оставленные им прадедами…

– Верно-верно, дочка, – раздался внезапно старческий голос. – Человек, что не чтит обычаи предков, подобен дереву со сгнившими корнями. А мы здесь обычаи чтим.

Роман обернулся поглядеть на деревенского философа. Сморщенный дедок в соломенной шляпе с обтрёпанными краями сноровисто отвязывал от опоры пирса свою лодку. Его длинные пальцы ловко управлялись с верёвкой, распутывая узлы один за другим.

– А вы, молодые люди, хоть знаете что-нибудь об укладе нашем? О быте на Враном острове? Или же вы так, загораете да бездельничаете, а обычаями местными не интересуетесь?

– Да какие тут могут быть обычаи… Пять лачуг и коровья лепёшка на всеми забытом острове… – едва слышно проворчал Рома, и Вера сразу ткнула его локтем под рёбра.

– Мы, дедушка, только недавно приехали, – обратилась она к старику. – Пару дней гуляли, любовались красотами. Да и всё, больше ничего не успели.

– А хотите, я вас в одно заповедное место свожу на лодке? На Соловый холм. Я частенько его приезжим показываю, кому интересно бывает.

– Соловый холм?

– Ага. Слыхали что-нибудь о наших, врановских, соломенных куклах, а?

Вера отрицательно покачала головой.

– То-то же! А я и показать могу их и рассказать подробно, почему у нас до сих пор принято делать соломенных кукол в человеческий рост.

– И почему же? – буркнул Рома.

– Это часть древнего обряда, связанного с похоронами.

– Звучит увлекательно! – загорелась Вера, поправляя очки. – Про такое мы ничего не слышали!

– Это плыть надо куда-то? – без энтузиазма спросил Рома.

– Дык у меня же лодка-моторка, сынок. Я вмиг вас туда и обратно домчу.

– Ром, ну давай! – Вера схватила мужа за локоть. – Вот тебе и культурный досуг – экскурсия с местным колоритом. Хоть узнаем что-то новое! Сам ведь жаловался, что заняться нечем!

– Нет уж, я не поплыву. Я после прошлого круиза едва оклемался и к новому пока не готов.

– Ну Рома!

– Меня укачает, говорю же тебе.

– Я тогда одна поеду!

– Ага, валяй. Смотри только, чтобы дед тебя не отвёз куда подальше и не притопил по-тихому. Мало ли он окажется местным психом…

– Рома!

– Эдакий ты шутник, сынок, – беззлобно усмехнулся дед. – Не бойся, верну твою жёнку в целости и сохранности. А если мне не веришь, спроси вон у кого угодно в деревне – добрый ли человек дедушка Афанасий. Уверен, ни одной души не найдёшь, что дурно обо мне отзовётся.

Вера предприняла ещё одну попытку уговорить супруга, но он окончательно решил остаться на земле, предпочтя твёрдую почву под ногами зыбкой надёжности старой лодки. Дед усадил девушку на скамью в носовую часть, завёл старый тарахтящий мотор и вскоре отчалил от пирса.

– А это место далеко от острова? – запоздало поинтересовалась Вера.

– Нет, дочка, – перекрикивая шум мотора, ответил дед Афанасий и придержал соломенную шляпу, которую чуть не снесло ветром. – Соловый холм раньше частью Враного был. А после вода в озере поднялась, затопила узкий перешеек. Ещё пару лет можно было пешком по отмели дойти. А нынче без лодки туда не добраться.

Вера кивнула. Прикрыв рукой голову от солнца, она любовалась буроватыми водами Онежского озера, и то и дело улыбалась, когда ей на кожу попадали прохладные брызги, а лучики света плясали на её льняных волосах.

Лодка, высоко задрав нос, неслась по волнам, лихо подпрыгивая. Они оплыли Враный остров по широкой дуге, пока слева на берегу не показались руины старой часовенки. Здесь старик замедлил ход, повёл лодку аккуратнее. Из воды выглядывали песчаные и каменистые отмели, а вскоре Вера обратила внимание на округлый зелёный холм впереди. Этот крошечный остров, весь поросший соснами и берёзами, выглядел уединённым и необжитым местом – каплей растительности в океане безжизненных холодных вод.

– Вот он. Соловый холм.

Они пристали к берегу там, где кусты были реже. Лодку Афанасий с помощью Веры затащил на песок, деловито отряхнул руки и зашагал к центру острова, попутно рассказывая:

– Деревенька наша совсем небольшая, как ты наверняка заметила, дочка. До ближайшего заселённого острова неблизко. Так и живём мы тут тихонько, сами по себе. Как жили предки. Оттого многие обычаи наши до сих пор сохранились в неизменном виде и уходят корнями в глубокую глухую древность.

Они продрались сквозь густой кустарник, частокол деревьев немедленно расступился, и впереди показалась освещённая солнцем прогалина со скошенной травой. На ней тесно жались друг к другу низкие бревенчатые избы. Крыши многих поросли мхом, из щелей срубов торчала пакля, а древесина потемнела. Дома имели нежилой вид, хотя в каждой избе виднелись целые стёкла и призывно были распахнуты резные ставни. А возле домов, под козырьками, в дверных проёмах и на крыльце стояли соломенные куклы в полный человеческий рост.

Вера в первое мгновение, как их увидела, даже впала в ступор. Куклы были сделаны с большой любовью: одеты, обуты и украшены мелкими аксессуарами, вроде головных уборов, лент и простеньких украшений. Кто-то держал в руках корзины, другие – вилы или лопаты. У женских кукол волосы были заплетены в хвосты и косы.

Только лиц ни у кого не было.

– Делать к похоронам соломенные куклы с покойников – древнейшая наша традиция, – вещал дед, подойдя ближе к домам. – Куклы обязаны походить на усопшего.

– И для чего это всё? – спросила Вера.

– Солома имеет сумежную силу – и миру живых, и миру мёртвых одинаково она принадлежит. С её помощью душа покойного остаётся в кукле.

– А! И вы верите, что он как будто бы продолжает жить с вами, но в новом теле, да? – предположила Вера.

– Так и есть, дочка.

– А зачем здесь стоят эти домики?

Вера подошла к ближайшей избе и прижалась лицом к стеклу, поставив ладони козырьком. И сразу отшатнулась. По ту сторону окошка сидела безликая кукла в цветастом платке, повязанном вокруг головы, и, казалось, смотрела прямо на Веру через тонкую преграду стекла. На деле, конечно, она всего лишь была так усажена, но девушке почудилось, что соломенная гладкая поверхность лица была обращена точно на неё.

А кроме куклы внутри было ещё много всякой утвари, мебели, даже половики, посуда и блестящий самовар на столе – как в настоящем обжитом доме.

– Как для покойника должен быть гроб, так и для куклы – дом.

Вера странно покосилась на Афанасия, и он, заметив этот взгляд, усмехнулся:

– И от непогоды укрытие. Чтобы солома не загнила, и куклы сохранились получше и подольше.

– А-а! Ну конечно же! Как я сама не догадалась? – просияла улыбкой Вера и продолжила изучать домики и их соломенных обитателей. Она приблизилась к крыльцу, где возле двери стояла высокая мужская кукла в старинном костюме и с ожерельем из баранок на шее. Вера уже протянула руку, чтобы потрогать хлебобулочные изделия и убедиться, что они ненастоящие, когда прямо из-за её плеча раздался хриплый голос деда:

– Не трогай кукол, дочка.

Вздрогнув от неожиданности, девушка отдёрнула руку и обернулась. Она даже не услышала, когда Афанасий успел к ней так незаметно подобраться. Его старческие выцветшие глаза влажно блестели из-под кустистых седых бровей.

– Покойника ты ведь трогать не стала бы, да? Вот и кукол не трогай. Как в музее, дочка. Смотри, да руками не трожь.

– Хорошо, – миролюбиво согласилась Вера. – Мне просто показалась эта кукла очень знакомой. Мы с мужем остановились в гостевом доме на краю деревни. Так вот наш хозяин носит точно такой же костюм. Один в один.

Вера махнула рукой в сторону куклы, одетой в чёрный вышитый жилет поверх полотняной рубахи, высокие сапоги и картуз с блестящим козырьком.

– Раньше многие так наряжались, – фыркнул Афанасий. – Идём дальше, дочка. Я покажу тебе самых стареньких наших кукол.

Он бодро зашагал вперёд, мимо невысоких изб и их соломенных обитателей, безмолвно наблюдавших за гостями. Вера послушно шла следом, озираясь, хотя ей было не по себе от пустых лиц, лишённых любых намёков на глаза, нос или уши. Она даже спросила деда, почему принято делать кукол именно такими – пугающе безликими.

– У нас бытует поверье, что в куклу без лица не может вселиться злой дух, – объяснил старик и, шагнув с тропки в кусты, продолжил оттуда: – А вот мы и пришли, дочка. Тут стоят самые старые наши избы и куклы. Многие, конечно, не такие аккуратные, как раньше, хоть мы и подновляем солому, следим как можем.

Вера нырнула в густые заросли травы, прошла за Афанасием и вскоре разглядела под сенью небольшой рощицы ветхие дома, которым явно была не одна сотня лет. Разросшаяся зелень укрывала их до самых крыш, срубы покосились, где-то брёвна разъехались, открыв широкие щели. Здесь явно бывали нечасто, всё выглядело совсем не так, как на той солнечной поляне.

Здешние куклы смотрелись устрашающе. Тёмная прогнившая солома разлохматилась, руки и головы съехали на бок, где-то плеши оказались заботливо залатаны, но прежний опрятный вид было не вернуть.

Хотя Вера старалась идти след в след за стариком, но в какой-то момент слишком засмотрелась по сторонам, зацепилась ногой за корягу в траве и рухнула прямо в заросли лебеды. Очки слетели и мгновенно затерялись в окружающей зелени. Ойкнув, Вера на четвереньках принялась их искать, пока не нащупала рукой в траве что-то твёрдое – башмачок.

В частоколе сочных стеблей лебеды прямо перед Верой стояла детская фигурка, сделанная из соломы. Она была совсем невысокой, и разросшаяся трава надёжно скрывала её от случайных взглядов. На кукле висело почти истлевшее голубое платье, соломенные волосы были заплетены в две косички, одна из которых сгнила и распалась. А ещё маленькая забытая всеми девочка крепко прижимала к груди деревянную лошадку.

Вера прищурилась, пытаясь чётче рассмотреть игрушку, ведь та как будто была ей знакома. Но увидела она кое-что совсем иное: ей показалось, что на руках девочки, где солома истрепалась сильнее всего, проглядывали желтоватые голые кости.

– Дочка, упала, что ли? – внезапно раздался у неё над ухом обеспокоенный голос Афанасия. – Дай помогу тебе подняться!

Он сноровисто подхватил девушку под локоть, ставя её на ноги и не давая полноценно разглядеть куклу. Вера сомневалась, показалось ей увиденное или всё же нет.

– Тут очки мои где-то…

– Да вот они лежат. – Дед наклонился за очками и отдал их девушке. – Ты смотри, как ты себе здорово колено-то рассадила. Кровь идёт.

Вера переключила всё внимание на разбитую коленку, которая в самом деле сильно кровила. Сразу из ниоткуда нахлынула боль, а мысли о кукле девочки с лошадкой отошли на задний план.

– Пойдём, дочка, в мой дом. Тут поблизости. А уж у меня найдётся, чем кровь остановить. Идём.

Афанасий с неожиданной для своего возраста силой взял Веру под локоть и повёл её мимо обветшалых тёмных домов в очередной бурелом. Вскоре показалась крошечная вытоптанная полянка, где стояла одинокая избушка, выглядевшая совсем не так, как остальные дома на острове. Это была обжитая изба со строительными инструментами, небрежно сваленными у крыльца, и стогами сена возле боковой стены, накрытыми брезентом от влаги.

– Вы тут живёте? – изумилась Вера, когда дед пригласил её в свой дом. Обстановка внутри оказалась довольно простой: минимум мебели и утвари, зато у окна стоял широкий стол, заваленный ошмётками сена, тряпками и лентами. Сено тут вообще было всюду: на полу, на продавленном топчане, в тюках и корзинах у печки.

– А что не так? – спросил Афанасий, пододвигая ближе к девушке колченогую табуретку.

– Я думала, вы живёте в деревне…

– Каждый день бываю там, дочка. Но тут у меня мастерская. Тружусь в уединении.

– Постойте… Так это вы всех этих кукол делаете? – осознала Вера.

Дедок усмехнулся, в уголках его глаз появились лучистые морщинки.

– А то! Меня потому все на Враном и кличут Афанасий Соломенный дедушка.

Старик занялся коленкой Веры. Смыл кровь, обработал какой-то вонючей травяной мазью и заботливо перебинтовал чистой полотняной тряпкой.

– Я кукол плету, сколько себя помню, дочка. Солома мне легко в руки ложится, потому и куклы у меня такие добротные выходят. Люди говорят, получаются как живые.

– Это правда, – улыбнулась Вера. – Если бы я своими глазами всё это не увидела, то ни за что не поверила бы, что существует целый островок, населённый только соломенными куклами. Ещё и ручной работы!

– Рад слышать, дочка. Вижу, остров наш тебе искренне по нраву пришёлся.

– Да! – Девушка восторженно прижала руки к груди. – Я ничуть не жалею, что сюда приехала, и что согласилась отправиться с вами на эту занимательную экскурсию. Жаль, конечно, что муж отказался. Он всей этой красоты совсем не понимает, но зато я тут просто душой отдыхаю.

Дед довольно хмыкнул в ответ на её слова и коснулся полей соломенной шляпы:

– У нас на Враном люди нечасто бывают, но мы всем новым лицам тут очень рады. Без притока деревня совсем ведь выродится, традиции канут в небытие…

Верочка глянула на свои серебристые наручные часы и охнула, перебив старика:

– Боже мой, уже почти четыре! Рома там, наверное, с ума сходит от беспокойства!

Дедушка расстроился, но вида не подал. Только крякнул «Погоди минутку» и стал копаться на столе, перебирая солому и перекладывая всякие шкатулки, пока в его руках не появилась маленькая, с ладонь, соломенная куколка. Плетёный человечек был без лица, как и его большие копии, но с красным поясом из ленты и с длинными соломенными волосами.

– Это тебе, дочка.

– Ой, сувенир на память! – просияла Вера, забирая куклу. – Прелесть какая! Ну, дедушка, я эту поездку до конца своих дней не забуду. Спасибо вам огромное за доброту и щедрость!

Афанасий с улыбкой ей кивнул, и они покинули уютную мастерскую. Путь через кукольную деревню обратно к лодке занял не больше пяти минут. Всё же Соловый холм был совсем маленьким, и Вера в который раз подивилась, как старик мог тут жить один, в окружении таких безмолвных и безликих соседей.

До причала домчались с ветерком. Вера сжимала в ладони маленькую куколку-сувенир и мысленно улыбалась, уверенная, что её день прошёл просто отлично. На пирсе Ромы не оказалось. Девушка попыталась впихнуть Афанасию купюру за проведённую экскурсию, но дед деньги не взял и торопливо уплыл на моторке обратно в сторону Солового холма.

Вера поглядела ему вслед, а после сунула куклу в карман и побрела в деревню на поиски мужа. Ромы нигде поблизости не было, и девушка решила, что он вернулся в гостевой дом, страдать от безделья в кровати. На пороге их временного жилища орудовал соломенным веником хозяин, сдвинув фуражку на затылок и выметая сор с крыльца. Едва завидев Веру, он широко улыбнулся:

– У меня самовар уже готов. Будете чай с баранками?

– Ой, спасибо, я с удовольствием. А вы не знаете, мой муж тут?

– Я его не видал.

В комнате Ромы не оказалось. Вера попробовала позвонить ему на сотовый, но он не ответил. Как и всегда, на острове отвратительно ловила сеть. Она высадила куклу из кармана на кровать, и решила пока сходить попить чай. Блестящий самовар с чёрными ручками ждал её на столе в просторной горнице вместе с грудой баранок. Они оказались жестковаты, но голодная Вера всё же съела парочку, размочив хлеб в чае. В процессе жевания между зубов у неё что-то застряло, и девушка с удивлением вытащила изо рта золотистую соломинку.

– Вам всё нравится? – зайдя в дом, поинтересовался хозяин и поставил веник в угол.

– Ага, – неопределённо ответила Вера, выбросив неясно откуда взявшуюся соломинку и в два глотка допив чай. – Большое вам спасибо за угощение! Всё было очень вкусно.

Вера поднялась из-за стола и двинулась к выходу, намереваясь прогуляться ещё немного. Но её остановил оклик хозяина:

– Вы забыли свою куколку.

– Какую куколку? – растерявшись, спросила Вера и обернулась.

На столе, у самого самовара, сидела её маленькая куколка, подаренная дедушкой Афанасием. Хозяин взял соломенный сувенир и вложил его в руки оторопевшей гостьи.

– Не теряйте её. Это ведь наверняка подарок.

С этими словами он бесшумно скрылся во внутренних помещениях дома, а Вера осталась в одиночестве стоять на пороге, напряжённо разглядывая сувенир, который она совершенно точно оставляла в комнате на кровати. Но возвращаться проверять не хотелось, и девушка выскользнула на улицу, спрятав куклу в карман и поскорее выбросив из головы эту странность.

Ей не терпелось найти Рому и поделиться с ним впечатлениями об экскурсии, но муж как сквозь землю провалился. Можно было, конечно, поискать его у местного сельмага, где продавали холодный бочковый квас, и Вера решила так и поступить. Идти было недалеко, и она зашагала по обочине дороги, мельком любуясь рыхлой пеленой облаков, плывущих по небу.

Но в один момент доселе дремавшим шестым чувством она вдруг ощутила на себе чей-то внимательный взгляд, царапавший ей затылок. Спустя полминуты взгляд никуда не исчез, а стал лишь настойчивее. Вере сделалось не по себе, и она украдкой оглянулась, надеясь увидеть наблюдателя. Но улица позади была непривычно безлюдна. Ни одной души вокруг.

Вера нахмурилась и прислушалась. К раздражающему взгляду добавился шум чужих шагов позади. Однако, сколько бы девушка ни оборачивалась, она никого не видела, хотя шорох за спиной сопровождал её безустанно. Словно стая крыс, шурша хвостами и скрежеща острыми зубами, ступала по её следу, моментально растворяясь в тенях, стоило оглянуться.

Некстати начался мелкий моросящий дождик, тёплый, как и все летние дожди, и обещавший быстро закончиться. Вера ускорила шаг, а преследовавший её шорох понемногу стал тише, пока не оборвался резким стуком захлопнувшейся двери.

– Кто здесь?.. – испуганно шепнула Вера, мигом обернувшись. Её голос подхватил поток ветра и разбил о стёкла ближайших домов вместе с дождевыми каплями.

В окнах стояли люди.

В каждой избе, в каждом доме вдоль единственной деревенской улицы из-за стёкол на Веру таращились местные. Они стояли по двое, по трое у окон, не таясь, и внимательно наблюдали за одинокой девушкой, замершей на дороге. Беззвучно, неподвижно, как тысячелетние статуи.

Она зажмурилась от неожиданности, а когда вновь распахнула веки, то никого в окнах не было. Где-то в отдалении, на пристани, глухо взревел лодочный мотор, ветер всколыхнул льняные волосы, а на пороге ближайшего дома появилась желтоглазая худая кошка, протиснувшаяся в приоткрытую дверь. На бледную остолбеневшую Веру она даже не взглянула.

– Почудилось… Почудилось… – как мантру шептала девушка, неосознанно перейдя на бег и за минуту преодолев расстояние, отделявшее её от сельмага.

Внутри никого не было. Ни продавщицы, ни покупателей. Только товары пылились на полках, да на липкой ленте под самым потолком с жужжанием кружилась попавшая в ловушку муха.

Вера оглядела продуктовые ряды, протёрла очки и решила остаться в магазине, пока дождь не закончится. Через десять минут мелкая морось прекратилась, продавщица же так и не появилась за прилавком, и Вера в большой задумчивости вышла на улицу. Вокруг вновь было людно: местные сновали по дворам, занятые своими делами, и не обращали на девушку никакого внимания. Неужели ей всё показалось?

Ещё и Рома так и не нашёлся. Если его не было в деревне, может, он гулял где-то на природе? Вера побрела к задним дворам, на самую окраину поселения, где тянулись ряды огородов. Впереди, за околицей, уже начинались сплошные светло-золотистые поля ячменя.

– А, чай, дочка, заблудилася ты, а? – прозвучал дребезжащий старушечий голос.

Вера огляделась по сторонам. На завалинке у одного из домов сидела старуха, сложив узловатые руки на коленях. С первого взгляда трудно было сказать, кто из них двоих был старше – серый косой дом с разбитым чердачным окошком, либо же его древняя беззубая хозяйка.

– Я не заблудилась. Я просто не знаю, куда идти, – пробормотала Вера.

– Ступай туда, куда ведёт кукла.

Вера в изумлении уставилась на старуху в цветастом платке, повязанном вокруг седовласой головы, а бабуля подслеповато щурилась на неё слезящимися глазами в ответ.

– Что вы сказали?..

– А?!. – приставив ладонь к уху, гаркнула старуха.

– Что вы только что сказали?!

– А-а?! – ещё громче переспросила бабка. – Ничаго не слышу, милая. Что ты там говоришь?

Вера развернулась и быстрым шагом поспешила прочь из деревни, чувствуя в сердце неясную давящую тоску. Куколка, лежавшая в кармане, отчаянно жгла ей ногу, будто объятая незримым пламенем. Вдоль околицы она добрела до утоптанной дороги и углубилась в золотистые поля ячменя. Со всех сторон её мягко обступил и укрыл от лишних глаз шелестящий океан созревших колосьев. Стебли дрожали на ветру, покачивали тяжёлыми головами и шептали:

– Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.

Вера им не слишком-то верила. Она так и не нашла Рому. Её преследовали непонятные видения. А соломенная куколка деда Афанасия вела себя безумно странно. Как и все местные жители.

В её душе всколыхнулся внезапный порыв. Вера достала куколку, хорошенько размахнулась и выбросила её далеко-далеко в поле. Ветер и колосья жадно проглотили подношение.

Но спокойнее не стало. Вера вытерла вспотевшие ладони о футболку, поправила съехавший кожаный поясок на шортах и пошла дальше.

По безлюдным полям она блуждала, пока солнце не начало клониться к линии горизонта, а Ромы всё не было нигде видно. Словно он взял и в одно мгновение испарился с острова. Вера стоптала все ноги, устала и проголодалась, а волнение за мужа терзало её сильнее и сильнее с каждой минутой. Отчаявшись, она повернула обратно.

Шагая вдоль дороги и касаясь вытянутой рукой нагретых солнцем колосьев, Вера смотрела только себе под ноги. Треск ломающихся стеблей и шумное кряхтенье застали её врасплох.

– Да чтоб вас всех!.. – в отчаянии воскликнул вспотевший и облепленный сенной трухой Рома, выбираясь из ячменя на дорогу прямо перед Верой.

– Рома! – воскликнула Вера и бросилась ему на грудь. Отчего муж, мягко говоря, опешил.

Она откровенно радовалась встрече, а вот супруг никак не мог понять её чувств. И зачем только она о нём беспокоилась и переживала, ведь он никуда не мог исчезнуть с острова! Зачем она тратила время и силы на его поиски, могла бы отдохнуть в гостевом доме или покупаться!

– Дурак! – выкрикнула Вера. – Мало ли что с тобой могло случиться! И вообще! Где ты был весь день?!

Рома кивнул себе за спину, где на отдалении виднелся одинокий высокий тополь, возвышавшийся над полями ячменя, как величественный владыка над своим раболепным народом.

– Пытался поймать сеть. На всём острове ничего выше не нашёл.

– Ты что, на дерево взбирался?

– Да всё равно без толку. В этой дыре ничего не ловит. Несколько часов по веткам лазал, как обезьяна, а безрезультатно! Так устал, что задремал потом прямо под деревом. И мне такая муть приснилась, ты не поверишь. Будто вокруг меня водят хороводы огромные соломенные пугала и поют какую-то жуткую песенку. Там было что-то глину, солому и, кажется, моё тело…

Вера неожиданно для себя рассмеялась, залилась искристым звенящим хохотом и потянула Рому за локоть в сторону деревни. А он покорно позволил себя увести. И пока они медленно брели вдоль полей под блёкло-розоватыми закатными лучами солнца, Вера рассказывала о поездке, о куколке и странных местных жителях. Рома же только фыркал и подтрунивал над женой.

– Ну ты мастерица выдумывать! Мой сон и рядом не стоял!

Уже возле самой околицы Вера вдруг разглядела что-то смутное впереди на земле. Она прищурилась, подошла ближе и не поверила собственным глазам. На дороге перед въездом в деревню стояла маленькая соломенная куколка. Вера схватила её и сжала, надеясь, что ей это мерещится. Но нет, кукла была вполне материальна. Те же соломенные волосы, то же лишённое черт лицо. Коричневый поясок, который раньше был красным.

– Я выбросила её! – воскликнула Вера, тыкая куклой в лицо Роме. – Как она тут оказалась?! Как?!

– Успокойся. Не ори ты так, а то сейчас из деревни народ сбежится на твои вопли.

– Она меня преследует! – не унималась Вера, а глаза её горели ужасом.

– Это просто детская куколка. Куклы не умеют перемещаться сами собой. Хватит выдумывать.

До гостевого дома они оба добрались в самом прескверном расположении духа. Девушке до слёз было обидно, что супруг ей не верил. Рома же не понимал неожиданной истерики жены по поводу обычной безделушки. Маленькая куколка в свою очередь загадочно молчала, не раскрывая собственных тайн.

Вечером Рома валялся на кровати, сонно играя в телефоне в шахматы – единственную установленную игру, раскопанную им в недрах сотового. Вера же, то и дело бросая косые взгляды на подозрительную куклу на тумбочке, завернулась в полотенце и ушла в летний душ.

Мылась она долго, большую часть времени обдумывая странные события дня. Проще всего оказалось убедить себя в том, что случившееся было следствием солнечного удара, который она словила и сама не заметила. Да, определённо. Всё так и было. Август. Пышущее жаром солнце. Близость воды. Отсутствие панамы. Это точно был солнечный удар.

Когда Вера вернулась обратно в спальню, протирая краем полотенца очки, Рома лежал точно в такой же позе, в какой он был до ухода жены. Скучающим взглядом он скользил по шахматным фигурам, и в этом взоре не угадывалось ни единой светлой мысли. Вера переоделась в ночную сорочку, присела на край кровати и уже по привычке глянула на плетёную куколку.

На пустом личике игрушки появились маленькие очки, сделанные из тонкой проволоки.

– Рома! Рома! – взвизгнула Вера, подскочив на кровати как ужаленная. – Очки!

Рома отлепил глаза от экрана смартфона, вяло перевёл их на жену. В этом взгляде читалась смертельная усталость от очередных причуд супруги.

– Это ты сделал, да? Это сделал ты, пока я была в душе! – внезапно осенило Веру, и в её груди бураном взвилась ярость. – Ты решил надо мной поиздеваться со скуки, да?! Ах ты козёл!

Она схватила подушку и принялась бить ей Рому, который мог лишь уворачиваться и недоумевать, из-за чего на него так злились. Вера не стеснялась в выражениях, поливая грязью бессердечного мужа, которому, как и всегда, было наплевать на то, что творилось у супруги в душе. В конце концов и Рома устал слушать эти обидные упрёки, завёлся и ответил жене порцией оскорблений.

– У тебя совсем в этой глуши крыша потекла! Зачем ты только нас сюда притащила!

Спать они легли, отвернувшись друг от друга. И в тягостном молчании, полном взаимных обид, каждый переваривал услышанное, забыв о кукле. Вера всю ночь ворочалась, то проваливаясь в изменчивое марево сна, то выныривая из него и вновь вспоминая о разладе с мужем. Ещё и старый матрас, набитый соломой, именно в эту ночь казался Вере пыточным устройством. Солома так и лезла из него, болезненно впиваясь девушке в руки, ноги и живот. Ближе к утру высохшие стебли даже запутались у неё в волосах, а потом сами собой куда-то делись.

Утром супруги не глядели друг на друга и не разговаривали. Пока Рома ушёл чистить зубы, Вера переоделась и задалась вопросом, куда делась куколка, ведь на тумбочке её не было. Девушка поглядела вокруг, проверила одеяло, а после заглянула под кровать. Соломенная кукла ждала её именно там. Только она почему-то стала больше. Раньше фигурка легко умещалась у Веры на ладони, а теперь значительно превосходила её по размерам.

Было ещё кое-что, что Вера заметила не сразу. Вернее, заметила, но долго осознавала.

У куклы появились на голове волосы. Настоящие человеческие волосы, блестящие, струившиеся, как шёлк, цветом напоминавшие солому, и чуть длиннее плеч – точь-в-точь как у Веры.

Когда Рома вернулся в комнату, он застал жену бледной и сидевшей на полу. Она тыкала ему в лицо странной соломенной куклой и как безумная кричала, что кукла становится на неё похожей.

Мужчина с досадой подумал, что супруга, видимо, желала продолжения вечернего скандала.

– Послушай, у тебя случайно нет температуры? – Рома потрогал её лоб. – Может, вчера на озере ты простыла, вот и бредишь.

Для Веры его слова стали последней каплей. Даже когда у куклы появились настоящие волосы, он ей не верил! Он считал её ненормальной!

Она вскрикнула и наотмашь отвесила ему пощёчину, хотя никогда прежде такого себе не позволяла. Рома схватился за вспыхнувшую болью щёку, и в его глазах сверкнула злоба.

– У тебя паранойя!

– Ты никогда меня не понимал! Никогда не был мне близок!

Хныкая и размазывая слёзы, Вера бросилась вон из комнаты. В горнице она налетела на хозяина дома, сразу испуганно отстранилась и вскинула заплаканное лицо, чтобы извиниться.

– П-простите… – Она хотела сказать что-нибудь ещё, но слова замерли на её искусанных губах.

– Вы сами-то не ушиблись? Куда так спешили? Эдак ведь и расшибиться недолго… Эй, случилось чего? Ну, будет вам плакать! Зачем зря сырость разводить?..

Хозяин гостевого дома всё продолжал говорить, пытаясь успокоить Веру, но она не могла отвести взгляд от его плеча, где из-под порванной в столкновении жилетки выглядывал пучок соломы. Он топорщился из-под ткани так явно, словно у набивной куклы разошлись швы и наружу вывалилось всё содержимое. Хозяин же ничего не замечал.

Вера сбивчиво прошептала пару слов и быстрее проскочила к выходу, отгородившись дверью. На улице крапал дождь, а небо оказалось затянуто серыми тучами, скомкавшимися вокруг солнца, как грязная вата. На свежем воздухе девушке стало легче, слёзы на щеках смешались с каплями дождя, но в её душе распускался стылый цветок отчаяния. Она не знала, что делать, что предпринять, и в кому бежать. Её собственный муж не желал её слушать, а у кого ещё она могла искать защиты и понимания?!

Вера уронила голову на грудь и только тогда заметила, что в руках всё это время она судорожно сжимала соломенную куколку с золотистыми, как колосья ячменя, волосами. Она думала, что оставила её в комнате. Она надеялась, что так и поступила. Но кукла вновь решила иначе.

Капли дождя серебристыми дорожками стекали по безжизненному лицу плетёной игрушки.

– Дедушка… – мелькнула вдруг в голове Веры вспышка мысли.

Добрый старик наверняка мог ей помочь или хотя бы забрать обратно свой пугающий подарок.

Вдохновлённая этой идеей, Вера поспешила на пристань. Деревня стояла пустая: люди прятались от дождя по домам, и девушка была единственной, кто шагал по размытой дороге. На пирсе ни Афанасия, ни его лодки не оказалось. Там вообще сидел только одинокий рыбак в зелёном дождевике и с удочкой. Вера без торга сунула ему крупную купюру и попросила отвезти на Соловый холм. Рыбак, не сказав ни единого слова в ответ, усадил промокшую насквозь девушку в утлую узенькую лодку и завёл мотор.

Воды озера были неспокойны, ветер усиливался, и лодку трясло, пока они добирались до приметного уединённого холма возле отмелей. Прижимая к груди куклу, Вера первой выскочила на берег и, даже не попрощавшись, бросилась в густые заросли кустов, прокладывая дорогу к сердцу острова. Мокрые ветви хлестали её по щекам и голым рукам, земля скользила под ногами, но Вера уверенно шла вперёд, пока не показались за частоколом сосен знакомые крыши домов.

Она помнила, что нужно пройти через всю прогалину, после миновать участок с ветхими домами, а там, за чахлой рощицей, лежала изба деда. И она шагала мимо низких бревенчатых домов, которые в синеве сгустившихся туч больше не выглядели такими симпатичными и ухоженными. Скорее уж они походили на деревянные гробы, торчавшие из земли.

Все соломенный куклы были убраны в дома. На улице не осталось ни одной. И Вера ступала мимо кукольных жилищ, а оттуда на неё поглядывали хозяева своими пустыми лицами. Они все стояли у окон, и неприятное чувство дежавю кольнуло сердце Веры.

Гладкие соломенные лица прижимались к прозрачной завесе стёкол, усеянных каплями, и жадно следили за чужачкой. Казалось, их становилось всё больше и больше, этих плетёных силуэтов. Казалось, они даже начали двигаться.

Где-то пронзительно скрипнула дверь. Вера испуганно встрепенулась, замедлив шаг. А за её напряжённой спиной вдруг раздался прерывистый шёпот, заглушаемый ливнем:

– Тело – в глину и солому, душу – в куклу, смерть – живому.

Тяжёлый камень обрушился на голову Вере. Она даже не успела обернуться к дедушке Афанасию, как уже безжизненным кулём рухнула на соломенную подстилку. Из её пальцев выпала заметно подросшая плетёная кукла с золотистыми волосами, на чистом лице которой проступила улыбка, а под проволочными очками вдруг распахнулись очаровательные голубые глаза.

* * *

Рома не бросился следом за женой лишь потому, что надеялся на её скорое возвращение. На улице шёл ливень, который непременно остудил бы её пыл, и тогда они бы поговорили нормально, мирно и обстоятельно. Он намеревался сегодня же увезти её прочь с Враного острова, если это место так плохо влияло на психику жены.

Но Вера не вернулась ни через четверть часа, ни через час, ни к вечеру. За окном уже плескались густые тягучие сумерки, дождь давно закончился, оставив после себя мутные лужи на дороге. Рому стало одолевать беспокойство, и он выбрался из комнаты на поиски хозяина. Тот нашёлся возле своего излюбленного самовара: сидя на лавке, мужчина сосредоточенно штопал разорванную рубаху.

– Вы не видели мою жену? Мы поссорились, и она куда-то убежала, ничего не сказав.

– У дедушки Афанасия она.

– Это где? На Соловом холме? – удивился Роман. – Что она там забыла?

– Соломенный дедушка всех привечает, кто ему люб. Приветил и её, значит.

Рома нахмурился. Неужели его жена за полтора дня так сдружилась со стариком? Или, может, это он и был виноват в душевном состоянии Веры? Ведь с ней всё было в порядке последние несколько дней, а тут она как ума лишилась. Всё твердила про эти куклы, про солому. Что такого мог ей наговорить старый хрыч, что у супруги неожиданно развилась паранойя?

Рома собирался выяснить правду во что бы то ни стало, забрать жену и завтра утром отплыть в Петрозаводск. Оставалось лишь добраться до Солового холма. Внутренне уже ощущая подступавшую тошноту, Рома побрёл в сторону деревенского причала. На его счастье, в это позднее время нашёлся одинокий рыбак, без лишних слов согласившийся доставить мужчину на небольшой островок. И хотя приступ тошноты мешал полноценно глядеть по сторонам во время поездки, но Рома всё же рассмотрел в сумерках приближавшийся холм, больше походивший на клочок тины, чем на полноценный остров.

Рыбак молча высадил Рому и сразу отплыл обратно. Рома даже не успел его остановить:

– Эй! Постойте! Мне ещё надо будет плыть обратно! Погодите, говорю же вам!.. Вы что, глухой?! Вернитесь! Как же мы с женой отсюда теперь уплывём, а?!

Он кричал и кричал, но всё было бесполезно. Рыбак молча и быстро вёл лодку прочь.

Рома остался стоять на берегу в одиночестве, растерявшийся и смятённый. Над Соловым холмом понемногу сгущалась ночь, и нужно было начинать поиски немедленно, чтобы не блуждать по темноте. Не зная, куда идти, он наугад зашагал через бурелом и вскоре вывалился из зарослей травы и кустарника на открытое пространство.

Впереди в последних отблесках зашедшего солнца виднелись вереницы изб. Ни в одной из них света не было, а перед домами то здесь, то там стояли жёлтые соломенные фигуры.

Всё, как и рассказывала Вера.

Роман достал телефон, включил фонарик, чтобы получше разглядеть кукольное поселение. Плетёные люди, казалось, были живыми и наблюдали за мужчиной, поворачивая ему вослед свои плоские лица. Было в этой экспозиции что-то неправильное и до мурашек жуткое.

Он прошёл мимо высокой фигуры в старинной одежде, с картузом на голове и прореженными бусами баранок на шее. Скользнул лучом фонарика по сидевшей на завалинке кукле в старушечьем платке с цветами. На миг ему показалось, что между домами мелькнула фигура ребёнка, игравшая на земле с какой-то деревянной безделушкой.

В самом конце поляны, у последнего дома, сколоченного не так давно, судя по свежим брёвнам, стояла высокая женская кукла, которая привлекла внимание Ромы. Он подступил ближе, поднял телефон и мгновенно отпрянул в ужасе, стоило лучу света упасть на лицо фигуры.

Плетёная кукла была точной копией его дорогой Веры. Она носила её очки на пустом лице, соломенные волосы едва доходили до лопаток, а на тело были натянуты знакомые шорты с футболкой. Даже серебристые часики на запястье куклы были Вериными, Рома бы ни с чем их не спутал, ведь сам и подарил когда-то.

Рома шарил глазами по знакомой фигуре и всё никак не мог понять, откуда у плетёной куклы взялись все эти вещи, принадлежавшие его супруге. Он хотел сорвать их и уже коснулся пальцами гладкого лица, где из-под слоя соломы почему-то проступала рыжая глина, когда позади внезапно раздался тихий шорох, а ему на плечо легла чужая рука.

Соломенная рука. Рука его жены с её серебристыми часиками на запястье и тонким обручальным кольцом на плетёном пальце.

– Тебе тут понравится, Рома. Я обещаю, ты полюбишь это место так же сильно, как и я. Ведь теперь Враный остров – это наш дом.

Прямо на глазах у застывшего Ромы соломенная рука жены обрастала нежной розовой кожей.

Стук

В кабинете диспетчера невозможно было развернуться или найти хотя бы один свободный уголок. Всюду лежали старые архивные журналы, документы и кипы газет, а большую часть окрашенной в белый цвет стены занимала пробковая доска, на которой висели ключи всех форм и размеров. Под выведенными чёрным фломастером номерами на гвоздиках и кнопках покачивались ключи: какие-то из них были соединены кольцом с дешёвыми китайскими брелоками, другие же выцветшими лентами оказались привязаны к массивным деревянным конусам. Как раз один из таких ключей пожилая женщина-диспетчер сняла с крючка и протянула Андрею, который уже несколько минут переминался с ноги на ногу возле тесной коморки.

– …Да меня не интересует, что там у вас в электронном расписании сказано! – воскликнула старуха, настойчиво пытаясь вложить в руки доцента истертый годами ключ.

– Третья аудитория на это время должна быть закреплена за мной! Проверьте ещё раз эти ваши списки. Якушев Андрей. Семинары с третьим курсом на всё полугодие.

Он раз за разом отталкивал скрюченные пальцы диспетчера с зажатым в них ключом, силясь доказать, что не согласен на такой вариант.

– Ничего подобного! У меня чётко написано, что в третьей аудитории до самого июня теперь идут сдвоенные лекции у профессора Дьяченко… Это ваше электронное расписание – брехня собачья! Я верю только своим спискам! – воскликнула старуха и ткнула в лежавшие перед ней на столе бумаги, где все таблицы пестрели карандашными пометками.

– И что вы мне прикажете? – возмутился Андрей. – Заниматься со студентами в этом сыром подвале?

– Ну нет у меня других свободных аудиторий! У вас группа на десять человек – как раз уместитесь в девятнадцатой!

– Это не аудитория, а дыра! Я буду жаловаться в деканат!

– Жалуйтесь! Но ничего больше я не могу предложить, ни им, ни вам! – сурового отрезала старуха и впихнула-таки ключ в руки остолбеневшего от негодования доцента. – Или берите, или будете заниматься в коридоре полгода!

Такого рода угроза остудила пыл Андрея, хоть он и не смирился окончательно со своим унизительным поражением. Демонстративно фыркнув напоследок, доцент развернулся спиной к диспетчерской, и за ним сразу же с оглушительным стуком захлопнулась дверь. Старуха, в одиночку ведущая войну со всем преподавательским составом историко-архивного института уже не меньше десяти лет, победила и в этот раз, но однажды хранительница ключей должна была пасть. По крайней мере, Андрей очень на это надеялся. Почти ежедневная борьба за аудитории начинала надоедать не ему одному.

Перебирая пальцами громоздкий деревянный брелок в форме груши, которым при желании можно было кого-нибудь оглушить, доцент махнул рукой группе своих студентов, жавшихся неподалёку, и направился к лестнице, ведущей на второй этаж корпуса.

– Андрей Иванович! – окликнула преподавателя одна из третьекурсниц, семенившая следом. – Мы что, правда в девятнадцатую пойдём?

– Особенного выбора у нас нет… – себе под нос выдохнул доцент, преодолевая одну ступень за другой. Под каблуками его ботинок звенел чугун, которым здесь была окована центральная лестница. Ажурные металлические узоры оплетали ступени и поручни, и каждый шаг сопровождался лёгким звоном, который эхо уносило вверх, под сводчатые потолки, чтобы после эти отзвуки растаяли в запутанных пролётах и переходах старого здания корпуса.

– Ой, как я не люблю эту аудиторию, – сразу же пожаловалась ещё одна из студенток своим одногруппникам. – Вечно там сыростью пахнет и какой-то плесенью. И холодно…

– Да потому что подвал – он подвал и есть, – буркнул высокий парень с рюкзаком за плечами. – Даже в универе. Холод и вонь… Ничего особенного.

– Между прочим, – возмутилась на это заявление староста группы, – как раз-таки подземные этажи здесь датируются началом пятнадцатого века, в отличие от более поздних надстроек. Это самая старая часть историко-архивного! Она, можно сказать, дышит почтенной древностью! А вы только о вони думаете!..

– Какие ещё подземные этажи, Лерка? Тут только один подвал с парой аудиторий и всё!

Староста хмыкнула.

– Я где-то читала, что доступ на остальные уровни просто закрыли и замуровали уже давно, чтобы любопытные студенты туда не лазали, как на чердак над кафедрой краеведения! Всё-таки это здание – уникальный архитектурный экспонат, если что-нибудь не закрыть, то студенты тут всё по камешкам разнесут.

– Пф! Больно надо! Да там на этом чердаке даже делать толком нечего, – пробормотал парень с рюкзаком. – Если в этих подвалах так же пусто, могли бы и не замуровывать уж!

На втором этаже Андрей повернул направо, прошёл до конца коридора и ступил на новую лестницу, которая вела обратно вниз. Запутанная система ходов историко-архивного института могла оказаться серьёзным испытанием только для неопытных абитуриентов, а вот маститые преподаватели и старшекурсники давно знали не только схему всех этажей, но и самые краткие пути. Из-за богатой истории этого древнего здания, включавшей в себя множественные перестройки и ремонты, отдельные аудитории оказались запрятаны так глубоко в лабиринте проходов, что путь к ним напоминал спутанный клубок ниток.

– Мне как-то Варя рассказывала, что она ходила с группой историков на лекцию по культуре Франции, которая как раз в девятнадцатой аудитории шла. Так она там заснула на этой лекции, и ей такая муть снилась!

– Если бы я добровольно пошла к Головашкиной на её лекции по культуре, мне бы тоже только бред мог присниться. Она страшно нудная! – заявила одна из студенток.

– А чего там Варя рассказывала?.. – всё же поинтересовался кто-то из группы.

– Она говорила, что с ней стены разговаривали, представляете? Я сначала хотела пальцем у виска покрутить, а потом вспомнила, что мне ребята с четвёртого курса тоже жаловались, что не любят эту аудиторию. Мол, там сквозняк может на ровном месте появиться, звуки всякие мерещатся часто… Странное место, короче.

– У-у-у! – посмеялся парень с рюкзаком. – Нашли чего бояться, девчонки! Курсовую у Дьяченко писать – вот чего на свете страшнее не придумаешь, уж поверьте! Она же все мозги через трубочку выпьет, и уйдёшь от неё в итоге с пустой головой и стостраничной работой, которая никому нафиг не интересна, кроме этой упырихи.

Андрей сам себе тихо хмыкнул под нос, но вслух озвучил совсем иное, обернувшись к группе:

– Дорогие мои архивисты, я бы попросил вас уважать преподавателей и не обсуждать их столь открыто в присутствии других педагогов.

Пристыженные студенты изобразили раскаяние, но на деле лишь понизили голос, продолжив обмениваться последними слухами и сплетнями.

Стоило Андрею и его свите преодолеть лестницу, они ступили в узкий тёмный коридор, где двоим было бы не разминуться. Старый ход с обшарпанными стенами и одинокой лампочкой, горевшей где-то посередине длинного чуть искривлённого тоннеля, привёл их в самый конец этажа, где располагалась потайная лестница – единственный существующий путь к секции с несколькими подвальными аудиториями.

Там, в маленьком закутке, будто отрезанном от всего остального здания, размещались всего два смежных кабинета, в одном из которых ещё периодически проходили занятия, а вот второй из-за появившейся недавно в стене глубокой трещины был временно крепко заперт.

Затхлый запах древности и сырости пропитал здесь не только всю мебель, но и сами стены. Лишённые окон аудитории, освещаемые лишь холодной белизной ламп, казались пыточными камерами, еще и парты стояли так тесно друг к другу, что между ними едва можно было протиснуться. Низкий потолок с лохмотьями паутины, свисаюшей по углам, периодически осыпался тонкими пластинками и мелкой крошкой старой побелки.

Пока студенты рассаживались по местам, доцент из любопытства заглянул в приоткрытую дверь соседней аудитории. Там рабочие заделывали длинную продолговатую трещину в стене, по диагонали тянувшуюся от самого пола со вздувшимся чёрным паркетом и до шершавого потолка. Кругом валялись инструменты, все столы были сдвинуты в один угол аудитории и поставлены друг на друга.

В институте поговаривали, что эта трещина появилась буквально за один день. Ещё совсем недавно в двадцатой аудитории ничего не было, и всего пару недель назад, прямо посреди занятия, по стене с угрожающим звуком расползлась глубокая трещина, перепугав всех студентов и профессора, находившихся тогда в комнате. Андрей же теперь переживал лишь из-за того, чтобы эта трещина не перебросилась и на смежный девятнадцатый кабинет, который отныне на пару часов в неделю принадлежал ему и третьекурсникам. Вряд ли заделывание разлома шпаклёвкой могло как-то уберечь стены от дальнейшего разрушения.

На протяжении всего семинара доцент пытался притерпеться к запаху сырости и прелости в девятнадцатой аудитории. Студенты тоже страдальчески морщили носы, кутались в свои шарфы и свитера, всё время недовольно косясь в сторону дальнего угла: возле самого преподавательского стола в месте соприкосновения двух стен очень медленно расползалось влажное грязно-зелёное пятно. Ни капель, ни конденсата не было, но вонь в кабинете стояла неимоверная, будто какое-то подземное болото подтачивало стены аудитории, силясь проникнуть в обитель знаний.

Из-за этого пятна девятнадцатая аудитория имела дурную славу, поскольку оно то появлялось время от времени, то исчезало на месяцы, будто высыхая. В соседнем кабинете ничего подобного никогда не замечали, даже пресловутая трещина не приносила столько проблем, а здесь именно пятно в углу стало фактором, вынуждающим многих педагогов отказываться от любезно предоставленного диспетчером ключа и проводить занятия в столовой или прямо в коридоре.

Всяко лучше, чем нюхать вонь в этом сыром холодном каземате.

Андрей же был готов примириться с запахом на пару часов в неделю, поскольку размещать целую группу в коридоре, чтобы студенты писали конспекты на коленках, казалось ему преступлением против человечности. Но всё же доценту нахождение в подвале действовало на нервы.

Посреди семинара по истории архивоведческой мысли на какой-то миг ему даже показалось, что из того самого угла повеяло пронизывающим сквозняком. Ледяной ветер забрался под одежду, выморозил кровь в жилах и заставил Андрея передёрнуть плечами. Вот только после занятия, когда мужчина поводил ладонью над стеной, пытаясь отыскать невидимые глазу трещины, он ничего подобного не обнаружил. Да и откуда было взяться такому сильному потоку воздуха в подвальном помещении, глубоко под землёй, где со всех сторон на тесный кабинет без окон напирали лишь тонны земли?

Ровно через неделю, когда третьекурсники пришли на очередной семинар, Андрей заранее подготовился к занятию: он забрал с кафедры переносной обогреватель. Мягкие волны тепла поплыли по девятнадцатой аудитории, и студенты с куда большей отдачей стали отвечать на вопросы преподавателя. Вот только спустя всего каких-то полчаса устройство с громким щелчком выключилось, и на него сразу же устремились взоры всех находившихся в помещении.

Андрей отложил книгу, которую обсуждал со студентами, и наклонился к обогревателю. Кнопка включения ни на что не реагировала: она просто с щелчком ходила в обе стороны, но устройство больше не включалось.

– Может быть, там с розеткой что-то? – предположила староста Лера.

Подкатив обогреватель к соседней стене, Андрей воткнул вилку в розетку. На одно мгновение загорелся красный светлячок выключателя, вновь повеяло теплом и практически сразу же всё прекратилось. Устройство, как и в предыдущий раз, с громким щелчком выключилось. Теперь уже окончательно. Больше ни на одну розетку в комнате обогреватель не реагировал, и Андрей с сожалением был вынужден отказаться от идеи реабилитировать очевидно сломавшееся устройство.

Студенты тоже заметно расстроились. К тому же, уже через десять минут вся аудитория погрузилась в прежний могильный холод, будто ледяные стены мгновенно впитали всё тепло. Не было даже речи о том, чтобы попытаться отопить этот каменный гроб.

После семинара, когда кабинет опустел, Андрей, зачитавшись письменной работой одной из студенток, сам не заметил, как засиделся допоздна. И пока он листал страницы, делая пометки на полях, только пронизывающий холод и едва уловимая гнилостная вонь его настораживали, но в какой-то момент мысли доцента вдруг прервал резкий стук.

Два чётких удара звонко разнеслись по всей девятнадцатой аудитории и заставили Андрея оторвать взгляд от бумаги и удивлённо оглядеться.

В помещении никого не было, дверь оставалась закрытой для сохранения крох тепла.

– Войдите! – на всякий случай громко сказал Андрей, хоть и не был уверен в том, что это стучали в дверь. Ему показалось, что звук шёл откуда-то из другого места.

Как и ожидалось, в дверь никто не вошёл.

Доцент ещё полминуты подождал, пытаясь понять, повторится ли звук или нет, а после опять склонился над письменной работой, надеясь скорее её дочитать.

Тук-тук.

Звук вновь разнёсся по комнате, будто стучавший только и ждал, когда Андрей опять сосредоточится на тексте. Откровенно заинтригованный, доцент принялся ходить по аудитории, надеясь отыскать источник.

За дверью было пусто, между партами и под потолком тоже. Предположив, что это рабочие из соседней аудитории могли шуметь, Андрей заглянул и к ним, но дверь в двадцатый кабинет оказалась заперта. Стоило доценту вернуться обратно за свой стол, как его слуха вновь достиг этот раздражающий стук. Два чётких удара.

Но в этот раз Андрей точно понял, откуда шёл звук: ближайший к нему угол, где на слоях побелки растекалось грязное влажное пятно с отвратительным запахом – это там стучали.

Прижавшись ухом к стене, мужчина положил ладони на ледяную поверхность стены. По ту сторону было глухо. Да и не могло там ничего быть, ведь эта аудитория располагалась рядом с тупиком, здесь крошечная отделённая от остального мира секция с кабинетами заканчивалась. За стеной была лишь земля и темнота.

Вот только стук повторился.

Андрей испуганно дёрнулся, отбежав подальше от угла. В этот раз он совершенно чётко слышал, что звук шёл из стены. Будто там была полость, и кто-то намеренно стучал в довольно-таки тонкую, судя по громкости, перегородку.

– Не может такого быть.

Спешно собрав в кипу все бумаги и книги со стола, доцент зажал эту охапку подмышкой и торопливо покинул пустовавший кабинет. Пока он запирал дверь, пальцы его мелко подрагивали, и ключ не сразу попал в замочную скважину.

Он не понимал до конца, что же его так напугало, ведь в стуке, в конце концов, не было ничего сверхъестественного. Могли стучать от морозов старые проржавевшие насквозь трубы, которые наверняка тянулись где-то в недрах стен. Могло эхо сыграть дурную шутку, и на самом деле это звук с верхних этажей каким-то немыслимым образом проник в подвал. Объяснение можно было отыскать даже в самих стенах: ведь рождение трещин в этих древних помещениях тоже должно было сопровождаться каким-то звуком.

Вот только Андрей почему-то не верил ни в одно из этих предположений. Все они казались ему абсурдными или притянутыми за уши. Ведь он сам слышал отчётливый и громкий стук прямо за стеной, в том самом углу, овеянном дурной славой. И ещё этот настойчивый отвратительный запах, который забивался в ноздри и пропитывал одежду, который ещё несколько часов после ухода из девятнадцатой аудитории мог витать поблизости и оставаться на волосах. Теперь он нервировал Андрея ещё больше.

В непривычно пустовавшем кабинете кафедры доцент столкнулся лишь с одним из своих коллег: немолодой профессор Валентин Вячеславович как раз перебирал какие-то бумаги за компьютерным столом. Однако он-то и обратил внимание на странное состояние Андрея.

– Ты какой-то бледный, – проницательно подметил Валентин. – Не заболел часом? А то я слышал, что тебе не повезло теперь каждую неделю вести занятия в девятнадцатой, а она, конечно, весьма и весьма холодная в это время года.

Андрей лишь молча упал на соседний стул и сложил всю гору книг и бумаг, которые нёс, себе на колени. Его потерянный взгляд скользил по полу.

– Да… Да, я только оттуда.

– Что-то случилось? – напрягся профессор, подавшись вперёд.

– Я не уверен, но мне показалось, что там кто-то стучал.

– Стучал? – Валентин вздёрнул бровь.

– Из-за стены или даже из стены. Но ведь там ничего и никого не должно быть! Это же подвал…

Тут профессор нахмурился и весь потемнел лицом, а после положил Андрею руку на плечо и крепко его сжал.

– Послушай, я тут давно работаю. Все педагоги и студенты рано или поздно проходят через девятнадцатую аудиторию. Многие говорят, что слышат там какие-то странные звуки, замечают некоторые особенности этого места… Но вот что я тебе скажу.

Валентин убрал руку и посмотрел прямо в глаза доценту.

– Не стоит верить в глупые студенческие байки. Иначе так и до нервного срыва недалеко. Эта аудитория – просто комната, и все эти россказни о стуках, запахах и снах придумывают учащиеся. Им хочется видеть в этом подвале что-то жуткое, вот они и позволяют своим страхам оживать на пустом месте.

– Но ведь я и сам стал свидетелем этих необъяснимых явлений! – горячо воскликнул Андрей.

– Ерунда. Ты наслушался студенческих легенд, а после в каждом углу тебе начало казаться невероятное… А всё куда прозаичнее: это всего лишь проделки старого здания, где постоянно что-то где-то да ломается, трещит или осыпается. Ветер завывает в щелях, двери скрипят – это вовсе не мистика, а обыкновенная потребность в ремонте.

– Не всё в этом мире можно объяснить логикой и фактами, – осторожно заметил доцент.

Валентин поднялся на ноги и опёрся на спинку своего стула, устремив задумчивый взгляд куда-то за границы окна, туда, где завывала злая колючая метель, и вихрь снежинок вспарывал серое небо.

– Не всё, но многое. А страх порабощает сознание, делает его пленником предрассудков и заблуждений. Разве можно добровольно хотеть оказаться в этих путах? Любой здравомыслящий человек должен уметь в первую очередь отделять сухую действительность от мистического налёта. Так и тебе, Андрей, давно пора бы научиться смотреть на жизнь трезво, не ища сверхъестественных объяснений там, где можно обойтись банальной логикой. А верить в сказки дозволено лишь зелёным студентам, но никак не нам, взрослым мужчинам и педагогам.

Слова Валентина Вячеславовича не особенно убедили доцента, но сам он не знал, что и думать. Андрей был уверен, что ему не послышались те стуки, что холод и вонь в аудитории всё же были не случайны, и даже сломавшийся обогреватель на самом деле перестал работать лишь потому, что кто-то так захотел. Но сомнения всё же глодали его изнутри, и поселившийся в груди страх изматывал.

На следующей неделе доцент с внутренним содроганием перешагнул порог аудитории. Он мог отказаться от ключа, увести третьекурсников в столовую или провести семинар в коридоре на лавках, но ему хотелось окончательно убедиться, что стук действительно имел место быть, что ему не показалось, как утверждал Валентин. Он искал больше подтверждений и даже был готов рискнуть, оставаясь и дальше в этом неуютном подвале.

Холод в кабинете стал лишь суровее и крепче. Ещё немного, и казалось, изо рта пойдёт пар, а пальцы превратятся в побелевшие крючья.

За стеной, в смежном кабинете, рабочие доделывали ремонт. Покончив с трещиной, они вскрывали отдельные напольные доски и меняли их на более новые. Вздувшийся от старости и влажности паркет мгновенно ломался от любого давления и превращался в труху, стоило его поддеть. Даже до девятнадцатой аудитории долетал треск и грохот отдираемых половиц, но Андрей попросил студентов ни на что не обращать внимания и дальше отвечать на вопросы, заданные к семинару.

Через четверть часа начались первые странности.

Сперва Андрей почувствовал, как поток ледяного воздуха скользнул ему по шее, из-за чего все мельчайшие волоски на коже встали дыбом. Нервно обернувшись, доцент ничего не увидел. Зато на странное поведение педагога обратили внимание студенты.

– Андрей Иванович, с вами всё в порядке?

Доцент лишь хмуро кивнул и вернулся к списку вопросов, стараясь больше не отвлекаться.

Но вскоре одна из студенток, курносая девушка, замотанная в безразмерный шарф, вдруг неожиданно подскочила на своем месте и активно завертела головой.

– Оксана, тебе нужно выйти? – деликатно спросил Андрей, но ответ ему совсем не понравился:

– Вовсе нет! А почему вы не пригласите их войти?

– Кого?

Теперь на Оксану смотрели уже все одногруппники.

– Оксан, ты о чём? – поинтересовался сосед студентки.

– Как это о чём? Нам в дверь стучат вот уже полминуты. Андрей Иванович, почему вы не впустите их?

На кабинет опустилась пелена вязкого молчания. Учащиеся с немым изумлением вглядывались в лицо Оксаны, которая никак не могла взять в толк, почему же все на неё так смотрят. А Андрей вдруг ощутил, как мурашки пробежали у него по позвоночнику.

Отложив книгу на стол, он медленно направился к закрытой двери вдоль парт. Все студенты проводили его испуганными взглядами. Взявшись за ручку и потянув на себя дверь, доцент медленно её открыл.

Коридор пустовал.

Послышался удивлённый вздох Оксаны.

– Странно… Они же вот только что, секунду назад, стучали в дверь…

– Они?.. – как-то хрипло спросила староста группы.

– Ну да… – прошептала Оксана, сжавшись. – Трое, не меньше.

Андрей, чтобы развеять все сомнения, выглянул в коридор и внимательно его оглядел. Ни следов чьего-то присутствия, ни людей. Никого.

– Я, конечно, слышала, что здесь иногда что-то мутное творится, но со мной такое впервые, – призналась Оксана.

– Ты, походу, одна это слышала. Я никакого стука не заметил, – сказал сосед по парте.

– Я тоже.

– И я.

– Может, тебя к медсестре отвести? – заботливо предложила староста.

Не став закрывая дверь, Андрей вернулся к своему столу и обвёл кабинет мрачным взглядом.

– Я думаю, вам всем сегодня лучше уйти домой пораньше. Продолжим наш семинар через неделю. А теперь ступайте-ка все отсюда.

Студенты сперва не поверили своим ушам. Андрей Иванович никогда не славился как педагог, который мог отпустить с занятия пораньше или же просто так отменить пару. Но почему-то ни у кого даже не возникло сомнений, что это никакая не шутка, когда доцент попросил всех уйти.

Через пару минут аудитория опустела, и даже всё ещё ошеломлённую Оксану заботливо подхватили под руки и увели из кабинета.

Оставшись наедине со своими испуганно метавшимися по голове мыслями, Андрей медленно подбрёл вдоль одной из стен помещения, ведя пальцами по холодной поверхности.

Ему не показался стук в прошлый раз. Теперь можно было даже не сомневаться, что не он один в действительности что-то слышал в этом кабинете.

Тук-тук.

Будто в подтверждение его мыслей из дальнего угла с расплывчатым пятном раздался резкий стук. Андрей вздрогнул, но именно этого он и ожидал. Для него было очевидно, что странности происходили здесь преимущественно, когда в аудитории почти никого не было, либо же слышать их мог только один человек из группы.

Подойдя к углу, доцент провёл пальцами по влажной поверхности пятна. Совсем близко, прямо возле его головы, стукнули ещё два раза. Андрей прислонил ухо к стене там, где только что раздался стук, пытаясь точнее определить место.

Сначала ничего не происходило. Его ухо обжигал холод стены, а на перепонки давила оглушающая тишина. Но всё изменилось в один миг.

– Выпусти… – хрипло выдохнул кто-то прямо на ухо Андрею сквозь стену и подул. Ледяной поток воздуха легко взметнул волосы, но мужчина, испуганно вскрикнув, уже отскочил подальше.

Он с ужасом смотрел на ту часть стены, где миг назад некто совершенно чётко и ясно попросил его выпустить. Происходящее было похоже на сон, на дурной сон, который лишь усугублялся с каждой минутой, и вынырнуть из него становилось только сложнее со временем.

«– А чего там Варя рассказывала?..

– Она говорила, что с ней стены разговаривали, представляете?»

Неожиданно всплывший в голове разговор двух студенток заставил Андрея судорожно сглотнуть.

– Кто здесь?! – нервно вскрикнул мужчина.

Он отступал назад до тех пор, пока не врезался бедром в край парты. Вцепившись пальцами в дерево, доцент не отводил взгляда от пятна на стене. Оно, казалось, неожиданно пришло в движение и стало разрастаться. Даже висевшая в воздухе вонь загустела, резанув обоняние гнилостной смесью болотного запаха и плесени.

– Покажись! Кто ты такой?!

Ощутив внезапный приступ смелости, Андрей кинулся к стене и остервенело стал барабанить по ней кулаками, будто пытаясь добиться ответа от того, кто минуту назад так его испугал. Он хотел понять, что происходило вокруг, хотел убедиться, что не сошёл с ума.

Аудитория отозвалась ему оглушительным грохотом со всех сторон. Будто десятки кулаков в ответ настукивали в стены, силясь пробить в них бреши.

Андрей задохнулся от ужаса, обуявшего его, бросившись как можно дальше от угла. И теперь он стоял посреди кабинета, где в каждую стену с той стороны колотились чьи-то незримые руки. Колотились неистово и яростно, не останавливаясь и не утихая. И поднятый ими шум ввинчивался в уши, проникал в разум, рождая чудовищный страх. Этому не было никаких объяснений.

Замерев на месте, Андрей весь сжался, чувствуя себя крохотной песчинкой, попавшей в смерч. Он тихонько подвывал от испуга, но глаза его были широко распахнуты. И потому он не пропустил момента, когда стены девятнадцатой аудитории дали трещину.

Широкая чёрная полоса рывками проникла в кабинет из смежной комнаты, бросилась в обе стороны и через несколько томительных секунд уже оплела все стены извилистым кольцом.

Стук прекратился так же резко, как и начался.

В резанувшей по ушам тишине Андрей сразу же расслышал, как в двадцатой аудитории ругались рабочие, у которых буквально на глазах так же пошли трещинами все стены. Очевидно, никакого стука они не слышали, как и предполагал Андрей.

Из чёрных щелей веяло пронизывающим стылым холодом. И слабым запахом смерти, какой бывает в древних криптах и подземных некрополях.

Осторожно заглянув в одну из широких трещин, доцент ничего не сумел разглядеть. Но с той стороны, где должна была быть лишь земля, сильнее всего веяло сквозняком. Там была пустóта.

Нельзя было оставлять всё это просто так. Разгадка уже практически оказалась у него в руках, и Андрей, сжав зубы, чтобы не стучали от страха друг об друга, бросился в соседнюю аудиторию.

На полу, всё ещё оторопело пялясь на змеившиеся по всем стенам трещины, сидели двое работников, которые явно видели подобное впервые. Андрей не стал их отвлекать, а лишь схватил один из лежавших возле самой двери ломов, которыми до этого вскрывали старый паркет, и сразу же вернулся обратно в тесную девятнадцатую аудиторию.

Пусть это и было порчей «уникального архитектурного экспоната» и собственности института, но по-другому Андрей просто не мог поступить. Он, ни секунды не колеблясь, вонзил лом в трещину в том самом месте, где совсем недавно пугающий голос говорил с ним.

На пол полетели куски краски, штукатурки, а после повалились и обломки кирпича. Ржавого цвета пыль вспорхнула в воздух и осела на волосах и одежде Андрея, но он не обращал на пыль и грязь внимания. Лишь глубже и сильнее загонял металл в разлом, руша стену, безжалостно кроша кирпич.

В какой-то момент битый изъеденный временем кирпич сам стал отваливаться от краёв, падать под ноги, делая окно в стене всё шире и шире.

И когда рыжее облако пыли чуть осело, а Андрей откашлялся от кирпичной крошки, он боязливо приблизил своё лицо к проделанной дыре – небольшой, чуть больше тарелки в диаметре.

Из черноты проёма на него смотрел пустыми глазницами желтоватый череп.

– Навёл ты тогда шуму, Андрей! – посмеивался себе в усы Валентин Вячеславович, сидя на кафедре. – Привели тебя едва живого в деканат, а ты ни слова сказать не можешь. Только лом в руках сжимаешь, с головы до ног весь в кирпичной пыли, и трясёшься, как осиновый лист.

Андрей слабо улыбнулся в ответ. Ещё не прошло и двух дней с того самого дня, как он, подчинившись каким-то неясным порывам, проделал дыру в стене девятнадцатой аудитории, но уже весь институт знал подробности, и кто-то даже втихую посмеивался над преподавателем.

– Валентин Вячеславович, не издевайся над ним! – строго попросила немолодая заведующая кафедрой, поглядывая поверх очков на обоих своих коллег. – Андрей ещё в себя никак не придёт, а ты только и дразнишь его.

– Ну, а как не дразнить? Это ведь надо было умудриться такого шума навести!

Заведующая демонстративно поправила очки на кончике носа и сложила руки на груди. В голосе её послышалось недовольство и отдельные властные нотки:

– Между прочим, это важное археологическое открытие. Кто знает, сколько бы ещё лет прошло, пока эти скелеты в подвале бы не отыскали.

– Пф! – Валентин махнул рукой. – Ничего важного тут нет и не было!

– Это ещё почему? – без особого интереса спросил Андрей, подперев тяжёлую голову кулаком. Пусть в себя он ещё не пришёл, но отдельные слухи про находку до доцента уже добрались.

– Так называемые «строительные жертвы» были достаточно распространённым явлением в древние века. Дома возводили годами, за это время было множество случайных смертей: по неосторожности, от травм, истощения или же оседавшей в лёгких пыли. Чаще всего тела строителей замуровывали в фундаменте или стенах…

– Зачем это было нужно? – Андрей нахмурился.

Валентин Вячеславович одарил коллегу снисходительным взглядом.

– Считалось, что запертый в стенах дома дух будет оберегать здание.

– Однако, – встряла заведующая кафедрой, – это не всегда были мёртвые тела. Случалось и такое, что людей замуровывали живьём. Это было своеобразной жертвой, даром.

– Что-то мне подсказывает, что души погибших такой страшной смертью были не очень рады подобной кончине и возложенной на их плечи обязанности, – тихо заметил Андрей, ниже опустив голову.

На месте сразу же недовольно завозился Валентин. Он сжал губы в узкую линию, а после резко поднялся со стула и принялся ходить по небольшому помещению.

– Неужели, Андрей, ты правда всё ещё придерживаешься этой своей мысли, что позавчера тебя якобы направляли духи, когда заставили разрушить стены?.. Какая же нелепость!

Заняв оборонительную позицию возле Андрея, заведующая кафедрой мгновенно прочистила горло и заговорила на тон выше:

– Валентин Вячеславович! Оставь свои претензии, я тебя прошу. Каждый верит в то, во что хочет. Тебя там не было.

– Ну и что с того, что меня там не было? – задохнулся профессор. – Не может взрослый образованный человек верить в такие глупости, как нечисть, призраки и неупокоенные души!

– А как же тогда Андрею удалось определить, в каком месте нужно ломать стену, а? Разве это тебя ни в чём не убедило? – отстаивала свою позицию женщина.

– Глупости!.. Глупости и ещё раз глупости!..

Не в силах больше выносить эти крики и ругань, Андрей молча поднялся с места и скорее вынырнул из душного кабинета кафедры. Эти споры преследовали его с того самого дня. Все студенты и преподаватели разделились на два лагеря: были те, кто твердил, что все странности девятнадцатой аудитории происходили именно от мертвецов, замурованных в стенах подвала, другие же утверждали, что Андрей просто сошёл с ума, и никакие скелеты ему ничего не нашёптывали.

Во что верил он сам, Андрей не до конца понимал.

Ноги вели его по лестницам, тёмным и узким коридорам, пока он вновь не оказался в крошечном отделённом от мира секторе с двумя подвальными аудиториями.

Теперь здесь было достаточно многолюдно. Все двери распахнуты, всюду включён свет, принесены прожекторы для дополнительного освещения, кругом лежат ящики с инструментами и бродят приглашённые археологи и эксперты из Департамента культурного наследия.

В девятнадцатой аудитории уже не было ни парт, ни кирпичных обломков: всё очистили и подмели. С опаской приблизившись к пролому в стене, Андрей заглянул туда. Но все скелеты уже извлекли из их тесной гробницы и, похоже, увезли для дальнейшего изучения.

Как бы ему ни хотелось забыть тот страшный момент, но доцент всё ещё замечательно помнил, что он испытал, стоило ему проделать в стене дыру. Ужаса сильнее он в жизни не испытывал. Прямо напротив его глаз из черноты стены выглядывал старый череп. В тот миг мужчине показалось, что пустые глазницы смотрели чётко в его сторону.

А после оказалось, что скелет там был далеко не один. Около дюжины древних останков отыскали археологи в стенах подвала. И работы до сих пор продолжались.

От одной только мысли о том, что все эти истлевшие мертвецы веками молча стояли в стенах, и от живых людей их отделяла лишь тонкая кирпичная кладка, Андрею становилось дурно. Но ещё хуже ему было, когда в голову то и дело лезли воспоминания о стуке, которым неупокоенные духи пытались привлечь внимание к своей незавидной участи.

Андрей неспешно покинул девятнадцатую аудиторию. Теперь вряд ли когда-нибудь кто-нибудь осмелится вновь проводить занятия в кабинете со скелетами.

В том месте, где некогда был глухой тупик подвала, эксперты сбили кувалдами несколько слоёв кирпичной кладки и добрались до старинных кованых дверей, открывавших путь к подземным этажам здания. Многие знали об этом спрятанном проходе: поговаривали, что его замуровали ещё в середине прошлого века. И вот теперь вновь открыли.

Бегавшие туда-обратно люди, археологи и работники, даже не заметили, как Андрей незаметно шагнул сквозь эти двери и начал спускаться по влажным ступеням небольшой лестницы, уводившей в полумрак.

Здесь был короткий коридор с низким тёмным потолком, с которого постоянно капала вода. Запах сырости, отчётливый и тошнотворный, безраздельно царствовал в этой обители.

По обе стороны расходились маленькие комнаты. Где-то были двери, а где-то – лишь распахнутые в немом крике зевы арок. Судя по звукам, в одном из этих помещений ломали стену. А по углам то здесь, то там можно было заметить работающих экспертов, которые в свете своих фонарей выскребали какие-то артефакты древности.

Заглянув в одно из помещений, туда, откуда доносился стук кувалды, Андрей практически нос к носу столкнулся с какой-то худощавой женщиной в комбинезоне, которая как раз выбегала из комнаты с широко распахнутыми глазами. Нетерпеливо оттолкнув доцента в сторону, она бросилась к лестнице, ведущей наверх, на ходу крича кому-то:

– Саша, мы нашли ещё! Как минимум пара десятков скелетов!..

Андрей сглотнул, услышав эти слова. Похоже, археологи и эксперты не зря ломали стену: за ней они отыскали целую армию мертвецов.

Выходит, всё здание было построено на костях.

В этот миг кричавшая женщина, уже спешившая вверх по лестнице, оступилась. На мокрых ступенях, покрытых плёнкой мха и плесени, она поскользнулась, успев лишь вскрикнуть. Тело её кубарем скатилось вниз, и только голова тяжело билась о гладкий камень с глухим звуком. А после женщина замерла подстреленной птицей у подножия лестницы, не двигаясь и не издавая ни звука.

Андрей смотрел на всё это с тщательно скрываемой паникой. Вокруг сразу же засуетились коллеги женщины, через четверть часа прибыла скорая. Ребята с носилками бережно перенесли пострадавшую в карету и с мигалками увезли её прочь от этого проклятого здания. Все были в смятении, а кто-то особенно суеверный сразу же пустил слух, что это духи мёртвых вырвались на свободу. Столько столетий они стояли в стенах, вынужденные лишь молча следить за жизнью вокруг. Их переполняла злоба – ведь усопшие не нашли покоя после смерти.

И теперь их освободили из кирпичной темницы. Мёртвые желали отомстить живым за годы своего пленения.

Андрей бросился прочь из этого подвала, не переставая думать над тем, что именно он стал виновником случившегося. Он разрушил стену, он поддался зову мертвецов и выпустил их. Теперь он хорошо это понимал.

Институт опустел. Большинство занятий уже закончилось, и теперь пустые пролёты и переходы казались ещё мрачнее, чем обычно.

Торопливо шагая вперёд, Андрей поднялся из подвала по лестнице, свернул в узкий коридор, как и всегда, освещённый лишь одной-единственной лампочкой.

По его спине пробежала дрожь. Странное чувство впервые посетило доцента: он не мог объяснить как, но он ощущал чьё-то присутствие у себя за спиной. Будто кто-то стоял вплотную к нему и молча дышал в затылок. Андрей слышал это хриплое дыхание. Волоски на затылке шевелились от лёгкого дуновения ледяного воздуха.

Андрей резко и решительно обернулся.

За спиной никого не было. Но ощущение чужого взгляда и присутствия никуда не делось.

Одинокая лампочка замерцала и в один миг погасла, погрузив тесный коридор в абсолютный мрак. И тогда в лицо доценту неожиданно резко пахнуло мерзостной гнилостной вонью.

Он пробежал весь коридор так быстро, как только смог. И, вынырнув из полумрака на другую сторону узкого прохода, обернувшись, ещё пару минут вглядывался в темноту, одновременно и желая, и боясь кого-нибудь там разглядеть.

Но коридор пустовал. А вот лампочка так больше и не зажглась.

Спешно добравшись до кафедры и захватив свои вещи, Андрей быстрым шагом направился к центральной лестнице, намереваясь убраться из института в кротчайшие сроки. Сегодня с него было достаточно этих стен, будто пропитанных вязких духом смерти.

Каблуки его ботинок звонко застучали по ступеням, окованным чугуном. Лестница изгибалась, и Андрей, скользя рукой по перилам, торопился спуститься в фойе. Позади него кто-то тоже быстро выстукивал каблуками нервный ритм, уже почти догнав доцента.

Однако, повернув на очередном лестничном пролете, краем глаза он отметил, что позади никого не было.

Замерев, как соляной столп, мужчина полноценно огляделся. И правда, за его спиной не оказалось ни единой живой души.

Он один спускался по лестнице.

Но откуда же был этот звук? Андрей слышал его совершенно отчётливо.

Успокоив колотившееся в груди сердце, доцент, больше не оборачиваясь и стараясь не обращать внимания на подобного рода странные ощущения, стремглав вылетел прочь из стен института.

И до последнего момента, пока не закрылась входная дверь, его преследовали чужие пронизывающие взгляды. Вот только в фойе за его спиной никого не было.

На следующий день в кабинете кафедры Андрея встретила утром лишь обеспокоенная заведующая, нервно перебиравшая какие-то книги и объёмные папки.

– Чёрт-те что!..

– Нужна помощь? – вежливо поинтересовался доцент.

– А, Андрей, это ты… – Она повернулась лицом к вошедшему, и тогда мужчина увидел, как мелко подрагивали губы заведующей.

– Вы что-то ищете?

– Нет. Пытаюсь собрать вещи. Ты уже слышал, что творится в здании?

– О чём вы говорите?

Тяжёлый вздох вырвался из груди немолодой женщины, и она резко осела на ближайший стул, будто силы её покинули в один миг.

– Я знала, что не к добру эта твоя находка в подвале. Нехорошо всё вышло… Как только стены пробили, то сразу же начало твориться что-то неладное во всём институте. Этого не замечают уже только полные самодуры.

Андрей нахмурился, внимательно слушая.

– Теперь всем, и студентам, и педагогам, постоянно что-то мерещится в коридорах и кабинетах. Всё валится из рук, техника ломается. И холодно стало везде, как в могиле.

– Думаете, это правда может быть связано со всеми этими останками? – произнёс вслух Андрей, но сам подумал о том, что это просто не могло быть не связано.

– Конечно… Как бы многие это ни отрицали, но ведь не могут такие вещи происходить на пустом месте. Вчера пострадала одна из археологов в подвале, её увезли на скорой с переломами. Сегодня утром в столовой повара обварило раскалённым супом из перевернувшейся кастрюли. На студентов то и дело падают стенды со стен или ни с того ни с сего возле них разбиваются стёкла. И мне самой уже постоянно кажется, будто за плечами кто-то стоит. И смотрит, просто молча смотрит…

Женщина нервно обернулась и передёрнула плечами.

– Если заживо замурованные в подвале люди были теми самыми «строительными жертвами» при возведении здания, то теперь их освобождённые души будут тревожить живых, – робко высказал своё предположение Андрей, покачиваясь с пятки на носок.

– Лучше подумай вот над чем, – протянула заведующая кафедрой. – Этих людей замуровали, чтобы они оберегали и охраняли здание, согласно древним суевериям. А теперь, много веков спустя, получив желанную свободу, неспокойные души больше не станут оберегать эти стены. Более того, будь я на их месте, я бы как можно скорее разрушила их.

Где-то в отдалении, будто на соседнем этаже корпуса, раздался тяжёлый грохот.

– Что происходит в институте? – с напором спросил Андрей, предчувствуя беду.

– С утра всё здание ходит ходуном. Ломается мебель сама по себе, от стен отваливаются куски, сыпется краска. И трещины… Всюду теперь трещины!

– Боже мой, вы были правы…

– Да. И не знаю, как ты, Андрей, а я намерена забрать все важные документы и как можно скорее убраться отсюда. Вся администрация сейчас на срочном собрании на третьем этаже, обсуждают необходимость эвакуации. Но чтобы вызванные службы признали, что здание находится в аварийном состоянии, нужно время. А времени нет.

Буквально совсем рядом, за стеной, оглушительно громко хлопнула дверь, а после послышался звон разбившегося стекла.

– Я ухожу, – едва смог вымолвить Андрей и бросился прочь.

– Я тоже, скоро догоню! – крикнула ему вослед заведующая и принялась с удвоенной силой рыться в грудах документов, откладывая часть из них на стол.

Андрей бежал по коридору и думал, как же он не обратил внимания на суматоху, царившую в здании, ещё когда вошёл в него десять минут назад. Теперь он видел и испуганные лица людей и торопливо стремившихся к выходу студентов. Охранник бегал в фойе на первом этаже и не находил себе места.

А ещё все стены вокруг были покрыты трещинами, и с потолка сыпалась пыль.

Спускаясь по чугунной лестнице, Андрей лицом к лицу столкнулся с Валентином Вячеславовичем, поднимавшимся с первого этажа размеренным шагом. Он явно никуда не торопился.

– Ах! – заворчал старик, впившись пальцами в поручень, когда доцент в него врезался.

– Валентин, нужно уходить немедленно! – скороговоркой произнёс Андрей и схватил коллегу за рукав пальто.

– Да что такое?! – возмутился профессор, даже не пытаясь сдвинуться с места.

– Всё здание рушится и рассыпается на глазах! Похоже, в тот подвал никому не стоило лезть, и теперь мёртвые преследуют живых!

На миг доценту показалось, что в глазах Валентина Вячеславовича промелькнули искры гнева.

– Что за чепуху ты несёшь?! – взъярился старик. – Я пытался оправдывать тебя и твоё поведение, как мог, Андрей! Но теперь я ясно вижу, что всё бесполезно! Ты – явно больной человек, который не может отличить свои фантазии от реальности и видит во всём паранормальную дурь!

– Да что вы…

– Я это терпеть не намерен! Я сегодня же пойду в отдел кадров и сообщу, что ты невменяемый! Тебя нужно отстранить от преподавательской деятельности!

– Да посмотри же ты вокруг, Валентин! Стены все в трещинах! Здание развалится на куски в любой момент!

– Такого не может быть! Это здание простояло не одну сотню лет и ещё простоит! Дома, к счастью, просто так не могут взять и за один день полностью разрушиться…

Договорить профессор не успел. Где-то над его головой и головой обезумевшего от всего происходящего Андрея раздался пронзительный металлический скрежет, после скрип, и сверху посыпалась мелкая белая крошка. А следом за ней и куда более крупные куски.

– Что за?.. – только и успел произнести Валентин, задрав лицо кверху, когда прямо на него и стоящего рядом доцента с треском и лязгом обрушилась целая секция лестницы.

Громоздкая конструкция, подняв облако густой пыли молочного цвета, с оглушительным грохотом упала на ступени, проломив их своим весом, сломав перила и погнув все металлические элементы. Это послужило началом цепной реакции, финалом которой стало полное разрушение здания.

Со всех сторон раздавались крики людей, на свою беду не успевших убраться из института. Под ногами крошился пол, куски кирпича и бетона с шумом падали вниз, разлетаясь на осколки. Звенели стеклянные окна, лопаясь одно за другим, разрастались глубокие трещины, превратившие стены в сплошную паутину щелей.

Кто-то бежал, другие звали на помощь из-под обломков. Студенты и преподаватели задыхались от пыли, кашляли и плакали, а здание всё продолжало и продолжало осыпаться, как карточный домик. Стены сминались, падая друг на друга, промялась крыша, а пол на первом этаже проломился до самого подвала, где уже высилась гора трупов и кирпичных развалин.

Андрей очнулся, по его ощущениям, через несколько часов. Он лежал на спине, придавленный несколькими крупными кусками стен и чугунных перил лестницы. Пошевелиться было невозможно: тело почти не слушалось, а голова дико болела. В горло забилась сухая пыль, и любые попытки закричать превращались лишь в тихий клёкот. Дышать было очень тяжело, а во рту стоял явственный привкус крови.

Кругом была кромешная темнота и давившая на уши тишина. Андрей понял, что он лежит где-то глубоко, очень глубоко под завалами, раз даже свет сюда не проникал. Всё, что он смог сделать самостоятельно, – это освободить кисть правой руки из-под груды разбитых кирпичей. Вслепую пошарив пальцами по земле, Андрей дотронулся до краешка чьей-то одежды. На ощупь это показалось ему шерстяным пальто, и доцент с ужасом догадался, что всего в полуметре от него, насмерть раздавленный обломками, лежит профессор Валентин Вячеславович.

Андрея обуял неконтролируемый животный страх. Он был обездвижен, лишён сил и надежды. Погребён под завалами и распят, как бабочка.

Ни звуков, ни света, ни воздуха не проникало в его могилу. Рукой Андрей смог дотянуться лишь до какого-то куска деревяшки, валявшегося неподалёку от мёртвого профессора.

Экономя силы и даже не пытаясь больше кричать, чтобы сберечь оставшийся кислород, мужчина мог лишь дробно стучать по деревяшке костяшками пальцев, надеясь, что кто-нибудь из спасателей сумеет расслышать его сигнал о помощи, сумеет разгрести завалы и выпустить его из этой удушающей темницы.

Тук-тук.

Звук эхом разносился под завалами, отражался от обломков и тонул в тишине.

Никто не слышал эту мольбу о помощи погребённого заживо.

Никто не слышал стук.

Идол

В свете фар лесная дорога рваными лоскутами возникала из темноты и мгновенно исчезала под колёсами «Нивы». Автомобиль то и дело подбрасывало на ухабах, но Кирилл даже не собирался замедлять ход. До места назначения, согласно выданным Пал Палычем указаниям, оставалось ехать совсем недолго, а в душе ещё не до конца улеглась лютая ярость, клокотавшая всю дорогу от самого дома. От одного только воспоминания об истерике, устроенной женой из-за его спонтанного отъезда, Кириллу хотелось вжать педаль газа в пол и умчаться на самый край света.

Впереди показался полосатый шлагбаум, вывороченный из земли и покоившийся на обочине. Прямо за ним над зарослями кустарника возвышался ржавый стенд, на котором облупленная краска складывалась в одно-единственное слово:

«Темновит»

Кругом было тихо и мрачно. Дорога убегала в самую чащу соснового леса. Опустив стекло, Кирилл полной грудью вдохнул прохладный воздух, пропитанный вечерней свежестью. Гнев в его душе невольно утих, уступив место волнительному предвкушению. Осторожно направив автомобиль вперёд, он даже не заметил, что за ним давно уже следили. Когда по водительской двери коротко и резко постучали, Кирилл вздрогнул и нервно повернул голову влево.

– Заблудились? – сухо поинтересовался невысокий незнакомец, заглядывая в салон «Нивы». Лица его не было видно. Лишь оранжевый огонёк зажатой в зубах папиросы плыл по воздуху сам собой, совершенно не разгоняя тьму.

– Не уверен. Это охотничье-рыболовная база? – спросил Кирилл, пытаясь рассмотреть бесшумно подкравшегося незнакомца.

Рыжая искорка сорвалась с папиросы и растворилась в окружающей темноте.

– Да.

– Тогда я точно по адресу, – Кирилл слегка улыбнулся и высунул свою мозолистую грубую ладонь в окно. – Вы, наверное, здешний егерь, да? Рад познакомиться. Я Кирилл Алексеевич. Меня Пал Палыч направил. Обещал, что лучшего места для рыбалки на плотву нельзя и найти.

После упоминания Пал Палыча собеседник несколько расслабился, хотя держался всё ещё весьма отстранённо и не торопился жать протянутую руку.

– Юрий Глебович, – коротко бросил он. – Один из смотрителей.

Повисло неловкое молчание. Проигнорированная ладонь вернулась обратно в салон.

– Ну… – замялся Кирилл, – куда тут у вас прикажите ехать-то дальше? А то я пока ничего не знаю.

– Впереди по этой дороге изба будет. У неё и остановитесь.

Юра растворился в тенях в тот же миг, будто считал, что подобного лаконичного ответа вполне достаточно. Кирилл недовольно хмыкнул и повёл машину дальше. Через сотню метров показалась крепкая изба с горящими желтоватым светом окнами, похожими на глаза огромного чудовища, затаившегося в лесу.

На пороге стоял коренастый бородатый мужчина в кепи болотного цвета и с охапкой дров под мышкой.

– А я-то всё думаю, кого это сюда занесло с главной дороги, – крикнул он с крыльца. – Всё смотрю, мелькает свет фар между деревьев, шорох шин слышится. А вроде никого и не должно было сегодня быть!

Припарковавшись и выбравшись из машины, Кирилл познакомился с другим смотрителем.

– Просто Валера, – с улыбкой представился тот, крепко пожимая протянутую руку. – С прибытием. Какие планы у вас? Надолго к нам на базу?

Кирилл кратко обрисовал цель своего визита.

– …Ночная рыбалка – это всегда пожалуйста! Плотвичка крупная, есть особи больше полутора килограммов! Ловить сплошное удовольствие, одна поклёвка за другой! – даже причмокнул Валера. – Да чего же это мы с вами всё на пороге языками мелем?.. Прошу в дом, Кирилл, в тепло!

Отступив в сторону, смотритель базы пригласил гостя в прогретую избу. Внутри она оказалась просторной, все стены были увешаны шкурами, а за буржуйкой горой лежали старые оленьи рога. Кое-где были разбросаны деревянные заготовки, стружка и обтёсанные брусочки, а под ногами шуршала солома, тонким слоем укрывавшая пол.

– Я, собственно, на все выходные к вам сюда приехал. Думаю, только утром в понедельник отбуду, – поделился планами Кирилл, занимая расшатанную табуретку возле окна и с интересом оглядывая помещение, в котором явно чувствовалось отсутствие женской руки.

– Добро! Что, с жинкой, что ли, рассорились? – догадался Валера, усмехнувшись себе в бороду.

– А что, так заметно?

– У меня уже глаз намётан. Сколько я здесь таких мужиков перевидал. А у вас и вовсе всё на лице написано!.. Вид хмурый, приехали в пятницу после работы сразу – вон спецовку даже не сняли. Уезжать хотите утром в понедельник, да ещё, видимо, домой заскочить не планируете. Золотое колечко на пальце крутите туда-сюда задумчиво. Ясно же, что с жинкой разлад.

Валера сложил дрова возле буржуйки и принялся орудовать кочергой в жерле очага. Кирилл мог лишь поразиться его проницательности, оставить кольцо в покое и озадаченно пригладить пальцами свои короткие, похожие на свиную щетину, усы.

– Всё так и есть…

– Из-за чего хоть ссора?

– Да больно много внимания она стала к себе требовать в последнее время…

– Весь день дома сидит, небось? Не работает?

– Ага. И я только и слышу: «Мы так давно никуда не ходили вдвоём», «Мы с тобой мало разговариваем», «Ты почти не бываешь со мной, нельзя же думать об одной работе!», «Как это ты собираешься ехать в выходные на рыбалку?! Мы же хотели навестить маму!», – подражая голосу жены, произнёс Кирилл.

– Зачем тогда терпите всё это дело?

– Я ведь люблю её. Правда люблю. Иначе бы не женился. А теперь у меня и вовсе никого ближе неё не осталось уже… Но ведь я не железный. Меня на работе начальник достал со своими «указами сверху», сосед по тамбуру каждый день стены сверлит, как умалишённый, так ещё и жена теперь пилит, видимо, со скуки… К чёрту их всех!

– А вот это уже правильный подход. Свои нервы дороже!

– Хочу отдохнуть как нормальный человек. Уделить время одному себе, чтобы никто не дёргал и над душой не стоял. Вон даже телефон отключил, чтобы не отвлекали.

– Добро-добро. Ну, ничего. Посидите мирно с удочкой, воздухом свежим подышите. Глядишь, на душе и правда легче станет, все заботы уйдут…

В буржуйке мягко потрескивали дрова и слышался убаюкивающий гул пламени.

– Я только надеюсь, народа тут у вас не очень много будет завтра-послезавтра, а? Не хочется тесниться на берегу, как огурцы в бочке…

– На этой неделе сезон охоты на кабанов открыли. Так что всё больше мужики едут на секача. Озеро здешнее, Кощь, совсем пустое стоит. Так что в тишине порыбачите, в покое. Не волнуйтесь по этому поводу.

– Ну, хорошо, если так! – обрадовался Кирилл, поскорее отгоняя прочь все мысли о жене и настраиваясь на благодушный лад. – Это я, значит, вовремя приехал! Если бы не знакомство с Пал Палычем и не его рекомендация, я бы даже и не узнал, что у нас тут в области такое место есть… Я всё по обыкновению в «Каменки» катался, да только в этом году там вся рыба передохла. Вода, что ли, грязнее стала, чёрт его знает… Вот я и решил последовать совету, попробовать новую базу.

– Это правильно… Пал Палыч лучше кого бы то ни было это место знает, всех сюда присылает, – усмехнулся Валера. Его загорелое лицо было освещено пламенем, рвущимся из печки. Казалось, трепещущие языки вот-вот лизнут смуглую кожу, разгладят гусиные лапки морщин возле глаз. – Благодаря ему от рыбаков и охотников отбоя нет, хоть базу и не так легко найти!..

Обсудив ещё некоторое время дела, узнав побольше о «Темновите» и договорившись об оплате, Кирилл попрощался с Валерой и отправился в сторону озера. На пороге егерской избушки его уже дожидался Юра. Молчаливой тенью с неизменной папиросой в уголке рта он сидел на ступенях крыльца и задумчиво дымил.

– Езжайте вон по той дороге, вдоль насыпи, – не дожидаясь вопроса, сказал смотритель. В слабом свете, льющемся из окон дома, он казался довольно болезненным типом. По бледной с желтоватым оттенком коже, будто десятки мелких насекомых, расползлись оспины и прыщи.

Кирилл лишь кивнул, скорее забираясь в машину. Неприятный взгляд этого человека холодил кровь, заставляя то и дело отводить глаза, будто Юра знал о нём что-то такое, что никто не должен был знать. Если Валера оказался приятным общительным мужиком слегка за сорок, то его товарищ, хоть и был такого же возраста, глядел волком, как выживший из ума старик, и ничего доброго от Юры Кирилл почему-то не ожидал.

Взрыв колёсами грязь, смешанную с песком, машина устремилась в сторону узкой дороги, уводившей в глубь базы. Вскоре впереди заблестела зеркальная гладь воды, и Кирилл выехал прямо к берегу вытянутого озера, наполовину терявшегося во мраке подступающей ночи. Оно дышало спокойствием и тишиной. Вдоль побережья, склонившись к самой поверхности воды, мягко шумели плакучие ивы, а поблизости виднелись густые заросли рогоза.

Кирилл припарковался, вышел и хорошенько, до хруста, потянулся.

«Ни души. Уже замечательно», – мысленно обрадовался он, оглядевшись по сторонам.

Поставив ярко-рыжую палатку, выгрузив из машины всё рыболовное снаряжение и переодевшись в тёплый костюм, он надул и спустил на воду лодку, действуя привычно и быстро.

Озеро Кощь будто замерло, прислушиваясь к своему суетливому гостю.

Уверенно взявшись за вёсла, Кирилл повёл лодку прочь от берега, но это оказалось не так просто: вода казалась густой, как мазут, вёсла вязли в ней, неохотно проворачиваясь в уключинах. Кирилл даже включил налобный фонарик и перегнулся через борт, чтобы посмотреть, нет ли вокруг водорослей. Однако гладкая и непрозрачная вода чернильного цвета не позволила ему хоть что-нибудь разглядеть.

«Ладно. Я просто вымотался сегодня, вот и всё объяснение».

Грести дальше приходилось с большим усилием, но едва берег растворился во мгле, Кирилл шумно выдохнул и втащил короткие вёсла внутрь. На лопасти одного из них застыли чёрные кляксы какой-то непонятной густой субстанции. Кирилл с опаской принюхался, и в ноздри ему ударил гадкий запах гнили и тухлой стоячей воды.

«Фу! Дрянь какая! Что-то не особенно чистое это местечко», – с недовольством подумал он, ненужной тряпкой отирая весло и укладывая его на дно лодки. – «Может, потому и нет здесь никого? Потому что, как в «Каменках», рыба тут больная, а сама вода сточная и грязная?..»

Никто, конечно же, не мог ответить ему на этот неозвученный вопрос, но Кирилл решил не делать поспешных выводов, а попробовать для начала закинуть удочку.

Едва поплавок повис на границе водной глади, а лёгкая рябь улеглась, как алая антенна мгновенно исчезла. Кирилл даже моргнул, не ожидая такой быстрой поклёвки. Он на пробу покрутил ручку катушки, и леска напряглась, как струна.

«Не соврал Валера! Клюёт хорошо!»

Кирилл почувствовал, как его добыча, практически не сопротивляясь, позволяла покорно тащить себя к поверхности. Как только из воды показался поплавок, стало заметно, что на крючке висело что-то неясное. Плотный зелёный комок водорослей, который Кирилл вывалил в лодку, признаков жизни не подавал, но запах от него шёл отвратительный.

– Зар-раза!

Едва водоросли удалось распутать, в свете налобного фонарика стала видна чёрная почти сгнившая деревяшка, за которую и зацепился крючок. Разбухшая от воды дощечка, длиной чуть меньше ладони, оказалась резной куколкой: сложенные на груди руки, голова с двумя косами, перекинутыми через плечо, и сарафан с оборками. Куколка глубокими впадинами выцарапанных ножом глаз наблюдала за Кириллом.

«Даже порыбачить негде толком! Всё кругом замусорили! Свиньи, а не люди!» – сердито подумал он и бросил куклу на дно лодки, чтобы позднее выкинуть на помойку.

Настрой был испорчен, но Кирилл упрямо поправил фосфорную мормышку и закинул удочку повторно. Ночь только начиналась, рано было сдаваться.

Где-то высоко в небе над его головой неожиданно с громким криком пролетел ворон. Пронзительное карканье мгновенно разнеслось эхом по всей округе, а Кирилл лишь потряс сжатым кулаком вслед шумной птице, напугавшей его. Судя по хлопанью крыльев, та решила далеко не улетать, покружила ещё немного и затерялась в темноте где-то поблизости. Появилось неясное ощущение чужого взгляда, изучающего и недоброго.

Леска вновь натянулась, поплавок без единого звука нырнул под воду, и Кирилл едва успел крепче перехватить удочку, как её вдруг принялось буквально вырывать у него из рук. Рыба немыслимой силы заглотила наживлённого опарыша до самых жабр, судя по всему, а теперь пыталась спастись. Кирилл упёрся обеими ногами в борт лодки, тянул на себя удочку, подкручивая катушку и сбивчиво ругаясь себе под нос. Создавалось впечатление, что на том конце лески сидел поистине морской дьявол, с какой прытью и мощью рвался он на свободу.

– Давай же! – Кирилл, стиснув зубы, вёл неравную борьбу со своим незримым противником.

Как вдруг леска с тонким мелодичным звуком оборвалась.

– Чёрт! Да что ж это такое!

Хлопнув раскрытой ладонью по колену, вложив в этот удар всю злость от неудачной рыбалки, Кирилл рывком притянул к себе удочку, включил фонарик на лбу и стал копаться в коробе со снастями. Моток с леской никак не желал находиться. Он, будто живой, постоянно выскальзывал из пальцев, проваливался куда-то глубже.

Когда Кирилл наконец поймал катушку и поднял голову, то его изумлению не было предела. За те краткие минуты, что он был занят поисками, всё озеро Кощь затянуло густым непроглядным туманом. Он сплошной стеной поднялся над водой. И больше не было видно ни берега, ни неба над головой, ничего. Даже нос и корма лодки растворились в молочно-белой пелене.

– Вот и всё. Порыбачил, блин! – с чувством произнёс Кирилл, оглядываясь по сторонам.

Следовало возвращаться на берег и дожидаться смены погодных условий, хотя если такое ненастье сохранится на все выходные, можно было сразу сворачивать лагерь и ехать домой. Вот только там Кирилла ждала Лера, наверняка всё ещё обиженная и уже успевшая нажаловаться матери по телефону. Меньше всего мужчине хотелось всю субботу и воскресенье провести, выслушивая в одно ухо претензии жены, а в другое – оскорбления тёщи. И аккомпанементом всему этому непременно служил бы перфоратор соседа, надоевший до зубовного скрежета.

От одной мысли о подобном Кирилл вздрогнул и нервно прокрутил золотое кольцо на пальце. Уж лучше было все выходные провести в палатке, без возможности порыбачить из-за непроглядного тумана, чем возвращаться сейчас домой, где его ждали все муки ада.

Вёсла мягко опустились в воду, не подняв брызг. Туман клубился вокруг, дымными жгутами закручиваясь в воронки, когда лодка проплывала через него в полной тишине. Кирилл грёб с усердием, преодолевая сопротивление воды, но до конца не был уверен, что выбрал всё же верное направление. Берег не приближался, и в тот миг, когда неясное дурное предчувствие уже вовсю овладело Кириллом, его лодка легко царапнула боком землю.

Вот только это был не берег.

Туман в этом месте был рыхлым, рваным и полупрозрачным. Сквозь эфемерные клубы выступил небольшой остров, хотя Кириллу он показался скорее болотной кочкой, облепленной тиной. На глиняном бугре возвышалась четырёхметровая деревянная статуя.

«Я вот ещё о чём предупредить вас хотел… Здешнее озеро древнее, глубокое. А до тех времён, как сюда пришла вода, на его месте было капище языческое. Люди из ближайших деревень там молились. Давно уже эпоха минула, поселения исчезли, родники из-под земли стали бить. Только идол один и остался… Так что вы не пугайтесь, если увидите его в потёмках. Историческая ценность это. Снести никак нельзя!»

Кажется, об этом говорил Валера… Да, верно. Ещё пока сидели в избе, смотритель поделился историей базы, рассказал об озере Кощь, но едва ли Кирилл мог тогда предположить, что это окажется правдой, а не обыкновенной байкой для привлечения любопытных рыбаков.

Но идол и правда стоял там, где должен был. На чёрной поросшей мхом древесине проглядывались человеческие черты, вырезанные мастерами сотни лет назад: хмурое лицо старика, толстый посох в руках и длинная борода с усами, покрытыми то ли металлом, то ли какой-то серебристой краской.

Мрачная статуя выделялась в белом тумане, и Кирилл в свете налобного фонаря различил венчающий идола рогатый коровий череп, на котором с гордым видом восседал огромный ворон. Птица покрутила головой, в воздухе мелькнули неясные голубые искры. Заметив чужака, что напряжённо к ней присматривался, она сорвалась с идола, громко каркая и хлопая крыльями. Едва ворон исчез в тумане, всё звуки мгновенно затихли.

От этого истукана у Кирилла по спине побежали мурашки. Будто выдолбленные глазницы, покрытые слоем мха, свысока наблюдали за рыбаком, совсем как пустые провалы глаз деревянной куклы, что ещё лежала на дне лодки.

С берега идола не было видно, а это означало лишь одно – Кирилл в тумане увёл свою лодку ещё дальше от стоянки, к самому сердцу озера. Нужно было грести обратно. И поскорее. Старое капище пугало Кирилла, хоть он и не мог объяснить себе, почему ему стоило бояться прогнившего деревянного столба.

Но вёсла подчинялись неохотно, с усилием вспарывая воду. Они медленно погружались в бездонную тьму пучины, а после тяжело возвращались к поверхности. Кирилл весь взмок, пока пытался отплыть от идола подальше, вокруг него закружили целые толпы гнуса и мошкары, вот только остров никак не желал отдаляться.

А буквально через минуту одно из вёсел неожиданно зацепилось за что-то под водой и резко пошло на дно, вмиг отяжелев. Как ни пытался Кирилл его удержать, но весло утонуло, вырвав при этом уключину и затерявшись в тёмных водах.

– Как же так?.. – тихо прошептал Кирилл, пытаясь успокоиться и привести себя в чувство. Странности, происходившие на этом озере, начинали по-настоящему его тревожить.

Оставшись всего с одним веслом, он стал грести ещё медленнее. Лодка теперь вообще не двигалась с места, зависнув в одной точке пространства, а вокруг неё неясно откуда появились волны. Их становилось всё больше и больше, и вот уже перепуганный Кирилл, свесившись с борта, стал помогать себе грести свободной рукой, ни на что особенно не надеясь.

Ледяная вода озера была обжигающей. Кожа горела холодом, а пальцы вмиг перестали слушаться, и потому, когда широкой ладони Кирилла коснулось что-то склизкое и упругое, он не сразу это почувствовал.

– Что за чёрт?!. – только и успел он выкрикнуть, прежде чем его крепко ухватили за запястье и грубо стащили с лодки. Всё его тело объяли жгучие ледяные волны, вязкие, как смола.

Захлебнувшись от неожиданности и принявшись бестолково барахтаться в холодной воде, проникавшей всюду, Кирилл ощутил, как кто-то больно укусил его за голень. Следом было ещё множество укусов: за колени, в живот, за ступни, с которых сползли резиновые сапоги. Казалось, что с него зубами заживо сдирали кожу, по-звериному резко дёргали в разные стороны, будто стая оголодавших псов боролась за кусок свежего мяса.

Кирилл кричал от ужаса и боли, руками поднимая тучу брызг, пытаясь оттолкнуть от себя незримую угрозу. Вода вокруг него вскипела, приобрела медный оттенок, а мерцавший налобный фонарик то и дело высвечивал возле самой поверхности каких-то человекоподобных худощавых существ, облепленных тиной и водорослями. Их гнилые зубы мелькали возле самого лица Кирилла, угрожая вырвать уши или нос, а тонкие руки цеплялись за одежду.

Лодка оказалась далеко, в клубах тумана, и Кирилл, задыхаясь от ужаса, что есть силы бросился в сторону древнего капища. Он отчаянно барахтался, брыкался, не позволяя утянуть себя на дно жуткого озера, а едва перед ним появилась глиняная кочка с деревянным истуканом, он во мгновение ока взобрался по выступающим корням и траве наверх, на твёрдую почву.

Места на островке практически не было – всё занимал идол, оплетённый тростником и рогозом. Земля под ногами скользила, угрожая увлечь чудом спасшегося Кирилла обратно в воду. Ни секунды не раздумывая, он схватился руками за выступавшие части истукана и принялся карабкаться наверх. Мягкий мох пластами слезал со статуи от прикосновений, чёрное дерево отвратительно пахло гнилью, а ноги то и дело сползали с ненадёжных выступов и кромок. Но чудовищные гортанные хрипы, доносившиеся снизу, всплески воды и память о болезненных укусах по всему телу давали Кириллу силы для борьбы.

Он с упорством змеи оплёл руками и ногами столб древнего бога и через несколько минут всё же сумел добраться до самого верха. Скинув вниз рогатый череп и крепче ухватившись за вершину идола, Кирилл коротко отдышался и осмотрелся, сбросив с себя насквозь вымокшую и потяжелевшую куртку.

Он возвышался над туманом, который стал понемногу рассеиваться, будто в нём больше не было никакой надобности. Внизу, в чернильных водах озера Кощь, плескались десятки уродливых утопленников, жадно раскрывавших свои бездонные рты и тянувших когтистые руки в сторону истукана. Они были похожи на скелеты, покрытые лохмотьями зеленовато-чёрной кожи, скользкой и липкой на вид. Из их ушных и глазных впадин свисали клочья водорослей и мха, а скрежет тупых зубов эхо разносило по всей округе.

«Кто они такие?! Что за чудовища?!» – лихорадочно думал Кирилл, побелевшими пальцами вцепившись в деревянную статую. – «Как мне теперь спастись отсюда?!»

Тело ломило от усталости, десятки укусов кровоточили, но это можно было перетерпеть, а вот справиться с паникой, мешавшей думать, Кирилл никак не мог. Он задыхался только от одной мысли, что пока он спокойно плавал в лодке по озеру, рыбача и отдыхая, под ним, как стая акул, кружили жуткие голодные утопленники.

Туман окончательно рассеялся, словно чья-то незримая рука одним мановением разогнала его. Стал виден и далёкий берег, и уплывшая лодка, даже ярко-оранжевый тент палатки, которую Кирилл поставил ещё в начале ночи.

Возле палатки кто-то стоял. Человеческий силуэт был отчетливо виден на рыжем фоне.

– Эй! – что есть мочи закричал Кирилл. – По-мо-ги-те!

Его отчаянный крик оглушительным громом разорвал безмолвие ночи. Эхо послушно подхватило возглас, а тёмные сосны вдали задрожали, как от порыва ветра.

Силуэт на берегу даже не дёрнулся. Но он точно не чудился Кириллу: вот виднелись худые ноги, засунутые в карманы руки, во мраке можно было различить даже крохотный блуждающий огонёк папиросы.

– Юра! – осознал Кирилл. – Юра, помогите! Я здесь, на капище! Спасите!

Но как бы ни надрывался Кирилл, как бы ни звал и ни молил о помощи, смотритель не двигался. Лишь мерцал едва заметный рыжий огонёк, а после и он растворился в ночи, когда Юра медленно развернулся и ушёл куда-то в глубь леса.

«Что ж это такое?.. Он не мог меня не услышать! Он даже смотрел в мою сторону… Почему не помог? Что вообще происходит на этой чёртовой базе?!»

Сквозь череду рассеянных мыслей Кирилл вдруг вспомнил, что у него в кармане на молнии всё ещё лежал выключенный с вечера смартфон. Трясущейся рукой, стараясь не соскользнуть с истукана, он потянулся к брюкам и выудил модный гаджет. Айфон прошлой модели, который, как хором заявляли все консультанты в магазине, был водонепроницаемым, послушно включился. Засветился экран, а Кирилл с облегчением выдохнул: кажется, в этот раз продавцы не солгали, смартфон действительно смог пережить купание в ледяной воде.

Мокрые пальцы скользили по дисплею. Ему с трудом удалось нажать на кнопку экстренного вызова, где на быстром дозвоне стоял один-единственный номер. Потянулись монотонные гудки.

– Значит, всё-таки вспомнил, что у тебя есть жена! – раздался наконец на другом конце провода недовольный голосок Леры.

– Лера! Слушай меня внимательно и не перебивай!.. Мне нужна помощь! Я на рыболовной базе, и тут происходит какая-то чертовщина! Я не знаю, как долго у меня хватит сил обороняться от этих тварей! Я ранен, мне нужна помощь! Скорая, пожарная, полиция – вызывай всех! Записывай наз…

– Я не намерена больше играть в твои глупые игры! – повысив голос, решительно прервала мужа Лера. – Так что это ты меня послушай, Кирилл! Я уже собрала вещи и сегодня же переезжаю жить к маме! Я устала бороться с тобой и твоим эгоизмом! Так что, если ты по-прежнему хочешь проводить всё своё время где угодно, лишь бы не рядом с собственной женой, мне с тобой обсуждать нечего!

– Лера!..

– Хватит оправданий! – визгливо перебила его супруга. – Какие бы истории ты там ни напридумывал, мне они не интересны! Я так больше не могу! Ты очень сильно изменился за последние годы… Когда-то я выходила замуж за заботливого студента, который каждую минуту хотел проводить вместе со мной! Но ты стал совершенно другим человеком… Так что я уезжаю. Как ты того и хотел, теперь всё время мира принадлежит тебе одному!

Она сбросила вызов, и поражённый Кирилл даже не успел остановить её. Как только он принялся набирать телефон полиции мокрыми пальцами, поняв, что от супруги помощи и понимания не дождётся, над его головой вдруг раздалось пронзительное громкое карканье.

Чёрная тень пронеслась возле самой его макушки, выбивая из рук смартфон. Айфон выскользнул из пальцев, камнем упал вниз и исчез в чернильных водах озера, в толпе утопленников, терпеливо ожидавших свою жертву.

– Ч-чёрт! – чуть не плача со злости, зарычал сквозь сжатые зубы Кирилл, провожая взглядом свою последнюю надежду на спасение.

Ворон разразился издевательским карканьем и зашёл на очередной вираж. Он в несколько взмахов оказался возле Кирилла и в этот раз стянул с головы загнанного в угол рыбака налобный фонарь. Яркий луч света ухнул в темноту ночи и растаял в воде, медленно погрузившись в пучину. Теперь в окружающем мраке Кирилл мало что видел. И когда силуэт ворона в который раз мелькнул рядом, он даже не успел увернуться.

Острый клюв ударил в макушку Кирилла, заставляя его закричать. Птица описала круг, вернулась к своей жертве и ударила ещё несколько раз. Её клюв вспарывал кожу, как бы Кирилл ни пытался заслониться. Крючковатые длинные когти хватали волосы, впивались в плечи и руки, пока ворон бил клювом голову и лоб.

Кровь застилала Кириллу глаза. Он вопил от боли, когда птица стала рвать ему уши, выдёргивать целые пряди волос и тянуть за одежду, будто пытаясь сдвинуть его с места. Отмахиваться было бесполезно: ворон возвращался раз за разом, действуя ещё наглее, уворачиваясь от рук, целясь уже в пальцы, которыми Кирилл отчаянно хватался за деревянного истукана.

Он всё же соскользнул. Крови налилось так много, что в какой-то момент рука не смогла ни за что зацепиться. Все выступы на статуе вдруг стали гладкими, как омытая морем галька, и искусанные разбухшие пальцы просто соскользнули.

И пока Кирилл падал вниз, прямо в чёрные воды озера Кощь, уже без какой-либо надежды на спасение, над ним с торжествующим карканьем кружил ворон. Его глаза были цвета ледяной бездны, горящие изнутри морозной синевой, обжигающе холодные. Как и у древнего языческого идола, в молчании замершего на небольшом острове.

Кирилл тяжело упал в воду, и в тот же миг его оплели десятки рук, утаскивая вниз, на самое дно озера. Он кричал, но вместо звуков изо рта вырывались лишь бесчисленные пузыри, мгновенно устремлявшиеся к поверхности. Утопленники жадно впивались тупыми зубами в его тело, рвали кожу и одежду на клочки.

Чёрная ледяная вода смешалась с алой горячей кровью.

Глаза идола вспыхнули особенно ярко и погасли, вновь став лишь пустыми выцарапанными глазницами, поросшими мхом.

* * *

Валеру клонило в сон. Тепло буржуйки мягким пуховым одеялом окутало тело, из-за чего отяжелевшие веки так и норовили слипнуться. Острый нож в руках смотрителя медленно скользил по деревянному брусочку, срезая слой за слоем. Маленькая куколка постепенно обретала человеческие очертания: крепкие мозолистые руки, хмурое лицо и короткие щетинистые усы. Сколько таких заготовок он сделал за последние годы – не перечесть. Но каждая была особенной, каждую он хорошо помнил, пусть все они давно уже покоились на дне озера.

Его прервал резкий ритмичный стук в окно. Распахнув створку, Валера отложил недоделанную куколку и устремил взгляд в темноту ночи.

В проёме окна из мрака выступила угольно-чёрная фигура ворона, складывая крылья. Посланник блеснул пронзительными светло-голубыми глазами, напоминавшими осколки льда, и трубным голосом произнёс:

– Жертва принята.

Валера кивнул. Ворон в тот же миг вновь взмыл в воздух и растворился в ночи. Захлопнув окно, чтобы из избы не уходило тепло, смотритель собирался было вернуться к резьбе по дереву, но с улицы донёсся знакомый голос:

– Ты ничего не изменишь. Не кори себя. Лучше смирись уже наконец.

Вздохнув, Валера вышел на крыльцо, подставив лицо стылому ветру. На ступеньках его уже ждал Юра с неизменной папиросой в зубах. Он махнул ладонью, приглашая собеседника присесть.

– Это не так-то легко, – протянул Валера, опускаясь на ступеньку. – Каждый раз как впервые.

– Думаешь, лучше до конца времён быть бесправным его смотрителем, ни живым и ни мёртвым? – недовольно цокнул Юра. – Ты знаешь, как он накажет, если перестать его почитать, если проявить сочувствие хоть раз… Как по мне, делай дальше свою работу, Валера, и не противься богу, не совершай моих ошибок.

– Столько людей…

– И что? Всё это взамен на обилие дичи в здешних лесах, на сытую жизнь, на твой покой, в конце-то концов! Возьми себя в руки.

– Я не уверен, что смогу выносить это до конца своих дней, – покачал головой Валера.

– Тогда не рассчитывай на спокойную кончину, – резко бросил Юра, выдыхая изо рта белое облако дыма. – Лучше пойди убери все следы, а после займи свою голову чем-нибудь полезным. Подыщи себе преемника, например. Возьми хотя бы того же Пал Палыча. Он слишком долго пытался избегать этой ответственности, всё надеялся откупиться. Пришла пора привлечь его…

Юра рывком поднялся на ноги, всем своим видом демонстрируя, что разговор ему надоел.

– Да его же никакими средствами сюда не заманить с того самого раза…

– Значит, придётся постараться, – припечатал Юра. – Нельзя оставлять это место без земного смотрителя. Не гневи Чернобога, сын.

Отец Валеры, не постаревший ни на день за последние десятилетия, щелчком отправил недокуренную папиросу в полёт и двинулся в сторону леса. Ни единая травинка не примялась под его ногами. Шаги были беззвучными и лёгкими, и вскоре тьма поглотила худую фигуру Юры.

Только Валера так и остался сидеть на крыльце, понурив голову и думая о своей судьбе. Он неотрывно смотрел на рыжий огонёк отцовской папиросы, догоравшей на земле. Через минуту после того, как Юра ушёл, она медленно растворилась в воздухе. Будто её никогда и не было.