Kitobni o'qish: «Сибирский фарт 3 : Имперский капкан»

Глава 1. Холодный гранит

Петербург встретил Егора не золотым сиянием куполов, а пронизывающим балтийским ветром и серой хмурью Невы. После просторов Ангары столичные улицы казались тесными, а дома — каменными мешками.

Егор шел по набережной в своем новом суконном пальто, но рука по старой привычке то и дело искала под полой рукоять револьвера. Револьвер был на месте, но здесь, среди карет и жандармов в парадной форме, он казался неуместным.

— Не нравится мне здесь, Егор, — буркнул Прохор, шагавший рядом. Кузнец, наряженный в непривычный ему дорогой сюртук, чувствовал себя медведем в клетке. — Люди смотрят как на диковинных зверей, а пахнет не лесом, а гнилой водой и духами.

— Нас сюда не за запахами позвали, Прохор, — Егор остановился у массивных дверей департамента горного дела. — Ливен пустил яд, и этот яд дошел до самых верхов. Если мы не докажем императору, что наше золото — честное, у нас отберут всё. И Заимку, и вольную.

Внутри департамента их ждала роскошь, от которой у простого старателя закружилась бы голова: лепнина, позолота и чиновники с такими лицами, будто они лично сотворили этот мир.

— Господин Егор Фартовый? — к ним подошел сухой человек в очках, секретарь с глазами рыбы. — Его сиятельство граф Муравьев примет вас. Но ваш... спутник должен подождать в приемной. И, — он брезгливо взглянул на сапоги Прохора, — постарайтесь не наследить на паркете.

Прохор сжал кулаки так, что затрещали швы на новом сюртуке, но Егор лишь едва заметно качнул головой.

В кабинете графа пахло старой бумагой и дорогим табаком. Муравьев, один из самых влиятельных людей империи по делам Сибири, внимательно изучал ту самую золотую кисть идола, которую Егор привез с собой как доказательство.

— Красивая вещь, — не оборачиваясь, произнес граф. — И опасная. Знаете, Егор, в Петербурге говорят, что вы нашли не просто прииск, а ключ к древнему проклятию, которое может пошатнуть трон. Второв и Ливен написали из своих камер десятки доносов. Они утверждают, что вы строите в тайге собственное царство.

Егор подошел ближе к столу.

— Я строю прииск, ваше сиятельство. И плачу налоги в казну. А Ливен строил виселицы.

— Слова, слова... — Муравьев наконец повернулся. — Завтра на балу в Зимнем дворце будет присутствовать государь. Вам выпала редкая честь — быть представленным. Но помните: в Петербурге одно неверное слово режет глубже, чем нож в тайге. И еще... за вами следят. Люди, которые не хотят, чтобы сибирское золото стало легальным.

Когда Егор вышел на улицу, сумерки уже сгустились. Из тени колонны отделилась фигура в темном плаще. Егор мгновенно напрягся.

— Егор... — прошептал голос, от которого у него поползли мурашки по спине.

Это был Сенька. Но не тот безумец из леса. На нем был дорогой цилиндр, а лицо, наполовину скрытое шарфом, выглядело пугающе здоровым. Только глаза... в свете газового фонаря они полыхнули тем самым желтым, «идольским» огнем.

— Баба пришла в Петербург вместе с тобой, унтер, — прошептал Сенька и растаял в тумане прежде, чем Егор успел выхватить оружие.