Kitobni o'qish: «Заколдованный круг»

Она медленно перевернулась на правый бок и сонно нахмурилась. Рядом что-то неприятно пикало и, откровенно говоря, порядком раздражало, но сделать хоть что-нибудь, чтобы это прекратить, было лень. Вставать не хотелось, открывать глаза тоже. Не хотелось просыпаться вообще в принципе, но всему своё время.

– Мисс? Мисс, проснитесь, Ваша очередь, – прозвучал над ухом чей-то голос.

– Уйди, Лакей, ты мне мешаешь, – сонно ответила она. – Неужели ты не видишь, что я занята?

– Простите, мисс: время.

– Лакей, я тебя прошу, уйди ради Бога.

– Как скажете, мисс, но помните, что время бежит, пусть и незаметно, а стрелки не замирают ни на миг.

Она хотела что-нибудь ответить ему, но вместо этого только промычала себе под нос нечто нечленораздельное.

– Мисс, проснитесь, Ваша очередь.

Она нехотя перевернулась на спину, с трудом открыла глаза и посмотрела на Лакея, склонившегося над ней.

– Я же попросила мне не мешать, – сказала она, впрочем, без тени раздражения, и потянулась.

– Так и я сказал, что стрелки никогда не останавливаются, – усмехнулся Лакей.

– Ты даже не отходил от моей кровати.

– Вам так кажется, мисс, а между тем… – Лакей достал из кармана маленькие часы на длинющей цепочке, которая оборачивалась вокруг его руки, как змея, и всё равно была достаточно длинной, чтобы не сковывать его движений, глянул на них, а затем развернул циферблатом к ней. – Уже десять часов.

– Десять часов чего? – лениво переспросила она и зевнула. Лакей вернул часы в карман.

– Это уж Вам решать, мисс. Я здесь для того, чтобы проводить Вас, потому что, как я смею напомнить Вам вот уже в третий раз, подошла Ваша очередь.

– Нахал, – слабо улыбнулась она, зевнув. Лакей отзеркалил её улыбку.

– Я жду Вас за дверью.

Прошёл не один день – а может, ей только так показалось, – прежде чем она наконец встала и, на ходу застёгивая пуговицы похоронного платья (другого у неё по какой-то причине не было), взялась за отполированную ручку большой двери. Будильник у её кровати показывал всё те же десять часов, но вот «десять часов» чего, было непонятно: окна в комнате не предусматривались.

– Лакей? Лакей, ты где?

Она нажала на ручку, и внутрь тут же шумно хлынула угольно-чёрная вода. От неожиданности она подскочила на месте.

– Лакей! Лакей!

Никто не отозвался. Она попробовала закрыть дверь, но сдерживать мощь, по всей видимости, всего океана, было не под силу такой хрупкой леди, как она: вода стремительно заполняла комнату, и отступать было некуда.

– Лакей! Ну почему, когда ты так нужен, тебя никогда нет?! – в сердцах воскликнула она, а затем набрала в лёгкие побольше воздуха и поплыла навстречу темноте.

Было действительно темно, так темно, что она не видела ничего, кроме этой всепоглощающей темноты. Она чувствовала холодную солёную воду, чьи-то щупальца, касающиеся её тела, но, видит Бог, она не хотела бы включать свет и видеть тех, кто её касался.

– Куда это Вы, мисс?

Она обернулась на голос и увидела сухопарую высокую женщину в узких прямоугольных очках. Сложно было назвать её старушкой, хоть женщина и была весьма преклонного возраста. Серо-русые волосы крупными волнами ложились на её узкие плечи, скрытые старомодной ночной рубашкой, рядом лежала сеточка для пучка. Женщина сидела за большим резным столом красного дерева, заваленным огромными стопками бумаг и книг, а прямо над её головой висела табличка с надписью: «Стол регистрации заветных мечт». В опасной близости от женщины сидел приличных размеров морской чёрт, который при желании мог легко откусить ей голову, и, по всей видимости, работал настольной лампой.

– Добрый…

Она запнулась: сказать, какое сейчас время суток, на такой глубине было невозможно.

– Добрый, – женщина окинула её насмешливым взглядом, покручивая в тонких пальцах перьевую ручку. – Вы опоздали, мисс. Уже десять часов и… – женщина развернулась всем корпусом и посмотрела куда-то себе за спину. – Двенадцать минут.

– Простите.

– Мне не нужны Ваши извинения, если Вы не можете придти вовремя, – женщина снова уткнулась в свои бумаги, и ей ничего не оставалось делать, кроме как неловко переминаться с ноги на ногу. Некоторое время молчали, пока женщина не подняла на неё взгляд и не кивнула куда-то за стол: – Что Вы стоите? Сядьте.

Никакого стула нигде поблизости не нашлось, но отказывать было неудобно, поэтому она подплыла ближе и опустилась с другой стороны, как если бы действительно села. Как она успела заметить, под женщиной стула тоже не было.

– О, да, – негромко произнесла женщина, задумчиво растягивая гласные, когда нашла среди бумаг то, что искала. – Опять Вы… Я помню Вас. Опаздываете, как всегда.

– А есть смысл спешить?

Женщина недобро сверкнула глазами из-под очков.

– Смысла спешить у Вас, может быть, и нет, но Вы могли бы уважить чужое время.

– Простите, – повторила она немного слабым голосом. Женщина не ответила.

– Итак… – тихо сказала наконец она после долгой паузы, пробегаясь глазами по исписанному листу. – Вы, кажется, хотели быть богатой?

– Всё верно.

– Дом у моря?

– Двухэтажный, с окнами в пол.

– Потом ещё Вы хотели собаку, если я не ошибаюсь?

– Да, огромного чёрного кане-корсо.

– Прекрасно… – пробормотала с едва заметной усмешкой в глазах женщина и перевернула лист. – Ещё Вы хотели сиамскую кошку…

– Да, но я тут подумала, что лучше чёрного мейн-куна. Можно заменить?

Женщина равнодушно пожала плечами, что-то зачеркнула и подписала новое.

– Надеюсь, Ваш мейн-кун поладит с кане-корсо, – насмешливо заметила женщина, вчитываясь в свой мелкий каллиграфический почерк. – Потом Вы хотели машину с личным водителем…

– Лучше на автопилоте, – перебила она. Женщина внесла правки.

– Ещё Вы хотели в совершенстве знать французский…

– И немецкий.

– Скажите, а зачем Вам знать французский и немецкий? – не удержалась от вопроса женщина и глянула на неё поверх очков. – Зачем Вам вообще знать какой-либо язык, кроме Вашего родного, если Вы ни на каком другом не говорите?

Она не нашлась, что ответить, только слабо пожала плечами.

– Не знаете? – презрительно скривилась женщина, но всё же подписала что-то в лист. – Ещё Вы хотели быть известной, я права?

– Не просто известной, а… – она замялась и потупила глаза под строгим взглядом женщины. – Популярной.

– Вы не перестаёте меня поражать, мисс, – усмехнулась женщина, сверкая глазами из-под линз очков, как жемчужинами. – Ну хорошо, пусть будет популярность…

Глубоководный удильщик вдруг шевельнулся, перевёл взгляд белых слепых глаз с женщины на неё и приоткрыл рот с длинными, узкими, острыми зубами.

– Ваше время истекло, – глухо сказал он куда-то в её сторону. Смотреть на него было неприятно. – Кончайте разговоры.

Она робко взглянула на женщину.

– Вон отсюда, – процедила та ледяным тоном сквозь зубы. Она опешила от такой резкой перемены и даже не шелохнулась. – Прочь!

– Но куда мне?..

– Пошла. Вон. Отсюда, – женщина вдруг вскинулась и зашипела, словно кобра, раздувшая свой капюшон, но тут же осела, успокоившись.

Не произнеся больше ни слова, она с силой оттолкнулась ногами от стола, словно хотела пнуть его, взмахнула руками, перевернулась на живот и поплыла прочь. Поток воды подхватил её и понёс к поверхности.

– Как думаешь, сколько ещё раз она придёт к нам? – устало спросила женщина, сняв очки и протерев линзы краем рубашки.

– Много, – глухо ответил ей морской чёрт, опустившись всем телом на стол рядом с высокими башенками бумаг. – Так много, что я во всех деталях рассмотрю её лицо, несмотря на то что я слеп.

А она всё плыла и плыла, точнее, это её всё куда-то несли и несли, но куда – неизвестно.

– Куда Вы меня несёте? – спросила она, переворачиваясь в потоке. Вокруг было темно и ничего не видно.

– К свету, – ответил ей чей-то глубокий голос.

– Зачем? – ей было удивительно хорошо и спокойно. Постепенно становилось теплее.

– Свет на то и свет, чтобы идти к нему.

– Мотыльки бы с Вами не согласились.

– Не думаю, – мягко возразил голос. – Да, иногда свет обжигает, но это лучше, чем погрязнуть во тьме. Скажите лучше, мисс, как я могу к Вам обращаться?

– Просто «мисс» будет достаточно, – ответила она, переворачиваясь. Ей показалось, что её плеч коснулись чьи-то тонкие лапки.

– Но ведь у Вас есть имя?

– Было когда-то, но это было так давно, что я его забыла.

– Как это? – искренне удивился голос. – Вы не помните собственного имени?

– Не-а, – легко ответила она. – Обычно все довольствуются безликим обращением «мисс».

– Как же так вышло, что Вы его забыли? – снова удивился голос. Она неопределённо пожала плечами.

– Я так много лет хожу по этому заколдованному кругу, – устало вздохнула она и зевнула. – Я не знаю, сколько прошло времени. Мне кажется, уже не одно тысячелетие протикало с тех пор, как меня положили в гроб.

– Вы так юны, – то ли спросил, то ли сказал мягкий голос. – Мне жаль.

– О нет, не об этом надо жалеть, – нетерпеливо перебила она. – Слишком много воды утекло с тех пор, я уже ничего не помню, и в голове у меня пусто, как в старом пересохшем колодце. Меня больше мучит награда, которой они так насмешливо меня дразнят.

– О чём это Вы, мисс? – поинтересовался голос где-то сверху. Становилось светлее, а вдали замаячило большое белое пятно.

– «Любая Ваша заветная мечта исполнится»! Так сказал мне Лакей в нашу первую встречу, и с тех пор я хожу по кругу, уже почти не надеясь, что мои желания действительно сбудутся.

– Они не исполняют Ваших желаний? – переспросил её с лёгкой усмешкой голос, казалось, совсем не удивившись. Вдруг пятно света, к которому они всё это время приближались, как будто увеличилось, стало чётче и ярче. Полная луна висела в небе. Огненный шар, жаркий, раскалённый, лежал где-то позади и подсвечивал луну. Слабый ветерок коснулся её лица. Она подняла голову и увидела, что это огромный мотылёк, лениво помахивая пушистыми крыльями, нёс её в своих тонких лапках.

– Скажите, а есть такие, у кого мечты сбылись? – спросила она с тихим отчаянием в голосе. – Или это всё обман?

– Есть, есть, – усмехнулся мотылёк. – Немало, будьте уверены. Есть и такие, которые ничего не пожелали и со свободной душой пошли дальше.

– Неужели? – искренне удивилась она. Мотылёк даже не посмотрел в её сторону, заворожённый полной луной.

– Боюсь, мисс, Вам не понять, – с горькой усмешкой сказал он, слабо шевеля мохнатыми усиками, помолчал, о чём-то глубоко задумавшись, а затем добавил: – Вы бы попробовали не опаздывать, мисс. Вас ждут ровно в десять часов, помните об этом.

– А сейчас сколько времени?

– А сейчас… – мотылёк поднял одну из своих лапок, обвитую длинной тонкой цепочкой, как змеёй, посмотрел на маленький циферблат и тихо произнёс: – Почти половина. Двадцать четыре минуты, если быть точным.

– Половина чего?

Мотылёк не ответил.

– Круг каждый раз разный? – спросил он почему-то после длинной паузы. Она встрепенулась и вскинула на него непонимающий взгляд.

– Что?

– Круг, – спокойно повторил он. – Круг, по которому Вы ходите. Он каждый раз разный или повторяется?

Она устало вздохнула и тоже посмотрела на луну.

– Куда бы я ни пошла, я всё равно возвращаюсь к столу, заваленному кипами бумаг, за которым сидит строгая сухопарая женщина в узких очках, а морской чёрт работает у неё настольной лампой.

– Вы всегда возвращаетесь к одному и тому же месту… – задумчиво пробормотал мотылёк. В его огромных фасетчатых глазах блестели тысячи маленьких лун, которые с каждым мгновением становились всё ближе. – К самому началу…

– К моменту, когда мне дают загадать желание, – кивнула она, подтверждая его слова, но мотылёк почему-то покачал головой из стороны в сторону. Вдруг она почувствовала, что стала очень тяжёлой, словно её похоронное платье насквозь пропиталось водой. Мотылёк, видно, тоже это почувствовал, потому что резко дёрнулся вниз, задрожал и усиленно замахал огромными мохнатыми крыльями.

– Простите, – сдавленно выдохнул он, и его слабые лапки разжались. Она полетела навстречу серо-белой пустыне, мёртвой и пыльной, как заброшенный дом, но перед самой поверхностью вдруг затормозила и плавно опустилась в маленький кратер.

– Мотылёк! Мотылёк! – позвала она тихим, отчего-то срывающимся голосом, вскочила на ноги и перегнулась через край. Огромная чёрная пустота смотрела на неё, как дым, только где-то вдали лениво ворочался вокруг своей оси большой голубой мячик, а ещё дальше висел в пространстве гигантский раскалённый шар, на фоне которого тяжело двигался грузный крылатый силуэт. – Нет! Мотылёк, остановись, ты же сгоришь!

– Я не могу, мисс, – долетел до неё в ответ его спокойный голос. – Меня манит свет, а я слишком слаб, чтобы противиться ему. Доброй Вам дороги, мисс.

– Доброй дороги… – негромко произнесла она. Вскоре силуэт мотылька исчез на фоне солнца, и она, грустно вздохнув, откинулась на спину в своём маленьком уютном кратере.

– О, ну наконец-то, – прозвучал где-то поблизости знакомый голос, и через мгновение перед её глазами появилось лицо Лакея. – Я заждался, мисс. Неприлично так сильно опаздывать.

– Помолчи, Лакей. Я задержалась на двенадцать минут.

– Минуты кажутся вечностью, когда кого-то ждёшь, – хмыкнул Лакей, с лёгким прищуром оглядывая её. – Вы, как я вижу, никого не ждёте.

– Наглец.

– И всё-таки я прав, – победно улыбнулся Лакей, достал из кармана маленькие часы на длинной цепочке, посмотрел на циферблат и задумчиво произнёс: – Уже тридцать шесть минут… Меньше, чем через полчаса Вас ждут для регистрации заветных мечт. Подумайте, что бы Вы хотели загадать.

Она устало потянулась, разминая затёкшие руки.

– Во сколько, говоришь, меня ждут? – спросила она, лениво зевая. – В одиннадцать часов?

– Почему? В десять, – Лакей нахмурился и снова достал часы, чтобы уточнить время. – Сейчас без двадцати четырёх минут… Круг замыкается.

Повисла тишина. Она отстранённым взглядом скользила по пыльной, бугристой поверхности луны, а Лакей терпеливо ждал её действий.

– Время, мисс, – наконец не выдержал Лакей и щёлкнул крышкой часов. – Опять опоздаете.

– Я не пойду.

– Почему?

– Мне надоело. Это бессмысленно.

– Нет, Вы пойдёте! – вспылил Лакей. – Когда Вы впервые попали сюда, меня приставили к Вам, и с тех пор я как благочестивый слуга, трудолюбивый работник и просто надёжный человек по совести выполняю свои обязанности, но за всю мою жизнь у меня не было особы взбалмошней, чем Вы!

– Хам.

– А Вы – на редкость избалованная леди с пустой головой! – вспыхнул Лакей и, больше не сдерживая себя, одним рывком поднял её на ноги. – Терпеть не могу таких, с пустой душой, с пустым сердцем: дешёвка дешёвкой!

– Я не дешёвка! – волна обиды и гнева поднялась в её душе. Она извернулась, сбросила с себя его слишком аристократичные для слуги руки и отступила на пару шагов назад.

– Так докажите мне это! – прошипел ей в лицо Лакей.

Вдруг откуда-то подул сильный ветер. На пыльную поверхность луны упала первая снежинка, вторая, третья. Стало холоднее, и из её рта вырвалось густое облако пара. Она подняла глаза наверх и увидела, что небо, которое давило на неё своей пустотой и чернотой, стало рябым, светлым, с каким-то синеватым отливом. Началась метель. Высокая фигура Лакея постепенно потерялась в холодной пелене снега.

– Я докажу Вам!.. – крикнула она Лакею, но её голос потонул в вое ветра. – Я докажу!..

– Не сомневаюсь, – произнёс кто-то мягко у неё над головой. Какая-то огромная сила подхватила её на свои пушистые руки.

– Куда Вы меня несёте?

– Ох, прости, – ответил ей кто-то. – В общем-то, никуда. Просто ты оказалась на моём пути, а я такой большой, что не могу тебя обойти.

– Хорошо, а куда Вы направляетесь?

– Я – никуда. Меня направляет ветер, а уж куда он летит, даже он сам не знает. Очень ветреная натура, я тебе скажу.

– Неужели Вам не хочется идти своим путём? – удивилась она. – Лететь туда, куда хочется Вам, а не ветру?

– Давно – хотелось, конечно, жутко хотелось. Потом пришлось смириться.

– Но Вы бы хотели свободы?

– Больше всего на свете, – грустно вздохнул кто-то. – Искренне, всем сердцем. Не как некоторые. А то знаете, есть такие… Желают непонятно что, ерунду какую-то, а потом ходят по заколдованному кругу… Ещё удивляются…

Она не нашлась, что на это ответить.

– А ты куда, собственно?

– Я?.. – она встрепенулась и огляделась. Вокруг всё было белым-бело. – Я… К столу регистрации заветных мечт.

– О, вот как… – пробормотал кто-то с лёгкой усмешкой. – Тогда удачи тебе. Мне вот не дано такого счастья – иметь возможность исполнить заветную мечту.

– Да, благодарю.

Её ноги коснулись чего-то мягкого и шёлкового, а колени погрузились в глубокую зелень: как выяснилось, это была густая сочная трава. Вокруг было хорошо, тепло и солнечно: очевидно, что в месте, где она оказалась, царило вечное лето. Яркие лучи на секунду ослепили её, а спустя мгновение она увидела огромное белое облако, уплывающее от неё по цветастым лугам.

– Прощай, – прозвучал из него мягкий голос. – Мы больше никогда не увидимся.

– Подождите! – крикнула она, поднимаясь на ноги. – Подождите, сэр! Скажите, как Вас зовут!

– Тополиный пух, – прозвучало глухо ей в ответ. – И поторопись: скоро уже десять часов, твоя очередь. Не опаздывай!

– А сколько времени?

Ей никто не ответил. Она похлопала себя руками по карманам, но ни в нагрудном, ни в набедренном часов не было – в карманах вообще ничего не было, кроме носового платка. «Удачи чаду», – гласила вышитая вместо инициалов надпись в уголочке. Она перевернула платок, но надпись не изменилась.

Большой зелёный холм ровным куполом возвышался над цветущей степью. Сказать честно, он был здесь не один, но она не могла стоять на всех сразу, а потому ей казалось, что именно её холм был в центре. Внизу, у его подножия, лежал небольшой кристально чистый пруд, по которому плавал одинокий лебедь.

– Не подскажете, сколько времени? – громко спросила она, подходя к пруду. Лебедь встрепенулся и подплыл ближе.

– Что, простите? – переспросил он тихим, слабым голосом.

– Я говорю, – она коснулась мысками туфель кромки воды и села на большой камень, – не подскажете, сколько времени?

Лебедь зашевелился, выудил откуда-то из плотного пуха маленькие часы на длинной узкой цепочке, обратный конец которой обвивался вокруг его шеи крепкой петлёй, щёлкнул пальцами-перьями по замочку и внимательно посмотрел на циферблат.

– Сорок восемь минут, – сказал он как-то грустно и устало вздохнул. – Как быстро идёт время: уже скоро новый час.

– Без двенадцати десять! – воскликнула она, запустив пальцы в волосы. – Скоро моя очередь!

– Вам стоит поспешить, – флегматично заметил лебедь и убрал часы обратно. – Если, конечно, Вы не хотите опоздать.

– О да, мне надо поспешить, – она подтянула к себе колени, положила на них голову и посмотрела в прозрачную гладь воды. – Я не хочу опаздывать.

На время повисла тишина, и её нарушали только тихие стоны лебедя, который ежеминутно вздыхал.

– Скажите, у Вас есть заветное желание? – вдруг спросила она, встрепенувшись. Лебедь оторвался от своего отражения в воде и посмотрел на неё печальным светлым взглядом.

– О! Есть! Конечно, есть! – воскликнул лебедь и на эмоциях взмахнул крыльями – разноцветные брызги полетели во все стороны. – Знаете, я бы очень хотел перестать умирать.

Она удивлённо подняла брови.

– Вы разве умираете?

– Да, к сожалению, – грустно вздохнул лебедь, снова опустив маленькую голову и уткнувшись в своё отражение в воде. – С первого взгляда и не скажешь, понимаю, но, знаете, у меня очень болит сердце. Птица рождена летать, и как обидно, что я не могу продержаться в воздухе дольше двух минут! Иногда я даже просыпаюсь по ночам от боли в груди, и тогда мне кажется, что это сердце рвётся в небо, а тело его не пускает. Этот пруд, каким бы красивым и чистым он ни был, – моя тюрьма, – лебедь прикрыл глаза, изогнул ещё больше и без того кривую шею и положил голову на собственную спину.

– Сочувствую.

– Да, спасибо, – флегматично отозвался лебедь. – Однако Вам пора. А то опоздаете.

– О да, да, – она вскочила на ноги и спрыгнула с камня на мягкую шёлковую траву. – Прощайте!

И она побежала дальше. Скоро пруд остался позади – она видела, как у его кромки белеет большая грустная пушинка, – холмы били в глаза своей яркой зеленью, а между ними тонкой нитью петляла тропа. Было удивительно светло и тепло, но она подняла голову и не увидела на небе солнца.

– Разве так бывает? – спросила она с удивлением сама себя вслух. Ей никто не ответил.

Над шапками холмов возвышалась секвойя. Она была одна: других секвой рядом не было. Рядом вообще больше ничего не было, только громадная высокая секвойя, холмы и шёлковая трава под ногами. Она подошла к дереву и запрокинула голову: бесконечный ствол, уходящий в ультрамариновое небо, плыл и покачивался над ней, как мачта корабля.

Толстые ветви секвойи складывались в пологую винтовую лестницу. Она уходила ввысь, прямо к широкой густой кроне, и она, недолго думая, шагнула на первую ступеньку.

Взбираться по ветвям секвойи было на удивление нестрашно. Дерево изнутри казалось огромным дворцом со множеством переходов, балконов и галерей, разве что без комнат, и было несколько пустоватым: за весь путь ей не встретилось ни души. Тёплый ветер шумел пучками сочной хвои.

Но вдруг лестница закончилась. Она даже не сразу поняла, что произошло, просто начала искать глазами следующий поворот и не нашла: невидимая дорога оборвалась, выведя её на просторную круглую площадку. Посреди неё стоял небольшой двухэтажный дом, а у его дверей, привалившись спиной на старую стену, сидел Лакей.

– Я опоздала? – спросила она с отчаянием в голосе. Лакей приоткрыл глаза и посмотрел на неё сонным взглядом.

– Ну… – он наощупь потянулся в карман, пошарил там и достал часы. – Посмотри сама. Я так устал тебя ждать, что заснул.

Она мгновенно оказалась около Лакея, даже не обратив внимание на то, что он в кои-то веки обратился к ней на «ты», и выхватила из его рук часы. Тот лишь насмешливо фыркнул и, закрыв глаза, снова погрузился в дрёму.

– Как странно… – она с сомнением посмотрела на стрелки. – Всё ещё без двенадцати десять.

– А Вы думали, сколько?

Она недовольно зыркнула в его сторону.

– Ты редкостный хам, Лакей. Не понимаю, как ты умудряешься быть таким наглым и вежливым одновременно.

– Зато я никогда не опаздываю, а точность, как известно, вежливость королей, – улыбнулся Лакей, не открывая глаз, за что она дала ему несильный подзатыльник. – Вы бы ложились спать, мисс: уже поздно.

– Поздно? Я бы так не сказала. Вокруг светло и тепло! Очевидно же, что на дворе день.

– А Вы не смотрите, что на дворе, мисс, – мало ли кто там ходит! К тому же, Вы сами сказали, что сейчас без двенадцати десять.

– Такое ощущение, что время здесь идёт, только когда тебе это удобно.

– Может быть, – сонно отозвался Лакей и зевнул. – И всё же я настаиваю, мисс: легли бы сейчас, выспались, набрались сил… Глядишь, придёте вовремя.

– Та женщина не потерпит от меня ещё одного опоздания.

– О да, леди Портье будет в ярости.

– Леди кто?

– Леди Портье, – вполголоса повторил Лакей и сонно прищурился. – Вы что, столько лет ходите к ней и не знаете, как её зовут?

– Не задавалась этим вопросом, – она нетерпеливо повела плечами, словно от холода. Лакей снова насмешливо фыркнул.

– Зря, конечно, но, если Вы не хотите снова опоздать, последуйте моему совету: ложитесь спать. Я разбужу Вас, когда подойдёт Ваша очередь.

Она вошла в дом. Ну, как в дом: это была её комната, та самая, в которой она проснулась. Неубранная кровать смотрелась некрасиво и инородно в общей атмосфере аскетичности. Заляпанное зеркало говорило о том, что её житель либо не особо заботился о порядке, либо редко в него смотрелся.

Она легла в постель. Будильник громко тикал в тишине комнаты, и сон не шёл. Пролежав так некоторое время и даже ни разу не зевнув, она осторожно выскользнула из-под одеяла и, как была, босиком, в одной ночной рубашке до колен, подошла к двери.

– Лакей? Лакей, ты здесь? – громким шёпотом позвала она и нажала на ручку. Дверь с тихим скрипом открылась.

За ней всё было точно так же: дом стоял на вершине секвойи, вокруг низким забором шумели ветви, только небо заметно потемнело, как если бы наступил вечер. Лакей спал, облокотившись спиной на стену и запрокинув голову, и его спокойное лицо было похоже на погребальную маску.

– Мисс? Вы что не спите? – вздрогнул Лакей, когда позади него скрипнула дверь. Она молча опустилась рядом с ним на пол и привалилась плечом к косяку.

– Часы тикают слишком громко и мешают мне уснуть, – тихо пожаловалась она. – Вот бы ты остановил время: я бы выспалась и никуда не опоздала.

– Нет, так нельзя, – слабо улыбнулся Лакей. – Время не любит подобного отношения.

– Ты его спрашивал? – зевнула она. Лакей усмехнулся и покосился на неё.

– Нет.

Над маленьким двориком на вершине секвойи повисла тишина. На фоне тёмного ночного неба местами чернели грозовые тучи, и от этого небо казалось ещё темнее; вдали медленно плыло огромное облако тополиного пуха.

– Чего бы ты хотел, Лакей? – спросила она, обняв себя руками за колени. – У тебя есть заветное желание?

Лакей окинул её лицо ласковым взглядом, потом снова отвернулся, коснулся затылком холодной стены и уставился в пустоту.

– Ничего не хотел бы, – ответил он наконец. – Правда, не хотел бы.

– Серьёзно? А как же деньги? Роскошь? Неужели ты не хотел бы жить в комфорте и достатке?

– Да ну, ерунда какая-то, – поморщился Лакей. – На что мне это?

– Что значит «на что»?

– Ну а на что?

Она хотела было ответить, даже открыла рот, но, так ничего и не придумав, снова его закрыла.

– Видите, Вы сами не знаете, – хмыкнул Лакей, прикрыв глаза, и с усталым вздохом скрестил руки на груди.

– Мне казалось, это естественное желание.

– Вам казалось. Цены нет таким желаниям, мисс, Вы уж не обижайтесь.

– Но хотя бы собаку? – не сдавалась она. – Неужели ты не хотел бы собаку?

Лакей чуть оживился и задумался.

– Собаку, пожалуй, хотел бы. Огромного чёрного кане-корсо. Ходил бы с ним по разным господам, по гостям, по постояльцам, навещал леди Портье с её бесконечными отчётами, а потом бы бежал за ним по летнему лугу, пока не устанут ноги, – Лакей замолк, мечтательно глядя куда-то сквозь ветви секвойи, а потом добавил: – Я бы назвал его Пастер.

У неё начали слипаться глаза, но оно и понятно: было уже очень поздно, пусть и сказать точно, сколько времени, в мире, где они находились, было практически невозможно. Она зевнула, следом за ней – Лакей, и одинокая яркая звезда появилась на небосклоне.

– Это Венера, – тихо произнёс Лакей и потянулся, похрустывая позвоночником. – Она всегда в числе первых появляется на небе. Очень красивая розовая воздушная планета, я Вам скажу…

– Не хочешь поспать в моей кровати, Лакей? – спросила она, блеснув в сумерках большими глазами. – Право, мне неловко, что ты спишь у двери.

– О, не волнуйтесь, мисс, – отозвался Лакей с лёгкой улыбкой на губах. – У меня есть гамак, который я очень люблю, и, признаться, менять что-либо в своём образе жизни я не намерен. Но благодарю за предложение: мне очень приятно Ваше беспокойство.

Она поднялась, провела руками по замёрзшим плечам и вернулась в постель, которая за это время уже успела остыть, а потому неприятно холодила кожу. «Как думаешь, меня могли бы звать Венера?» – подумала она, мысленно обращаясь к Лакею, оставшемуся где-то за пределами этой комнаты. «Конечно», – ответил ей в голове его голос. А в следующий миг она заснула.

Она медленно перевернулась на правый бок и сонно нахмурилась. Рядом что-то неприятно пикало и, откровенно говоря, порядком раздражало, но сделать хоть что-нибудь, чтобы это прекратить, было лень. Вставать не хотелось, открывать глаза тоже. Не хотелось просыпаться вообще в принципе, но всему своё время.

– Мисс? Мисс, проснитесь, Ваша очередь, – прозвучал над ухом чей-то голос.

– Уйди, Лакей, я хочу спать, – сонно ответила она, а потом вдруг воспоминания, словно молнии, пролетели у неё в голове.

Это уже было.

Не раз.

Если быть точным, очень много раз.

Заколдованный круг.

– Нет!

Она резко села в постели, и Лакей едва успел отшатнуться от неё, чтобы не стукнуться.

– Вы так не рады наступлению нового дня, мисс? – фыркнул Лакей и окинул её насмешливым взглядом, но она не обратила на это особого внимания.

– Нам нельзя опаздывать, Лакей! – воскликнула она и лихо спрыгнула с кровати. – Беги скорее на конюшню, запрягай лошадей!

Лакей от удивления опешил, широко раскрыл глаза и тепло улыбнулся.

– Мисс, неужели?.. Я приятно удивлён.

– Нет времени! – она подбежала к шкафу, распахнула дверцы и вывалила из него на кровать целый ворох одинаковых похоронных платьев. – Мы должны быть на месте ровно в десять часов! И ни минутой позже!

– О да, иначе леди Портье будет в ярости! – у Лакея будто камень с души свалился, и от облегчения он расхохотался как никогда чисто и искренне. – Уже бегу, мисс! Лошади будут готовы через пять минут!

– И пошли леди Портье слугу с запиской! – крикнула она ему вдогонку. Лакей, уже вышедший было за дверь, на мгновение снова появился в проёме. – Пусть передаст, что ей нанесёт визит мисс Венера.

Лакей откланялся и с широкой улыбкой на губах выскользнул за дверь.

Четвёрка пепельно-розовых воздушных лошадей на полной скорости мчалась по залитому солнцем песочному пляжу. Лазурные волны, чистые, прозрачные, кидались им под ноги и разлетались из-под копыт тысячами разноцветных брызг, обдавая и Лакея, который сидел на козлах, и мисс Венеру позади него лёгким дождём.

– Быстрее, быстрей! Поторопитесь, милые! – подгонял лощадей Лакей с радостным смехом. – Нам нельзя опаздывать!

Слева от них разлёгся тёплый южный океан, пестревший коралловыми рифами, в нём отражалось нежно-розовое утреннее небо, справа, поддаваясь бризу, качались пальмы и рос густой высокий папоротник, а между ними иногда мелькали огромные бутоны диковинных цветов.

И никогда ещё на её кругу не встречалось место, прекраснее этого.

Карета подъехала к дому, и лошади остановились. Это был странный дом: его как будто разрезали напополам, да так и оставили. У него не было ни крыльца, ни подъезда, ни дверей, только тёмный коридор, начинающийся прямо так, из ниоткуда, и множество комнат, налепленных одна на другую и имеющих при себе только три стены.

Лакей ловко спрыгнул со своего места, открыл дверцу кареты и подал ей руку.

– Прошу, мисс Венера, – улыбнулся он, хотя счастливая улыбка и так всё это время не сползала с его лица, и слегка сжал её пальцы. – Желаю Вам удачи.

– Быть может, видимся последний раз, – она грустно вздохнула и робко отзеркалила его улыбку. – Мы так много времени провели вместе… Я привязалась.

– В любой момент Вы сможете навестить меня, Вам стоит только захотеть, – ответил Лакей. – Не навсегда расстаёмся.

И никто из них не сомневался, что сегодня, именно сейчас она выйдет из заколдованного круга.

В доме было шумно: никогда ещё на её памяти в одном месте не собиралось так много созданий. Здесь были и человекообразные существа (назвать их полноценными людьми не всегда было можно), и звери, и птицы, и ожившие предметы, и нечто, что нельзя было охарактеризовать вообще никак – на входе, например, ей поклонился стереотип.

– Здравствуйте, мисс Венера, – сказал он, сняв шляпу. – Признаться, я думал, что нас навестит сама планета, но приехали Вы. Очевидно, Вы та самая богиня?

– О, нет, – ответила она, присев в лёгком реверансе. – Это просто имя.

– Ах, простите, – воскликнул он и хлопнул себя по лбу. – Проклятые предрассудки.

Там действительно было много всяких и разных, и все они толпились в довольно узком для такого количества созданий коридоре, в котором, к тому же, было темновато, так как освещался он только старыми засаленными свечами. По всей видимости, это была очередь, но никто не протестовал, когда она пробиралась сквозь них дальше; все они чего-то ждали, и каждый из них вежливо кивал ей: «Мисс Венера! Мисс Венера, рады Вас видеть».

– Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов! – горячо возразил прямоугольный треугольник пяти молоденьким худосочным газелям, стоявшим прямо у большой двери, за которую, видимо, все и хотели попасть. Те разом обернулись на него и возмущённо загалдели:

– Причём тут гипотенуза, причём тут катеты?! Помолчал бы ты лучше, треугольник, если не понимаешь, о чём мы!

Тут нужно отметить, что треугольник очень гордился своей родословной, то есть тем, что он именно прямоугольный, а не какой-то там косой, кривой и уж тем более тупой, поэтому обращение без надлежащей приставки его задело.

– Медиана, проведённая к гипотенузе, равна радиусу описанной окружности… – грустно пробормотал он и замолк. Газели продолжили болтать.

– Что гнут антилопы гну? – спросила одна из них, стукнувшись рогами о стену. – Ставлю на баранки.

– Ну, палку они точно уже перегнули, – усмехнулась в ответ вторая.

Когда они сошлись на том, что антилопы гну гнут свою линию, дверь, у которой они все стояли, открылась, и из неё, цокая когтями по паркету, вышла птица-секретарь.

– Газели Дукас! – позвала она, посмотрев в длинный свиток и окинув толпу в коридоре беглым взглядом. – Газели Дукас здесь?

– Мы газели Доркас, сколько раз говорить! – вспыхнула одна из них и тряхнула головой, опять стукнувшись рогами о стену. Остальные, перекидываясь дружескими фразами и заливаясь смехом, прошли за дверь.

– Простите, биссектриса, – обратился прямоугольный треугольник к птице-секретарю. – А когда наступит моя очередь? По теореме Пифагора, я жду уже две недели…

– Что поделать, молодой человек! – ответила ему птица-секретарь, воткнув чёрное перо обратно себе в голову. – Есть тут у нас некоторые, опаздывают постоянно! Вся очередь из-за них сбивается, просто кошмар!

И птица-секретарь, важно вышагивая своими длинными тонкими ногами, ушла дальше по коридору, окликая кого-то ещё, а прямоугольный треугольник, пробормотав нечто нелестное про опаздывающие диаметры, уселся прямо на комод и погрузился в чтение учебника по геометрии за восьмой класс.

– Мисс Венера, – услышала она рядом с собой приглушённый голос и обернулась. Оказалось, к ней обращался морской чёрт, который работал у леди Портье настольной лампой. Он плыл по воздуху, как сквозь воду, и задумчиво жевал губы. – Вы нашли себе имя? Похвально.

– Да, – улыбнулась она. – Буквально вчера, совершенно случайно.

– Ну, это не суть, – отозвался удильщик. – Главное, чтобы оно отражало Вашу душу и нравилось, в первую очередь, Вам самим. Не волнуйтесь, мисс Венера, скоро Ваша очередь. Вас позовут.

Морской чёрт, чуть повиливая плавниками и хвостом, уплыл за дверь, и она только сейчас заметила, что над ней, оказывается, висела табличка с выгравированными буквами: «Удачи чаду». Где-то этажом выше напольные часы пробили десять раз.

– Мисс Венера! Мисс Венера здесь? – послышался голос птицы-секретаря. Создания, до этого разговаривавшие между собой, вдруг оживились и начали вытягивать шеи, кого-то высматривая. – Господа, все проходят строго по очереди, каждый в своё время! Большая просьба не толпиться, господа! Отойдите! – птица-секретарь замахала на существ крыльями, и те прижались обратно к стене, образуя проход. – Есть ли среди Вас мисс Венера?

Она вышла из толпы. Сотни взглядов устремились на неё, а по рядам пошло тихое перешёптывание.

– Я здесь.

На мгновение всё смолкло.

– Часы бьют десять, – чуть склонив голову на бок, сказала птица секретарь. – Прошу Вас, мисс Венера.

Дверь позади открылась и дохнула на неё зияющей пустотой. Внутри, окружённый бархатной темнотой, стоял одинокий стол красного дерева, а на нём громоздились высокие башенки исписанных бумаг.

– О, да, – негромко произнесла сухопарая высокая женщина в узких очках, задумчиво растягивая гласные, и, кажется, скупо улыбнулась. – Мисс Венера. Так Вас теперь зовут? Что ж, Вы впервые пришли вовремя, а точность, как известно, вежливость королей. Присаживайтесь, мисс Венера.

– Благодарю, леди Портье, – сказала она и опустилась на краешек стула (на этот раз он был). Женщина криво усмехнулась.

– Лакей подсказал Вам моё имя, верно? – спросила она, роясь в бумагах. – Сами Вы бы вряд ли задались вопросом, как меня зовут. Что ж, я слушаю Вас, мисс Венера.

– Зачеркните всё.

Леди Портье, уже приготовившаяся писать, подняла на неё удивлённый взгляд, а затем медленно, немного неуверенно нарисовала на листе большой крест.

– Я хочу, чтобы мотылёк нашёл в себе силы не лететь на убивающий его свет. Чтобы он мог любоваться им издалека.

Женщина, коротко переглянувшись с морским чёртом, который, казалось, был в таком же недоумении, как и она, взяла новый лист и записала всё то, что сказала мисс Венера.

– Я хочу, чтобы тополиный пух получил свободу. Чтобы он летел туда, куда хочет он, а не ветер.

Леди Портье писала, изредка бросая на неё косые взгляды.

– Я хочу, чтобы лебедь перестал умирать.

– А он умирает? – встрепенулся морской чёрт. Мисс Венера, не глядя на него, медленно кивнула.

– Да, к сожалению. С первого взгляда и не скажешь, понимаю, но, знаете, у него очень болит сердце, – она задумчиво пожевала губы и, дождавшись, когда леди Портье допишет, продолжила: – Хочу, чтобы у Лакея была собака. Огромный чёрный кане-корсо по имени Пастер.

Дверь позади неё открылась, и в комнату заглянула птица-секретарь.

– Леди Портье, можно Вас на минутку?

Женщина, кинув извиняющийся взгляд, быстро подошла к двери и вполголоса заговорила о чём-то с птицей-секретарём, а мисс Венера, воспользовавшись шансом, низко наклонилась к морскому чёрту.

– Господин удильщик, у Вас есть заветная мечта? – спросила она тихо. Морской чёрт, кажется, сильно удивился, что она обратилась к нему, и слегка повернулся в её сторону.

– Есть, конечно, – не раздумывая, ответил он. – Я бы хотел получить зрение, научиться видеть. Я ведь абсолютно слеп, мисс Венера.

Да, глаза у него были белые, мутные и полностью пустые: очевидно, они ничего не видели.

– Прошу прощения, мисс Венера, – леди Портье вернулась за свой стол и снова взяла в пальцы тонкую перьевую ручку. – Продолжайте, я Вас слушаю.

– Я хочу… – она запнулась и робко покосилась на морского чёрта. – Я хочу, чтобы господин удильщик получил зрение. Ещё я хочу, чтобы наконец-то приняли прямоугольного треугольника: он ждёт уже две недели.

Женщина, чуть помедлив, записала что-то на листе.

– Ну а Ваше желание? – спросила она, поняв, что мисс Венера не собирается продолжать. – Ваше-то желание какое?

Повисла тишина. Громко тикали где-то в коридоре высокие напольные часы.

– Я хочу выйти из заколдованного круга.

И что-то изменилось. Этого не было ни видно, ни слышно, но стало очевидно, что что-то поменялось, сдвинулось с мёртвой точки, и доказательством тому послужили проявившиеся радужки в глазах удильщика.

– Вы так же красивы, как и Ваше имя, мисс Венера, – тихо произнёс он, часто моргая и жмурясь с непривычки. – Божественно красивы.

Леди Портье на удивление тепло улыбнулась, поднялась из-за стола, протянула руку в темноту, сняла откуда-то с невидимой стены ключ и дала его мисс Венере.

– Второй этаж, пятая дверь справа, – сказала женщина, снова опускаясь на стул. – Но имейте в виду, что мы с Лакеем пьём чай в пять часов, а Вы – всегда желанный гость в стенах этого кабинета.

– Пять часов чего?

– Вечера, разумеется, – усмехнулась леди Портье, закинув ногу на ногу. – Но если Вам очень хочется, можете придти утром.

В коридоре всё так же толпились и шумели разные диковинные создания. Когда мисс Венера вышла из комнаты, позади неё раздался громкий оклик птицы-секретаря:

– Прямоугольный треугольник! Прошу, проходите!

Прямоугольный треугольник, который всё это время, насупившись, сидел на комоде, тут просиял, лихо спрыгнул на пол и почти бегом кинулся в кабинет.

– Святая формула Герона, спасибо Вам, биссектриса! О мои катеты, о моя гипотенуза, наконец-то!

Мисс Венера поднялась по тёмной лестнице на второй этаж. Там, в отличие от первого, было абсолютно пусто и тихо: гул голосов долетал сюда отдалённым эхом. Все двери с правой стороны почему-то были распахнуты настежь.

– Я говорил, что свет прекрасен, мисс Венера, но, признаться, совершенно не представлял, что он может быть ещё прекраснее. Это такое удовольствие: любоваться им и не получать ожоги.

За первой дверью справа висело тёмно-голубое небо. Огромный мотылёк с белой шерстью, задумчиво шевеля усиками, сидел на большом камне на холме и любовался полной луной, которая отражалась и дробилась в его гигантских фасетчатых глазах.

За второй дверью тоже было небо, только зелёное, рассветное, молодое, расчерченное тонкими длинными нитями облаков, и по этому небу летела огромная белая туча тополиного пуха. Сильный ветер дул прямо на него, но он, видно, ему назло, рвался в противоположную сторону.

– Я подумать не смел, что дразнить ветер будет так весело! – услышала она довольный голос тополиного пуха. – Мне даже чуточку обидно, что ты не можешь оценить это наслаждение, мисс Венера!

И за третьей дверью тоже было небо, но на этот раз оно было кроваво-красным, закатным. Белый лебедь разгонял сильными махами крыльев редкие облака.

– Это не я лечу, мисс Венера, Вы не подумайте! – крикнул лебедь, даже не оборачиваясь на неё, и засмеялся. Никто и никогда раньше не слышал его смеха. – Это летит моё сердце!

За четвёртой дверью раскинулся приятный глазу августовский пейзаж, начинающийся диким жёлтым полем. По обе стороны от двери стояли сосны, образуя арку, к самому горизонту шапками уходили такие же, как этот, поросшие редким бором холмы, и полуденное жаркое солнце нагревало землю.

– Пастер! Пастер, ко мне! – долетел до мисс Венеры откуда-то с поля голос Лакея. Ответом ему послужили громкий басовитый лай и мчащийся сквозь сухую траву огромный чёрный кане-корсо.

Пятая дверь была закрыта. Мисс Венера слегка дрожащими руками вставила ключ в замочную скважину и повернула. Дверь тихо открылась.

В лицо ей дохнул холодный солёный ветер. Небо было затянуто мрачными низкими тучами, высокие волны северного моря ударялись о каменистый берег и сплёвывали, как лошади, на бурый песок полупрозрачную пену, а голые деревья склонялись под натиском шторма почти до самой земли.

На берегу стоял дом. Это был не тот дом, который она рисовала в своих мечтах, и место это было серое, некрасивое, тоскливое, но почему-то оно показалось ей знакомым. За растянутыми на песке рыболовными сетями, подскакивая на высоких волнах, билась о скалу маленькая деревянная лодка.

И тут она вспомнила. Вспомнила, как жила в этом доме когда-то очень давно, мечтая о богатой жизни, ходила по этому пляжу и разделывала пойманную рыбу. А потом что-то произошло. Был такой же шторм, как и сейчас, она села тогда в эту хлипенькую лодку и зачем-то поплыла в открытое море, но обратно уже не вернулась.

Она подошла к дому, но растерянно остановилась в паре шагов от крыльца. На ступеньках стоял высокий молодой человек. У него были густые тёмно-каштановые волосы почти до середины спины, и его светлые серо-зелёные глаза смотрели на удивление проницательно и взросло. На руках он держал чёрного мейн-куна, задумчиво поглаживая того за ухом.

– Ты никогда не была человеком высоких моральных ценностей, – сказал он, чуть прищурившись. Прогнившая половица скрипнула под его весом. – Но я рад, что ты им стала.

Она подошла ещё ближе, внимательно заглянула молодому человеку в лицо, а затем её взгляд ещё раз прошёлся по его чертам, и она увидела: да, у него были густые тёмно-каштановые волосы почти до середины спины, и у него были светлые серо-зелёные глаза… Такие же, как у неё.

– Вильгельм, – выдохнула она, узнав. Молодой человек окинул её равнодушным взглядом, и ветер дунул ему в лицо. – Прости меня.

Его звали совсем не Вильгельм. Это было не его имя – более того, оно было украдено. Но этим именем он звал себя когда-то очень давно, и тогда же этим именем его звала она. И оба не помнили его настоящего имени.

– Зачем ты отправилась за мной? – резко спросил он, отвернувшись и отпустив кота. Тот ленивой походкой отошёл от них и улёгся прямо на грязный пол рядом с дверью. – Это было ужасно глупо… Хоть и, не могу отрицать, приятно. Я не ждал, что ты это сделаешь.

– Как я могла поступить иначе? – она поднялась ещё на ступеньку. Теперь она стояла совсем рядом с ним и видела, что он высок. – Это не то, что завещал нам Вильгельм Завоеватель.

– Но то, что завещало сердце, полагаю.

– Ты совсем во мне разочарован, брат? Если бы сердце сказало мне так, и я бы его послушала, то я бы сейчас не называла тебя братом, и мы бы не стояли рядом с нашим домом, и лодка бы не стучала за нашими спинами, – рассерженное море ударило очередной волной берег, и она почувствовала, как его солёное влажное дыхание коснулось её лица. – Да, я низка, и желания мои до тошного низменные, но всё-таки хочется верить, что я не совсем уж дешёвка, как сказал про меня Лакей. А ты… Ты ушёл посреди ночи в море, начался шторм, а ты там один, даже фонарь с собой не взял… Знал бы ты, как я испугалась.

– В итоге, утонули оба, – Вильгельм наконец-то позволил себе скупую улыбку, притянул к себе мисс Венеру и крепко обнял. – Я скучал, – прошептал он в её макушку. – У меня всё похолодело внутри, когда я понял, что ты меня забыла.

– Да, это было зря. Скажи, а ты случайно не помнишь моего имени?

Вильгельм тихо и несколько виновато усмехнулся.

– Нет. Но ты родилась из морской пены, и имя Венера твоё по праву.

Заколдованный круг разомкнулся.