Kitobni o'qish: «Лавка страха»

Книга создана при участии бюро «Литагенты существуют» и литературного агента Алены Яицкой

Публикуется впервые

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© София Яновицкая, текст, 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Глава 0. (Да, и такие бывают)

 
Только мы решать вольны,
Сколько в нас света, сколько тьмы.
Верить в страх или в мечты.
Страха много – действуй ты.
Если есть ради чего —
Победишь любое зло.
 

Монстрыцари

В доме не было ни единой души. Внутри все стояло на своих местах: старинная мебель в завитушках, картины в рамах, остывший много лет назад камин. Повсюду замер идеальный порядок, давным-давно никем не нарушаемый.

Луна скользнула по закрытым окнам одного этажа, другого и скрылась за тучей. Дома мирно спали под черепичными крышами, за аккуратными заборчиками. И некому было заметить фотографию, валявшуюся на полу. Она лежала в самом конце коридора на верхнем этаже, рядом с дверью в маленький чулан – такой, где хранят старые вещи, которые жалко выбросить. На фото в обнимку стояли три человека – очень разные, но с одинаково озорными зелеными глазами.

По центру улыбалась во все морщинистое лицо старушка с белым облаком волос и лучиками вокруг глаз. Справа от нее с мрачным лицом надувала розовый жвачный пузырь девушка лет пятнадцати – со спущенными на шею наушниками, копной волос и таким видом, будто ей не терпится сказать что-то едкое. Взъерошенный мальчик лет двенадцати, стоящий слева, наоборот, гордо ухмылялся. На нем были криво надетые рыцарские доспехи, а в руках он держал игрушечный меч.

Снаружи, на тихой улице, вдруг разом погасли все фонари. Замолкли ночные птицы на деревьях, спрятались кошки, гуляющие по чужим заборам и садам, даже комары перестали зудеть. Городок погрузился в чернильную тьму, словно опустился на самое дно океана.

Наверху в доме лежащая на полу фотография задрожала, словно от резкого порыва ветра. В коридоре не было ни окон, ни сквозняков. Но если бы кто-то вдруг оказался там сейчас, то почувствовал бы неизвестно откуда появившийся холод, пробирающий до костей.

Дверь в чулан распахнулась сама собой, не издав ни звука. Фотография затрепетала сильнее и двинулась по полу. Новый порыв несуществующего ветра поднял ее в воздух, показав обратную сторону, на которой аккуратным круглым почерком было выведено «С Васей и Агатой».

Поколебавшись, фотография медленно поплыла в глубь чулана. У стены она на пару секунд застыла в невесомости, пытаясь сопротивляться.

В следующее мгновение очередной порыв холодного воздуха втянул фотографию прямо в стену. Дверь чулана захлопнулась так же бесшумно, как и отворилась.

Уличные фонари зажглись, будто свечки на торте. Ночь продолжалась дальше как обычно. И никто ничего не заметил.

Глава 1. Мальчик, который ничего не боится

От скорости закладывало уши. Деревья по бокам сливались в размытые зеленые полосы, улетающие назад. Дорожная разметка неслась на меня. Ветер прибил футболку к телу и раздул пузырем на спине. Я поправил плечом шлем с экшен-камерой и перехватил велосипедный руль покрепче. Шоссе резко летело под гору, и я мчался вместе с ним. От бешеного потока воздуха слезились глаза и перехватывало дыхание.

– Юх-ху-у-у! – я поднялся на педалях с победным воплем.

Сердце колотилось, под кожей словно били маленькие молнии. Именно таким и должен быть первый день летних каникул – да и все лето. А еще лучше – вся жизнь.

Спуск перешел в пологую дорогу. У самого поворота на обочине маячили Шурик с Денисом. Велик чуть занесло – я нажал на тормоза, заходя в дрифт, и прочертил задним колесом дугу. Друзья тут же подскочили ко мне.

– О-фи-геть, Васян, твой новый рекорд! – завопил Денис, тыча мне в лицо секундомером на своем телефоне. – Вот это скорость, я понимаю!

– Хорошо, что машин не было, – скептически заметил Шурик и поправил кепку на голове.

– Обогнул бы, – я усмехнулся, расстегивая шлем и снимая камеру.

Денис поскакал к дереву, под которым мы бросили рюкзаки.

По асфальту медленно ползла улитка. Глупая, что ей делать на шоссе! Проедет машина, даже мокрого места не останется. Я ухватил улитку пальцами за панцирь и понес на обочину, катя велик одной рукой.

– Чего там у тебя? – крикнул Денис, открывая бутылку колы.

Я осторожно посадил улитку в траву, подальше от дороги, и подошел к нему.

– Дай сюда. – Я жадно отпил из бутылки.

Шурик хитро улыбнулся – видел, как я нес улитку. Я почувствовал, что краснею, и быстро кивнул на комикс у него в руках.

– Ну как? Огонь, скажи!

На обложке летела в бой вся команда в доспехах – оборотень Вуффо с нунчаками, гаргулья Миша с луком и стрелами, вампиреныш Коди с рогаткой и, конечно, дракон Дрейкон – впереди всех, с занесенным мечом. Наверху пламенело название «Монстрыцари».

– Первый выпуск жутко крутой, – подтвердил Денис. – Когда они собираются в рыцарскую команду и решают, что будут сражаться со злом и спасать мир!

– Мне нравится, что сначала все считают их злодеями, ну потому что они же монстры, а потом они всех защищают и спасают, и люди понимают, что они герои. – Шурик открыл комикс. – И еще вот.

На первом развороте поперек щита на всю страницу шли строки:

 
Только мы решать вольны,
Сколько в нас света, сколько тьмы.
Верить в страх или в мечты.
Страха много – действуй ты.
Если есть ради чего —
Победишь любое зло.
 

– Их девиз, – кивнул я.

– Мои родители с ума сходят, когда видят у меня комиксы, – грустно вздохнул Шурик. – Сразу: нормальные книги читай! Как будто одно другому мешает!

– Мои только рады, что я вообще хоть что-то читаю, – пожал плечами Денис.

Я ткнул пальцем в страницу.

– У меня мама тоже не фанат комиксов, а вот бабушка сама их любит! Все выпуски мне покупает и меч с доспехами Дрейкона подарила. Да она даже этот девиз наизусть знает, он у нас как пароль!

– Всем бы таких бабушек. – Денис набрал полный рот колы, поперхнулся и облился.

Мы с Шуриком засмеялись.

– Пора двигать, а то электричка скоро. – Я подтолкнул Дениса. – Веди давай.

Он заулыбался, поднял с земли свой велосипед и покатил его в лес.

Мы долго петляли среди деревьев, велики подпрыгивали на корнях и мягко шуршали свежей травой и прелыми листьями. Шурик уже начал обзывать Дениса Сусаниным, как вдруг запахло водой, деревья стали редеть, и в просветы между ними задул ветер.

Я ускорил шаг. Лес неожиданно закончился и вывел нас на плоскую верхушку скалы.

– Говорил же! – хвастливо воскликнул Денис.

Шершавая каменная площадка поросла мхом и травой. Кое-где как робкие остатки леса торчали сосны. Скала громоздилась гигантским каменным носорогом. Из трещин в красноватых валунах росли кусты. Пахло смолой и горькими травами.

Я положил на траву велосипед и подошел к обрыву. Внизу лежало озеро с темной, практически черной водой. Скала врезалась в него, создавая крошечную бухту с полумесяцем желтого песка. Со всех остальных сторон озеро окружали деревья, словно лес зачерпнул темную воду в ладони.

– Во. В древние времена тут было магическое место, – важно сказал Денис.

– С каких это пор ты знаешь, что было в древние времена? – недоверчиво хмыкнул Шурик. – Тебе по истории тройку-то авансом поставили.

Я ступил на край и сплюнул вниз. Плевок затерялся где-то по пути к воде.

– Ну и в чем магия?

– Кто решался прыгнуть отсюда в озеро в первый день лета, тот считался самым храбрым.

Над водой с пронзительным криком пролетели чайки и умчались прочь. Мы помолчали. Шурик осторожно подошел поближе, держась на безопасном расстоянии от края.

– Вода же ледянущая!

Денис тут же махнул ногой, делая вид, что хочет столкнуть Шурика.

– Дебил, что ли! – взвился тот.

– Хватит, реально не смешно, – я ухватил Дениса за рукав. – Мы не за этим сюда пришли.

Я снова глянул вниз, прикидывая расстояние. Скала отвесно уходила в воду. Денис пристально следил за мной. Шурик нервно переминался с ноги на ногу, убравшись как можно дальше от обрыва.

– Ты же не собираешься… – он посмотрел на меня и простонал: – Ты собираешься.

Я стащил через голову футболку и бросил Денису.

– Я бы тоже нырнул, – неуверенно буркнул он. – Но батя дома, увидит, что я купался…

Я представил себе мамино лицо, если бы она увидела меня сейчас. О чем родители не знают, то им не повредит. Агата обозвала бы придурком, а бабушка… Но как раз бабушка должна была бы понять.

Я сбросил кроссовки, взглянул еще раз вниз, прикидывая прыжок. Скала под ногами была шершавой и прохладной, мелкие камешки и травинки кололись с непривычки. Оставалось только решиться.

– Правильно наша школьная психичка говорит, – вздохнул Шурик. – У тебя еще не развита эта, пре-фрон-тальная кора…

– Завидуй молча! – Денис пихнул его локтем.

Я отошел назад. «Не думай, не думай, действуй. Оттолкнуться от земли, пробежать несколько шагов и прыгнуть вперед!»

Воздух ринулся навстречу, ворвался в легкие и резко ухнул в живот.

«Это будет особенное лето», – мелькнуло в голове. И я полетел вниз.

Глава 2. Худшее лето в жизни

– Итак, на наших календарях август, и это лето… – радио заскрежетало и заглохло.

– …Худшее в вашей жизни, – закончил за него я. Никто не возразил.

Стояла такая темнота, что не было видно ничего, кроме кусочка извилистой дороги, освещенного фарами. Дождь сердито стучал в окна весь день, но сейчас даже он устал и прекратился.

– Ничего не понимаю. – Мама заглушила мотор, потыкала пальцем в зависший навигатор и беспомощно всмотрелась в черноту, окружавшую машину. – Кажется, где-то здесь должен быть наш поворот.

Я отложил новый выпуск «Монстрыцарей» и поднял голову. Мы уже несколько часов кружили в темноте, не зная, в какую сторону направляемся.

– А что, если мы попали в Бермудский треугольник? – выпалил я. – Связи нет, навигатор не работает, все сходится!

– Бермудский треугольник в море, тупица, – фыркнула рядом Агата и отпихнула меня в сторону. – Подвинься, ты мне на ногу наступил.

Никакую ногу я даже и не трогал – но теперь, разумеется, ткнул ее пяткой.

– Мам, скажи гремлину! – Агата от возмущения сняла наушники и перестала выбивать барабанными палочками ритм по спинке переднего кресла.

– Угу, – рассеянно согласилась мама, разворачивая огромную бумажную карту.

Агата цапнула с сиденья мой комикс. В ответ я попытался выхватить барабанную палочку, но только больно получил ей по пальцам. Потянулся сорвать с ее шеи наушники и тут заметил, что на земле за окном что-то поблескивает.

– Там что-то есть, – я перегнулся через сестру и прижался лицом к стеклу, прикладывая ладони домиком с обеих сторон.

– Эй!

Сбоку от дороги валялось что-то большое и неподвижное. Я различил очертания длинного столба с перекладинами.

– Здесь есть указатель! Он упал.

Сестра толкнула меня локтем.

– Выйди посмотри.

Я неохотно покосился в темноту за окном.

– Что, гремлин? Неужели боишься? – Сестра включила свою фирменную ехидную ухмылку.

Я испепелил ее взглядом – ну, по крайней мере, постарался – и вытащил фонарик. Заодно прихватил свой меч, торчавший из рюкзака.

– Я никогда ничего не боюсь. – Я толкнул дверь и выпрыгнул наружу.

Пахло мокрой землей и травой. Прохладный воздух забрался щупальцами под футболку, и я торопливо включил фонарик. По обе стороны от дороги чернел лес. Указатель валялся в траве поодаль – чтобы посмотреть, что на нем написано, нужно было отойти от машины. Я поежился.

– Просто лес, подумаешь, – фыркнул я себе под нос и пошел к указателю.

Кроссовки в тишине зачавкали по чему-то сырому и скользкому. Я быстро прошагал по траве к упавшему столбу, глядя только на желтый кружок, выхваченный фонариком из темноты.

– Ва-ся… – шепот донесся неизвестно откуда. Одновременно издалека и словно прямо над ухом.

Я резко вскинул голову. Из темной громады леса как будто что-то следило за мной. Я покрепче перехватил рукоять меча.

– Вася! – мамин оклик долетел из машины. – Ну что там?

Вздрогнув, я наклонился к указателю. Вот оно, Красные Сады. Я осторожно глянул в сторону – лес как лес. И никто не шепчет.

– Показалось, – я развернулся и побежал обратно, стараясь выбросить из головы странное ощущение.

Ощущение, как будто мне вовсе не показалось.

Обычно в таких случаях говорят: хуже всего было то, что… Но я даже не мог выбрать. Худшим в этой поездке было абсолютно все.

То, что мы колесили с раннего утра и в итоге заблудились. То, что я был вынужден сидеть на одном сиденье с Агатой – злой и раздраженной Агатой, что делало ее еще вреднее, чем обычно. То, что мы оставили свою привычную жизнь и направлялись в крошечный городок, где никогда не были, – в бабушкин дом детства, о существовании которого до недавних пор даже не знали. И… да, конечно, худшее все-таки было, я просто старался о нем не думать. Худшим было то, что бабушки – той, что пекла самые вкусные оладьи на завтрак, свистела, когда я забивал голы на футбольных матчах, и знала вместе со мной все о «Монстрыцарях», – больше не было.

Она никогда не болела, ни на что не жаловалась, у нее всегда все было в порядке. А потом вдруг раз – и ее больше не стало. Навсегда.

В последнее время бабушка постоянно писала письма в свой родной городок у моря – Красные Сады – подругам детства. Оказалось, у нее там был дом, в котором она выросла. Но мы никогда туда не ездили, даже мама. А после того как бабушки не стало, мама вдруг решила туда переехать, и никакие просьбы или уговоры не смогли ее переубедить. Если послушать маму, так в переезде были сплошные преимущества! И морской воздух чище, и люди добрее, и отдельный большой дом лучше, чем квартира в многоэтажке. Тут было целых три этажа – и все наши. Правда, весь первый этаж дома занимал книжный магазин. Он принадлежал бабушке, а теперь нам троим. Это был еще один мамин довод: управляющий магазином попросился на пенсию и она займет его место.

Упавший указатель не обманул – мы забрались по крутому подъему на гору, повернули налево и поехали по дороге, вьющейся над обрывом. За ним шумно дышала темнота с редкими горящими в ней огоньками – море. Я снова уткнулся в комикс – Дрейкон как раз сказал: «Первый шаг к победе над злодеем – взглянуть ему в лицо» – и отправился в лабиринт, полный ловушек.

– Добрались! – победно сообщила мама.

Машина проехала мимо таблички «Красные Сады» и свернула на узкую улочку, вымощенную камнями.

– М-да-а, – протянула Агата, сдвигая наушники и слегка подпрыгивая вместе с машиной. – На скейтах здесь, похоже, не катаются.

– Зато в море купаются. – Мама опустила стекло и жадно втянула носом соленый ветер. – Чувствуете, какой запах?!

Мы петляли с одной улочки на другую. С обеих сторон их стискивали дома за заборами, окруженные деревьями и кустами. Уличные фонари тускло желтели, но ни в одном окне не горел свет. Как будто здесь никого не было – или все спрятались в темноте и смотрят оттуда на нас.

– Видимо, электричество отключилось, – заметила мама. – В маленьких городках такое часто бывает.

Я высунулся в окно. К запахам моря, дождя и травы примешивалось что-то еще, очень знакомое.

– Яблоки?

– Конечно, – мама довольно кивнула, как будто я разгадал загадку. – Это место с древних времен славится своими яблоневыми садами. А с тех пор, как ваш прадедушка открыл свой книжный магазин, еще и им.

– А почему… – я только успел открыть рот, как меня перебила Агата:

– Здесь что, растут только красные яблоки? Почему Красные Сады?

Мама пожала плечами:

– Может быть, красные в смысле красивые.

– А может, красный означает опасность! – я вытаращился на Агату. – И темно, потому что это город-призрак. Все жители вымерли, и здесь полно зомби.

– Начинается, – простонала Агата, закатывая глаза.

– Они подкарауливают, чтобы сожрать наши мозги…

– Заткнись уже.

Я улыбнулся ей во весь рот:

– Так что тебе бояться нечего.

Агата замахнулась барабанной палочкой, я увернулся, и вдруг машина резко остановилась, качнув нас вперед и откинув обратно.

Мы с сестрой одновременно охнули и тут же замолчали, уставившись в лобовое стекло.

Дом в конце улицы появился из ниоткуда. Даже в темноте было видно, какой он огромный. Первый этаж был красным, остальные два – черными, с неровной каменной кладкой, как чешуя дракона, и красной черепичной крышей. Сбоку над третьим этажом торчала круглая башня – она врезалась шпилем в темные тучи и угрожающе нависала над нами.

– О-фи-геть… – протянула Агата, снимая наушники. И сейчас я был с ней полностью согласен.

Небо вдруг разорвала кривая серебряная вспышка, осветив по диагонали мрачную башню и единственное маленькое круглое окошко в ней, а потом так загрохотало, словно у меня над каждым ухом взорвалось по петарде.

– Мы дома! – торжествующе объявила мама.

Молния ударила еще раз, осветив вывеску на первом этаже, и я прочитал крупные буквы: «ЛАВКА СТРАХА».

Глава 3. Пироги и ужасы

– Что за странное название?! – я уставился в окно.

Под вывеской виднелась красная дверь, а по бокам темнели стеклянные витрины.

– Лучше не придумаешь для такого магазина, – Агата пожала плечами.

Я нахмурился, переводя взгляд с сестры на маму.

– Какого еще «такого»?

Мама непонимающе обернулась на меня и принялась собирать сумки, наваленные на переднее сиденье.

– Ой, я что, забыла тебе сказать? – невинным голосом протянула Агата и широко ухмыльнулась. «Забыла», ага. – В «Лавке страха» продаются все ужастики, которые когда-либо были написаны. Только ужастики!

Мама вышла из машины. Агата, наслаждаясь произведенным эффектом, последовала за ней. Я смотрел на них как во сне.

– Что?!

Я запихнул комиксы в рюкзак, вылез из машины и понял, что встал прямиком в глубокую лужу. Агата тут же принялась нагружать на меня вещи.

– И мы что, будем тут жить?! – я крикнул маме, отбиваясь от сестры. – В магазине страшных книжек?!

– Не в магазине, а над ним. – Мама судорожно перерывала свою сумку. – Между прочим, в «Лавку» приезжают со всей страны и даже из-за границы. Уже чуть ли не сто лет!

– Да хоть четыреста! – Я метнул угрожающий взгляд на фыркающую от смеха сестру. – Нет ничего хуже ужастиков!

Мама на секунду перестала рыться в сумке и глянула на меня.

– Любой другой мальчик был бы в восторге!

Она направилась не к красной двери под вывеской, а к небольшому крыльцу сбоку дома и жестом велела следовать за ней. Темная витрина «Лавки» зловеще в упор смотрела на меня.

– Вот он пусть здесь и живет, – буркнул я.

Дверь в дом оказалась тоже красной, высокой, с завитушками и массивной железной ручкой. Я потрогал ее и тут же отдернул пальцы – их обожгло холодом.

Мама наконец откопала ключи и справилась с замком. Дверь бесшумно отворилась, разинув темную пасть, и мы ступили внутрь.

В доме пахло чем-то старым и пыльным. Мы поставили сумки на пол. Мама пощелкала выключателем у входа, но ничего не произошло.

– Я же говорила: отключилось электричество, – бодро сказала она, как будто мы должны были этому обрадоваться.

Мы включили фонарики, и по полу и стенам заскользили желтые кружки света, выхватывая большой шкаф, скамейку, зеркало в старинной раме. Мы прошли через холл и попали в огромную гостиную с высоким потолком. Ноги утопали в мягком ковре, как будто мы шли по спине огромного зверя с длинной пушистой шерстью. Я сбросил промокшие кроссовки. Лучи фонариков осветили плюшевый диван с кучей подушек, разлапистые кресла и пару низких столиков на витых ножках. По стенам шли книжные полки, кроме одной – там громоздился настоящий камин. Огня в нем, конечно, не было.

– Прямо замок с привидениями, – хмыкнула Агата, светя на картины в тяжелых рамах.

В эту секунду мой фонарик мигнул несколько раз и погас.

– Вы это видели?! – от волнения у меня даже голос сел.

Я пощелкал кнопкой – фонарик загорелся, но светил еле-еле.

– Сто раз тебе говорили: заряди батарейки, – сестра усмехнулась и посветила мне прямо в лицо, ослепив.

– На кухне наверняка должны быть свечи, – мамин голос начал удаляться.

Я потер глаза, едва не врезавшись в пыльную бархатную штору, закрывающую окно. Мама с сестрой ушли вперед, но у меня вдруг появилось очень четкое ощущение, что мне в спину упирается чей-то пристальный взгляд. Прямо как тогда, из леса. Я направился вслед за уплывающим Агатиным фонариком. На выходе обернулся, но не увидел ничего, кроме темноты гостиной.

В кухне, переходящей в столовую, мама уже поставила на длинный стол витой подсвечник с несколькими рогами, в которых горели свечи. От их пламени на стенах, потолке и даже на наших лицах извивались тени.

– Плита газовая, – сообщила мама. – Так что готовить можно.

– Интересно что? – с сарказмом поинтересовалась Агата и подошла к холодильнику.

Без магнитов, наклеек и записок типа «Агата, помой посуду» с накаляканным поверх «Васина очередь!!!» он казался голым. Сестра распахнула дверцу и повернулась к нам – внутри холодильник был таким же пустым, как снаружи.

Я устало сел за стол. Тоскливо поцарапал ногтем гладкое дерево. Раньше – дома – на кухне всегда пахло чем-то теплым и вкусным. Здесь, как и во всем остальном доме, пахло холодом и сыростью.

– Может, пиццу закажем?

– Если в этой дыре и есть доставка, – Агата фыркнула, игнорируя мамины укоризненно поджатые губы, – то только местная. И даже если бы мы знали ее телефон, она уже по-любому не работает.

Я застонал и уронил голову на стол. Раздался гулкий звук.

– Вот это пустая башка, – расхохоталась сестра, но сквозь ее смех снова, на этот раз настойчивее, донесся тот же звук. Я резко выпрямился.

Кто-то стучал во входную дверь.

На крыльце стояла самая странная парочка, которую мне когда-либо доводилось видеть. Обе тетеньки были одинаково старыми, но на этом их сходство заканчивалось. Одна была худой и высокой, вытянутой вверх, как копье на рисунках в «Монстрыцарях». Вторая скорее походила на щит на коротких ножках.

Мама ахнула, впустила их в дом и тут же обняла одну за другой. Мы с Агатой недоуменно переглянулись.

– Здороваться-то, значить, будем? – низенькая старушка грозно уставилась на нас из-под густых бровей.

– Эм, здрасте, – проблеял я.

Сестра кивнула.

Вторая, высокая, покачала головой:

– Галя, прекрати. Они нас не помнят и видели-то, дай бог, на фотографиях! – Она тепло улыбнулась и потрепала меня по голове. – Меня зовут Виолетта Иванна. А это…

– Тетя Галя, – резко оборвала ее низенькая. – Без всяких Иванн.

– То есть вы тоже Ивановна? – Агата вскинула брови. – Вы что…

Тетя Галя сунула ей в руки огромное блюдо, накрытое, как куполом, крышкой. Из-под нее доносился сладкий запах.

– Сестры, сестры.

Мама шмыгнула носом и улыбнулась.

– Это подруги детства вашей бабушки. Она показывала вам фотографии. Они живут прямо в доме напротив!

В памяти всплыло что-то очень смутное, и я на всякий случай покивал.

– Можно сказать, молочные сестры, значить! – Тетя Галя шумно высморкалась в носовой платок и сунула его в карман цветастого платья. – С младенчества!

Я знал только про кровных братьев – наверное, это какой-то девчачий вариант того же самого.

– Какие же вы красавцы выросли, – торжественно произнесла Виолетта Иванна, снова погладила по голове меня, следом – Агату и поплыла за мамой и тетей Галей на кухню.

На блюде под крышкой оказался яблочный пирог. В наших вещах завалялись чайные пакетики, и через пятнадцать минут мы сидели за столом, пили чай и уминали кусок за куском.

При свечах стало еще заметнее, насколько разные старушки-сестры. Виолетта Иванна то и дело улыбалась и говорила так, как будто она на сцене или в телевизоре. На ней повсюду блестели украшения, и вообще она здорово напоминала актрису из старых фильмов. Тетя Галя, наоборот, неуклюже вытянула ноги в шлепанцах и почему-то, несмотря на лето, толстых шерстяных носках. Брови у нее воинственно топорщились, пряча глубоко посаженные глаза, и я изо всех сил старался на них не пялиться. Это было трудно, потому что она все время хмурилась – даже когда мама принялась расхваливать пирог.

– Мама рассказывала, что у вас самый большой сад во всем городе, – сказала она. – Наверняка и яблоки самые вкусные!

– Во всяком случае, так говорят! – кокетливо улыбнулась Виолетта Иванна.

А тетя Галя мрачно закивала, отхлебывая чай.

– Говорят, говорят – а кто ухаживает за этим садом, а? Деревья-то старые, больше сотни лет.

– Прямо как «Лавке страха»! – подхватила Агата, и меня передернуло.

Тетя Галя насупленно промычала что-то утвердительное, а Виолетта Иванна всплеснула руками.

– Так они же и есть ровесники! Наши яблони появились тогда же, когда и ваш магазин. Ваш прадедушка помог…

– Пора нам, – перебила ее тетя Галя, с кряхтением поднимаясь со стула. – Не будем вам мешать на ночь устраиваться.

На лице Виолетты Иванны мелькнуло обиженное выражение, и я сердито посмотрел на тетю Галю. Наверняка она старшая из сестер!

Нам пришлось идти провожать их до дверей.

– Похожа на ведьму, – прошептал я на ухо Агате, дожевывая пирог и кивая на тетю Галю. – Даже брови прямо как из мультика.

– Что ж ты тогда пирог уминаешь, – зашипела сестра с ухмылочкой. – Гензель и Гретель не помнишь, что ли? Для чего ведьмы детей откармливают?

Я махнул рукой.

– Да вторая вроде ничего. И потом, не волнуйся. Я подождал, пока ты первая поешь. Если что, с тобой бы что-нибудь случилось.

– Маленький га… – Агата попыталась схватить меня за шиворот, но мама и наши гостьи обернулись.

Старушки обняли нас всех по очереди, обсуждая с мамой, в хорошем ли состоянии комнаты и потребуется ли ремонт.

– Мам! – Я подскочил поближе – нужно было занять самую классную комнату до того, как это сделает сестра. – Я буду в башне, ладно?

Обе старушки замерли и медленно повернулись ко мне, вытаращив глаза. Как будто я сказал, что хочу ночевать во дворе.

Мама покачала головой.

– Там нет комнаты, даже входа нет. Это просто такой элемент декора, архитектор придумал.

Серьезно? Дом с башней, в которую нельзя даже зайти?! Я застонал от разочарования.

– Между прочим… – осторожно начала Виолетта Иванна, но тетя Галя резко взяла ее под руку.

– Времени-то уже! Пошли мы, спокойной ночи! – и, не дожидаясь наших ответов, она потащила свою сестру на улицу и захлопнула входную дверь.

Но перед тем как дверь закрылась, я успел поймать взглядом лицо Виолетты Иванны. Ей явно хотелось что-то сказать.

Глава 4. Шепот из стены

Я долго не мог уснуть. Из окна моей комнаты было видно подсвеченную фонарями улочку и бесконечные ряды домиков в садах. Яблони росли везде – их не было только вокруг нашего дома.

Сама комната была старая и темная, со скошенным потолком, на полу сгрудились коробки с моими вещами. Пахло чем-то странным, так пахнут старые книги в школьной библиотеке. Мамина и Агатина комнаты были напротив, через коридор третьего этажа. По крайней мере, сестра не будет стучать на своей барабанной установке через стену. Правда, пока она стучать не будет вообще – доставка установки задерживалась, что очень обрадовало меня и разозлило Агату.

Я поворочался в кровати. Все это было очень странно – вот мои подушка и одеяло, пятно от несмываемого маркера на простыне, пижама с гербом из «Монстрыцарей» – а все остальное чужое и неизвестное. Я лежал и думал, что ни за что не усну, а потом вдруг проснулся.

Было темно, так что задремал я ненадолго. Я успел подумать: «Сколько, интересно, осталось до завтрака» – и тут услышал это. Из коридора доносились шаги.

Это точно была не мама и не Агата. И определенно не кто-то из старушек-соседок, даже если бы им по какой-то дикой причине вздумалось бродить по нашему дому среди ночи. Это вообще были не человеческие шаги.

Кто-то медленно и тяжело ступал, словно весил целую тонну, причем звук был чавкающий, как если бы у него были мокрые ноги.

Сердце заколотилось у меня в ушах.

– Нет, показалось, – быстро прошептал я сам себе.

Я замер на кровати, прислушиваясь. В доме снова воцарилась тишина. Я мысленно досчитал до пятидесяти, выдохнул с облегчением, и тут…

Чавк. Чавк. Чавк.

Что-то или кто-то явно направлялось к моей двери.

Я заметался в кровати, торопливо шаря руками, – фонарик, где-то здесь должен быть фонарик! Я перерыл всю постель, но в ней были только одеяло с подушкой и простынь, которую я сбил в ком.

Чавканье стало громче.

– Ну где же ты? – беззвучно простонал я, вскакивая на колени, и тут разглядел его на полу рядом с кроватью.

Я наклонился, схватил фонарик и нажал кнопку. Ничего не произошло. В коридоре продолжалось громкое чавканье. Я защелкал кнопкой, затряс фонарик, застучал им об матрас – бесполезно. Батарейка села окончательно.

Я почувствовал холод пижамной футболки, прилипшей к спине, дотянулся до рюкзака, стоящего на полу, и вытащил из него меч. Рукоять стала скользкой. Я нырнул с мечом под одеяло, оставив только щелочку для обзора.

Чавк.

Я сжался в комочек. Может быть, оно меня не заметит?!

Шаги были совсем близко.

– Нарисуй мечом на своей двери щит, – раздался вдруг откуда-то едва слышный шепот.

Я хотел заорать, но у меня вдруг пропал голос и вырвалось только сипение.

– Кто это?!

– Друг, – спокойно ответил голос. – Нарисуй щит, пока не поздно.

В этот раз я уловил, что он идет откуда-то из стены – но ведь за ней не было никакой комнаты!

– С чего мне в это верить? Тебя даже не видно!

Из стены обреченно вздохнули.

– Потому что я пытаюсь помочь.

В комнате вдруг запахло чем-то гнилым, как будто я оказался в старом сыром подвале.

Ча-а-авк.

Что-то остановилось прямо у моей комнаты. Раздался влажный звук, как будто оно всасывало слюну. Я почувствовал, как в животе у меня что-то резко сжалось, а голову сдавили ледяные тиски. Сейчас заскрипит и приоткроется дверь, и…

Я сбросил одеяло. Не думай – действуй! Ноги были ватными, но я в один прыжок оказался у входа. Дверь едва виднелась в слабом свете уличных фонарей из окна. Я вскинул меч – раз, два, три – и нацарапал на ней кривой щит.

По ту сторону что-то замерло на полувсхлипе. И вдруг исчезло. Не затихло, а именно пропало – больше не было ни звуков, ни гнилой вони. Задержав дыхание, я осторожно приоткрыл дверь комнаты и выглянул в коридор. Ничего.

Я захлопнул дверь и привалился к ней спиной, вдруг ощутив жуткую усталость. Меч почему-то дергался – я сообразил, что это трясутся мои руки.

– Сработало! – дрожащим голосом выдавил я. – Эй! Спасибо…

Из стены никто не отозвался.

Глава 5. «Лавка страха»

К тому времени, как проснулись мама с Агатой, я успел облазить весь дом. Ни на одном из двух этажей не было никаких следов. Ни единого доказательства, что здесь побывало что-то склизкое, огромное и жуткое.

Шепот в моей комнате тоже больше не появлялся. Я даже простучал стенку в коридоре – судя по звуку, за ней не было никакого спрятанного помещения. Маленький чулан в конце коридора оказался набит всяким хламом. Я разглядел несколько стоящих друг на друге чемоданов, сломанный трехколесный велосипед, голову от старинной куклы – жуть какая – и ворох старой одежды. Обои покрывала паутина. Я сморщил нос и закрыл дверь в чулан.

На самом деле я не был уверен, что шепот шел именно из стены. Он до странного походил на тот самый голос, который звал меня по имени там, у леса, возле упавшего дорожного указателя. Что об этом думать, я не знал. Одно дело, когда магия – где ей полагается быть, в комиксе, и совсем другое, когда она вдруг прорывается в самый обычный мир.

– Вы ничего странного ночью не слышали? – я постарался, чтобы мой голос звучал как ни в чем не бывало.

В кухонные окна лился утренний свет. Мы доедали остатки пирога с чаем и грелись в солнечных пятнах. Мама обещала привезти еду вечером – она уезжала уладить какие-то «бюрократические проблемы», что бы это ни значило.

– Слышали, – Агата перестала выбивать ритм на поверхности стола и серьезно посмотрела на меня.

Я замер с надкушенным пирогом.

– И видели, – кивнула сестра. – И сейчас слышим и видим. Уже двенадцать лет, четыре месяца и, дай-ка сосчитаю, сколько с твоего дня рождения…

– Дура. – Я кинул в нее размокшим чайным пакетиком.

Агата увернулась, закинула в рот жвачку и зашагала к дверям.

– Хочу посмотреть «Лавку», – бросила она на ходу, надувая и лопая розовый пузырь.

Я быстро доел пирог.

– Мам, а ты?

– Угу, – рассеянно согласилась мама, судорожно оглядывая кухню.

Со вздохом я сунул ей в руки сумку, преспокойно лежавшую на стуле, где мама сама ее и оставила.

– Ох, спасибо! – Она торопливо чмокнула меня в лоб и пригладила волосы. – И что бы я без тебя делала!

Я взъерошил волосы.

– Ничего странного не слышала?

– А что, должна была? Вечером расскажешь, я ужасно опаздываю. – Мама заспешила из кухни, роясь в сумке.

Спустя час поисков я пришел к одному-единственному выводу – в доме живет чудовище. Не классный монстр из «Монстрыцарей», а жуткое, опасное и самое что ни на есть настоящее чудовище. Я ничего о нем не знал и понятия не имел, как раздобыть информацию. Стоп. Или имел? Я побежал на улицу.

При солнечном свете дом выглядел так же мрачно, как и ночью. Красно-черная громадина заслоняла собой полнеба. Каменная чешуя местами крошилась, а одну из стен захватил дикий виноград. Но витрины «Лавки страха» блестели чистотой.

– Ну ладно, – выдохнул я и толкнул красную дверь. – Просто магазин, подумаешь.

Как должно быть в магазине ужастиков? Пусто. Темно, как в подземелье гоблинов или гробу вампира. Сыро так, что от стен отваливается штукатурка. От холода сводит зубы и болят пальцы. Звуков нет вообще, как будто ты нырнул глубоко под воду. И главное, запах – такой особый запах, как бывает в подвале, от которого кружится голова и тошнит. Приторный запах гнили.

В «Лавке страха» оказалось как угодно, но не так. В воздухе гудели голоса многочисленных покупателей. Его пронизывали солнечные лучи, пробравшиеся сквозь витрины с большими буквами «АХАРТС АКВАЛ». В них едва заметно золотилась пыль. Деревянный пол мирно поскрипывал под кроссовками.

Я шагнул вперед. Книги толпились плотными рядами, создавая целый лабиринт из стеллажей. В глянцевых и матовых обложках, с потрепанными корешками, тонкие, как журналы, толстые, как энциклопедии, – передо мной простирались и вели вглубь целые улочки со стенами из книг. Я задрал голову – полки уходили вверх, к самому потолку – и тут же наткнулся на чью-то спину. Человек сидел на полу, скрестив ноги и уткнувшись в раскрытую книгу.

– Ой! – Я попятился. – Извините!

Человек никак не отреагировал.

– Вряд ли он заметил, – раздалось у меня за спиной.

Я резко обернулся, готовый к чему угодно. Но вместо мумии или оборотня передо мной стоял смуглый парень с шапкой кудрявых волос. Из-за огромного роста я принял его за взрослого, но потом присмотрелся и понял, что он, наверное, ровесник Агаты.

– Я Оскар. – Парень улыбнулся какой-то застенчивой улыбкой. – С ударением на «о».

Я открыл рот, чтобы представиться и спросить, зачем он говорит про ударение, но Оскар меня опередил.

– Многие путают.

Я покосился – человек на полу все так же читал, поглощенный книгой.

– Ему не до тебя, – пожал плечами Оскар. – Он же из ходиков.

Ходиков? Это еще что такое? Спросить я не успел.

– Гремлин, – из-за стеллажа выглянула Агата и ухмыльнулась мне, – поверить не могу, что ты все-таки решился.

– Так это твой брат? – Оскар прямо-таки засиял, глядя на нее.

С ума сойти, они уже познакомились.

– Поверить не могу, что кто-то провел в твоем обществе больше пяти минут и не сбежал, – огрызнулся я и повернулся к Оскару. – Я Вася.

Он протянул мне руку, и я удивленно ее пожал. Впервые здороваюсь за руку со старшеклассником.

– Сбежать не выйдет, я же на работе, – Оскар кивнул в сторону кассы, охнул и тут же заспешил туда – его дожидалась недовольная очередь.

По дороге он обернулся к Агате, покраснев:

– В смысле, я бы и так не стал.

Я снисходительно хмыкнул. Это пока.

У прилавка толпилась очередь еще больше, чем в кассу. Я протиснулся к ее началу. Там, зажатый между шкафами, стоял автомат. Похожий на те, что ставят в магазинах и кинотеатрах, только куда более старый на вид. Опускаешь монетку и вытаскиваешь жвачку или маленькую игрушку. Я подошел поближе – этот автомат был наполнен разноцветными шариками. Таких я никогда не видел.

К автомату подошла крупная женщина со светловолосым мальчиком лет четырех, сжимающим в руке игрушечного робота. Мальчик пихнул робота под мышку, высунув язык от сосредоточенности, опустил монетку в серебряную прорезь, с трудом повернул ручку. Внутри машины защелкало, заскрежетало, и из окошечка в подставленную ладошку выскочил шарик розового цвета.

– Это мячики или конфеты? – Я пошарил руками по карманам джинсов.

Мальчик протянул шарик своей маме – и она покрутила верхнюю и нижнюю половинки в разные стороны. Шарик раскрылся.

– Это твой страх, – зазвучал голос Оскара над ухом. – В «Лавке» нельзя купить книгу просто так. Только через этот автомат.

По коже побежали мурашки. Женщина вытащила из шарика свернутую в спираль бумажку и показала Оскару.

– А – семьдесят пять, – кивнул он, постучал по клавишам компьютера и уставился в экран. – Первый стеллаж справа от вас, на третьей полке снизу.

Мама с мальчиком пошли искать книгу, а Оскар принялся пробивать покупки одному за другим в очереди.

– В каждом шарике из автомата – код книги, – попутно сообщил он мне. – В той, что выпадет, будет то, чего ты боишься больше всего. Эту-то книгу тебе и нужно прочитать.

Я подозрительно сощурился на автомат. К нему подошел парень в кожаной косухе с металлическими шипами.

– Но как такое может быть? – недоверчиво протянул я. – Откуда автомату знать, кто чего испугается и что кому нужно? Ведь выпадает случайно!

Парень крутанул ручку и поймал шарик темно-зеленого цвета.

– За всю историю «Лавки» автомат ни разу не ошибся, – Оскар явно был в восторге от этого.

Я оглянулся на сестру – она поймала мой взгляд и ухмыльнулась, лопнув пузырь.

– Раньше ходили слухи, что тут не обошлось без черной магии. – Оскар помахал в воздухе книгой очередного покупателя. – Глупости, конечно, но…

– Чувак, я ехал сюда за десять тыщ кэ-мэ, – встрял парень в косухе, протягивая Оскару бумажку из шарика. – Через три часа поезд, пошевелись, а?

Оскар что-то смущенно пробормотал, проверил код и отправил парня куда-то в глубь магазина. Потом отпустил последнего в очереди покупателя и оперся локтями на прилавок.

– Каждая из этих книг – особенная. Откроешь ее – и твоя жизнь изменится. Хочешь попробовать?

Я увидел, что он кивает на автомат, и понял, что до сих пор держу руки в карманах. Торопливо вытащил их.

– Мелочи нет.

Оскар открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут вернулись мама с мальчиком. Оскар пробил им большую потрепанную книгу. Пока женщина расплачивалась, мальчик встал на цыпочки, стянул книгу с прилавка и с любопытством принялся листать страницы.

– Ай! – Книга и робот грохнулись на пол, а мальчик захныкал, растирая ладошку.

– Петя! Ну что это такое, на секунду отвернуться нельзя! – Мама посмотрела на его руки. – Ну все, все, ничего нет, все хорошо. На, держи своего робота, идем домой.

Она убрала книгу в пакет, кивнула Оскару и повела мальчика к выходу.

– Наверное, наткнулся на какую-нибудь жуткую картинку, – хмыкнула Агата.

Я отошел подальше от автомата.

– Как вообще можно добровольно… пугаться?! Кто в своем уме захочет…

Я поймал на себе осуждающие взгляды и осекся, чувствуя, как горят уши. Агата гадко захихикала. Даже Оскар смотрел на меня с недоумением, хоть и постарался сочувственно улыбнуться.

– Пойду осмотрюсь, – буркнул я, отступая за стеллажи.

Я прошел мимо того типа, на которого чуть не наступил перед этим. Он так и не отрывался от своей книги. Оскар еще назвал его каким-то смешным словом… ходик! Что это значило, я не понял, но, пока протискивался между покупателями, встретил еще нескольких странных людей. Две девушки лихорадочно набирали стопки книг, отталкивая друг друга. А один бородатый дядька ворвался в магазин, чуть не сбив с ног выходившую парочку, и промчался к автомату.

Я проходил мимо шкафов, набитых книгами, а они все не заканчивались. Было такое ощущение, что «Лавка» намного больше, чем кажется снаружи. Хотя такого, конечно, быть не могло. Я тут же вспомнил о ночных чавкающих шагах, о шепоте из стены – похоже, представления о том, что возможно, а что нет, придется пересмотреть.

Я прошел мимо кабинета с табличкой «Управляющий», подергал ручку – заперто. Видимо, совсем скоро тут будет работать мама. Проход между стеллажами повернул один раз, другой, сделал зигзаг, и я забрел в самую глубину «Лавки». Здесь никого не было. Книги на полках казались старыми, и пахло чем-то сухим и загадочным, неизведанным и древним. Наверное, именно так и должны пахнуть страшные книги.

– Есть тут что-нибудь полезное… – Я уставился на корешки книг, не решаясь прикоснуться к ним.

На одном из корешков чернела лапа с длинными когтями. Рядом стоял томик, заляпанный странными пятнами, и с него на меня таращилось щупальце с глазами. Я сглотнул и пошел вдоль рядов. Кладбищенские кресты, непонятные символы, вампирские зубы с капающей кровью… На некоторых были изображены самые обычные предметы: летящий воздушный шарик, пара черных пуговиц. Но почему-то мороз от них пробирал, как от когтей или клыков.

– Не думай, действуй, – пробормотал я себе, зажмурился и протянул руку.

Пальцы нащупали что-то тоненькое и шероховатое. Я потянул находку на себя, осторожно открыл глаза. Я вытащил не книжку, а одинокую страницу с порванным краем, непонятно как затесавшуюся в ряд. Кто-то явно вырвал ее из книги, причем очень странной – на странице не было ни текста, ни рисунков. На ней вообще ничего не было – она была целиком черной.

– Эй, гремлин, ты там в обморок от ужаса еще не грохнулся? – ко мне приближался Агатин голос. – Оскар знает, где тут заказать пиццу.

Вот черт! Агата же выставит все так, как будто это я испортил книгу! Как назло, она окажется жутко древней, и неприятностей не оберешься! Я торопливо сложил страницу и сунул ее в задний карман джинсов. В следующую секунду из-за угла выглянула сестра.

– Тебе с колбасой или морепродуктами?

– Ты прекрасно знаешь, обычную с сыром, – выдохнул я. Не заметила.

Агата ухмыльнулась и зашагала обратно.

– Значит, с кальмаром и ананасами сверху!

Я дернулся за ней, чтобы успеть заказать нормальную пиццу, как вдруг…

– Ва-ся… – раздался легкий, едва слышный шепот.

Он доносился откуда-то сверху.

Глава 6. Всех съедят

Я пробежал мимо толп покупателей, мимо Оскара с Агатой, возившихся возле странного автомата, угадывающего страхи, выскочил из «Лавки» и понесся в дом. В холле и гостиной шепот прекратился, но стоило мне начать подниматься по лестнице, как он снова появился – как будто подул ветер.

– Вася… – отчетливо раздалось на площадке. Я уже было завернул в свою комнату, но вдруг понял, что источник звука где-то подальше. Приникнув ухом к стене, я пошел по коридору, пока не уперся в чулан.

– Эй? – Я открыл дверь и шагнул внутрь.

Света из коридора едва хватало, и я чуть не упал, споткнувшись о хлам, сваленный на полу.

– Ты справился ночью. Молодец.

Здесь шепот звучал громче, чем у меня в комнате.

– Оно больше не вернется?

Звук шел от дальней стены, и я стал пробираться к ней, перешагивая через вещи.

– Если бы все было так просто, – печально прозвучало в ответ. – Уловка со щитом работает только одну ночь.

У меня в животе резко похолодело.

– Как это? – беспомощно пробормотал я. – А если я нарисую его снова? Хоть на всех дверях в доме!

– Монстра это не остановит.

По шепоту невозможно было понять, кто говорит: мужчина, женщина или ребенок. Словно он не был ни тем, ни другим, ни третьим – или был одновременно всеми.

– Кто ты? – Я приложил руки к стене. Она оказалась такой холодной, что заболели пальцы. – И где ты находишься?

– Друг. Меня заперли здесь из-за монстра. В этом доме опасно оставаться.

Я рванул к выходу.

– Куда ты?

– Я приведу сестру! И еще одного парня – в общем, остальные должны узнать! Вечером приедет мама, и мы…

– Они решат, что ты сошел с ума, – оборвали меня. – Никто из них меня не услышит – только у тебя это получилось.

Я сам не заметил, как рот разъехался в гордой улыбке.

– Только я тебя слышу? Вот здорово…

– Да, это очень необычно.

Я вернулся к стене, перебирая в голове все, что помнил из фильмов и комиксов.

– Потому что я ребенок?

– Возможно. Или ты просто особенный. И лучше, если это останется нашей тайной.

– Ладно. – Моя улыбка стала шире, но тут же исчезла. – Но что же делать?!

За стеной долго молчали. Наконец раздался тяжелый вздох.

– Не расставайся со своим мечом. Вдруг мне удастся помочь…

Я прикусил губу, лихорадочно обдумывая положение.

– Я расскажу о чудовище маме. Она должна поверить! Мы уедем отсюда, а тебя заберем с собой!

– Детей никогда не слушают. И потому, – послышалась горькая усмешка, – вас всех съедят.

Больше я не услышал ни звука. Я несколько раз бегал в чулан, звал невидимого друга из своей комнаты и один раз в коридоре даже чуть не спалился перед Агатой.

В конце концов я выдохся и ушел на улицу. Дерево рядом с домом очень удобно раздваивалось. Я вскарабкался на него, устроился между толстыми ветвями и принялся листать комикс.

Кора была теплой и шершавой на ощупь, пахло яблоками и ужином, готовящимся по соседству, в траве стрекотали кузнечики. Почти что идеальный летний вечер.

– Может быть, он появляется только в определенное время днем и ночью, – сказал я сам себе. – Нужно будет спросить.

И кто он такой все-таки. Слово «друг» не очень-то много говорит о нем. Может, это дух или привидение? Я еще не придумал, как спросить об этом так, чтобы не звучало грубо. Все-таки он спас нас прошлой ночью и пытается помочь сейчас. А судя по фильмам, призраки бывают очень обидчивыми.

Часов в шесть вечера из дверей «Лавки» появился Оскар с огромным, под стать его росту, велосипедом, запер магазин на ключ, а потом остановился под моим деревом.

– Что читаешь?

Я свесился с ветки, показывая ему комикс.

– Только это не ужастик, но…

– О, новые «Монстрыцари»! – перебил меня Оскар. – Я уже прочитал.

От удивления я чуть не выронил комикс.

– Мой любимый момент – в начале, где они сражаются со слепым людоедом, – с увлечением продолжил он. – Заходят в лабиринт, и он напускает галлюциногенный туман…

– Ага, а потом Дрейкон – хдыщ мечом, – я подскочил на ветке. – Только этого людоеда и видели!

– А вообще я больше всего люблю самый первый выпуск. Там еще их девиз в стихах, как его…

Я не успел перевести тему, Оскар уже щелкнул пальцами и продекламировал:

– «Только мы решать вольны, сколько в нас света, сколько тьмы. Верить в страх или в мечты. Страха много – действуй ты». Супер!

Пока Оскар говорил, у меня в голове звучал бабушкин голос. Где-то глубоко внутри стало так больно, что я прикусил губу.

– А еще… – Оскар поперхнулся на полуслове.

На мою удачу, на крыльце появилась Агата.

– Я буду репетировать! – крикнула мне сестра. – Не вздумай мешать.

– Так установка же еще не приехала? – непонимающе нахмурился я.

Сестра помрачнела, крутя барабанными палочками.

– Ничего. Я найду, на чем постучать.

Она махнула Оскару и ушла в дом. Оскар качнул рукой в ответ, чуть не уронив себе на ногу велосипед, и обернулся ко мне с глупой улыбкой.

– Твоя сестра тоже любит комиксы?

Я фыркнул.

– Размечтался! Она вовсе не такая крутая.

– Ага, – неопределенно протянул Оскар все с той же дурацкой улыбкой. – Ну ладно, мне пора. До завтра!

Уже через минуту он скрылся за углом. Из дома донеслись глухие ритмичные удары – Агата явно нашла, на чем тренироваться.

– Надо было брать наушники, – простонал я, пытаясь одновременно затыкать уши, держать комикс и не свалиться с дерева.

Глава 7. Детей никто не слушает

Мама вернулась только через два часа. За это время к «Лавке» несколько раз приходили люди, тянули ручку запертой двери – но вместо того, чтобы развернуться и пойти домой, начинали творить что-то странное. Они скреблись в дверь, стучали, заглядывали в окна, просили их впустить, висели на ручке. Двум из них я крикнул, что «Лавка» работает до шести и откроется завтра – хоть это и было написано на двери у них перед носом, – но они даже не обратили на меня внимания, поскреблись еще и в конце концов ушли.

Всех переплюнула тетка с высокой прической и большущей сумкой. Она долго колотилась в дверь, а потом вдруг вытащила из прически шпильку и принялась ковыряться в замке. Я замер на дереве, не зная, что предпринять. У нее ничего не получалось, шпилька все время падала, а тетка ругалась. Я набрал в грудь воздуха, еще не зная, что скажу, и вдруг поперхнулся и закашлялся. Тетка испуганно подхватила свою сумку и унеслась, на ходу втыкая шпильку обратно в волосы.

Провожая ее взглядом, я заметил нашу машину. Ну наконец-то! Я слетел с дерева и еле дождался, пока мама припаркуется.

– Мам! Надо поговорить!

У мамы был жутко усталый вид. Она вылезла из машины и сразу сунула мне в руки коробку шоколадных конфет.

– Идем поблагодарим наших соседок за пирог.

– Да не до пирогов сейчас! Это срочно!

– Угу, конечно-конечно. – Мама приобняла меня и пошла звать Агату.

Через десять минут мы уже были у соседок.

Виолетта Иванна ужасно обрадовалась нашему приходу и долго восторгалась, что мама купила ее любимые конфеты. Тетя Галя проворчала, что не надо было тратиться, но хмурилась меньше, чем обычно, – видимо, ей тоже было приятно.

Соседки усадили нас пить чай с подаренными мамой конфетами и свежим пирогом – не на кухне, а за маленьким столиком в гостиной.

Это была одна из самых странных комнат, в которых я бывал. Половина стен в ней была в розово-полосатых обоях, с картинками в витиеватых рамах и расписными тарелочками на подставках. На другой половине были однотонные бежевые обои и несколько старых черно-белых фотографий. У стен стояли два шкафа: один на витых ножках, с кучей статуэток на полках, другой простой и угловатый. Мы сидели на заваленном подушками плюшевом диване красного цвета, который мог бы стоять в королевском дворце. А напротив был еще один диван – коричневый и самый обычный на вид.

Очевидно, каждая из сестер хотела обустроить гостиную по-своему. Я даже удивился, увидев всего один телевизор.

– Не понимаю, зачем мы все сюда притащились, – буркнула Агата себе под нос. – Можно подумать, мне заняться больше нечем.

– Да уж, – я впервые согласился с ней, запихивая в рот очередную конфету.

Улучив момент, когда мама перестала болтать с тетей Галей про какие-то старые фотки, которые соседки жаждали нам показать, я потянул ее за рукав. Но мама даже не обратила внимания. Она смотрела на соседок.

– Ужасно неудобно просить. – Мама покрутила в руках чашку. – Но мне придется на два дня уехать. Ребята у меня самостоятельные, но в случае чего можно им будет к вам обратиться?

Соседки переглянулись, но мне сейчас было не до них.

– Что?! – выкрикнули мы с Агатой хором.

– Конечно, мы поможем! – заулыбалась Виолетта Иванна. – Пойдем, Галя, нальем всем еще чаю.

Она схватила тетю Галю за рукав и утащила на кухню.

Мама наконец повернулась к нам.

– Нам не хватает документов, чтобы вступить в наследство. Я поеду их оформлять, а вам мотаться незачем.

– Да я не останусь одна с гремлином!

– Нам всем нужно уехать! Здесь опасно!

На меня уставились обе: и мама, и сестра.

– Почему? – Мама обеспокоенно осмотрела меня. – Ты опять куда-то залез? Поранился?

Я выдохнул, серьезно посмотрел на маму и рассказал все: про звуки ночью, про то, что нас могут сожрать, про чудовище, воняющее болотной гнилью. Вот только про шепот из стены говорить не решился. Все-таки я пообещал, что сохраню его тайну.

Агата слушала, приоткрыв рот, а потом громко прыснула со смеху.

– Гремлин! Может, нам тебя киношникам сдать, хоть деньги будешь зарабатывать?!

Я пнул ее под столом.

– Хватит ржать, это не шутки!

– Ой-ей-ей, испугался!

– Я ничего не боюсь!

Мама тяжело вздохнула.

– Так, ну-ка, хватит. Хоть бы в гостях постеснялись так себя вести!

Агата молча показала мне кулак. Я скорчил ей рожу.

– Вася, – мама серьезно посмотрела на меня. – Я все понимаю, это новое место, ты скучаешь по друзьям, но я же говорю о серьезных вещах.

– При чем тут это! Мам, я правду говорю, мы должны уехать!

Мама хлопнула ладонью по столу.

– Вася, все. Я не собираюсь это больше обсуждать. Я постараюсь вернуться как можно скорее.

Я вскочил из-за стола.

– Ага, когда от нас тут и костей не останется!

Агата ввернула что-то про скелеты, но я, не отвечая, выбежал в сад.

Детей никогда не слушают. Тот, кто шептал из стены, опять оказался прав.

Глава 8. Все страннее и страннее

Сад у соседок был огромным, с кучей яблонь, цветов и кустов малины. Повсюду пахло чем-то медовым и жужжали пчелы. В другой раз я бы обязательно захотел попробовать ягоды, но сейчас было совсем не до того.

Я подумывал уйти и запереться у себя в комнате, но тут из дома вышла Виолетта Иванна и сразу направилась ко мне. Я приготовился выслушать лекцию о манерах и мрачно отвернулся, ковыряя кроссовкой землю.

– Ты не поможешь? – Виолетта Иванна улыбнулась и протянула корзину. – Одной не справиться со всеми этими яблоками.

Я вздохнул. В конце концов, она ни в чем не была виновата.

– Ладно, давайте.

Мы пошли вдоль яблонь. Она показывала на яблоки, я срывал их и складывал в корзину. Некоторые Виолетта Иванна пропускала.

– Нет-нет, этому деревцу еще рано. А вот здесь в самый раз.

Я потянулся на цыпочках.

– Высоко.

Виолетта Иванна заговорщически оглянулась.

– Ты же любишь лазить по деревьям?

Я улыбнулся.

– А разве можно?

– О чем Галя не узнает, то ей не повредит, – с хитрым видом кивнула Виолетта Иванна, и я засмеялся. – Давай скорей, пока никто не видит!

Я мигом влез на дерево и спустился с целым ворохом яблок, которые сложил в футболку на животе.

– Наш секрет, – Виолетта Иванна подмигнула, складывая их в корзину.

– Откуда вы знаете, что я люблю лазить по деревьям?

Она помедлила и грустно улыбнулась.

– Бабушка все время о вас писала, об Агате и о тебе. Как ты любишь приключения и рыцарей, как ты участвовал в настоящем детском рыцарском турнире, а она болела за тебя…

Я тогда четыре раза подряд промазал, стреляя из лука по мишени, а бабушка меня утешала. После турнира мы поехали и купили меч и доспехи «Монстрыцарей». Ни у кого в школе таких еще не было.

В горле встал ком, и я торопливо потянулся к следующей яблоне.

– Нет-нет, – остановила меня Виолетта Иванна. – С нее не надо.

Я оглядел огромное дерево. Оно было все покрыто отборными красными яблоками – крупными и глянцевыми, как рисуют в мультике. По сравнению с ним, остальные яблони выглядели скромнее. Я непонимающе уставился на Виолетту Иванну.

– Почему?

Она задумчиво скрестила руки на груди.

– Интересная история с этим деревом. Яблок на нем больше, чем на остальных, и появляются они раньше, и созревают быстрее. При этом совсем не портятся. Но есть их невозможно – совершенно горькие.

Закатное солнце подсветило дерево оранжевым. Это выглядело как кадр из фильма.

– А такое красивое, – удивился я.

– Порой внешний вид обманчив, – заключила Виолетта Иванна.

На сад наползали сумерки. Небо окрашивалось в темно-синий, и в него врезался красный шпиль нашей башни. Я мрачно кивнул. Иногда нужно просто поверить в самые странные вещи, даже если они кажутся глупой фантазией. Но, очевидно, взрослые не способны это понять.

Я так и сказал маме дома на кухне, когда она пыталась помириться перед сном и пожелать спокойной ночи. На секунду мне показалось, что она поняла – я не шучу – и готова меня выслушать. Но в следующее мгновение она разочарованно покачала головой и ушла в свою спальню.

– Доигрался, – хмыкнула Агата.

Я схватил какую-то книжку, валявшуюся на кухонном столе, и треснул ее по голове.

– А-а-а! – заорала сестра и замахнулась, но я увернулся. – Гремлин, убью! Мама!

Я отпрыгнул от нее подальше и рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Агата бежала следом. Я промчался по коридору, влетел в свою комнату и захлопнул дверь прямо перед носом сестры.

– Открой сейчас же, хуже будет! – Агата принялась ломиться в дверь, но я навалился на нее спиной.

– Ага, щас!

– Я тебя не просто прибью, я тебя…

– Так! – из коридора донесся мамин голос. – Прекратили все разборки, мне завтра рано вставать.

– Это все он начал!

– А я закончу. Я сказала, разошлись по своим комнатам.

– Ну, погоди, гремлин, завтра вдвоем останемся, – пообещала через дверь Агата и добавила громче, для мамы: – Ты даже не слушаешь, это несправедливо!

Ее ботинки протопали по коридору, и с размаху бухнула дверь. Потом послышался мамин вздох, и ее дверь тоже закрылась.

Я прошел в комнату и плюхнулся на кровать. И как меня только угораздило родиться в этой семье?! Никто меня не понимает. Вот бабушка бы мне поверила… Я поморгал, прогоняя слезы.

– Ну и пусть вас сожрут, раз вы все такие тупые.

Конечно, я не хотел этого на самом деле. Но я так сильно злился, что в эту секунду мне казалось, что я действительно этого хочу.

В открытое окно доносилось пение ночных птиц, пахло какими-то сладкими цветами или фруктами. Я вдруг понял, что что-то держу в руке, и опустил глаза – книжка. Та, которой я треснул Агату. Я сел в кровати и повертел книгу в руках, рассматривая ее со всех сторон: «Исповедь невидимки».

Книга была явно из «Лавки страха». Перед глазами мелькнуло воспоминание – Оскар и Агата около автомата. Наверняка сестра опустила монетку, и он привел ее к этой книжке! Небось, предвкушала, как устроится с ней и будет читать всю ночь! Я мстительно хмыкнул и открыл книгу. Полистал страницы туда-сюда – ни одной картинки! Бумага была пожелтевшей от старости, и обложка выглядела потертой. Скукота! Я рассеянно провел пальцем по выпуклому корешку…

– Ой!

Я выронил книгу и уставился на палец. Его пронзила резкая боль, точь-в-точь как когда полоснешь ножом. Но кожа была целехонька, не то что пореза, даже царапинки не видно. Я посмотрел на книгу. Она упала раскрытой обложкой вверх. По корешку расплывалось темное пятно, которого еще секунду назад там не было, я был готов в этом поклясться. Пятно покрыло весь корешок, а потом впиталось в обложку и исчезло. Корешок стал таким же, как был.

– Что за…

В комнате погас свет. Пение птиц оборвалось, как по щелчку. Воздух из окна стал более влажным, а сладость запаха усилилась до приторной. Меня начало подташнивать. Я сморщил нос: в нем вдруг проступили нотки гнили и сырости.

Я замер, как будто тело налилось чем-то тяжелым.

Чавк. Чавк.

Звук доносился не из коридора.

А из-под моей кровати.