Kitobni o'qish: «Малахитовая погибель: жертвы "каменной девки" Уральские сказы для взрослых»
Глава 1: Месть Хозяйки Медной горы
Солнечный луч напоследок посоперничал с отсветами двух свечей на оконном стекле и потух. За окном - две фигуры, внушительная и щуплая. У хилого рассказчика и голос не крепок:
- Верно баю, худому человеку повстречаться с ней — беда выйдет, а поди ж ты - и доброму радости не выходит. Со Степаном так оборотилось, он чо. Пошто на Гумёшки заладился ходить, када скрытничать подобало? Она и подстерегла за Северушкой...
Полицейский надзиратель хлопнул огромной ладонью по столу, едва чернильница не опрокинулась. Брови собрал над носом одной жёлтой дугой, круглые глаза и вовсе выпучил да и надвинулся на Прокопьича через дубовый стол, видавший виды.
- Слыхал я вашу сказку про ящерку оборотную! Убийцу покрываете?! Я-то вытрясу из вас потроха!
Откинулся он в репсовое креслице, а то аж пискнуло от надсады. Хоть Николаю Савватеичу Курилову не было тридцати пяти лет, а тело он нагулял грузное, однако, пузом выпуклым не похвастать - всё ровным столбом утряслось. Погладил рукой лощёные волосы, что послушно облепили его крупную голову и закончились у шеи мелкими слюдяными завитками. Белёсый, оттого быстро входит в краску. А сейчас вовсе закраснелся, как его в малине-ягоде извозили.
Тихонько кашлянул, подкатил глаза к потолку с серой от печного да папиросного дыма побелкой, закрыл их и вслух досчитал до пяти. Прокопьич с интересом наблюдал за чудными выкрутасами сыщика Курилова. Тот на днях прибыл к ним в завод и со вчера начал выспрашивать местных про Степанову судьбу. К этому часу вот что прознал.
Степан сын Петра - из местных. Рано осиротел, отроком ещё. Бедствовал парень до двадцати с лишком годов, а потом явился с рудника будто бы с сокровищами. Быстро-быстро давай их распродавать в городе Сысерти да ещё дальше, а в заводе - обрастать добрым хозяйством. Избу ему работяги поставили, платой их не обидел. Да лошадку на двор привёл справную, к ней всё что полагается, упряжь всякую, повозку крепкую; коровёнку молодую поставил в загоне из хорошего тёса. Да мелочи какой-никакой завёл - уточек да курочек.
На такое хозяйство сразу невесты отыскались - да чуть ли не с десяток, коли не соврать. В этом заводе девок меньше было, так с посёлка начали на гулянки приходить да Степану подмигивать.
А тут ещё он из крепости вышел - на оброк пошёл. Ещё торговать не торговал зерном да сеном, а помещику червонцы приносил в срок. Вот и размечтались о нём все девки в округе, которые не барыни. Даже молодая вдовушка, Устинья, додумалась на Степана зыркать. Правда, статная да баская Устя - конфекта сладкая! На её красу не только что мужики, а то и парни бывало поглядывали.
Да Степан был совестливый - вырос в строгости, а богатейство с толку не выбило. Поплясал на радостях с чужими девками, а всё ж таки невесту свою прежнюю не опозорил - позвал Настёнку в жёны. Свадьбу назначили на осень, изладили её гостям на отраду - хорошо угостили.
Вот и детки у молодых пошли - два парнишечки один за другим да и девчоночка тоже следом. Тут Степан-то и сгинул. После нашли, дён через пять, - на Медной горе, что Гумёшками зовут, у заброшенных забоев. Вроде как припрятанный лежал. Подозрительным это показалось, вот и наслали в завод полицейского надзирателя - пытать заводских про Степанову погибель: по неаккуратности сам пальнул из ружьишка себе в горло или не случайна его смерть?
Самый разговорчивый - Прокопьич, все это знают, но полицейский надзиратель, потому как новый человек в заводе, злится аж в раж входит. Вот и подкатывает глаза, счёт какой-то ведёт. Тогда уж снова к Прокопьичу с расспросами.
- Говори, старик, как можешь, а только держи в уме, что покороче надо, время у меня казёное, да роздых тоже нужен любому человеку. Что там про Северушку?..
Прокопьич пожал костлявыми плечиками, поёрзал на стуле, а начал всё ж таки с готовностью. Хоть тараторит, а с выражением ведёт рассказ, ещё и руками кренделя выписывает себе в помощь.
- Речка Северушка, ежли отсюль пойти, дак южнее брать и потом - поперёк леска, какой Светлым прозываем...
- Знаю, был там вчера. Про Степана давай, старик, - простонал Курилов и без охоты отхлебнул чай из тяжеленной кружки.
- Дак поди пошто зря. Никто туды не ходит, забои брошены, вода в них долит, чо там смыркаться почём зря? Вон Степан наладился, дак...
Курилов стал окрашиваться малиной и Прокопьич в миг перескочил на нужное место в рассказе.
- Было дело давно, зим и лет никак четыре тому аль чуток поменьше... Степан слышь-ко от отца надел маленький получил, ну када осиротел, безусый ещё был. Ну вот минуло сколя-нибудь времени, в силу начал входить, дюжий стал, на Гумёшках робил. Единова без дядьки свово вздумал на покос идти. И другой ещё из наших заводских там надел имел, тот постарше - уже и женатик. Чо делать, у Степана глаза в зелень маленько пошли, а Демид немало изробленный - и в глазах зелено, и щёки с зеленцой, и кашляет завсе... Така судьба в горе-то за малахит-руду мантулить... А далеко их землица от завода, за Северушкой, чо баил тебе.
- Не тычь полицейскому надзирателю, морда немытая! Далее что? - плесканул по случайности, от стервенения, чаем по дубовому столу и вскричал Курилов.
Дед сильно обтёр сухонькой рукой рот туда-сюда, аж губы набок своротил, поди, пролитый чай пожалел - у него-то в кишках побулькивало от голоду, а допросчик в кружку три куска от сахарной головы подкинул и размешивает ладной ложечкой с малахитовым держачком, вот уж сладкий да сытный чай!..
Прокопьич сглотнул без его воли набежавшую в рот слюну, поёрзал несмело да и давай опять тараторить.
- Ну и потопали Степан с Демидом на покос за Северушку. Путь держать далеко, а жарко - что тебе в печи. Разомлели. А тут лесок, чо баил... баил вам, осподин сышшык. Как никак, а прохладней, пташки баюкают. Донесли их ноги до Красногорского рудника, это где наши заводски железо добывают, а там и подкосились. Какой постарше мертвецки заснул, а Степан вскорости разлепил глаза. И-от будто солнце в ресницах запуталось - така картина вырисовалась пред ым. Ан нет, не поблазнило... Шары-то разул - ой баска девица!.. Да вся поблёскиват! А как же, сарафан-то - малахитового шёлку! А сама спиной к нему, на валуне угнездилася. По спине грит коса, да не как у заводской какой девки, а ссиза-чёрная коса и со слюдяными лентами, а те слышько позванивают быдта на лад медных колокольцев. И круть-верть на месте-то - прям артуть-девка!
- Это пропусти, про женщину-ящерку трое вчера доложили, не до сказок мне, - сердито пристукнул Курилов малахитовым держачком по столу.
— Эка... Дак не Хозяйку искать наведались?.. А больше некому...
- Погоди, погоди, э-э... Савелий сын Прокопьев, -подглядел в бумагу Курилов, - хозяйка чего? баба, девка или барыня? где живёт?
- В горе и живёт, где ей жить. На порядок баить надоть. Как Степан. От него знам про Хозяйку-малахитницу. Сперваначалу-то от дедов, но топерече из наших её тока Степан встренул.
- Давай по порядку, знать, быстрей получится, - наконец пришёл к согласию полицейский надзиратель.
- Про Степана-от... Дивится он на девку в чудном сарафане, ах ты матушки, Малахитница это - Медной горы сама Хозяйка! Испужался, знамо. От стариков древних слыхал: встреча с ней - на погибель. Надо ноги уносить, а быдто врос в землю. Тут и обернулась Малахитница. Глаза слышь-ко зелёные да с медной крапинкой - ласково сияют. Ну Степан взор от них отлепить не может. Но обробеть парню перед девкой негоже, крепится как может. Малахитница туточки и поманила рукой - иди ко мне! Ноги и пошли. Встал пред Малахитницей, а она глазами вниз кажет. Глянул - лешак их забери, ящерок цельный остров под ногами. Какие посинее, а те - на вид глины да с золотыми узорами, зелёные и голубые есть, как песок у реки и как трава по весне... То войско у ей такое, у Малахитницы-то - ящерок несметно. Степан и не может шагу ступить - раздавишь какую, враз памяти лишишься, как слепошарый бродить почнёшь, старики сказывали.
- Экой бряколо, язви твою душу! Наплё-ёл!.. Говори про хозяйку! - чтобы занять себя чем-то, Курилов бросил в губастый рот отколотый кусок сахару, давай хрустеть им.
У Прокопьича и вовсе скукожило в животе. Враз домой приспичило - похлёбка стоит в печи, дожидается... Он урезонил себя и досказал сыщику ещё проворней.
- Не боюсь, грит Степан, твоих проделок, не робкого десятка - в горе роблю. А та ему: и ладно, такой и нужон. Докажи, чо не робок. Они мне здесь на Красногорском руднике изладились железну шапку ломать, дак мой на то запрет! А то медь спушшу на саму глубоку глубину, уроки не достанете, спину-то придётся подставлять под плети. Да передай заутро приказчику мои слова в точности - мол, убирайся отсюль, душной козёл! Тада худого никому не причиню, а за тебя замуж пойду!
Он чо, так-то сказала, обернулася большушшей зелёной ящеркой и убёгла. Степан, слышь-ко, даже сплюнул от досады - эт кому в радость на ящерке жениться?! И то сказать, мне годов уж как много, а я б ни в жись, тьфу ж ты, погань кака, удумала животина - да к человеку...
- Старик, в каталажку захотел?! И ящерок тебе туда доставлю! Под комплект! - и ложечку кидь от себя по столу. - Не сметь от Степана увиливать, твоя биография покамест не любопытна, - осёк его сыщик.
- Ой поди ж ты... Об Степане речь веду! У его невеста тожно уж завелась, Настёнка, ладная, покорная девушка, та сызмальства в сиротках росла. Ну выполнил Степан наказ Малахитницы, а его за то и выпороли! Да ишшо на цепь в забой посадили. Изгаляться удумали - поисть дадут овсянки жменю, а урока требуют две нормы. А тока Степан выполнил-от урок, да малахит весь отборный у его, лазоревка тоже попалась, королёк быдта с завитушкой и протча добрая порода. Как так?! Ещё боле урок дают, Степан добыват! Волю ему помешшик посулил, ежли и третий урок выполнит - малахитовы столбы сышшыт.
Курилов прикрылся листом бумаги, зевнул там тайком. Отложил подале и бумаги, и перо. Облокотился на стол всей своей тушей - плечи до ушей, бесцветным голосом подогнал Прокопьича:
- Ну давай, давай, веди свою сказку, столбы-то тоже отыскал Степан, да небось к утру поспел, а столбы с золотыми прожилками были?..
- К утру?! Мысленно ли, осподин сышшык. Там уж Степан время взял, а цепь с него сняли. Ну ничо, день идёт, другой и ишшо, и ишшо... Лето уж к своей макушке докатилось... Нако тебе - отыскал-от Степан столбы громадны из лучшего малахиту, каких свет ишшо не видывал. Их в Сам-Петербурх свезли. А Степан на волю пошёл и Настёнке волю стребовал. Свадьбу они затеяли. Откуль у двух сирот, Шоша да Ероша чо в отоптышах бегали, свежей птицы да серебра на широко застолье?.. А тока потчевали гостей шибко ладно, почитай, неделю мы плясали на той свадьбе.
Курилов лениво прицокнул языком, и дед быстро поправился:
- Чо?.. Ну маленько оговорился, на три дня гульбы хватило. Опосля нову избу Степан поставил, добрым хозяйством обзавёлся. Откуль нажива?.. Знамо, от Малахитницы. Тока потом осерчала она, чо заладился Степан по Гумёшкам рыскать - мало ли одарила? почто позарился добавок искать?..
- Да не за столбы ли малахитные его наградили? Которые в Санкт-Петербург по неслыханой цене во дворец продали. Поди, так-то лучше объяснить! - Курилов распрямился, пальцами тоже - хрум, хрум, вдругорядь в бумажку подглядел и далее спрос повёл. - Теперь говори, как нашли Степана неживым. Кто? Кто знал про деньги его? Кондрат сын Северьяна, знаешь такого?.. сказывает, будто ты, Савелий сын Прокопьев, первым разнёс весточку про погибель Степана сына Петрова.
- Лешак его забери, брешет Кондрашка! - старик дёрнулся неловкой птахой - руки вразлёт, а от стула не отстал. - То он мне баил про Степана, дескать, тока и пожил чо троих детишков народил, а подрастить и не смог, везут его с Красногорского рудника холодным.
- Когда это было?
- Надысь... Поди, дён пять тому.
- Число какое было?
- Численника не держу, господин сышшык. Дён пять тому...
- Подозрения с тебя не снимаю, потому как толком число назвать не можешь. Кондрат показывает, что ты раньше со стороны Красногорского рудника явился, так ещё рыском скакал, а после мужики оттуда Степана привезли. А разговор у вас с Кондратом был заутро! По какому делу в то нелюдимое место наведывался? Преступника тянет на место преступления, это известно.
- Погань, не сусед! Оглоед! Эх!.. Отмутузить полоухого! Припомнил!.. Припомнил я, поперву от Мишки Сухоручки услыхал об Степане, - нервишки подкидывали Прокопьича на стуле, но встать было боязно - надзиратель ещё не дозволял.
- Вот и теперь пакость замыслил - соседа побить удумал. Щуплый да норовистый, - Курилов вперил круглые голубые глаза в стариковские щёлки Прокопьича.
Тот опасался снова оплошать и придерживал слова во рту, оттого его тело искало выход нервозности - взгляд метался, руки беспокоились на коленях.
- Кто таков тот Мишка?..
- Сын Берендихин, кака баба у нас однорука.
- Где работает, каких годов?
- По хозяйству у купца Пермякова робит, двунадцатый аль тринадцатый пошёл годок. Его отец за телегой послал, мы в леску-то и встренулись...
- Тьфу ты, всё по кругу кружим... Об Михайле Берендиче показания записаны вчера. Ты пока иди. Не удумай куда с моих глаз деться, не сдобруешь. Вызову ещё.
- Ну дак опосля доскажу, сталбыть. На том прошшайти, осподин сышшык. Отсюль не сбегу, куды мне...
Больше Прокопьича в заводе не видали - как корова языком слизала. Курилов новёхонькими башмаками по полу стучал, и десятского, и заводских парней рассылал высматривать в округе следы старика - куда там, сквозь землю поди провалился. Прокопьич сиротствовал, схоронив двоих сынов, что молодость малахитному делу отдали да кашлем и сгубились, вот и спросу про старика не с кого взять.
