Kitobni o'qish: «Соломенные облака»

Name: Соломенные облака
Author: Син Мета

Shrift:

Глава 1

Солнце гневно возвысилось над своим храмом и опалило неверующих, которые несмотря на ранний час соскребали золотые плиты со стен пирамиды. Испанцы прикрывали глаза не столько из-за света, сколько из-за густого тумана. Ледяные капли подобно облакам скопились на пике горы и мучили необремененные мыслью тела.

Был среди жаждущих, но не подле них, и Армандо. Идальго¹, грудь которого всегда передвигалась впереди него самого. В лагере шутили, мол он носит запасную кирасу под ребрами, а рыцарь уточнял, что и не одну. В средних своих годах мужчина бросил наемничью жизнь, остепенился в некоим роде, чтобы стать конкистадором. В Новом Свете кровь и порох казались ему более ароматными. К тому же, платили гораздо приличнее, а теперь, когда Куско² пал, все достойные получат землю, о чем третий сын мелкого дворянина не мог и мечтать в Старом Свете.

Холодок пробежал по белой коже. Армандо поежился. Столь счастливое утро омрачала поистине трагичная новость – друг скончался. И расстались они на прискорбной ноте, полной злословия, упреков и непонимания.

Идальго потрепал шелковистую гриву коня и проехал по пустой улице с красными пятнами на каменных дорогах. Тишину изредка прорубал плачь, эхом разбиваясь о кладку диких зданий. Где-то здесь должен был быть особенный в своей простоте дом, истинно – как говорил его покойный друг – верующий. Со скромной соломенной крышей, с приоткрытыми всегда дверями, готовыми принять гостя, с бадьей чистой воды, которую мог испить путник. А определить, что этот дом – тот самый среди сотен подобных, можно было по каким-то веревкам над косяком.

И Армандо приметил странное плетение у соседнего здания: свисали шерстинки альпака, на которых были незамысловатые узлы. Конкистадор не знал как эта письменность называется, в отличие от друга, посвятившего несколько лет изучению обычаев индейцев. Армандо не понимал его страсти: что могло быть познавательного в столь неразвитой культуре?

Идальго закрыл глаза, сплюнув на орнамент влажных дорог, перекрестился, помолился за упокоение и спрыгнул с лошади, взяв под уздцы. Они прошли за приземистый забор во внутренний двор, окруженный тремя зданиями с циклопической кладкой. Каждый камень был настолько тонко подогнан, что и клинок бы не поместился между ними. Варварская работа. Армандо завел кобылу за угол, чтобы не украли, подтащил ей бадью с водой и, крепкой рукой поправив фальшион³ на поясе, проник в дом с плетением.

Внутри, насколько мужчина помнил, оказалось не менее варварски, чем снаружи: камни, ни намека на декор, хоть какой-нибудь орнамент – одни горшки и голые стены.

– Эй! Кто-нибудь живой? – Армандо прошел в следующую комнату через вырез в стене, но никого не застал. Пещера напоминала столовую: подобие стола, лавки, но все казалось каким-то неправильно угловатым. Зато, если не замечать пыль, пахло достаточно приятно: остатки мясной трапезы витали в воздухе. Свет из крохотного окна над столом доставал до следующего проема в стене, за которым что-то упало.

Краснокожая девушка в хлопковом одеянии величественно преступила границу комнаты. Густые черные волосы были уложены в странной манере, напоминали хвосты диких обезьян, с продетым изумрудным пером. Нос у нее был большим и округлым как Солнце, а ноздри напоминали два полудиска: поднебесный и подземный. Крепкие руки девушки направили копье на нагрудник Армандо. Он потянулся к мечу, но выдавил фразу на языке кечуа, которую повторял друг во время последней встречи. Девушка подняла брови и что-то пролаяла в ответ, немного опустив копье, но мужчина не понимал ни слова, поэтому попытался дружелюбно улыбнуться и пожать плечами. Армандо не знал, используют ли дикари такие жесты, но собеседница обреченно вздохнула, потрясла головой и скрылась за проемом. Идальго расценил это как своего рода приглашение, но затем с раскрытыми глазами вылетел под возмущенные крики: аборигенка скинула одежку с округлой талии – как оказалось за порогом скрывался спальня – и собиралась переодеться.

Мужчина вышел из дома. Плечи вновь свело судорогой: в этих горах Солнце не нагревало землю даже в полдень, к чему испанец не привык, а капли оседали в тумане и покрывали инеем кожу. Осознание того, во что ввязывается, погнало рыцаря к лошади. Он затянул ремни седельных сумок и уткнулся лицом в мягкую шерсть на спине скакуна:

– Ну зачем Адальрик оставил меня, а? Старый дурак. Я бы попивал винцо во дворце, а не брал на себя живую ношу. Какой к черту Эльдорадо? – мужчина услышал позади топот и развернулся.

Девушка накинула меховой плащ и держала объемную суму из верблюда в одной руке, а в другой – всё то же копье с медным наконечником. Золотые искры в ее глазах приковал круп лошади, который поднимался над туземкой на пару голов.

– Ваш род таких и не видывал раньше, а? – Армандо усмехнулся и подошел к девушке, чтобы забрать сумку, но она отпрыгнула, расчертив линию на грязи, и прижала ее плотнее.

– Иж ты какая прыткая, а. Ну, если такова твоя воля… – он указал на свою поклажу, в числе которой висела аркебуза⁴, на что дикарка помотала головой. – Хах, ну приятной тогда прогулки.

Рыцарь поправил дебри усов, запрыгнул в седло, развернул и повел лошадь на улицу, а туземка поджала пухлые губы, натянула капюшон и отправилась следом.

Пока они спускались по крутому рельефу города, где не встретили никого, Солнце неумолимо поднималось, разгораясь краснее. Армандо сильнее стал тревожить тот вечер, который будет омрачать виной всю жизнь, поскольку с мертвыми не доводилось разговаривать человеку. Адальрик, монах из ордена святого Бенедикта, слезно упрашивал сопроводить их в Эльдорадо. Причем говорил так, будто этот город и вправду существует, что в нем сокрыто все золото инков. Но Армандо интересовали не мифические, а реальные драгоценности, которые видно на холме – одну сверкающую плиту конкистадоры всё-таки содрали и куда-то понесли. Да и теперь у него не прибавилось желания идти не-пойми-куда ради не-знамо-какой награды. Но семьдесят первое правило устава Бенедикта гласит, что ближним следует мириться до захода Солнца. Армандо с этим запоздал…

Ветер перебегал с одного хребта на другой и сорвал туман с города, пощадив крыши. В ярком свете перед Идальго показались массивные ворота, сложенные еще более титанической кладкой, чем дома Куско. Они, наверное, могли бы выдержать удары циклопа. Под приоткрытой аркой стояла скучающая парочка солдат, которая оживилась при виде туземки. Совсем юнцы, оставленные отцами с дырами в карманах; их лица были покрыты недельной грязью, а руки беззаботно крутили копья, похоже, украденные у индейцев. Один из них, самый высокий, с разрезанной до носа губой, подался вперед и выставил мозолистую ладонь.

– Хэй. Стойте, милсдарь. А куда это с Вами такая загорелая дамочка идет? Неужто воевать, с копьишком-то? – молокососы засмеялись так, что у самих копья попадали, но они спешно исправились, подняв оружие.

– Хах, держите, парни, свои копья в руках: девка-то моя. Будь на то божья воля, и вам перепадет от аделантадо⁵ одна. Лет эдак через пять, – рыцарь посмеялся и шпорами погнал коня.

Юнцы же раскрыли рот, прошептав: “Сам Писсаро?”, – и проводили жадными глазами дикарку, талия которой пряталась под великим плащем.

Прохладный бриз растрепал рыжий комок волос на голове Армандо. Что-что, а воздух здесь, за воротами, был вольнее, прекраснее. Как и виды: дорога, извиваясь, спускалась по чуть зеленоватому ковру, а далее, до самого горизонта, расстилалось бескрайнее полотно, с грациозными изгибами; кое-где серые копья пронзали пушистые облака. Идальго за четыре года завоевания так и не привык к этим пустынным, но более живым видам, чем на родине. И, положившись на скакуна, смиренно изучал декорации, а дикарка, опустив голову, обогнала его. «Родившись здесь, пожалуй, сложно ценить такую красоту», – подумал он.

«Облегчать участь бедных», – Армандо вспомнил четырнадцатое правило устава Бенедикта. Пара проезжала мимо плантации, на которой работали инки. Те выглядели больными, инструменты падали из рук, но земледельцы их вновь поднимали, продолжая безвольно разгребать почву. На взгляд индейцев было около дюжины, хотя терраса раскинулась настолько широко, что и полсотни голодранцев не могло бы обработать ее как следует. Армандо услышал рядом утробное сопение из-под меха. Но идальго чихнул и повернул голову к незыблемым горам, по которым прыгали ламы. За годы скитаний рыцарь перестал верить в помощь ближних: денег не хватало ни на сапоги, ни на починку кольчуги. Единственным заработком в непростое время были бои во всех уголках Европы. «Каждый должен сам выбить место под Солнцем. Кровью и никак иначе.»

Глава 2

Солнце ускоренно бежало к горизонту, теряясь среди ковра листвы исполинских деревьев. Еще утром почва под ногами Армандо сменилась на глинистую, водянистую, и рыцарь спешился. Растительности становилось больше, как и всякого рода гадов, что сильно замедляло путь. В джунглях он почти не бывал, только пару раз мимоходом, но наловчился фальшионом рассекать заросли. За очередным кустом показался привлекательный овраг, углубляющийся на пару метров. Если через верх перекинуть покрывало, то вышло бы тесное, но укрытие от дождя. Мужчина кивнул своей спутнице, отпрыгнул от незаметного муравейника, и привязал лошадь к дереву у вала.

Идальго разгребал землю от веток и через десяток-другой схватил последнюю. Он был уверен, что это палка, но иллюзия спала, когда змеиные клыки застряли в левом предплечье. Армандо вскрикнул, бросил пеструю тварь на землю и прибил плоскую голову ботинком. К нему подбежала дикарка, задрав рукав, присосалась к укусу; озадаченный мужчина оттолкнул ее:

– Эй, у вас так принято целоваться, а? Это крайне фамильярно между прочим…

Но девушка указала на узоры чешуи, будто это что-то значило, и вновь схватила руку, временами сплевывая. Испанец терпел омерзительное действо и, кажется, стал догадываться: неприятная слабость расползалась по руке, а пальцы сводило судорогой. Туземка прижала его ладонь к ране и сбегала до подлеска. Сорвала парочку трав, растерла руками, освободив экзотический аромат, и приложила к двум дырочкам, показывая, что нужно обмотать. Мужчина достал из сумок бинт и закрепил пучок, прикрывая набухшие вены.

– Это поможет? – он нервно указал даме на руку, а та пожала плечами, загадочно обнажила неровные зубы и игриво подмигнула. Конкистадора удивила раскованная сторона спутницы, но немного расслабила. Как расслабил и яд, поэтому девушке пришлось помочь разгрузить сумки и приспособить укрытие.

Армандо трясущейся рукой под конец достал свой спальный тюфяк, набитый соломой, и разложил в углу, а дикарке обычно приходилось спать на своем плаще. Рыцарь вынул из кармана сумки кусок сушеного мяса, упал на спальник и стал жевать. Аборигенка кинула свою суму – от которой слегка пованивало чем-то – как можно дальше от испанца, а накидку положила рядом и стала нагревать его взглядом. Идальго даже смог почувствовать, как плавятся прожилки мяса, и заветный аромат проникает в ноздри.

– Ты хочешь меня зажарить, а? Я не такой питательный, как кажется, – мужчина отвернулся в сторону тряпки, закрывающей вход. Дыра в самом центре была гораздо интереснее возмущенных губ девицы. Но боком он чувствовал тепло, и неподвижность руки на самом краю зрения начинало раздражать.

– Что ж ты этак на меня пялишься, а? – Армандо повернулся к девушке с набитым ртом, потрясая непроизвольно мясом; кусочек прилетел ей промеж массивных плеч, слишком массивных на вкус испанца. Дикарка поморщилась, сбросила кусочек, обтерла руки о колени и указала тем же пухлым пальцем на мясо.

– Я знаю, у тебя есть еще запасы. Нечего привередничать. Или ваше это Эльдорадо тут, под корнями прячется, а? – девушка, уловив единственное знакомое слово, сомкнула густые брови, слишком густые для испанца, и ответила впервые после их встречи. И впервые не потому, что Армандо мало болтал, очень даже напротив.

– Пайтити

– Та без разницы… – он опять махнул мясом, покачал головой и вытащил другой кусок, солиднее, – На. В качестве благодарности. Не зазнавайся только.

Дамочка вздернула нос-картошкой и взяла еду словно дань со слуги. Мужчина поправил усы и дожевал свою часть со специями удовлетворения и беспокойства за запасы провианта. «Не быть жадным к еде» – тридцать шестое правило Бенедикта, но про порох там не сказано, а охотиться уж больно не хотелось в этих опасных местах.

Солнце пропало с небосвода, и Армандо исчез во сне как можно скорее. Но в сновидении тревога нарастала. Он не видел очертаний того, что нависло над головой. Как бы не старался поднять голову – пустота, за гранью которой нечто шевелилось, нечто древнее, чем время. Откуда такое чувство – не знал. Оно въелось в душу страхом. Существо сочувствовало человека в ответ. И движение в пустоте оживилось, натягивая ничто словно шелк. Приближалось. Складка реальности уже разрослась до размеров Куско, а чувство, что это лишь малая звериная часть, приковало к пустоте навеки…

Армандо проснулся в поту от беспокойного ржания лошади. Тропический ливень оглушительно врезался в землю, копыта беспорядочно били по лужам, а ветер трепал полотно над входом с неистовой силой. За проблесками трепета конкистадор видел ужас в глазах привязанной кобылы, а за беснующимся хвостом, во мраке, кошмарных два огня. Он потянулся к аркебузе, но прихватил руку девушки, разбудив. Мужчина сплюнул и отыскал впопыхах ружье. Аборигенка же повертела головой, оценила ситуацию и, бездумно схватив копье, выбежала наружу.

– Дура, куда ты, а? – Армандо достал порох из сумки и отточенным движением заряжал аркебузу, поглядывая за полотно.

Раз – девушка встала у лошади и что-то кричала, бряцая о кору копьем. Два – раздался рык, и кусты зашевелились. Три – силуэт огромной кошки завис в воздухе.

Конкистадор сорвал шероховатую тряпку. Сплошная стена дождя мешала ясно оценить ситуацию. Он примерно определил, что монстр навалился на девушку, сжимая в пасти древко, которым она прикрывалась. Два зверя рычали друг на друга, но треск дерева красноречиво говорил о будущем победителе. Мужчине пришлось из-за судорог поменять руки, удерживая дуло непривычной правой. Армандо прицелился в живот кошке. Ствол сильно болтало. Расстояние было не самым большим, метров пятнадцать, но и его аркебуза была недлинной. Точность оставляла желать лучшего. Он поджег фитиль. Капли грохотали по земле еще громче, не доставая до укрытия. Чудовище дернуло головой. Девушка с легкостью прокатилась по грязи как кукла, и копье с хрустом разломилось. Раздался гром.

За ним последовал визг, к счастью, не человеческий. Кошка упала. Армандо отложил подальше ружье, схватил фальшион и побежал к хищнику. Пару раз ботинки поехали по слякоти, а после окунулись в кровь. Девушка, поднявшаяся рядом, была покрыта кровью, но сложно сказать чьей в большей степени. Раненое существо ползло к кустам, оставляя внутренности и тонко рыдая. Армандо раньше не доводилось видеть насколько огромных мускулистых кошек. Мысль, что и его зверь мог бы трепать как куклу, бросила в дрожь. Аборигенка с куском копья подошла к животному, что-то прошептала и вонзила острие промеж ребер, избавив от страданий. Несмотря на выстрелы дождя, испанец почувствовал затишье. Девушка опустила голову, тяжело дышала. Волосы-змеи распустились, извиваясь на ветру.

– Эй, ты в порядке? Ты шо, совсем дурная, а? Повезло, что у нас хотя бы одна голова на двоих есть, – он протянул девушке руку, но та поднялась сама и через мгновение свалилась в грязь.

Ее вырвало. Рука скользнула по бледным губам. Сквозь слегка поредевший гул дождя доносился потерянный детский писк. Армандо подошел к кустам, раздвинув их лезвием, и обнаружил два маленьких огонька на пятнистой шкурке. Котенок, похоже, почувствовал себя загнанным в угол, поэтому поднял хвост и зашипел. В лунном свете блики на его клыках угрожающе плясали. Но животное было совсем крохотным и вряд ли бы выжило в джунглях. Двадцать пятое правило Бенедикта: «Не давать ложного мира», и двадцать шестое: «Не оставлять милосердия». Мускулы предплечья напряглись. Рука очертила дугу.

Но упрямые пальцы задержали кисть. Армандо не до конца проснулся, и подумал, что божественная длань остановила его. Хотя это была всего лишь дикарка. Девушка присела и на своем дикарском языке завыла, подзывая котенка. На удивление тот подошел понюхать протянутую ладонь, а после уселся рядом со странно завороженным взглядом, будто увидел рассвет.

Девушка, сидя по пояс в глиняной каше, задрала голову, закрыла глаза. И, как подумал испанец, о чем-то тщетно молилась. Вода струйками сбегала по лицу; в профиль черты были гораздо острее, но не слишком, не переходя грань, которую Армандо мог назвать изящной. Язык ее устало переваливался, но лающие звуки казались в этот раз по-матерински нежными.

✦✦✦

Несколько дней прошло с того нападения. Котенка подкармливали запасами, а люди ели зажаренное мясо родителя. Было ли это жестоко? Вряд ли детеныш что-либо понимал, и тем более понятие жестокости было чуждым ему как зверю, зато не пришлось более охотиться.

Армандо оправился после укуса змеи и с новыми силами следовал за дикаркой. Замечая, как проводница каждый час ускоряла темп, он предполагал, что цель была близка. Природа стала приобретать более безжизненный вид: где раньше сползла по дереву лиана – голая кора, поеденная жуком; где переливались перламутром лепестки у берегов – гнилые коряги, напоминающее крокодила. Даже почва стала более каменистой. Были и преимущества: во время постоянных дождей дорогу не размывало так сильно, как прежде, а цепкие листья реже закрывали путь. Пару раз рыцарь – потехи ради – даже давал туземке прокатиться на лошади, вызывая взрыв эмоций, осторожно скрываемый во взмахах крыльев ее носа. Но дикарка по-прежнему не доверяла мужчине нести свою зловонную суму, от чего он не сильно печалился.

Наблюдая за сменой пейзажа, Армандо слабее верил в сказочные богатства Эльдорадо. К тому же те счастливчики, кто возвращался с поисков, бредили не о золоте, а о монстрах, вылезающих из пещер, и о тенях, пролетающих сквозь землю. «А отправлялись то многие. Скорее всего, просто до усрачки испугались сельвы⁶.» Идальго не стал бы одним из таких безумцев.

Но не ранее, чем час назад, Армандо стал замечать следы людей. Вернее, старался верить в это, поскольку отпечатки были столь же увядающими, как и пейзаж. Испанец чувствовал смерть, что бы это ни значило. Рука сильнее сжала фальшион. Как раз в тот момент, когда ветер донес вопль, поражающий своей бесплотностью: звук проходил сквозь деревья со всех сторон, но при этом не создавал эхо. Мужчина переглянулся с дикаркой, рядом шел беззаботно котенок, но человек увидел ужас в ее глазах: чувствовала. И она все понимала, когда из-под земли вырвалась тьма, проглотив девушку. Частицы земли осыпали Армандо. Он хотел достать меч, но не мог. Не мог пошевелиться. Чувствовал как нечто двинулось под ногами и натянуло реальность. Почва поднималась под телом. И за невыносимые мгновения неподвижного отчаяния человек поднялся на высоту гор. Нечто было совсем рядом.

Армандо проснулся в поту, не понимая, что есть реальность. Глаза отчаянно пробежались вокруг. Темнота. Серые кустарники застыли. Дождь закончился, оставив холодный аромат утраты в воздухе. Сверху для защиты – натянутая ткань, крепившаяся к четырем облезлым деревьям. Рядом лежали сумки, а чуть в отдалении спала лошадь с котенком на носу. Их ритмичное посапывание нарушало полную тишину. Но аборигенки не было видно, как и ее таинственного мешка. Конкистадор выдохнул, поправил широкий панцирь на груди и осмотрел аркебузу с порохом. Не отсырели. Он поднялся, размялся и вслушался в сопение, точнее то, что он сначала таковым воспринял. Но сейчас звук больше походил на причудливый духовой инструмент, до жути правдоподобный, и раздавался он чуть слышно за стоянкой. Испанец взял ружье, пули и осторожно последовал на звук.

С приближением жуть, пробирающая до костей, усиливалась и человек удивлялся, как мог сравнить хрипы мертвеца с музыкой. Из-за кустов вырывались приступы бледного света. Армандо постарался заглянуть меж листьев, но так, чтобы не тревожить колючие скелеты. На небольшом пригорке были видны ноги туземки, которые в такт хрипам содрогались. Лицо девушки закрывал особенно иссохшийся лист. А сами стоны – это скорее были именно болезненные стоны – издавали тени, оскверняющие округу. Двигались они по необъяснимой траектории: скользя по земле во вспышках света, но с угасанием хаотично перепрыгивая с ветки на ветку как стая падальщиков; глазу было сложно уследить, посчитать демонов, которые принимали немыслимо звериные формы. Клювы сменялись рылами, лапы – щупальцами, и с каждой вспышкой они надругались над видимой частью девушки.

От омерзительного круговорота Армандо замутило. По спине пробежали мурашки. Но человек приложил усилия, чтобы взять себя в руки. До пригорка было рукой подать, а свет загорался ритмично, поэтому подстрелить одну тварь не составило бы труда, но как быть дальше он не знал, а времени думать не было.

Конкистадор зарядил аркебузу, прицелился, высчитал интервал и зажег фитиль. Вспышка. Но не от ружья. Очередная тень направлялась к девушке, жадно извивая конечности. Сальные волосы твари вытянулись кнутами и почти достали до смуглой кожи, но в самый последний момент раздался выстрел. Стон перешел в пронзительный визг, заложивший уши. Даже листья поколебались. У Армандо раскалывалась голова. Другие тени он различал с трудом. Существа залаяли, зашипели, но прыгали с настороженностью, если не сказать со трахом. Свет больше не горел. Человек вышел из кустов, прихватив ветку, и стал поджигать кресалом. Укололся об иглу. Капля крови, подхваченная кладбищенским ветром, упала на землю около теней. Гады раскрыли рты и один за другим, а может гад был всего лишь одним, прыгали к алому пятну и лизали лезвиями языков. Искра. Искра. Но деревянное ребро, пропитанное влагой, не желало воспламеняться. Зато тени, налакавшись каплей, захотели больше. С раздутыми от алчности глазами призраки, беспорядочными прыжками, понеслись на Армандо, но его пальцы не дрогнули. Пара локтей. Пара локтей отделяла человека от самой отвратительной особи, когда ветка в руках зажглась, окружив его избавительным светом. Тень пригвоздило к земле. Солдатский ботинок вдавил выпирающий нарост лба внутрь. Неприятное чувство легкости сопровождало удар, но фантом лопнул, брызнув черными внутренностями. Сородичи заблеяли, замычали. И рассосались в разные стороны, в том числе под корни деревьев и за луну.

Серебристый свет полумесяца подчеркивал мрачные ошметки в воздухе. Запах стоял невыносимый: соженной плоти, смешанной с рыбьим жиром и с волчьей вонищей. Армандо наконец стошнило, подарив смутное облегчение.

В слабом огне ветки идальго разглядел девушку: белая туника была измазана вороными пятнами. А рядом лежала голова на расписном полотенце. Подойдя ближе, он разглядел тошнотворные складки на черной коже, хрустальные глаза, в которых даже не отражался свет, и две полости на месте носа – мумия. Поговаривали, что инки хранили таких идолов у себя в подвалах, но слухи о некромантии не доходили до Армандо. Выходит, что он добровольно таскал с собой колдунью.

– Боже сохрани, – прошептал мужчина, коснувшись креста под нагрудником.

Он перевел взгляд на ведьму – приходила в себя, но что бы ни творили с дикаркой духи, это не выползало наружу. Хотя глаза ее раньше не были такими бездонными.

– Так ты, дрянь, с нечистыми крутишь, а? Я тебя что, на долбанный шабаш веду какой-то? – в бледно-желтом мерцании факела лицо мужчины было искажено гневом.

Туземка перевалилась, приподнялась на локтях и извергла мутную гадость, после чего схватилась за живот и робко застонала. На дикое лицо натянулся оскал, приобретая под лунным светом мистический вид точно у волка.

– Чего лыбишься, а? Ты и Адальрика охомутала, каналья? Бог свидетель – я тебя на месте застрелю! – испанец торопливо зарядил аркебузу.

Ведьма, рухнув на спину, не успела ничего сообразить, как безразличное дуло уткнулось ей в лоб. Дикарка смотрела на металл с непонятным слиянием отчаяния и отваги, желанием защитить. «Свой темный культ, не дать ни взять», – подумал Армандо. Но по щеке женщины пробежала слеза, оставляя за собой чистый след. Она стала раздеваться.

– Ей, ну-ка брось это дело, а! Ты не в моем вкусе, – белое одеяние прошлось по тонкой шее, точно такой, какая по вкусу испанцу, – Брось, кому говорят!

Но ненормальная сбросила тунику и провела пальцами по естественно вздутому животу. Соленый ручеек, огибая скудные формы, достал до пупа и впитался, по-видимому, ребенком.

Куско. Он уже никогда не узрит уникального величия золотых пирамид; не услышит сказок, которые исчезли со стариками, скошенными оспой. Но в Пайтити, если тот существует, быть может, что-то сохранилось? Адальрик так был увлечен культурой инков, вечно таскался за индейцами с бумагой. «Эх, голубое дитя, если я не опишу, как облака ласкают простые соломенные крыши, то кто? История запомнит горы золота, а не сотни сердец», – годы подряд он повторял это как молитву, ссылаясь на восьмое правило Бенедикта.

И: «Молиться за врагов во любви Христовой», – сплелось в сознании Армандо. Он не должен нарушать устав, точно не когда перестал чувствовать истину. Испанец зарычал и убрал ружье:

– Прикрой… Непотребства, а. И спрячь эту свою головешку. Спать будешь подальше от меня…

✦✦✦

На следующий день перед ними возникло подножие горы. На горизонте она не виднелась и выросла неожиданно, стоило лишь моргнуть. Даже вековые деревья не замечали вечной тени. Колдунья первая зашла в черный ореол и остановилась бок о бок с котенком. Впереди разинула зев узенькая пещера, пожирая оставшийся свет. Идальго окликнул дикарку, но та продолжала упрямо стоять, слегка покачиваясь будто в трансе. Мужчина не хотел приближаться к ней, поэтому миновал стороной и заглянул в лицо, каменное, искривленное невыразительностью. Глаза туземки, к счастью, были закрыты – Армандо боялся, что могло скрываться в душе. Губы беззвучно шевелились, прерываясь временами, словно она разговаривала с кем-то.

Ведьма резко указала пальцем – своим и при этом чужим – на пещеру и на безупречном испанском приказала мужчине идти – своим и при этом чужим голосом. Слова перешли на крик и окутали округу. Подкосили обезвоженную траву. Растрясли семена в земле и отразились от самих облаков. Армандо не мог определить реально ли происходящее, не мог понять мертв ли, не был уверен, что жив. Если бы он истинно верил во что-то в тот момент, возможно, не пошел бы, бросив поводья, один, в темноту.

Сколько времени минуло, прежде чем Армандо стал смутно осязать себя в пустоте – неясно. Существовало ли время – неясно. Неясно было и то, передвигался ли он вообще: хотел идти вперед, диктовал ногам, но не чувствовал почти ничего. Исключая страх. Ему казалось, что вдали виднеется золотой блеск. «Должно быть Солнце провалилось под землю», – хотел помыслить человек, но не чувствовал даже сознания.

Поднялся сквозной ветер. Кто-то распахнул врата реальности, и материя пришла в движение. Пустую получеловеческую оболочку подхватил поток. Блеск приближался. «Облачные врата – это рай?». Впереди действительно показались ставни, увенчанные златом. Они распахнулись, и Армандо пролетел мимо, упав на пушистый завиток. От удара заболела и закружилась голова. Человек поднялся с нечеловеческим усилием и увидел под собой, насколько мог видеть, множество иных облаков, на которых ютились каменные домики с соломенными крышами, и роса блестела на них. Между домами порхали сотни человечков. Они ходили в гости с корзинками, в которых под пестрыми пледами из альпака нечто шевелилось; серые трехпалые лапы выставлялись из-под уголков. Головы людей рутинно кивали друг другу, но в этих движениях считывалось избавление, возможно, лицемерное.

– Наполняет ли тебя довольство? – раздался голос из-за спины.

Армандо развернулся и там, где секунду – или час назад – никого не было, туманные глаза изучали испанца, а он не мог определиться, был ли мужчина их обладателем или женщина, была ли у нее борода или он был в целом выбрит, но с облачными местами под носом.

– С чего бы, а? – идальго, сгорбившись на стуле, обнаружил себя в пустоте прямо перед персоной и над зеркальной гладью, под которой тысячи человечков с улыбками везли на повозках золото.

– Ну как же, твоею волею наказано было исполнить завет друга, разве не так? – мальчишка вынул из кармана водянистую веревку и просунул через ребро в прозрачную шею.

– Это… Эльдорадо? Пайтити, а? Или рай?

– Может быть то, может не быть иное, что ты изволишь? – карамель, выпавшая из титанического уха, сварилась до размера волоса и заполнила рот пираньи, которую рыбак поймал на крючок и протянул Армандо.

– Покоя, – он взял обглоданный циклопом хребет и развернул королевскую грамоту. – Это правда? Я теперь властитель, а?

– Ты это предрек, – пропел хор и бросил в костер древнюю статуэтку.

Нефрит плавился, растекся как сыр, забытый под Солнцем, и залил невидимый пол, склеив ноги человека. Сквозь позолоченные дыры Армандо видел, как пара человечков вытаскивает труп из-под завала шахты и бросает в переполненную могилу. Рука мертвеца, держащая золотой самородок, отвалилась. Она пролетела у подошвы солдатского ботинка и упала на гору трупов, раздавив бубон на чьей-то груди.

– Я? Это ложь…

– Возьми, – морщинистая рука свесила две монеты, блеск которых ослепил испанца, а вместо лица перед ним кивала синезубая улыбка на серебристой коже, – прикрой глаза, нужды нет во лжи иль правде.

Человек схватил и оторвал пальцы мумии. Прах развеялся, обнажив две звездные грани. День сменился ночью, тьма – светом, и на Армандо взглянул поседевший аристократ с мертвым младенцем на руках, которого сбросил в жерло вулкана. Испанец сочувствовал стыд и утрату, бросил две почерневшие монеты. И два сгустка магмы приземлились на соломенные крыши домов, а из облаков перед Армандо выстроилась квадратная голова наподобие человеческой, но с крокодильей мордой:

– Не хочешь? – пасть раскрылась, и из нее посыпались драгоценности.

Стул, на котором сидел человек, сцепил руки и шею стальными хомутами, а в шею сзади ввинчивался острый штырь. Скрип ржавчины. Агония запеленала глаза, но Армандо с ужасом различал, как несметная лавина накрывает его. Темнота. Давление сдавило грудь и гортань. Воздуха не хватало. Впервые в жизни отчаяние приблизилось к уху идальго. Длинный язык скатился по мочке. Но воскрес отголосок воспоминания о десятом правиле устава святого Бенедикта: «Отвергать самого себя». Он сочувствовал отвращение, почувствовал, что не двигался, сочувствовал желание изменить все, почувствовал, что может.

И засмеялся. Непозволительно громко. Белое Солнце взошло, лучи рассекали темному, растопили снег, и испанец выплыл по реке к каменистому берегу, у которого стояла дикарка с котенком на руках. Ее солнечные ноздри раздулись и оглушительно выпустили воздух…

Глава 3

Из-за угла темной пещеры пробивался мерный свет. Талые капли стеснительно нарушали тишину, и пара завернула, остановившись у обрыва. Перед ними раскинулась долина. Потолок пещеры резко поднялся на несколько километров, и простор долины даже не мог охватить взгляд. На удивление, все пространство укутывал теплый свет, но источника не было видно. Черная земля внизу была неровной, шла волнами, и на каждой вершине были построены террасы в точности такие же, как и снаружи пещеры. Подземные воды проистекали на плантации из отверстий в каменных сводах, а на склонах работали сотни индейцев со здоровой кожей.

Справа от Армандо оказались ступени, ведущие к каменной дороге в центре долины. Дикарка с котенком уже спускались, поэтому испанцу пришлось их догонять. Спуск был узким и долгим, рыцарь предпочитал не смотреть за край. Водопады, сопровождающие путь, осыпали студеными каплями, Армандо жадно принимал их губами.

Они вышли на гранитную платформу. Путников встретила монашья ряса, которая носила мужчину, поседевшего аккурат по краю залысины в центре головы. Он чесал вытянутый трубой органа нос. Голубоватая кожа была усеяна волшебным количеством маленьких морщинок. А из-за стоического пояса выставлялись пожелтевшие листы бумаги; они постоянно съезжали, и монах постоянно их поправлял.

– Адальрик, а?! Мне же… Мне сказали, что ты умер во сне… – испанец подбежал к другу и ощупывал его как впервые найденный старинный монумент.

– Ох, прекрати, дитя. Не налегай на старика. Я не мертвее, чем кто-либо здесь, – он мягко отстранился; по колючей щеке, поскольку до головы не доставал, погладил Армандо как сына, возвышающегося над отцом.

– Но… Как ты здесь очутился, а, ловкач? – испанец тяжело, прерывисто, втянул воздух; левая рука снова затряслась.

– На все воля Всевышнего. Не будем заставлять Ачико ждать, – он указал на дикарку, появившуюся за спиной, которая нетерпеливо стучала ногой и надменно поместила руку на широкий таз.

Группа выдвинулась по дороге. Во главе позировала туземка, и люди, работавшие на терассах по бокам, приветственно ликовали, подбрасывали примитивные инструменты. Но стоило им заметить Армандо – недоумение со страхом проникали в их благодарные движения.

– Я все это время вел местную легенду, а?

– Так и есть. Так и есть, – улыбаясь кивнул монах.

– Но… Она же ведьма, ты знал, а? Она ночью вызывала какой-то черный сброд чертей!

– Не ведьма – божественная наследница! – теплый свет становился ярче по мере их приближения к повороту на краю.

– Ты шо, под старости лет, в их божков верить стал, а? – Армандо с тревогой взглянул на друга; в его черных расширенных глазах переливались белые нити над потолком.

– Бог един, голубое дитя. Посмотри! – он указал наверх. – Это нерожденные облака. Придет время, и они коснутся небес. Над твоей Иберией⁷ взойдут такие же. – Сейчас алмазные струны касались соломенных крыш домов, точно таких, как и наверху. Диких. Упорно сложенных из каменных надежд.

– Я рад, что смог описать, но никто не узнает, – мужчина погладил бумагу за поясом.

Мимо прошел старец, ведя запряженную с тележкой альпака. Он поклонился колдунье, встретился взглядом с испанцем и проворно убежал к складам. В тачке подпрыгивали крупные, с кулак, семена, которые грудами выкапывали из земли на плантациях.

Процессия дальше шла в тишине. В памяти Армандо возникали образы с поверхности. Загнанные в угол инки. Зловоние опустевших городов. Забитые ламы. И этот уголок, в самой глубокой яме мира, стал единственным для них оплотом веры в лучшую жизнь. «Была ли она лучше без Солнца?»

Дорога извернулась и рыцарь наконец увидел источник мягкого света пещеры. Золотой храм возвышался горой над крохотным городком. Свет, отражающийся от многих граней пирамиды, изучало что-то на самом пике.

Перед воротами поселения Ачико встречали с подобающими варварам почестями: посыпали дорогу золотом и разноцветными лентами. Одна из них, сочившаяся алой краской, неуютно примостилась на плечо конкистадора. Тоннель людей вывел колдунью к дворцу у подножия храма. Через открытые мраморные двери процессия попала в торжественную залу с мраморным столом посередине. В отражении мраморного пола на Армандо смотрел неотесанный доходяга, который вжал грудь, будто его вели к позорной гарроте. Испанца усадили на мраморный стул по левую руку Ачико, а по правую слился с белым камнем монах. На серебряных подносах вынесли трапезу, полностью состоящую из семян. Но даже такое изменение в еде порадовало рыцаря. Столовых приборов не выдали, поэтому он взял рукой самое сальное семя, поджаренное с двух сторон; оно раскрылось на две половинки, и блестящий лазурью сок выползал изнутри. Во рту блюдо изысканно хрустнуло, и сладкая мякоть нежно растаяла. Ели все трое в тишине. А после сытного застолья юная служанка отвела Армандо и монаха к горячему источнику.

Пар клубился над вырезанным в базальте бассейном, который в необработанной комнате казался случайным. Мужчины разделись и осторожно спустились в источник. С непривычки кожа Армандо покраснела, жар окутал, вызывая недомогание, но после уставшие из-за похода кости отмокали в неге. Даже в родительском доме идальго не доводилось ощущать столь качественного комфорта.

– С чего бы такие удобства, а? И раскормили как свинью. Надеюсь, мне заплатят не только этим?

– Эх, дитя. Ты стал стражем целого мира. Конечно же, они достойно отблагодарят, – без рясы у Адальрика можно было бы заметить биение сердца на пленке кожи, но, похоже, кости были еще достаточно толстыми.

– Неужели? – испанец представил, как вернется назад с полными сумами золота и на собственной земле организует пристойные условия для индейцев. Чтобы они продуктивнее работали, без сомнений. И терраса будет самая богатая в Перу, и крыши домов будут черепичными.

Когда Армандо закончил купание, его переодели в свободное белое одеяние, сшитое точно по объемной груди, и вывели на улицу, где ждали святой отец с Ачико. Девушка, к слову, грандиозно разоделась. Немного свисающий живот больше ничего не сковывало, интимные зоны прикрывали золотые тарелки, и тонкая серебряная бахрома, повторяя форму скелета, скрепляла блеск в бесстыдный наряд. Солнечные диски ее ноздрей вздулись в возбуждении, она надменно кивнула испанцу, изумрудные перья на короне склонились, и лучезарная повела всех к маяку пирамиды.

Армандо прекратил считать ступени на второй сотне. Жар с вершины испарял пот. Он заметно отстал от остальных: даже старый монах почему-то не чувствовал тяжести. Спустя вечность мужчине стало казаться, что золото сейчас расплавится и унесет огненной рекой вниз. Идальго перевалился за последний порог и рухнул на колени.

Его подняли под локти два белых балахона в разукрашенных красным масках и провели в пустой зал. Над головой висело настоящее снежное Солнце. Но только Армандо заметил звезду, ослепнув от яркости. Колдунья стояла в самом центре с кинжалом в руке; в мареве фиолетовое лезвие изгибалось, а монах превратился в дым, постепенно исчезая под белыми лучами. Золотые стены залы выгрызали пазы с головами мумий, у которых глаза полыхали рубинами.

От нестерпимой смеси пламенных сил испанец не мог стоять на ногах. Балахоны с поразительной легкостью затащили тело на гранитный алтарь. Сквозь отверстия в одеянии, разорванном костром, Армандо соприкоснулся с морозом безразличного камня. Из множества теней за телами бесформенных балахонов показались им подобные. Тряпки окружили камень и запели. Вместе с ними запела и Ачико, передавая аметистовое лезвие по кругу. Слова дикого языка струились как колыбель. И один за другим последовали усыпляющие надрезы. Безрассудные страдания содрогали тело, а пустотное Солнце сожгло глаза. Армандо испарялся вместе с монахом Бенедикта и взмолился:

– Я не отвечаю на проклятие проклятьем! Боже благослови неверующих.

Эпилог

Человеческая оболочка открыла глаза от мягкого белого света и увидела вокруг хлопковые облака. Она ступила к краю и воссела на бархатный диван, утонув в созерцании жизни на бесконечных уровнях небес. Соломинки на крышах мирно раскачивались. Люди, как обычно, ходили в гости с корзинками, наполненными эдемскими яблоками, кивали друг другу и дарили последнее, что у них было – веру.

– Это всё-таки рай? – сочувствовала оболочка мысль, и раскрыла позолоченные врата, встречая очередного конкистадора.