Kitobni o'qish: «Бюро последних просьб»

Глава первая
Испытательный срок

— Восемь тысяч за то, чтобы забрать у вдовы садового гнома, — сказала женщина. — Наличными. Сегодня.

Я посмотрел на объявление в телефоне.

«Специалист по работе с обращениями. Оплата ежедневно. Опыт урегулирования конфликтов приветствуется».

Гномы в требованиях не упоминались.

— Это развод при разделе имущества?

— Муж умер.

— Тогда у неё сейчас и без нас хватает проблем.

Женщина впервые подняла глаза от бумаг.

На вид ей было лет пятьдесят. Очки висели на цепочке, на левом рукаве серого кардигана белела полоска муки. Или мела. Кабинет тоже выглядел вполне обыкновенно: два стола, шкаф, чайник с коричневым потёком. Такие помещения обычно сдавали в аренду людям, которые обещали вернуть налоги или вывести тараканов.

На её столе стояла деревянная табличка: «Ирина Павловна».

— Именно поэтому, Антон, нам нужен человек, который умеет разговаривать.

— Я в страховой по телефону работал.

— Знаю.

— По отказам.

— Тоже знаю.

Работу я потерял полтора месяца назад. В резюме написал «оптимизация отдела», хотя отдел всё ещё существовал, а оптимизировали одного меня. Клиент записал наш разговор. На записи я советовал ему прочитать условия договора до того, как ломать себе позвоночник.

На самом деле я сказал не совсем так. Достаточно похоже, чтобы извиняться было бессмысленно.

— Вы из той компании?

Ирина Павловна перевернула лист.

— Мы из другой.

Я встал.

Она не попыталась меня остановить. Достала из ящика конверт, вынула четыре двухтысячные купюры и положила их на свободный край стола.

Из коридора пахло сырой штукатуркой и жареным луком. Внизу, у входа, было ателье по ремонту одежды. Перед этим кабинетом никаких вывесок я не увидел.

Восемь тысяч закрывали электричество, интернет и часть долга хозяйке. Ещё оставались микроволновка на продажу и разговор с мамой о деньгах, которого я уже неделю избегал.

Я сел обратно.

— Допустим, гном. Где он?

— В доме у Тамары Викторовны Зотовой. Сегодня там поминки. Вы не крадёте вещь, не угрожаете и не представляете никаких государственных органов. Просите отдать. Если она отказывает, уходите.

— Тогда почему восемь тысяч?

— Потому что уйти надо с гномом.

Дверь за моей спиной открылась.

В кабинет вошла девушка в тёмной куртке, поставила на пол большую хозяйственную сумку и положила на стол связку ключей. Волосы были неровно обрезаны на уровне подбородка. Под ногтем большого пальца засохла синяя краска.

— Машина внизу. На мосту всё стоит, лучше через промзону.

— Вера, это Антон. Поедете вместе.

Вера кивнула мне и повернулась к Ирине Павловне:

— Ему объяснили?

— Пока нет.

— Сначала объясните.

— Иначе мы не успеем.

Вера осталась у двери. Её руки лежали на ремне сумки.

— Вы же обещали, — сказала она.

После паузы Ирина Павловна убрала деньги в конверт.

— Антон. У нас необычная работа. Большинство обращений поступает от людей, которые уже умерли.

Я подождал, не продолжит ли она.

Чайник щёлкнул. Вера подошла, выдернула вилку из розетки.

— Ясно, — сказал я. — Скрытая камера где?

— Нигде.

— Тогда это платные обряды. Приходите к вдове, говорите, что муж просит отдать имущество. Потом выясняется, что в гноме золотые монеты.

— Кольцо, — сказала Ирина Павловна.

Я посмотрел на неё.

— Вы сейчас серьёзно?

— Обручальное. Тамары Викторовны. Она считает, что потеряла его в начале года. Павел Сергеевич просит вернуть.

— Прекрасно. Отдайте ей кольцо. Зачем забирать гнома?

— Чтобы не делать этого на глазах у родственников.

— А родственники у нас тоже покойные?

— К сожалению, нет, — сказала Вера.

Я бы, наверное, усмехнулся, если бы она произнесла это иначе.

Ирина Павловна достала небольшой диктофон. Не старинный, с катушками, а дешёвый пластиковый, какие ещё покупали студенты, не доверявшие телефону. На задней крышке скотчем была закреплена визитка.

«Бюро последних просьб».

— Можете послушать обращение. Потом решите.

Я хотел спросить, что у них с лицензией на общение с загробным миром, но увидел Веру. Она смотрела на диктофон, а не на меня.

Ирина Павловна нажала кнопку.

Сначала было слышно дыхание. Частое, со свистом. Потом мужчина сказал:

— Тамара Викторовна Зотова. Моя жена. Кольцо в садовом гноме, в подставке. Там два винта. Левый сорван, ножом его. Она его искала, я знаю. Спросите... Спросите, почему зимой осталась без кольца. Только чтобы одна была. При сестре не спрашивайте.

Шорох. Будто микрофон закрыли ладонью.

— И пусть не ставит меня рядом с отцом. Он всю жизнь храпел.

Запись оборвалась.

— Это ваши доказательства? — спросил я.

— Нет, — сказала Ирина Павловна. — Это инструкция.

— Записал в больнице. Умер. Вы исполняете волю. Ничего необычного.

— Именно так и работайте. Для начала этого хватит.

Она вынула из конверта две купюры, убрала в ящик и протянула мне остальные.

— Четыре тысячи сейчас, четыре по возвращении.

— А если вдова не отдаст?

— Аванс останется вам.

Вера села на край соседнего стола.

— Ирина Павловна, время.

На настенных часах было пятнадцать двенадцать.

Мне очень не нравилось, что они обе смотрели на меня так, будто я задерживаю не рабочий процесс, а скорую помощь.

— Сколько ей скажем за гнома? — спросил я.

— Ничего, — ответила Вера. — Его нужно получить в подарок.

— Почему?

— Это важно.

Я остался сидеть.

Вера взглянула на Ирину Павловну. Та сняла очки.

— Если человек добровольно отдаёт вещь покойного, у нас появляется возможность передать её вместе с просьбой дальше. Без этого мы просто уносим чужую собственность. Вам сейчас не обязательно в это верить. Обязательно соблюдать.

В страховой мне тоже говорили, что верить необязательно.

Я взял конверт.

— Ладно. Съездим. Но разговариваю я сам. Без ваших спектаклей.

— Хорошо, — сказала Вера.

Она подняла сумку. Внутри звякнул инструмент.

Уже у двери Ирина Павловна окликнула меня:

— И ещё. Если из гнома с вами заговорят, не называйте свою фамилию.

Я остановился.

— Вы сейчас всё испортили. До гнома было почти убедительно.

Она поправила на диктофоне визитку.

— Вера. Проследи.

* * *

Вера водила старый универсал с треснувшим лобовым стеклом. На заднем сиденье лежали плед, детский самокат и пачка одноразовых стаканов. Самокат выглядел таким обычным, что мне стало чуть спокойнее.

— У вас ребёнок?

— Брат. По выходным забираю.

Она включила поворотник, пропустила автобус.

— А вы всегда на работу вдвоём ездите?

— Если новенький.

— Предыдущий тоже после первой поездки уволился?

— Почти.

Я повернулся к ней. Она смотрела на дорогу.

— Он остался до пятницы, — сказала Вера.

Мы проехали два квартала молча.

Я проверил фамилию Зотова в интернете. В местной группе нашёл фотографию: полный мужчина лет шестидесяти держал щуку, прижав её к животу. Под фотографией написали, что прощание состоится сегодня в одиннадцать. Дата публикации — позавчера.

Время хотя бы сходилось.

— Родственники знают про вас?

— Иногда.

— Я не буду брать у неё деньги.

— Не берите.

— И про мёртвого мужа говорить не буду.

— Про кольцо спросите. Без него она не отдаст.

За стеклом потянулись гаражи. На автобусной остановке мужчина в спецовке пытался закрыть сломанный зонт. Мне захотелось выйти, встать рядом с ним, дождаться любого автобуса. Сказать, что передумал. Аванс вернуть переводом.

Вместо этого я спросил:

— А вам зачем я? Сами бы поговорили.

Вера долго не отвечала.

— Я уже была у неё утром. Представилась. Она не пустила.

— Почему?

— Сказала, что я не умею разговаривать с людьми.

Впереди зажёгся красный. Вера остановилась, полезла в карман и вытащила пачку мятных леденцов. Протянула мне.

— Вы ей сказали, что от покойного мужа?

— Да.

Я взял леденец.

— Ну, по крайней мере, врать вы не умеете.

— Умею.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Я развернул конфету и смял обёртку. В кармане завибрировал телефон.

Мама.

Было непривычно рано: обычно она звонила после девяти, когда заканчивала смотреть свой сериал. Я сбросил и написал: «На собеседовании. Потом наберу».

Ответ пришёл сразу.

«В каком месте?»

Я посмотрел в окно. На углу стоял шиномонтаж, дальше начинались частные дома.

«Вроде курьерская служба».

Вера включила зелёную стрелку поворотника.

Сообщение от мамы появилось, когда мы уже свернули.

«Только ничего чужого домой не неси».

Я перечитал его и убрал телефон. Она всегда считала, что за любой подработкой, кроме бухгалтерии, стоит уголовное дело.

— Приехали, — сказала Вера.

У зелёной калитки стоял мужчина в домашней куртке. Он курил, прикрыв сигарету ладонью, и смотрел на дорогу. Лицо я узнал сразу. Без щуки и с застёгнутым воротником он казался заметно худее.

Я снова открыл фотографию в телефоне.

Потом посмотрел на мужчину.

Он заметил меня, затушил сигарету о столб и приложил палец к губам.

— Вера, — сказал я.

— Вижу.

Она выключила двигатель.

— Если он спросит, кто вы, отвечу я.

Глава вторая
Два винта

Мужчина у калитки подошёл к машине с моей стороны.

Издали его можно было принять за двойника. Вблизи я увидел родинку под правым глазом — такую же, как на фотографии. Нижняя губа у него была разбита. В волосах за левым ухом засохло что-то белое.

Я заблокировал дверь.

Он постучал костяшкой по стеклу.

Звук получился самый обыкновенный.

— Не успели, что ли? — спросил он.

Вера опустила своё окно.

— Успели. Тамара дома?

— Все дома. Сестра её ещё притащилась. Я же просил — без сестры.

— Попросим её выйти.

— Это из собственного дома-то? — Он качнул головой. — Я тридцать лет просил. У вас получится — я обратно приду, посмотрю.

Вера достала из бардачка блокнот.

Я схватил её за рукав.

— Пожалуйста. Объясните.

Сказал я это тихо, но мужчина снаружи услышал.

— Первый раз? — спросил он.

Вера повернулась ко мне.

— Вы слышали просьбу и согласились её выполнить. Теперь видите заказчика. Пока дело не закончено.

Я смотрел на её лицо, пытаясь найти хотя бы след удовольствия от розыгрыша.

— Открывайте, — сказал мужчина. — Я вам ничего не сделаю. У меня и давление нормальное теперь.

Вера убрала руку с блокнота.

— Он вышел вас встретить. В дом уже не может. Я утром не успела договорить, Тамара захлопнула дверь.

— Ничего себе не успела, — сказал Зотов. — Вы ей сказали: «Ваш муж хочет кое-что забрать». У неё у плиты восемь человек с пустыми тарелками. Она вам ещё вежливо ответила.

Радио в соседнем дворе передавало рекламу стройматериалов. Где-то визжала болгарка. На том конце улицы женщина везла тележку, и одно колесо упорно уходило в сторону.

Зотов посмотрел туда же.

— Нинка, — сказал он. — Опять сама попёрла. У неё сын здоровенный.

Я поймал себя на том, что сейчас спрошу: а вы точно умерли? Как будто существовал ответ, после которого всё встанет на свои места.

Вместо этого открыл дверь.

Ноги держали плохо. Я упёрся ладонью в холодный металл крыши.

Зотов отступил. От него пахло землёй и средством для бритья, дешёвым, знакомым мне по парикмахерским.

— Плохо? — спросил он.

Я кивнул.

— Мне тоже сначала было.

Он достал сигарету. Пачка была мокрой и не закрывалась.

Я очень хорошо видел его пальцы. Под ногтями темнела грязь. На безымянном кольца не было, осталась светлая полоса.

— Почему вы сами ей не отдадите?

Зотов посмотрел на калитку.

— Не слышит она меня.

Вера обошла машину, встала рядом.

— Посидите, если надо. Можем отказаться.

— И что тогда?

— Деньги вернёте? — спросил Зотов.

Я зачем-то полез в карман.

Он покачал головой:

— Не ваши. Мои.

Вера убрала блокнот в куртку.

— Если до шести не успеем, обращение закроют. Он больше не сможет передать просьбу.

— А он?

Она не ответила.

— Я уже всё, — сказал Зотов. — У меня теперь только это.

Он поднёс сигарету к губам, вспомнил, что не прикурил, и опустил руку.

Я мог уйти. Дойти до остановки, позвонить другу, попросить забрать. Но Зотов стоял у собственной калитки, которую не мог открыть, и поглядывал на меня с виноватой надеждой. Так в страховой смотрели люди, приносившие недостающие справки.

— Ладно, — сказал я. — Расскажите про кольцо.

* * *

Женщина, которая открыла нам дверь, сразу узнала Веру.

— Я вам утром всё сказала.

— Здравствуйте. Меня Антон зовут, — сказал я. — Мы с ней вместе. Извините, что пришли в такой день.

— За что тогда приходите?

У женщины был серый, воспалённый глаз. Второй выглядел совершенно нормально, и от этого на неё было тяжело смотреть: будто одна половина лица ещё держалась, а другая уже сдалась.

За её спиной звенели ложки. В коридоре поверх мужского пальто висел клетчатый шарф. На полу стояли тапочки носами к двери.

— Павел Сергеевич оставил для вас вещь. Нам нужно её передать. Уйдём сразу после этого.

— Так передавайте.

Из комнаты вышла вторая женщина. Похожая, но крупнее, с аккуратной укладкой.

— Там, ты чего? Кто это?

Тамара не обернулась.

— Очередные.

Я посмотрел на Веру. Она держала сумку перед собой, как школьница портфель.

— Тамара Викторовна, — сказал я. — Это про ваше кольцо.

Она сжала дверную ручку.

Сестра шагнула ближе.

— Какое кольцо?

— Оля, иди к столу.

— Да подожди ты. Вы откуда вообще? Документы есть?

— Оля.

Та замолчала, поправила на себе кофту и ушла. Было слышно, как в комнате она сказала кому-то: «Не трогай, я сама разолью».

Тамара вышла к нам в прихожую. Прикрыла за собой внутреннюю дверь.

— Он вам сказал?

— Да.

— И про деньги?

— Нет. Только что вы зимой остались без кольца.

Она посмотрела в пол.

Зотов рассказал мне у калитки почти всё. В январе ему понадобился слуховой аппарат. Сосед продал хороший, почти новый, но просил сразу двадцать тысяч. Тамара сказала, что взяла из отложенного на крышу. Через неделю потеряла кольцо.

Павел нашёл квитанцию из ломбарда в коробке с лекарствами. Выкупил кольцо, расплатившись за ремонт чужой машины. Принёс домой. Хотел вернуть за ужином и вместо этого устроил ссору: спросил, почему она выставляет его нищим перед людьми.

Пока он это рассказывал, Вера отошла к багажнику.

«Скажете ей, что я хотел извиниться, — попросил он. — Я ведь собирался. Только ждал, чтобы она первая подошла».

На следующий день Зотов умер в магазине. Держал в руках пакет молока, и его ещё долго заставляли отдать пакет, потому что решили — пьяный.

Сейчас Тамара стояла передо мной и ждала, что я скажу о ней.

— Он выкупил его, — сказал я. — Вернуть не успел.

Она долго молчала.

Потом спросила:

— У вас оно?

— В гноме. Павел Сергеевич спрятал в подставку.

Тамара закрыла глаза.

— Господи. В Эдуарде.

Я промолчал. Наверное, садового гнома и правда могли звать Эдуардом.

— Его отец сделал, — пояснила она. — Похожего на начальника цеха. Паша поэтому и держал. Пойдёмте.

На кухне никого не было. В кастрюле на плите стоял половник, рядом на газете лежали разрезанные лимоны. Подоконник занимал гном в красном колпаке. Две зелёные пуговицы на животе, лопата, очень недоброе лицо.

Начальником цеха он, судя по всему, был хорошим.

Тамара взяла его обеими руками и поставила на клеёнку.

— Пашка его с собой даже в общежитие возил. Говорил, без присмотра спать не может.

Вера расстегнула сумку.

— Можно, мы заберём? — спросила она.

Тамара придвинула гнома к себе.

— Зачем?

— Так надо, — сказала Вера.

Я слегка коснулся её локтя.

— Мы можем открыть здесь? — спросил я.

Вера посмотрела на часы.

— Да. Если нам его отдадут.

Тамара скрестила руки.

Я понял, что мы снова стоим у той же закрытой двери, только теперь она с этой стороны.

— Видите ли, — начал я и услышал собственный служебный голос. Тот самый, который включал, когда собирался сообщить неприятное, а человек ещё надеялся. — Для проведения процедуры...

Я остановился.

Тамара ждала.

— Я не знаю, зачем им гном, — сказал я. — Сегодня первый день работаю. Мне велели попросить у вас, чтобы вы сами отдали. Я знаю про кольцо. И знаю, что он очень хотел его вернуть.

Она перевела взгляд на Веру.

— Сколько он вам заплатил?

— Достаточно, — сказала Вера.

— Это сколько?

— Тамара Викторовна, я не могу сказать.

— У меня своих денег нет, если вы за этим.

— С вас ничего не нужно.

Из комнаты донёсся голос сестры:

— Там! Тебе положить?

— Не надо!

В крике у Тамары прорезалось что-то злое, живое. Она сама удивилась. Провела рукой по лицу.

— Забирайте, — сказала она. — Мне от него вечно пыль одна. Только кольцо достаньте.

Вера тут же вытащила из сумки отвёртку.

— Вы нам его отдаёте?