Kitobni o'qish: «СЮР»

Тихо.

Хм, даже как-то странно: обычно тут шумно, хоть подушку вокруг головы повязывай.

Он вышел в коридор. Пусто. Тихо. Безлюдно. Мёртво.

Никого.

Он один.

Белые коридоры сменяют один другой, одинаковые двери по обе стороны открыты через одну, но смысла заходить в комнаты нет, ведь, если зайдёшь, можно уже никогда не выйти.

Было однажды.

Но в одной из них кто-то есть. Кто это? Впрочем, какая разница? Очередной из редких гостей, которые иногда сюда забредают. Или это он к ним зашёл? Непонятно. Просто их дороги пересеклись в пространстве времени и места.

Он заглянул в комнату. Такая же, как и сотни тысяч других, и в то же время особенная и неповторимая. Маленькая старушка, чем-то похожая на овцу, такая же кудрявая, с длинным лицом и в очках, коротко глянула на него поверх линз, не отрываясь от вязки, и тут же, кажется, потеряла к нему всякий интерес. Большой мохнатый паук размером с её голову сидел рядом с ней на столе, и из его паутины старушка вязала плед. Пауку, конечно, было скучно просто так сидеть на одном месте, поэтому он читал газету.

– Кто вы? – спросил он. Старушка ещё раз коротко глянула на него поверх очков, будто удивившись, что он вообще к ней обратился, но вязать не перестала.

– А ты сам-то кто такой будешь, милок? – стук длинных железных спиц и редкое шуршание газет слились в одну монотонную колыбельную.

– Я?.. – он удивлённо моргнул, словно спрашивать такое было странно. – Я не знаю…

– Запад жалуется на невозможную жару. На побережье горят леса. Температура в тени достигает сорока градусов, – сказал паук и перевернул страницу. Старушка довольно кивнула.

– Брать что будешь? – спросила старушка.

– Что? – не понял он. Старушка недовольно зыркнула на него.

– Шарфы, пледы, свитера, носки, кардиганы… – спицы застучали чаще. – Эксклюзивная ручная работа.

– Из паутины? – хмыкнул он.

– На юго-востоке прошёл тайфун, – сказал паук.

– Невесомая, легче пёрышка, но вместе с тем прочная, как кольчуга, и тёплая, как овечья шерсть, – с гордостью сказала старушка и кивнула пауку. – Так что брать будете?

Он огляделся. Комната представляла из себя шар и напоминала кокон изнутри: пряжа была везде, даже на потолке. Он замялся, осматривая товар.

– Во-о-ода из Леты! Напиться и забыться! – послышался звучный клич из коридора, а через мгновение в комнату заглянул человек с тележкой, на которой стояло множество стаканчиков и большой кувшин. – Господа, вода из Леты! В жару освежает, в холод согревает! Не желаете?

– Дай-ка нам пару стаканчиков, дружок, – кивнула старушка. – По чём?

– Два дня, мадам, – улыбнулся разносчик, доставая из кармана блокнот с ручкой. – Берёте?

– По рукам, – старушка что-то быстро черканула в блокноте разносчика, и два стакана перекочевало к ней, один из которых с благодарным кивком забрал паук.

– На юге землетрясение в девять баллов, – сообщил он, делая большой глоток. Старушка довольно кивнула.

– А Вы, молодой человек? – обратился разносчик к нему. – Будете что-нибудь? Есть ещё цветы лотоса и мака…

– Я… Молодой? – удивлённо спросил он. Разносчик усмехнулся.

– Ну, это уж Вам решать. Так что? Вода из Леты, лотосы, маки?

– А что я буду Вам должен?

– Странный Вы, – хмыкнул разносчик. – Смотря что берёте.

– Ну… – он замялся. – Допустим, один стакан и один цветок лотоса.

– С Вас три дня.

– Три… Дня?

– Ну да.

– Это как?

Разносчик странно покосился на него.

– Вы что ж, не местный?

– Север жалуется на аномальные холода, – известил паук. Старушка довольно кивнула. – Для отопления не хватает дров.

– Я… Я не знаю, – растерянно сказал он.

– А… – понятливо протянул разносчик. – Всё ясно. День расплаты, да?

– Я не знаю. Объясните же мне хоть что-нибудь. Пожалуйста.

– Извольте, – согласился разносчик. – У Вас впереди без малого целая вечность.

– В чём же смысл платить днями? – удивился он.

– А есть чем ещё? Вся штука в том, молодой человек, что потом эти три дня, которые Вы мне заплатите, Вы ничего не будете помнить. Будете ходить, как потерянный… Видимо, у Вас сегодня такой день.

– Да… Да, может быть. Послушайте, а… А что будет, когда я выпью воды из Леты? Я опять всё забуду?

– Ну нет! – засмеялся разносчик. – Амнезии с нас и так хватает! Забудете, конечно, но не всё – только самое страшное. Берёте?

– Да, будьте добры.

Разносчик протянул ему блокнот и ручку.

– Количество дней и подпись.

Он расписался, и стакан с цветком оказался у него в руке. Разносчик пошёл дальше по коридору.

– Во-о-ода из Леты!.. Напиться и забыться!..

– А что забывать-то?!. – крикнул ему вдогонку он. Тележка тихо поскрипывала.

– Что Вы умерли!.. – ответил ему через плечо разносчик и исчез за поворотом.

– Вы бы себе имя придумали, хотя бы на время, – сказал ему вдруг паук, отложив прочитанную газету и взяв свежую. – Южные острова пытаются справиться с последствиями цунами.

– Будьте добры мне тот кардиган, – сказал он и показал на нечто большое и вязаное. – Сколько с меня?

– Десять дней, – не отрываясь от вязки, сказала старушка. Паук показал одной из лапок на блокнот и ручку.

– Благодарю Вас.

Кардиган был для него большим, он в нём буквально утонул, но считал, что оно и к лучшему, потому что на улице, на которую он как-то вышел, становилось прохладно. Он оглянулся: белый коридор вместе со своим электрическим светом постепенно растворялся в пожухлой тёмной траве. Вечерело.

– По газонам не ходить! Клумбы не топтать! – закричал рядом с ним кто-то тоненьким голоском. Сначала он никого не увидел, но потом, когда что-то замелькало у него перед глазами, он признал в этом «что-то» колибри.

– Прошу прощения.

Он посмотрел себе под ноги и сделал шаг назад. Птичка присела на тонкий стебелёк лилии, чей бутон был в два, а то и в три раза больше неё самой.

– Продаёте цветы? – спросил он, осторожно касаясь пальцами розы. Колибри вспорхнула и клюнула его в руку.

– Вот ещё! – возмутилась она. – Цветы хороши живыми!

– Хоть что-то живое и понятное в этом месте… Не волнуйтесь, я не буду рвать их.

Он опустился прямо на траву и скрестил ноги по-турецки. Колибри немного успокоилась и перелетела на веточку лаванды перед ним.

– Кто Вы? – спросила колибри.

– Я?.. – он удивлённо моргнул. – Я не знаю.

– Но хотя бы имя? – тоже удивилась колибри. Он грустно вздохнул.

– Я не помню.

– Как же Вы собрались покупать у меня цветы? – снова удивилась колибри.

– А что, Вы не берёте днями? – казалось, они говорили на разных языках. Колибри перелетела на бутон розы и села в него, как в гнездо.

– Вообще-то я не продаю цветы, – сказала она, ласково утыкаясь клювом в нутро бутона. – Но, когда они умирают, я делаю из их лепестков чай. Это их последнее полезное дело: умирая, передать свою силу другому. Впрочем, как и любого другого живого существа.

Он улыбнулся.

– Приятно знать, что, какой бы бесполезной ни была моя жизнь, хоть какая-то польза от меня да будет.

Колибри странно посмотрела на него.

– Вы уже умерли, с Вами такое не пройдёт. Своё последнее полезное дело Вы уже сделали. Отдыхайте.

– Я… Умер?

Колибри подозрительно прищурилась.

– Странно, что Вы забыли этот факт. Обычно все забывают и стремятся забыть подробности, как это произошло, но знают, что это было. Все хотят забыть свою прошлую жизнь, чтобы не тяготила. Остаётся только имя и знание, что ты мёртв.

– У меня просто день расплаты, – вздохнул он. Где-то в саду заскрипел сверчок.

– Что за день расплаты?

– Я… Я платил днями. Вы их не берёте? Ах да, Вы же ничего не продаёте…

– На что мне Ваши дни? У меня впереди целая вечность.

– Не знаю, другие берут…

– Зачем?

– Умоляю Вас, не спрашивайте меня ни о чём! – застонал он, спрятав лицо в ладонях. – Я сам ничего не знаю.

Некоторое время молчали.

– Я продаю чай и нектар, если Вам так не терпится что-нибудь купить, – сказала наконец колибри, прочищая перья. – Но я не знаю, как Вы будете платить, если у Вас нет имени.

– Вы хотите, чтобы я заплатил именем? – колибри кивнула. – Это как?

– Вот чудак-человек! Я заберу Ваше имя себе и буду носить, как красивую брошь. Если, конечно, оно мне понравится.

– Во-о-ода из Леты!.. Напиться и забыться!..

Это возвращался развозчик. Даже в саду был слышен его клич, эхом отражающийся от стен коридора.

– Не желаете ещё стаканчик, молодой человек? – спросил он, поравнявшись с ними. Колибри тут же вынесла ему откуда-то целую охапку лотосов и маков.

– Вы же сказали, что не рвёте цветы! – воскликнул он. «Это другое», – был ему резонный ответ. Мимо пробежала собака.

– Кошку тут не видели? – спросила она, высунув язык. Колибри показала крылом куда-то в сторону, и собаки след простыл. Разносчик проводил её недовольным взглядом и проворчал себе под нос что-то про тех, кто чуть не опрокинул ему тележку.

– Будьте добры стаканчик, – сказал он, устало взъерошив волосы. Вода была вкусной и приятно грела в ночной прохладе – он вообще сомневался, что это была вода. Скорее какой-то непонятный отвар. Такой же непонятный, как и всё здесь. – И… Это… Можно мне чай?

– Да пожалуйста, – легко согласилась колибри и принесла откуда-то мешочек сухих листьев. – Дарит тот самый покой, который обещали при жизни, а ещё…

– Не сомневаюсь, – перебил её он. – Молодой человек.

– Что? – не поняла колибри.

– Имя. Молодой человек, – сказал он. – Разносчик подтвердит.

Разносчик тихо усмехнулся и слегка кивнул.

– Странное имя, – хмыкнула колибри. Он пожал плечами.

– Какое есть.

– Я его заберу, – предупредила колибри.

– Да на здоровье.

Он бросил горсть чая прямо себе в рот и усмехнулся. Он отдал то, чего у него не было.

– Удивительно, – забормотал он, сам того не заметив, себе под нос. – Как иногда человек думает, что у него ничего нет, а всё равно найдётся тот, кто найдёт, что у него забрать… И заберёт ведь, обязательно заберёт, хотя человек даже не догадывался, что оно у него есть…

– Побежали! – крикнул ему кто-то. Он встрепенулся и огляделся по сторонам: в своих мыслях он ушёл далеко от сада и стоял теперь среди тёмного леса. – Побежали, побежали!

– Куда? – едва успел спросить он. Кто-то потянул его за собой. Он не видел, кто это.

– Вперёд! Бежим, бежим!

Они бежали быстро, легко и свободно, во всяком случае, он: ему казалось, что он совсем ничего не весит. Вдруг лес закончился, и они выбежали в поле. Яркая полная луна висела в небе, и в её свете он увидел собаку.

– От кого мы бежим? – спросил он, задыхаясь.

– Не от кого, а за кем, – ответила собака. Кузнечики разлетались у них из-под ног.

– Хорошо, а за кем? – опять спросил он. Собака вдруг остановилась, как вкопанная, и он, не успев затормозить, перелетел через неё и упал на землю.

– За кошкой, за дичью, за… За игрушкой, которую бросил… – собака растерянно замолчала. – Ау!.. – вдруг взвыла она. – Я не помню!.. Не помню-ю-ю!.. Ау-у-у!..

– Кто бросил игрушку?

– Я не по-о-омню-ю-ю!.. – заскулила собака. – Я забыла это слово, такое близкое, такое родное… Ау!.. Я только помню, что за кем-то бежала…

– Может, хозяин? – подсказал он. Собака встрепенулась.

– Хозяин! – повторила она и завиляла хвостом. – Да, это оно, это слово! Побежали, побежали скорее!

И они снова побежали. Одна за другой стали зажигаться на небе яркие звёзды.

– Вот он! Вот он, хозяин! – залаяла собака. – Он пришёл!

Он услышал свист, каким обычно подзывают собак, но в поле, кроме них, никого не было.

– Где? Где твой хозяин? – задыхаясь, переспросил он. Собака всё тянула его за собой.

– Да вот же он! Орион пришёл! Орион, это я, Сириус! Я здесь, я здесь!..

Вдруг он споткнулся и кубарем полетел по склону, прямо в неглубокую реку. Он сел. Вода доходила ему до пояса.

– Тебя зовут Сириус? – спросил он, но рядом никого не было, хотя собачий лай громким эхом разлетался над полем. Высокая трава качалась на берегу реки на лёгком ночном ветру.

Послышались чьи-то шаги, и через мгновение на берег вышел долговязый молодой мужчина.

– Добрая ночь, – поздоровался он и опустился на большой камень у реки. Вдали ещё слышался собачий лай. – Почему Вы не спите? Уже поздно.

– Но Вы тоже не спите, – возразил он. Река приятно обволакивала тело.

– Я художник, мне можно, – ответил мужчина. – Я раскрашиваю листья. Видели?

– Не знаю. Наверное.

– Обязательно видели, просто не знали, что это я. Меня зовут Сентябрь. А Вас?

– Не помню. У меня не было имени, да и то умудрился продать.

– Да? – удивился Сентябрь. – И что же Вы купили на своё честное имя?

– Чай, который дарит обещанный покой.

– Вот как? – хмыкнул Сентябрь. – И что, помогает?

– Не знаю. Я не пробовал.

– А врать нехорошо, – улыбнулся Сентябрь и зябко провёл ладонями по плечам. – Я видел Вас в саду.

– Да? Странно, что я Вас не заметил.

– Вы вообще мало что замечаете. Я работал на поляне между садом и лесом. Расписывал клён.

Над полем стих собачий лай, и теперь было слышно, как журчит река.

– Я бежал за собакой, – сказал он. Яркое пламя костра осветило острое молодое лицо Сентября, который с удовольствием протянул к огню замёрзшие руки. – Но она куда-то делась.

– Сириус-то? – переспросил Сентябрь и слегка улыбнулся. – Он убежал к своему хозяину.

– А где он?

Сентябрь показал пальцем на небо.

– Орион пришёл, – пояснил Сентябрь. – Он всегда приходит вместе со мной. Видите три звезды в ряд? Это его пояс. Потом Орион уйдёт, и Сириус снова будет бегать по земле без цели с томительным чувством, что он что-то забыл. До следующего сентября, во всяком случае.

– Вы тоже потом уйдёте?

– На время, – улыбнулся Сентябрь. – Сделаю свою работу и пойду отдыхать, пока срок не придёт. А потом всё повторится.

– Да… – вздохнул он и запустил пальцы в песок. – Всё повторится вновь…

– Повторится, да по-другому, – поёжился Сентябрь. – Не бывает двух одинаковых зим.

– Пожалуй.

Некоторое время молчали. Полная луна вскарабкалась ещё выше, и теперь в реке плавало что-то серебристое.

– Послушайте, Вам не холодно? – спросил наконец Сентябрь. Он слабо покачал головой.

– Нет, мне не холодно.

– А я, признаться, замёрз. Не одолжите мне свой кардиган? Вам он всё равно ни к чему.

– На Вас свитер, сапоги, шарф и пальто! – удивился он. – И Вы сидите у костра. Как же Вам холодно?

– Ну, – Сентябрь слегка пожал плечами. – Это зима дышит мне в спину. Поэтому мне всегда холодно.

– Я отдал за него десять дней своей памяти… – вздохнул он, поднимаясь и снимая кардиган. Вода потекла с него ручьём.

– Что такое время, когда ты бессмертен? – сказал Сентябрь. – Пустяк, перестающий иметь смысл.

– Пожалуй, – снова согласился он и отдал Сентябрю кардиган. – Только просушите хорошенько.

– Благодарю Вас.

Он видел, как на том берегу Сентябрь сидит у костра и сушит его кардиган, но сам он шёл в другую сторону, снова через поле, на этой стороне дикое и заросшее высокой травой. Лес чёрной линией виднелся вдалеке.

– Осторожнее, молодой человек. Поранитесь ещё.

– Это уже не моё имя, – сказал он.

– Как же мне к Вам обращаться?

– Не знаю. Как хотите.

Большая красивая корова выглянула из-за стеблей и положила свою тяжёлую рогатую голову ему на плечо.

– Не понимаю, – сказала она. – Я целыми днями кошу здесь траву, но всё без толку. Как будто и не делаю ничего.

– Это поле не даёт Вам покоя? – спросил он с улыбкой. Корова слегка прянула ушами.

– Как верно подмечено, – согласилась она. – Мне уже второй урожай пора бы собирать, а я ещё даже не вспахала поле.

– Хотите чай? – предложил он и достал мешочек с листьями. – Говорят, он дарит покой. Я купил его на своё честное имя.

Корова сунула свой большой мягкий нос в кулёк и съела всё прямо так, в сухую. Пока она ела, он заметил, что её рога были с двух сторон острые, как серп, и ими действительно можно было косить.

– Вы бы завязывали с этим, – сказала корова, прожевав. – Не покупайте некоторое время ничего, а то ведь никогда не вырветесь из этого плена.

– «Некоторое время» – это сколько?

– До тех пор, пока не вспомните.

– Вспомню что?

– Да хотя бы своё имя. А то продали уже всё, что можно и нельзя.

Он усмехнулся.

– Это вместо «спасибо», полагаю?

Корова не ответила.

– Вечность, конечно, штука классная… – сказала она наконец. – Вы вот покупаете всё на свои дни и думаете, что ведь обязательно наступит время, когда Вы всё вспомните. Ну конечно, за целую-то вечность… Но сколько Вы сегодня потратили?

Он задумался.

– Четырнадцать дней и собственное имя, которое даже не помнил.

– Вот, – кивнула корова. – За один день Вы отдали две недели. Не боитесь, что возвращения памяти придётся ждать веками? Такими темпами Вы могли потратить очень много.

Он не ответил. Кажется, небо немного посветлело.

– Спасибо Вам за чай. Теперь я спокойна, – тихо сказала корова. И ушла.

Он пошёл дальше. Тропинка вывела его на вершину холма, и оттуда он увидел, как поднимается солнце. Точнее, самого солнца ещё не было видно, но небо там стало белым и прозрачным. Наступал новый день.

Что-то зашевелилось в нём, что-то пробудилось. Он лёг в траву и стал ждать солнца, словно хотел спросить его о чём-то – впрочем, он не сомневался, что это возможно. Становилось теплее.

И вот когда солнце наконец появилось из-за черты горизонта, он не вспомнил ничего, кроме жгучего желания жить, как будто сейчас что-то мешало ему это делать.

Ах, ну да… Он же умер. Теперь он это помнил ясно.

– Во-о-ода из Леты! Напиться и забыться! Лотосы, маки… Не желаете, молодой человек? – спросил разносчик, с трудом вскарабкавшись на холм и поравнявшись с ним. Мимо прошмыгнула, с опаской поглядывая на светлеющее небо, пушистая кошка.

– Берг, – сказал он, не поворачивая головы к разносчику. – Меня зовут Берг. И нет, я не желаю.