Kitobni o'qish: «Good Vibrations. Музыка, которая исцеляет»

Перевел с немецкого Сергей Борич по изданию:

Prof. Stefan Kölsch. Good Vibrations: Die heilende Kraft der Musik. – Ullstein.

Издание охраняется законом об авторском праве. Нарушение ограничений, накладываемых им на воспроизведение всей этой книги или любой её части, включая оформление, преследуется в судебном порядке.

Перевод – Сергей Борич

Стилистический редактор – Виктория Лейковская

Обложка – Юрий Поддубский

© by Ullstein Buchverlage GmbH, Berlin. Published in 2019 by Ullstein Verlag

© Перевод, оформление, издание на русском языке. ООО «Попурри», 2020

* * *

Посвящается моим друзьям, всем, кто хочет стать моими друзьями, моим детям и жене, которые на свои вопросы всегда с ангельским терпением выслушивают мои ответы размером с целую лекцию, хотя все это можно было бы изложить в одной фразе.

Предисловие

Что отличает человека от животных? Некоторые ученые отвечают: «Язык, математика, шахматы». Дуглас Адамс говорит: «Колесо, Нью-Йорк, войны». А я считаю – музыка.

Для музыки требуется простейшая ментальная функция, которая и отличает человека от животного: люди могут поддерживать ритм, находясь в группе. Они могут хлопать в такт быстро или медленно. Они могут даже вместе ускоряться или замедляться. То, что представляется нам простым и банальным, недоступно больше ни одному живому существу. Мы можем также вместе танцевать, петь или играть на музыкальных инструментах.

Совместное музицирование пробуждает положительные эмоции. Они высвобождают целительные силы, которые на протяжении всей эволюции давали человеку важное преимущество – более долгую жизнь. Помимо всего прочего музыка еще и способствует социальному единению людей и повышает их выносливость и упорство. Когда больше ста лет назад был раздавлен льдами корабль полярного исследователя Эрнеста Шеклтона «Эндьюранс», членам команды пришлось пешком пробиваться сквозь пронизывающие ледяные ветра Антарктиды. Они на веревках тащили за собой спасательные шлюпки, нагруженные самыми необходимыми для выживания вещами, в число которых входили продукты питания, посуда, одежда, палатки и… банджо! Позднее Шеклтон писал, что боль и лишения, постигшие его людей, были столь велики, что нередко кое-кто готов был сдаться и умереть. И в такие моменты именно музыка придавала им бодрости и мужества, призывала не сдаваться. В конечном итоге все 28 человек живыми добрались до спасительного острова Элефант – одного из Южных Шетландских островов. Шеклтон писал, что не все смогли бы достичь его, если бы не музыка – «живительное ментальное лекарство».

Когда мелодия, по словам Иоганна Себастьяна Баха, «трогает сердца», она не только делает нас смелее и упорнее, но и оказывает успокоительное и целебное влияние. Об этом и пойдет речь в книге: я объясню вам, каким образом музыка не просто способствует поддержанию хорошего самочувствия, но и запускает важные процессы исцеления. Вы узнаете, что при этом происходит в мозге и как музыка оказывает регенерирующее воздействие на него и на весь организм в целом. В случае недуга мелодия может творить чудеса: пациенты с болезнью Альцгеймера вспоминают, кто они такие; люди, лишившиеся речи после инсульта, начинают петь, а потом и говорить; парализованные снова начинают шевелиться; пациенты, находящиеся в коме, реагируют на музыку. Можно подумать, что речь идет о библейских историях, но в последние годы все эти случаи были изучены и доказаны в ходе революционных научных экспериментов.

Чтобы написать эту книгу, я изучил материалы сотен исследований и хочу теперь изложить их в форме, понятной для всех читателей. Некоторые из экспериментов я проводил сам в Институте когнитивной неврологии имени Макса Планка в Лейпциге, в Гарвардской медицинской школе в Бостоне, в Свободном университете Берлина и в Бергенском университете.

Основываясь на этих опытах, мы можем утверждать, что музыкальная натура проявляется у человека уже в раннем детском и даже младенческом возрасте, поэтому пользу целительного воздействия музыки могут ощутить на себе и стар и млад независимо от наличия музыкального образования. Я постараюсь показать вам, как можно использовать музыку, чтобы бороться с недугами, справляться с трудностями и вызовами повседневной жизни.

Будучи профессором биологической и медицинской психологии, я приведу вам множество фактов из области науки о мозге. Но поскольку я учился вдобавок и социологии и имею музыкальное образование, то затрону и некоторые темы, касающиеся нашего общества и, разумеется, музыки. Книга написана таким образом, что ее не обязательно читать последовательно. При желании вы можете перескочить через какой-то раздел.

Вот уже несколько лет я снова время от времени даю концерты и иногда сопровождаю их лекциями о благотворной силе музыки. К сожалению, мне не удается ответить на все поставленные вопросы. Но меня всегда трогают отклики, полученные от людей. Один врач поведал мне, что без музыки он не смог бы в свое время сдать экзамены. Житель бывшей ГДР сообщил, что выжить в той системе ему помогала только музыка. Пациентка с болезнью Паркинсона рассказала, как мелодии помогали ей бороться с недугом.

Многие люди хотят понять, насколько их впечатления научны и какие выводы из них можно сделать. С помощью этой книги я хочу передать вам свой энтузиазм по поводу этой увлекательной области исследований и поделиться тем, что удалось узнать науке. Как использовать музыку, чтобы оставаться здоровыми или справляться с болезнями? Какое исцеляющее и восстановительное действие оказывает музыка? Что при этом происходит в мозге и в остальном теле? Этими вопросами мы и займемся.

Музыка может быть полезным и очень эффективным дополнением, а иногда даже и действенной альтернативой традиционной медицине. Исцеляющее действие музыки, которого зачастую можно добиться самыми простыми средствами, все еще остается во многом невостребованным. В своей книге я с позиций различных научных дисциплин освещаю важнейшие моменты, которые необходимо знать каждому, кто заботится о своем здоровье, и наглядно объясняю, как можно с помощью музыки укрепить свои силы самоисцеления.

Введение
Как музыка влияет на здоровье

Михаэль, молодой, но уже вполне взрослый человек, давно лечился у неврологов по поводу эпилептических приступов, случавшихся с ним несколько раз в месяц. Вдобавок ко всему Михаэль уже много лет страдал мутизмом: хотя он умел разговаривать и понимать окружающих, все же несколько лет не произносил ни слова. Врачи и психотерапевт принимали самые разные меры, но им не удавалось ни контролировать эпилептические приступы медикаментозно, ни каким-то образом повлиять на немоту. Традиционная медицина уже почти исчерпала свои возможности, но тут лечащему неврологу пришла, к счастью, мысль порекомендовать Михаэлю музыкальную терапию, поскольку он любил слушать музыку и в детстве часто пел с дедушкой. Так он попал к Карстену Беккеру – музыкальному терапевту и превосходному гитаристу, с которым я дружил еще с тех пор, как мы вместе учились.

На первый ознакомительный сеанс Михаэль явился в шлеме. Он был полностью замкнут и сидел, обхватив себя руками за ноги и не идя ни на визуальный, ни на словесный контакт. Карстен предложил ему на выбор несколько музыкальных инструментов в надежде на то, что Михаэлю захочется попробовать поиграть. Однако тот не реагировал и не проявлял активности. Карстен подошел к музыкальной кушетке (нечто вроде деревянного лежака с натянутыми струнами) и начал дергать за струны. Через несколько минут Михаэль встал и принялся ходить по комнате. Карстен попытался играть в такт шагам Михаэля. Он то убыстрял, то замедлял игру в зависимости от ритма его ходьбы. Эта «импровизация», похоже, доставляла Михаэлю удовольствие. Было очевидно, что музыка побуждает его продолжать свою «прогулку», меняя темп.

Добившись такого успеха на первом сеансе, Карстен продолжил на следующей встрече ту же тактику. Они «играли» вместе – Карстен на музыкальной кушетке, а Михаэль задавал такт шагами. Таким образом музыка помогла наладить между ними контакт и коммуникацию, пусть даже и без слов (Михаэль ничего не говорил уже несколько лет). Когда сеанс подошел к концу, Михаэль подошел к двери, повернулся и вдруг спросил: «А потанцевать?» Карстен был в таком восторге, что тут же схватил гитару и сыграл оживленный джайв, под который они вместе с Михаэлем весело станцевали, прищелкивая пальцами.

В последующие недели и месяцы дело постепенно пошло на лад – то быстрее, то «со скрипом». Музыка помогала создать доверительную обстановку. Карстен говорил, комментировал действия Михаэля и пытался на каждом сеансе вовлечь его в происходящее. Михаэль все чаще отвечал «да» и «нет». Спустя некоторое время он впервые решился поиграть вместе с Карстеном на музыкальной кушетке. Оба дергали за струны – то очень нежно, то изо всех сил. При этом возникали весьма эмоциональные музыкальные моменты, которые Михаэль потом неоднократно прослушивал в записи. Они все чаще играли вместе на сеансах, а затем Михаэль рисовал то, что навеяла музыка – сначала одной краской, а впоследствии и разными. Кроме того, Карстен обнаружил, что почти ничего не говоривший Михаэль умеет петь и делает это с удовольствием. Они начали петь песни типа «Кукушка и осел»¹, которые Михаэль знал с детства. Михаэль теперь говорил все больше и больше. Сначала запинаясь и короткими фразами, но с каждым разом все лучше, так что теперь его могли понять окружающие.

Сейчас Михаэль говорит нормальными предложениями, общаясь со знакомыми и незнакомыми людьми. Эпилептические приступы почти прекратились, и он уже не носит шлем. Теперь он даже учится играть (на гитаре, как и Карстен) и совершенно ожил психически. Он строит планы на дальнейшую жизнь и хочет получить профессию.

Конечно, Михаэль, помимо музыкальной терапии, проводил занятия со специалистом по речи, принимал лекарства от эпилепсии, и эта комбинация, вероятно, оказалась для него идеальной, но решающий прорыв совершила все-таки музыка. Она что-то высвободила в нем и привела в движение. Действенность музыки в данном случае была настолько очевидной, что лечащий врач ничуть не сомневался, что именно музыкальная терапия была необходимой и не подлежащей замене формой лечения. К счастью, медицинская страховка также согласилась покрыть эти расходы, хотя больные в Германии пока не могут рассчитывать на это, поскольку врачи не имеют права назначать музыкальную терапию по собственному усмотрению.

Пришло время для соответствующего изменения законодательства, т. к. в исследованиях терапевтического воздействия музыки происходит настоящий прорыв. До 2000 года на эту тему было опубликовано лишь несколько сотен работ, а после – уже тысячи. Во многих излагаются положительные результаты, хотя исцеляющий эффект музыки зачастую трудно доказуем. Исследования в области медицины и фармакологии проводятся, как правило, с использованием минимально возможного терапевтического протокола. К примеру, новый медикамент в форме таблетки принимается пациентами в определенных количествах, а контрольная группа принимает вместо него плацебо. И все. Это позволяет точно проконтролировать терапевтические параметры. Зафиксировать таким же образом степень влияния музыки или музыкальной терапии намного сложнее. Была ли главным фактором действительно музыка? А может быть, групповой опыт, личное отношение к врачу, какие-то другие отвлекающие моменты – или все сразу? Какую часть успеха можно отнести на счет действия эффекта плацебо? Каким образом можно, несмотря на строго определенный протокол клинических исследований, добиться индивидуального подхода к каждому пациенту с помощью таких методов, как пение, игра, разговор, ритм?

Зачастую исследования в области музыкальной терапии проводятся без контроля с помощью плацебо, т. к. с этической точки зрения было бы проблематично на протяжении нескольких месяцев подвергать пациентов лечению исключительно таким образом. Кроме того, случаев для изучения не так уж много. История болезни Михаэля настолько редка, что практически невозможно организовать на ее основе контролируемый клинический эксперимент с участием нескольких десятков пациентов, часть из которых подвергалась бы музыкальной терапии, а другая составляла бы контрольную группу плацебо. Для оценки действенности музыкальной терапии нам приходится прибегать к здравому смыслу и умению делать разумные выводы. Правда, в этой книге я привожу главным образом результаты, которые соответствуют самым строгим нормам эмпирических исследований. При этом я не собираюсь рассказывать, что музыка или музыкальная терапия могут помочь при любом мыслимом заболевании или расстройстве, а просто приведу примеры целительного, хотя зачастую и не объяснимого с медицинской точки зрения эффекта музыки на некоторые важнейшие заболевания. Многое из этих примеров может быть перенесено и на другие проблемы со здоровьем.

Кроме того, я учитываю, что существуют некоторые научные публикации, в которых подобные случаи описываются без должного скепсиса (тот, кто проводит исследование лечебного метода, в действенности которого убежден, естественно, склонен интерпретировать полученные данные с определенным оптимизмом). Было бы просто написать книгу, в которой с энтузиазмом перечисляются все возможные положительные эффекты от музыки или музыкальной терапии. Но я хочу представить вам картину, на которой при всем энтузиазме представлено максимально непредвзятое научное обоснование. Поэтому я в процессе подготовки критически оценил тысячи страниц научных статей (взятых, в свою очередь, из тысяч работ, насчитывающих десятки тысяч страниц). В частности, я при любой возможности старался обращаться к обобщающим систематическим обзорам и метаанализам. В данных работах подытожены и проанализированы все исследования по определенной тематике, так что их результаты позволяют сделать конкретные выводы на основании всей массы материалов. Поэтому такие работы содержат более достоверную информацию, чем материалы какого-то одного исследования.

Научные результаты, о которых я рассказываю, получены из разных областей исследований, т. к. тема исцеляющего воздействия музыки изучается в рамках самых различных научных дисциплин – психологии, медицины, музыки, биологии, музыкальной терапии. Все эти дисциплины исследуют, каким образом музыка воспринимается и обрабатывается мозгом, как она вызывает эмоции и с их помощью влияет на весь организм, как сказывается на мыслях и иммунной системе и, разумеется, что именно в музыке способно оказывать терапевтический эффект при тех или иных заболеваниях.

Поскольку я получил не только музыкальное образование, но еще и обучался неврологии, психологии и социологии, я буду в отдельных случаях разъяснять различные детали, касающиеся эмоций или мозга, не привлекая для этого музыку. Эти разделы написаны специально для тех, кто хочет глубже разобраться в теме. Вы можете при желании читать только рубрику «Мои советы» к ним. Это в любом случае снабдит вас хотя бы минимальной полезной информацией, касающейся вашего здоровья.

Часть 1. Мир без музыки был бы миром без людей

Почему без музыки человек не знал бы эволюции

Музыка является неотъемлемой чертой, свойственной нашему биологическому виду. Я считаю, что она возникла одновременно с появлением homo sapiens, а может быть, даже и раньше. Самым древним из обнаруженных останков homo sapiens насчитывается 300 тысяч лет. Предполагается, что люди жили и значительно раньше². Была ли музыка у предшественников, существовавших еще до homo sapiens, мы не знаем. Но это не представляется невозможным. Примерно 1,5 миллиона лет назад первые представители рода homo начали готовить пищу на огне. Это позволило им за короткое время потреблять большее количество калорий. Так появилась предпосылка для чрезвычайно быстрого роста мозга – органа, где происходит весьма расточительный процесс обмена веществ и который у современного человека расходует около 20 % всей энергии³. Развитие мозга привело к появлению некоторых новых способностей, имеющих прямое отношение к музыке, которых не было у предшествовавших видов: поддерживать общий ритм в группе и совместно издавать звуки определенной высоты.

Музыка, возникшая в ходе эволюции, начала со временем влиять на здоровье и социальные потребности человека. Взрывной характер получило развитие навыков коммуникации и сотрудничества, сформировались сложные социальные объединения, в рамках которых сосуществовали люди. Была ли музыка предпосылкой такого развития или его случайным следствием, неизвестно, однако я могу заявить (на основании ее благотворного воздействия на общество и здоровье), что без музыки человек не знал бы и эволюции.

Музыка – это частное проявление звуков вообще. Звуки могут быть как музыкальными, так и немузыкальными (например, хлопки). Если говорить точнее, то музыка состоит из последовательности звуков, в которых прослеживается ритм и которые относятся к какому-либо музыкальному ладу (если они имеют разную высоту). Существует несколько разных ладов и звукорядов. Помимо мажорных и минорных ладов есть особые церковные и джазовые, индийский звукоряд рага, индонезийские пелог и слендра, пентатонические и октатонические звукоряды и многие другие. Самый простой звукоряд – пентатонический. Он состоит всего из пяти тонов, и в его гамме отсутствуют полутона. Такую музыку могут без труда воспроизводить даже дети дошкольного возраста.

Если мы слышим ритмические звуки в рамках какого-то звукоряда, то воспринимаем это как музыку. За некоторыми исключениями музыкальные традиции homo sapiens основаны именно на этих двух признаках: ритме и звукоряде. Они составляют ядро универсальной музыкальной грамматики, в которой есть только два основных «правила»: «Временной интервал между звуками должен быть структурирован таким образом, чтобы укладываться в определенный такт» и «Используемые звуки разной высоты должны быть элементами определенного звукоряда». Из этой на удивление простой универсальной грамматики выросло все бесконечное разнообразие музыкальных систем, стилей и композиций.

Разумеется, это не значит, что любая музыка должна иметь ритм и относиться к какому-то одному звукоряду. В игре на барабане можно обойтись и без гамм, а медитативная музыка зачастую не имеет ритма, как, впрочем, и отдельные опусы современных композиторов (например пьеса Atmosphères («Атмосферы») Д. Лигети, известная по фильму С. Кубрика «2001 год: Космическая одиссея»).

Непосредственный смысл и назначение ритма и звукоряда состоит в том, чтобы несколько людей могли совместно исполнять или воспринимать музыку. Синхронные движения лучше всего производить, когда они совершаются в определенном ритме. Когда мы хотим поднять тяжелый ящик «на счет три», то не имеет смысла сначала медленно произнести «раз», потом выждать паузу и быстро закончить «два, три». Счет ведется в определенном ритме: «раз – два – три!». Для того чтобы вместе хлопать в ладоши, танцевать, топать ногами или что-то скандировать, требуется ритм. А для того чтобы вместе петь, нужен общий звукоряд (с заранее согласованными интервалами – октавами, квинтами и терциями). Без ритма звуки будут издаваться хаотично и наперебой, а без звукоряда не будет гармонии.

Тот факт, что в процессе эволюции люди успешно овладели именно этими двумя способностями – совместно поддерживать ритм и исполнять мелодии – не может объясняться случайностью. На мой взгляд, музыка дала человеку важное эволюционное преимущество – возможность более продолжительной жизни. Этому способствует ряд моментов, которые и сегодня могут пойти на пользу каждому:

• Сотрудничество и социальная общность. Для совместного музицирования участникам группы требуется помогать и прислушиваться друг к другу. А раз уж люди вступили в сотрудничество по какому-то одному поводу, то они и дальше будут действовать заодно. Музыка содержит в себе элемент кооперации и побуждает к совместным действиям и таким образцам социального поведения, как умение делиться и помогать друг другу. Тем самым она повышает шанс достижения целей (например добывания пищи) и снижает вероятность споров, вражды или войн. Человек добился таких успехов в ходе эволюции в том числе и потому, что в группе он был сильнее. Когда люди координируют свои движения при совместном музицировании, то каждый из них становится частью некой общности, которая поет или хлопает в ладоши, как один человек. Тем самым «Я» превращается в «Мы», а эгоизм – в желание делать общее дело.

• Положительные эмоции и польза для здоровья. Музыка может вызывать положительные эмоции и помогает избавиться от отрицательных. Тем самым она способствует исцелению и укрепляет здоровье. Снятие напряжения и веселье помогают восстановлению, а постоянный эмоциональный стресс, напротив, имеет отрицательные последствия для здоровья. Музыка может уменьшать боль и помогает пережить нелегкие времена. Она не позволяет сдаться перед лицом трудностей и лишений и не вызывает желания умереть. Поэтому даже в самых сложных ситуациях музыка помогает спасти жизнь.

• Снижение вероятности конфликтов. Когда члены группы меньше дерутся между собой или с представителями других групп, то у них возникает меньше опасных или смертельных травм. В культурах охотников и собирателей во всем мире существуют обычаи в случае конфликтов устраивать дуэли с использованием не оружия, а песен⁴. Такие песенные баттлы должны сглаживать спорные моменты, восстанавливать нормальные социальные отношения и предотвращать таким образом конфликты с применением насилия, акты мести или даже убийства. Подобные обычаи распространены во многих культурах, и складывается впечатление, что они соответствуют природе человека и существуют с момента появления homo sapiens.

Конечно, человеческая речь (как и музыка) – это тоже структурированная система звуков. В нашей речи присутствует мелодия (иначе мы не отличали бы вопрос от ответа), ритм (который позволяет устанавливать последовательность реплик в диалоге) и интонация (помогающая определить настроение говорящего). Но говорить в каждый данный момент времени может только один человек, иначе никто ничего не поймет. Музыкой же могут заниматься одновременно несколько индивидуумов, и производимые при этом звуки красиво звучат и всем понятны. Таким образом, мелодия в этом смысле превосходит речь. Можно сказать, что музыка – это язык группы, а речь – язык индивидуума.

Эволюционное преимущество речи заключается в том, что каждый человек может сообщить, о чем он думает, каково его мнение по тому или иному поводу, чего он хочет, что чувствует и т. д. Таким образом, речь можно рассматривать как частный случай проявления музыки: она состоит из звуков, в ней есть ритм и мелодия, хотя и в меньшей степени, чем в музыке, ее звуки образуют слова, имеющие конкретное значение (лингвист Ули Райх как-то заметил, что речь – это музыка, искаженная семантикой).

Интересно, что значение слов имеет связь с их звучанием. Звучание слов отнюдь не случайно (хотя на уроках иностранного языка может сложиться и другое мнение…). Один и тот же предмет или понятие может выражаться в разных языках разными словами, например, слово «маленький» звучит по-немецки winzig, по-английски tiny, по-норвежски bitte liten, по-французски infime, по-итальянски piccolissimo. Но если прислушаться, можно заметить, что в их звучании есть одна общая черта – один или несколько звуков «и». В одном научном исследовании было проведено сравнение самых распространенных ста слов из 4-х тысяч языков (это примерно две трети из известных нам)⁵. Во многих словах были обнаружены постоянно встречающиеся одни и те же звуки (или, наоборот, систематическое отсутствие каких-то из них): в частности, звук «и» в словах со значением «маленький», звук «р» в словах со значением «круглый», звук «н» в словах, обозначающих «нос». Поскольку такое сходство наблюдается даже в словах, относящихся к разным языковым группам, авторы исследования приходят к выводу, что оно возникло независимо и не может объясняться общим происхождением. Таким образом, звучание слов не так уж случайно, как мы думали долгое время. Из этого можно сделать вывод, что глубокие эволюционные корни музыки и речи тесно переплетены между собой.

Эта связь тем более очевидна, что и эмоциональная окраска голоса во всем мире кодируется одними и теми же акустическими параметрами. Откуда мы узнаём, что в голосе звучит радость, печаль, злость, удивление или страх? Патрик Юслин и Петри Лаукка проанализировали данные примерно сорока научных работ, в которых были попытки определить, каким человеческим эмоциями соответствуют те или иные акустические признаки голоса⁶. По их просьбе актеры произносили слова или фразы так, чтобы их голоса выражали радость, грусть, злость, страх или нежность. В некоторых работах использовались записи эмоционально окрашенных выражений из реальной жизни, например крики пассажиров перед авиакатастрофой. Записи относились к разным языкам и культурам. Юслин и Лаукка сумели доказать, что каждая из исследованных эмоций выражалась определенными акустическими характеристиками и что мы способны распознать эмоции по голосу, даже не понимая языка. Для радостного голоса характерен более высокий темп речи, чем для грустного, бо́льшая громкость и вариабельность высоты тонов (в мелодии речи высокие тона быстрее и активнее сменяются низкими). Для грустного голоса характерны более темные тона. Пользуясь этими признаками, даже житель Папуа – Новой Гвинеи сможет определить по речи немца, какое у него настроение.

Но это еще не все. Юслин и Петри проанализировали добрый десяток работ, в которых были исследованы акустические признаки эмоций, выражаемых музыкой. По просьбе ученых музыканты наигрывали мелодии, выражавшие радость, печаль, гнев, страх или нежность. Музыканты, представлявшие разные страны и культуры, использовали помимо классической музыки народную, индийские раги, джаз, рок, детские песни и вольные импровизации. Анализ показал, что эмоции выражаются в самых разных жанрах музыки преимущественно теми же акустическими средствами, что и в речи. В начале печальной темы Lacrimosa («Лакримоза») из Requiem («Реквием») Моцарта музыка тоже звучит медленно, тихо, и для мелодии характерны ниспадающие тона (так называемый плачущий мотив). А вот четвертая часть Eine kleine Nachtmusik («Маленькая ночная серенада») Моцарта, напротив, звучит радостно, потому что исполняется в относительно быстром темпе, мелодия отличается высокой вариабельностью (уже первые четыре ноты для первой скрипки охватывают целую октаву), восходящими тонами и широким диапазоном частот.

Эти акустические признаки можно выразить в цифровом виде, взяв за основу звуковые записи. Мы использовали это обстоятельство для эксперимента с эмоциями и, отобрав из имеющихся баз данных музыкальные темы, вызывавшие радость или страх, попытались проанализировать их с помощью компьютера⁷. Музыка, вызывавшая чувство страха, была взята из телевизионных триллеров и фильмов ужасов. Компьютерный анализ показал: в ней присутствует много шумов, шипящих звуков и стуков, т. е. звуков, не имеющих определенной высоты, что вызывает чувство неуверенности. Для музыкальных звуков и аккордов был характерен диссонанс, и их зачастую трудно было отнести к какому-то определенному ладу. Это навевало тревогу (вспомните музыку Бернарда Херрманна к фильму А. Хичкока «Психо», особенно сцену в душе)⁸. Когда я несколько лет назад впервые услышал концерт Беата Фуррера для рояля, меня поразило, насколько точно он соответствует всем акустическим «параметрам ужаса». Я в восторге несколько раз прослушал этот концерт, поскольку он живо напоминал мне захватывающие сцены преследований из старых американских детективов. Но когда я рассказал все это Фурреру, он ответил мне: «Интересно, но я хотел выразить вовсе не это!». Ну и ладно, я все равно остаюсь большим поклонником его концерта.

В полном соответствии с тезисом о том, что эмоциональная речь универсальна и распознается всеми, наша рабочая группа установила также, что выражение эмоций в западной музыке точно так же распознается повсюду в мире независимо от того, в какой культурной среде выросли слушатели. Для этого Томас Фриц предпринял экспедицию в отдаленную местность на севере Камеруна. Там он встретился с представителями народности мафа, которые до этого никогда не слышали западной музыки. Он проигрывал им короткие фортепианные пьесы, которые должны были навевать радость, печаль или страх. После каждой записи он показывал участникам фотографии трех лиц – радостного, печального и искаженного ужасом – и просил указать на то из них, которое лучше других соответствует музыке. Процент совпадений по всем трем эмоциям оказался значительно выше порога случайности, а это означает, что выражение радости, печали и страха в западной музыке действительно универсально и правильно воспринимается всеми – независимо от культурного опыта⁹. Правда, представители мафа хуже распознавали чувства, чем западные слушатели, но необходимо учитывать, что для них было большой новостью, что музыка может выражать эмоции. Их музыка всегда несет в себе радость, и они не представляют себе, что она может звучать печально. Кроме того, наша музыка для них вообще звучит не так, как для нас (один мужчина сказал после эксперимента, что ему особенно понравились отрывки из песен Элвиса Пресли, потому что они напомнили ему кваканье лягушек…).

Результаты эксперимента доказывают, что если эмоции в музыке выражены примерно теми же средствами, что и в эмоциональной речи, то люди узнают их, даже если никогда прежде не слышали западных мелодий. Это объясняется тем, что распознавание эмоций в голосе в значительной степени обусловлено биологическими и генетическими факторами¹⁰. Это значит, что имеется некое универсальное понимание того, как звучит музыка – позитивно (например, вызывает радость) или негативно (например, внушает страх). А вот как мы воспринимаем ее – это уже другой вопрос. Иногда музыка, звучащая в фильме ужасов, доставляет нам удовольствие, а вполне позитивный фолк действует на нервы поклоннику «тяжелого металла». Кроме того, в субъективном восприятии может радостно звучать даже музыка, не выражающая вообще никаких эмоций. К примеру, для народа мафа мелодия, которая нам сильно напоминает концерт автомобильных гудков, звучит весело.

Итак, мы способны определить по звучанию речи, как себя чувствует говорящий, и от этого зависит значение произносимых им слов. Поскольку эти музыкальные аспекты речи не зависят от культурного наследия человека, можно сделать вывод о том, что все дело здесь в биологической предрасположенности. Благодаря этому даже младенцы способны считывать эмоциональные сигналы. На них влияет как музыка, так и звучание речи. Поэтому так важно обращать внимание на то, чтобы ваш голос при общении с младенцем звучал ласково и спокойно и вызывал чувство безопасности и защищенности. Если вы поете младенцу колыбельную, это помогает ему успокоиться. Его пульс снижается, дыхание замедляется, а движения становятся более плавными. Это особенно важно для недоношенных детей, т. к. им вредно возбуждаться. Если у ребенка что-то болит, то музыка может снизить болевые ощущения¹¹.

Кстати, акустически-музыкальные признаки колыбельных песен также универсальны. Они звучат примерно одинаково во всем мире. Мелодия имеет зачастую ниспадающий тон, относительно простую структуру и повторяющиеся моменты (вспомните: «Спи, баю-бай…»)¹². Поэтому песни подобного рода, скорее всего, звучали и сотни тысяч лет назад так же, как сегодня.

К сожалению, некоторые родители не поют детям песен, поскольку считают, что не умеют петь. Правда, они забывают при этом, что ребенку пока еще не с чем сравнивать, и поэтому опозориться перед ним невозможно. Кроме того, вы ведь не настраиваете младенца на карьеру в опере, а просто поддерживаете в игровой форме его социальное, эмоциональное и когнитивное развитие. Пение в любом случае важно: оно формирует социальную связь между родителями и ребенком, способствует коммуникации и помогает усваивать звуки речи. Вдобавок у ребенка появляется мультисенсорный опыт, т. к. задействуется сразу несколько органов чувств (он слышит, видит и ощущает, как его укачивают). Полезно петь такие песни еще до родов, потому что в этом случае ребенок, родившись, узнает вас, и это его успокаивает. Будущие родители могут время от времени класть на живот беременной матери какую-нибудь музыкальную игрушку. После появления на свет ребенок тоже узнает эту песенку.

Мои советы: пойте, говорите и танцуйте с младенцами

• Эмоциональное звучание голоса оказывает на маленьких детей непосредственное влияние. Если голос звучит грубо, и в нем чувствуется раздражение, подавленность или страх, это неизбежно провоцирует негативные эмоции и беспокойство у младенца. Поэтому важно, чтобы в голосе звучали теплота и спокойствие, вызывающие чувство покоя, безопасности и защищенности. Во время пения это особенно легко сделать. Поэтому пойте ребенку веселые и колыбельные песни. Смотрите ему прямо в лицо и качайте его в такт музыке. Пение особенно помогает в те моменты, когда кажется, что нервы уже на исходе или вас одолевают чувства страха, неуверенности и подавленности. Ведь очень трудно так спеть тихую и ласковую колыбельную песню, когда в ней звучат страх и раздражение. Кроме того, пение заставляет дышать спокойнее и глубже, и от этого вы сами успокаиваетесь и расслабляетесь. Поэтому петь следует именно в те моменты, когда этого хочется меньше всего…

• Если вы по каким-то причинам не можете петь или пение не помогает, поставьте танцевальную музыку (но не слишком громко!) и потанцуйте с ребенком на руках. Просто слегка покачивайте его в такт музыке.

• Если ребенок все еще не успокоился, установите с ним телесный контакт: ласково погладьте его по ручке (это активизирует нервные волокна, снижающие болевые ощущения).

• Пеленая и переодевая ребенка, рассказывайте ему мягким и спокойным голосом, что вы делаете (вам ведь и самим хотелось бы на его месте знать, что происходит без вашего ведома и согласия…). Но не комментируйте все подряд, что делает сам ребенок (это даже младенцу действует на нервы).

• Если вы чувствуете, что вам нужны профессиональные советы по поводу пения, обратитесь к музыкальному терапевту. Это особенно уместно при преждевременных родах или послеродовой депрессии.

• Пение нравится маленьким детям не только из-за приятного звучания, но и из-за его понятной структуры. Поэтому, не ограничиваясь музыкой, постарайтесь, чтобы режим дня ребенка имел четкий ритм, в котором ясно обозначено время для сна, еды, игр и пения. В этом случае день приобретает структуру, и у ребенка развивается биологический жизненный ритм (который, разумеется, должен соответствовать его потребностям и меняться по ходу развития).

Homo sapiens от природы обладает глубоким чувством ритма. Это заметно в том числе и по тому, что люди отдают предпочтение ритмически организованной информации перед неструктурированной. Они непроизвольно придают ритм и такт случайным звуковым последовательностям. Андреа Равиньяни в ходе одного эксперимента предложил группе людей имитировать удары по барабану, хаотично и случайным образом производимые компьютером¹³. Запись демонстрировалась следующим участникам, которые также должны были имитировать последовательность ударов. Этот цикл повторялся много раз. Таким образом, первый участник имитировал случайные удары, второй – то, что получилось у первого, третий – то, что получилось у второго, и т. д. При этом каждый последующий участник непроизвольно делал последовательность звуков немного ритмичнее, чем она была на самом деле. После нескольких повторений из первоначальных хаотичных ударов получались ритмичные музыкальные последовательности звуков. Пройдя через несколько «поколений» участников, случайные удары по барабану превращались в ударный бит.

Удивительным образом эти биты приобретали музыкальные черты, типичные для универсальных ритмов, которые наблюдаются в музыке по всему земному шару. Сначала в последовательностях ударов появлялся такт. При этом удары делились либо на две доли (как в марше), либо на три (как в вальсе). Затем получившиеся такты делились на последовательности ударов разной длительности, которых в целом насчитывалось едва ли больше пяти (четвертные, восьмые, восьмые с точкой и т. д.). В конечном счете на основе этих организационных принципов возникали ритмические фигуры, биты и риффы для песен. Поэтому последовательности барабанных ударов так хорошо усваивались – ведь они подсознательно были структурированы таким образом, что наилучшим образом совмещаться с запоминающими способностями людей. Универсальные черты музыкального ритма заложены в когнитивных и биологических свойствах человеческого мозга и организма.

Многие животные также общаются посредством акустических сигналов, т. е. звуками. В отличие от природных (дождь, потрескивание огня, плеск волн, ветер), производимые животными звуки имеют структуру и поэтому часто напоминают музыку: пение птиц, китов или гиббонов, синхронное стрекотание цикад, похожие на барабанную дробь удары человекообразных обезьян по деревьям или собственному телу. Однако ни один биологический вид не способен вместе петь мелодии или гибко задавать и поддерживать такт в группе себе подобных. Даже эксперименты, в которых демонстрируются животные, синхронно движущиеся в такт, имеют либо сомнительную научную подоплеку и не могут быть повторены, либо основываются на дрессуре и поэтому не наблюдаются в дикой природе. Например, в известном видеоролике из YouTube, где какаду движет головой в такт музыке Backstreet Boys, мы не видим хозяйку птицы, которая за камерой с энтузиазмом жестами показывает ей, как надо двигаться…

То, что не дано ни одному животному, люди способны делать уже спустя несколько месяцев после рождения. В ходе исследования, проведенного Марселем Центнером и Туомасом Ээролой, детям в возрасте от пяти до десяти месяцев давали послушать бравурную классическую музыку наподобие финала из Karneval der Tiere («Карнавал животных») Сен-Санса¹⁴. В ходе прослушивания они начинали болтать ногами в такт музыке – и это очень примечательно, поскольку доказывает врожденную склонность человека принимать участие в музыкальных событиях. Кроме того, дети улыбались, когда им удавалось синхронизировать свои движения с музыкой. Значит, участие в музыкальных событиях доставляет нам, людям, удовольствие. Участвовавшие в эксперименте дети родом из Финляндии и Швейцарии. Впоследствии был проведен еще один опыт с детьми из Бразилии, который дал схожие результаты за исключением того, что бразильские младенцы совершали под ту же музыку значительно больше движений (похоже, разминались перед предстоящим карнавалом)¹⁵. Эти исследования показывают, что музыка стимулирует в нас общую для всех функцию – желание синхронно двигаться в такт. Социальный эффект этой функции выражается в общественном поведении и кооперации. Если детям в четырнадцать месяцев дают возможность попрыгать в такт музыке, они проявляют бо́льшую готовность помогать окружающим (например, поднять ручку, которую экспериментатор «нечаянно» уронил), чем если просто прыгают, не подчиняясь никакому ритму¹⁶. Нечто похожее наблюдалось и в эксперименте Себастьяна Киршнера и Майкла Томаселло: когда четырехлетние дети вместе занимались музыкой, им после этого было легче сотрудничать, и они охотнее помогали друг другу¹⁷. Таким образом, даже маленькие дети демонстрируют важную с эволюционной точки зрения функцию музыки, проявляя бо́льшую готовность к сотрудничеству и взаимопомощи.

Истоки человеческой музыкальности кроются в истории эволюции млекопитающих, насчитывающей десятки миллионов лет. Однако настоящая музыка с ритмом и звукорядом, исполняемая в группе голосом или с помощью инструментов, свойственна только человеку. Я полагаю, что способность синхронизировать ритмичные движения в группе – это простейшая ментальная функция, которая отличает человека как биологический вид от животных. Это значит, что музыка была важным эволюционным шагом в истории homo sapiens, а может быть, и всего рода homo. Именно этот шаг предоставил людям преимущества, которыми каждый из нас может воспользоваться и сегодня, слушая гармоничные мелодии и ритмы.

Врожденное музыкальное чутье: музыкальностью обладают даже люди, далекие от музыки

Когда в тишине концертного зала раздаются начальные такты музыки, в мозге происходит нейронный «Большой взрыв», имеющий феноменальные последствия. Наш мозг содержит около 86 миллиардов нервных клеток. Из них примерно 16 миллиардов расположено в коре. Это больше, чем у любого другого живого существа¹⁸. Каждая из нервных клеток соединена в среднем с тысячей других, что дает в итоге триллионы соединений (для сравнения: Млечный Путь насчитывает всего пару сотен миллиардов звезд). Вызванный звуками «Большой взрыв» заключается в том, что уже через несколько мгновений миллионы нейронов активно задействуют миллиарды связей в сетевых структурах мозга, которые отвечают за восприятие, внимание, память, интеллект, сенсомоторику, эмоции и коммуникацию.

«Большой взрыв» начинается с активации нервных клеток, которые воспринимают направление, силу, высоту и тембр нот. Затем следует узнавание гармонии, инструментов и последовательностей звуков. Эти процессы происходят в слуховом центре (в стволе мозга, таламусе и слуховой коре). Кроме того, активизируются различные участки памяти, начиная с сенсорной ультракороткой, которая запоминает звуки лишь на несколько мгновений и сравнивает их, чтобы усвоить ритм и такт музыки и понять направление мелодии – вверх или вниз. Для того чтобы сопоставить конец музыкальной фразы с ее началом, нам дополнительно потребуется рабочая память (которую называют также кратковременной). Если музыка нам знакома, подключается долговременная память, а если нас связывает с этим произведением какое-то личное воспоминание, то автоматически в игру вступает автобиографическая. Мы перерабатываем в мозге музыку, руководствуясь знанием о правилах, даже если мы никак не связаны с музыкой и не предполагаем у себя наличия таких знаний. Кроме того, мы испытываем эмоциональные реакции, и при этом у нас меняется частота сердцебиения и дыхания, мурашки бегут по телу.

Музыкантам на сцене для игры на инструментах дополнительно требуется сенсомоторный аппарат мозга. Кроме того, они читают ноты и следят друг за другом, чтобы координировать свои движения и вступать одновременно. Наконец, и музыканты, и публика обращают внимание на саму мелодию. Эти процессы затрагивают практически весь мозг – музыка способна повлиять на активность любой структуры мозга.

Когда меня во время учебы в университете в середине 1990-х годов заинтересовал вопрос, каким образом мозгу удается справляться со всеми этими задачами, мы еще почти ничего не знали о том, как мозг перерабатывает музыку. Поэтому я сначала занялся исследованиями, что происходит в мозге, когда мы ее просто слушаем. Первым делом меня заинтересовало, что происходит, когда мы слышим «правильные» и «неправильные» с точки зрения музыкальных правил аккорды. Этот метод был похож на тот, с помощью которого исследуется активность мозга при обработке звуков речи. Такие эксперименты проводили в то время Томас Гунтер и Ангела Фридерици в Институте когнитивной неврологии имени Макса Планка в Лейпциге, с которыми я планировал свои первые совместные исследования. В экспериментах с речью, в частности, сравнивалась реакция мозга при встрече с правильными и неправильными словами в таких, например, фразах, как «Он видит холодное пиво» и «Он видит холодную пиву». Каждый, кто знает язык, без труда обнаружит ошибку, причем даже тогда, когда сам не может объяснить, почему то или иное предложение правильно или неправильно с грамматической точки зрения. То же самое происходит и с музыкой, которая нам хорошо знакома, например мажорной и минорной, если мы выросли в стране, где такие мелодии часто слушают и исполняют. Здесь мы тоже воспринимаем на слух правильность или неправильность последовательности нот или аккордов независимо от того, способны ли мы объяснить, почему нам так кажется. (На самом деле последовательность музыкальных звуков не может быть «правильной» или «неправильной». Скорее надо говорить о том, насколько она привычна и ожидаема. Ведь необычные гармонические ходы у Баха, Моцарта или Бетховена не неправильны, а зачастую гениально непредсказуемы. Но ради простоты я все же употребляю здесь такие термины, как «правильно» и «неправильно»).

Чтобы выяснить, как мозг обрабатывает последовательности аккордов, я сознательно включал «ошибки» в музыкальную грамматику. Для этого я сочинил несколько последовательностей, каждая из которых состояла из пяти аккордов. Они проигрывались с помощью компьютера на синтезаторе. Первая половина этих последовательностей состояла из нормальных каденций (например, тоника – тоника параллельной тональности – субдоминанта – доминанта – тоника). Во второй половине один из аккордов заменялся на чужеродный, принадлежащий к другой тональности. Практически каждый мог определить, что такие аккорды звучат фальшиво, особенно если они помещались в конец последовательности.

Заглянем в лабораторию: измерение электрических реакций мозга на аккорды

Чтобы понять, как мозг обрабатывает аккорды, мы сначала использовали электроэнцефалографию (ЭЭГ). На голову испытуемому надели шапочку со встроенными электродами (обычно их 32 или 64). Она похожа на шапочку для купания, от которой отходит множество длинных проводов. С помощью электродов измеряли электрические сигналы мозга. Если шапочка надета правильно, все электроды занимают на голове нужную позицию. Испытуемого помещали в электрически изолированную кабину с удобным креслом, экраном, клавиатурой и громкоговорителем. Ему рассказывали, что он будет слушать последовательности из нескольких аккордов и что один из них, возможно, будет сыгран не так, как другие. В этом случае его задача заключается в том, чтобы сразу нажать клавишу. Дверь кабины закрывали и включали запись ЭЭГ – эксперимент начинался. Испытуемый слышал десятки последовательностей аккордов на протяжении 10–15 минут.

В ходе записи поначалу невозможно определить на основании появляющихся на мониторе кривых, как мозг обрабатывает музыкальную информацию. Волны ЭЭГ содержат много шумов, источником которых являются мышцы головы и шеи, а также, разумеется, спонтанная деятельность мозга, которая не имеет ничего общего с экспериментом (ведь он занят попутно и другими делами). По сравнению с этими шумами сигналы мозга, имеющие отношение к обработке музыкальной информации, можно сравнить с жужжанием пчелы на фоне шума от оживленной автомагистрали. Поэтому правильные и неправильные последовательности аккордов проигрывались десятки раз, а в измерениях участвуют от 15 до 25 испытуемых. Только так можно отделить электрический сигнал мозга, реагирующего на аккорд, от случайного шума. Эта реакция носит название «электрический потенциал мозга». Меня в ходе исследования интересовали прежде всего электрические потенциалы при обнаружении неправильного аккорда. Они имели заметные отличия от реакции на правильные. Эксперимент удался, что позволило нам приступить к обработке «музыкальной грамматики».

Именно тогда я обнаружил, что различия в электрической реакции мозга на правильные и неправильные аккорды обнаруживались уже спустя 150 миллисекунд (150 тысячных долей секунды) после начала звучания – за это время даже моргнуть не успеешь¹⁹! Электрический потенциал мозга при обнаружении неправильного аккорда был очень схож с типичной электрической реакцией мозга на синтаксическую ошибку в тексте. Он длился примерно столько же по времени и подобным образом распространялся по мозгу. Это были первые признаки того, что музыка и речь обрабатываются в схожих сетевых структурах мозга. Единственное отличие состояло в том, что электрическая реакция на необычные аккорды чуть больше захватывала правое полушарие мозга, а на синтаксические ошибки – левое.

Мы проводили этот эксперимент как с музыкантами, так и с людьми, далекими от музыки, которые не играли ни на одном инструменте и не пели в хоре. Результаты однозначно свидетельствовали о том, что мозг «немузыканта» реагирует на неправильные аккорды. Электрические потенциалы этой группы почти не отличались от тех, что демонстрировали музыканты. Они лишь были чуть слабее. Это свидетельствовало о том, что и у музыкантов, и у тех, кто не занимается музыкой, необычные аккорды обрабатываются одними и теми же механизмами мозга.

Интересно, что электрическая реакция мозга на неправильные аккорды наблюдалась даже у людей, которые сами о себе говорили, что абсолютно ничего не смыслят в музыке. Это лишний раз доказывает: мы зачастую сами не догадываемся о том, что нам известно. Специалисты говорят в таких случаях об «имплицитном знании». Оказывается, мы на удивление хорошо разбираемся во многих вещах, сами того не подозревая. Поэтому многие из испытуемых искренне удивлялись тому, как сильно их мозг реагировал на неправильные аккорды даже в тех случаях, когда сами они не замечали ничего необычного. Я помню, как один из моих друзей, которому я после эксперимента показал записи электрической активности его мозга, спросил меня: «Значит, я не такой уж немузыкальный?». Он также поинтересовался, сможет ли он освоить какой-нибудь музыкальный инструмент, т. к. всегда мечтал играть на саксофоне. На оба вопроса я дал ему утвердительный ответ. Спустя некоторое время я увидел его на одном из университетских концертов с саксофоном на сцене. Ему это доставляло очевидную радость, а для меня стало незабываемым моментом.

Таким образом мы доказали, что даже те, кто считает себя абсолютно немузыкальными людьми, обладают специфическим чутьем. Мы можем обладать какими-то способностями, даже не догадываясь об этом. Многие считают себя немузыкальными, поскольку не учились музыке, не знают нот, не играют ни на каком инструменте или никогда не учились пению (Улисс Грант, 18-й президент США, якобы сказал однажды: «Я знаю только две мелодии. Одна – это Yankee Doodle («Янки Дудл»), а вторая – нет»). Отсутствие музыкального образования отнюдь не свидетельствует о немузыкальности. Каждый человек музыкален, потому что от природы обладает способностью чувствовать музыку. Другими словами, все мы музыкальные существа. Поэтому каждый человек может извлечь для себя пользу из целительных эффектов мелодий.

Результаты тех экспериментов были затем повторены учеными из других стран. Моя исследовательская группа, как, впрочем, и другие, обнаружила впоследствии, что мозг реагирует на неправильные аккорды даже тогда, когда испытуемый читает книгу и не обращает никакого внимания на музыку. Мы также показали, что электрическая реакция мозга может быть вызвана не только специально созданными для эксперимента стимулами, но и «настоящей» музыкой Баха, Бетховена и Шуберта²⁰.

Кроме того, мы проводили эксперименты с ЭЭГ на детях. До этого считалось общепринятым, что дети начинают понимать музыку не раньше младшего школьного возраста. Мне это мнение с самого начала казалось неправильным: я на примере собственных детей видел, как им нравилась музыка, как они подпевали, хлопали в ладоши и как чуть не валились от смеха со стульев, когда я демонстрировал им неправильные аккорды из своих экспериментов. Наша группа выявила электрические реакции мозга на необычные аккорды сначала у пятилеток, а затем и у детей в возрасте двух с половиной лет²¹. От некоторых родителей можно было услышать характерные высказывания: «Лично я не слышу никакого различия, а уж ребенок-то и подавно не услышит». Как бы не так: дети обычно воспринимают больше (и точнее), чем думают и воспринимают сами родители. Во всяком случае, в нашем эксперименте электрическая реакция мозга на неправильные аккорды отмечалась у самых маленьких детей. Они усваивают музыкальные знания сами по себе, без всяких объяснений со стороны (ни один ребенок до этого не посещал музыкальных занятий). Им достаточно всего лишь слушать музыку в детском саду или дома по радио. Это позволяет говорить о том, что у людей присутствует врожденная способность распознавать и усваивать музыкальные структуры и закономерности.

Электрические реакции мозга детей двух с половиной лет были еще весьма слабыми. Поэтому я могу предположить, что в возрасте от двух до двух с половиной лет дети только учатся откладывать в памяти синтаксические закономерности музыки и затем применять их по отношению к незнакомым мелодиям. Это тот же возраст, в котором они начинают реагировать на неправильную грамматику в речи.

Музыка и речь с точки зрения мозга

Рие Мацунага – музыковед из Японии – несколько лет стажировалась в нашей исследовательской группе. Меня тогда заинтересовало ее имя, потому что оно начиналось с буквы «Р», а большинство японцев не выговаривает ее. Выходит, что сами японцы называют ее Лие, а не Рие? Когда я спросил ее об этом, она недоуменно посмотрела на меня. Похоже, она не поняла сути моего вопроса даже после того, как я повторил его. Лишь некоторое время спустя до меня дошло: дело не в том, что японцы не выговаривают звук «Р», а в том, что «Р» и «Л» звучат для них одинаково. Когда я поинтересовался у Рие, неужели она действительно не слышит разницы между «Лие» и «Рие», она утвердительно кивнула головой.

Даже если это нам кажется само собой разумеющимся, обработка звуков речи, языка в целом и музыки относится к числу поразительных способностей мозга. Как ни странно, область взаимного перекрытия областей мозга, отвечающих за обработку музыкальной и речевой информации, очень велика. Она отражает тесное переплетение эволюционных корней речи и музыки. На первых стадиях мозг обрабатывает звуки речи и музыки практически одинаково. Это объясняется тем, что речь и музыка с чисто акустической точки зрения несут в себе одну и ту же информацию: и для тех, и для других звуков основными характеристиками являются диапазон частот и громкость. Поэтому звук скрипки похож на звук «и», фагота – на «о», тарелок – на «ц», а кастаньет – на «к». Таким образом, инструменты могут издавать звуки, схожие со звуками речи, а некоторые певцы, к примеру, Бобби Макферрин и Том Там, способны голосом имитировать звуки инструментов.

Каждый гласный звук является музыкальным. Акустические отличия между разными гласными зависят только от интенсивности обертонов (называемых в фонетике формантами). Акустические различия между гласными порой настолько незначительны, что требуется незаурядный музыкальный слух, чтобы расслышать их. Немцы без труда различают произношение «u» и «ü», «o» и «ö», а вот те, кто говорит на языках, для которых не свойственны подобные звуки, порой не может ни выговорить их, ни различить на слух. Или взять звук в норвежском языке, обозначаемый буквой «у». Он произносится как нечто среднее между немецким «i» и «ü». Даже мне как музыканту трудно уловить на слух разницу между «i» и норвежским «у» (хотя музыкантам это дается легче)²². Тот факт, что норвежские немузыканты с легкостью выговаривают и различают на слух свое «у», а немецкие немузыканты не испытывают проблем в различении «о» и «ö», говорит о том, насколько восприимчив человек к звукам, даже если он не имеет отношения к музыке. Тот, кто способен нормально говорить, но при этом считает себя немузыкальным человеком, просто недооценивает свои поразительные слуховые способности.

Вообще-то маленькие дети четко подмечают и воспринимают разницу между всевозможными звуками речи. Лишь в девятимесячном возрасте они настолько привыкают к своему родному языку, что различия в звуках других языков начинают восприниматься ими все слабее²³.

Акустические признаки согласных звуков представляют, как правило, сочетание частотных характеристик, затухания или нарастания громкости и продолжительности. Таким образом, согласные по своей структуре сложнее гласных, но по своим характеристикам мало чем отличаются от звуков музыки. Пользуясь этими характеристиками, мы можем, к примеру, различить звук малых тарелок хай-хэт («тс-с-с») и большой тарелки («тщ-щ-щ»), звучание гитарной («ди-и-и») и скрипичной струны («ни-и-и»).

Ввиду того, что звуки речи и музыки с акустической точки зрения несут одинаковую информацию, наш мозг на первой стадии обработки практически не делает различий между ними. Если отвлечься от отдельных звуков, то речь в целом также имеет общие черты с музыкой. Последовательности из нескольких речевых звуков – т. е. слова и фразы – создают речевую мелодию, благодаря которой мы можем отличить вопрос от ответа. Кроме того, в речи создается ритм, который облегчает ее восприятие. Важны и смысловые ударения, позволяющие лучше понять содержание. Благодаря им мы различаем фразы «ПЕТЕР играет на скрипке» и «Петер играет на СКРИПКЕ». Основываясь на эмоциональной окраске звучания, мы можем определить настроение говорящего. Мелодия, ритм, ударение, интонация – это общие характеристики и музыки, и речи. Неудивительно, что мозг обрабатывает музыку и речь отчасти в одних и тех же своих структурах.

Музыкальные аспекты речи важны для детей при освоении языка. Для них (и особенно младенцев) поначалу важно даже не то, что им говорят и что говорят (или лепечут) они сами, а то, как все это говорится, т. е. музыкальная сторона речи. Им еще только предстоит понять, что звуки речи обладают определенным смыслом.

Между тем новорожденные обладают поразительными способностями распознавания речи. На последних неделях беременности плод слышит разговор и пение матери (а также музыку, которую она слушает). Правда, частотный диапазон подвержен сильной фильтрации, но плод запоминает звуки голоса матери и после родов может отличить ее на слух от других женщин²⁴. Новорожденные могут даже отличить язык, на котором говорила мать во время беременности, от других языков. Например, если у матери родной язык английский или испанский, то младенец сразу же после рождения способен распознать, говорят ли другие женщины по-английски или по-испански²⁵.

Младенцы узнают голоса и языки по тембру, мелодии и ритму. Это становится возможным только благодаря поразительным музыкальным способностям, с которыми они появляются на свет. Именно эти способности помогают нам в детстве осваивать речь. Мы, взрослые, прислушиваемся в основном к содержательной стороне сказанного и пропускаем мимо ушей всю музыку, которая содержится в речи. Эту музыку мы слышим лишь, когда кто-то говорит на иностранном языке.

На более высоких ступенях обработки информации, там, где мозг определяет построение фразы и ее значение, также частично задействуются одни и те же нейронные ресурсы для речи и музыки. Мы выяснили, что электрические импульсы мозга в ответ на необычные аккорды отчасти возникают в той части лобной доли мозга, которая в левом полушарии носит название центра Брока́ (рис. 1)²⁶. Эта область мозга стала в свое время одной из первых, которую наделили особой функцией. В 1861 году невролог Поль Брока́ обнародовал историю болезни одного пациента, которого он называл месье Тан. Этот пациент способен был произносить только один слог: «Тан». Вместе с тем он относительно свободно понимал речь окружающих. После смерти пациента врач исследовал его мозг и обнаружил, что часть левой фронтальной коры повреждена в результате инсульта. Сегодня эту область называют центром Брока, а нарушение речи после инсульта, при котором пациент лишается возможности говорить, но понимает обращенную к нему речь, носит название афазии Брока. Этот центр представляет собой ядро речевых структур мозга. Долгое время считалось, что его функции ограничены исключительно речью. Но наше исследование показало, что в круг его «интересов» входит и музыка. Это было первое функционально-нейроанатомическое свидетельство того, что музыка и речь отчасти обрабатываются одними и теми же сетевыми структурами мозга.

Рис. 1. Речевые и музыкальные структуры мозга. Слева – классическая речевая структура левого полушария с двумя речевыми областями: центром Брока и зоной Вернике. В обработке речевой информации задействованы и другие области слуховой коры. Справа – аналогичные области в правом полушарии обрабатывают музыкальную информацию. Правда, музыка частично обрабатывается в «речевой сети» левого полушария, а речь – в «музыкальной сети» правого полушария. Таким образом, это не две отдельные структуры, а скорее одна «музыкально-речевая сеть», которая занимается обработкой как речи, так и музыки.

Помимо изучения электрических сигналов мозга, я в то время провел и эксперимент с использованием функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ). Этот метод позволяет чрезвычайно точно определить, какие структуры мозга проявляют особую активность. Я хорошо помню тот день, когда мы впервые рассматривали результаты эксперимента вместе с руководителем отдела неврологии Института Макса Планка Ивом фон Кармоном. Я вывел все результаты на монитор компьютера. Кармон вошел в кабинет, взглянул на экран и сразу сказал: «А, речевой эксперимент!». Изображение на мониторе было настолько похоже на данные эксперимента по изучению речи, что у него сразу возникло это предположение. Когда я сообщил о его заблуждении, он был настолько заинтригован, что едва мог оторваться от монитора, и наше обсуждение затянулось надолго, что я, будучи слушателем докторантуры, воспринял как большую честь.

По результатам исследования на фМРТ было видно, что необычные аккорды вызывали активизацию в центре Брока, а также в зоне Вернике (рис. 1). Невролог Карл Вернике спустя несколько лет после Брока описал пациентов, которые демонстрировали полную противоположность афазии Брока: они не понимали обращенной к ним речи, но могли говорить, хотя сказанное ими не имело смысла. После смерти у этих пациентов было обнаружено повреждение верхней височной извилины, а также прилегающих областей височной и теменной долей мозга. Таким образом, зона Вернике – это еще одно ядро речевых структур мозга. Именно оно было четко заметно на снимках фМРТ по итогам моего музыкального эксперимента (правда, чуть сильнее в правом полушарии мозга, чем при речевых экспериментах, где активизация более заметна в левом полушарии)²⁷. Следовательно, эта структура, помимо речи, обрабатывает и музыкальную информацию или, другими словами, музыкальные центры мозга обрабатывают попутно и речь.

В Гарвардской медицинской школе в Бостоне я совместно с Готтфридом Шлаугом проводил похожий эксперимент на фМРТ с участием взрослых и десятилетних детей²⁸. Мы обнаружили активизацию областей мозга, очень схожую с той, что была получена в предыдущих исследованиях: необычные аккорды активизировали в обеих группах как музыкальные, так и речевые структуры (опять-таки несколько сильнее в правом полушарии). Эти результаты продемонстрировали, что и у детей школьного возраста музыкальная и речевая информация частично обрабатывается в одних и тех же структурах мозга.

Вместе с группой ученых во главе с Даниэлой Перани я установил, что даже у новорожденных музыка вызывает активность в речевых центрах²⁹. В ходе экспериментов малышам проигрывалась классическая музыка, в которую были внесены некоторые изменения. В частности, через каждые несколько тактов происходила смена тональности или включались диссонирующие звукосочетания. Из-за этого трудно было определить тонику, тот самый «главный устой» произведения (например, в тональности до мажор это нота до). Пока новорожденные слушали музыку, проводилось сканирование их мозга (большинство детей в это время спали). В тех местах, где в музыку были внесены изменения, отмечалась более сильная активизация центра Брока. Вероятно, дети пытались определить главный устой тональности и задействовали при этом ту область мозга, которая важна для усвоения и обработки речевой информации. Просто поразительно, какой интерес к музыке мы проявляем с точки зрения физиологии мозга буквально сразу же после рождения.

Тот факт, что речь зачастую вызывает бо́льшую активизацию левого полушария мозга, а музыка – правого, объясняется тем, что левая слуховая кора имеет более высокую разрешающую способность по скорости восприятия, а правая – по частоте. Речь быстрее музыки, а для музыки характерно большее разнообразие по высоте звуков, чем у речи. В слове «музыка» шесть звуков (их еще называют фонемами), которые следуют друг за другом в течение полусекунды. Говоря целыми предложениями, мы без труда произносим и воспринимаем от десяти до двадцати звуков в секунду – значительно больше, чем в обычной мелодии. Речь – это своего рода сверхбыстрая музыка, а музыка – сверхмелодичная речь. Поэтому дети легче обучаются языку с помощью песен и рифмованных прибауток. В них речь замедлена, а слова подчиняются определенному ритму и поделены на такты, что облегчает их восприятие.

Поскольку зоны обработки речи и музыки в мозге взаимно перекрывают друг друга, музыкальные способности помогают усвоению речи. Поэтому у детей, активно занимающихся музыкой, речь, как правило, развита лучше. Музыкальные занятия в дошкольном возрасте способствуют лучшему восприятию языка. Чем лучше дети детсадовского возраста от трех до четырех лет могут повторить простой ритм, тем легче им различать похожие слоги (типа «ба», «да» и «га»). Кроме того, у них лучше развита кратковременная память на слоги³⁰. Эта способность очень важна для освоения чтения в школьные годы.

Детям школьного возраста музыкальные занятия также приносят пользу в плане развития речи. Моя рабочая группа на основании исследований установила, что у одиннадцатилетних участников лейпцигского хора мальчиков при церкви Св. Фомы и учащихся музыкальной гимназии речевые способности были развиты лучше, чем у их сверстников, не занимавшихся музыкой. Они были более чувствительны к грамматическим ошибкам в устной речи окружающих³¹.

Если не развивать естественные музыкальные способности, то возникают затруднения и в развитии языковых. Поэтому для детей с нарушениями речи обычно характерны и нарушения в восприятии звуков музыки. Они плохо определяют высоту звуков и не могут петь так же хорошо, как дети с нормальным речевым развитием³². Кроме того, у них нередко возникают трудности, когда их просят похлопать в ладоши в такт, ритмично подвигаться или воспроизвести какую-то ритмическую структуру в речи.

Дети с задержками речевого развития нередко испытывают трудности в восприятии речи на слух и в сенсомоторике. Это как раз те области, где большую помощь может оказать музыка. У таких детей часто возникают проблемы в учебе (например при освоении чтения и правописания). Если ребенок не понимает, что ему говорят, он, естественно, не может хорошо учиться. Музыкальные занятия, где детей учат отбивать такт, танцевать и петь, хорошо развивают чувство ритма, и это помогает устранять нарушения в освоении речи, чтения и правописания.

Рабочая группа под руководством Уши Госвами провела курс ритмической тренировки с детьми, испытывавшими трудности с чтением и правописанием³³. В число упражнений входили игры, декламация стишков и пение песен, под которые дети должны были ритмично хлопать в ладоши или маршировать, а также воспроизводить заданные ритмические фигуры. С каждым ребенком проводились также индивидуальные занятия на протяжении двух месяцев. В контрольной группе дети вместо этого выполняли стандартные компьютерные задания по развитию речи: находили рифмы, сопоставляли произнесенные и написанные на мониторе слова. И в том, и в другом случае малыши после занятий читали значительно лучше, чем раньше. Как ни странно, музыкальная тренировка (во время которой чтению вообще не уделялось внимания) оказалась столь же действенной, как и речевая подготовка. Схожие результаты были получены и в ходе другого исследования, где детей дошкольного возраста, испытывавших трудности в чтении, разбили на две группы, одна из которых занималась музыкой, а другая рисованием. В музыкальной группе на протяжении семи месяцев два раза в неделю проводились занятия, на которых дети ритмично хлопали в ладоши и танцевали (по методике Кодая и Орфа). После такой ритмической тренировки они значительно лучше читали и узнавали слоги, чем те, кто занимался рисованием³⁴. Вывод: детям, испытывающим проблемы с речью, чтением и правописанием, могут помочь упражнения на чувство ритма и такта.

Положительное влияние музыкальных занятий на развитие речи объясняется тем, что музыка в игровой форме помогает детям развивать свои природные задатки: восприимчивость, внимательность, память, умение планировать свои действия, сенсомоторные навыки, эмоции и коммуникативные способности. Поэтому неудивительно, что дети, занимающиеся музыкой, развиваются быстрее тех, кто никогда не имел дела с ней. Это доказали исследования музыкального психолога Гленна Шелленберга из Канады, в ходе которых дети, получающие музыкальное образование, демонстрировали более высокий уровень интеллекта, были более внимательны к окружающим и проявляли больше готовности помогать им³⁵. Музыка – это часть человеческой природы. Музыкальность свойственна всем детям от рождения, как и способность овладевать речью. Поэтому естественное развитие ребенка должно включать в себя, кроме языка, еще и музыкальные занятия – пение, танцы или игру на каком-нибудь инструменте.

Аналогии между речью и музыкой (в том числе и в процессах, происходящих в мозге), которые еще несколько лет назад отметались светилами науки как нелепые и смехотворные, стали очевидными, что доказывают материалы, помещенные в этой главе. Мы увидели несколько примеров того, как можно использовать эти аналогии для собственной выгоды. В ходе дальнейшего чтения вы узнаете еще много удивительных вещей.

Мои советы: занимайтесь музыкой с малышами и дошкольниками

• Пойте с детьми песни и рассказывайте стихи. Это помогает им лучше распознавать слоги в речи. В процессе пения и декламации предлагайте им хлопать в ладоши, бить по барабану и ходить в такт. Это развивает у детей чувство ритма. Некоторые детские стишки и песенки сопровождаются ритмичными прикосновениями к ребенку («Сорока-ворона»), благодаря чему мозг одновременно получает ритмичные акустические и сенсорные сигналы. При случае купите книгу с детскими песнями и стихами.

• Если вы на прогулке носите младенца с собой на спине или животе, можете при ходьбе разговаривать, петь, свистеть в такт шагам. Это веселит его и с малых лет развивает чувство такта и умение производить ритмичные звуки.

• Предоставьте ребенку доступ к музыкальным инструментам, к которым у него присутствует естественный интерес. Дайте ему возможность учиться игре на инструментах, пению или танцам, если у него есть такое желание.

• Детям, растущим в многоязычной среде, помогают песни и стихи на разных языках (слоги в этих случаях должны произноситься медленнее и четче). Лучше всего, если взрослые будут петь и говорить (отчетливо) только на своих родных языках, чтобы ребенок лучше усваивал язык и правильное произношение. Если оба родителя иммигранты, то кроме обучения в детском саду неплохо организовать детскую певческую группу или даже хор на иностранном языке.

• Совет для логопедов: используйте музыку в ходе занятий с детьми. Выполняя упражнения, направленные на преодоление нарушений речи и чтения, прибегайте к ритмичным действиям, например, попросите ребенка ритмично похлопать обеими руками по столу. В качестве следующего шага сопроводите это действие произнесением его имени по слогам (например: хлоп-хлоп – «Ан-на»). Используйте также простые детские песенки и стишки.

Мозг формируется в ходе действий

При усвоении какого-либо навыка наш мозг претерпевает изменения. Меняются не только его функции, но и анатомия. Изменения в мозге происходят, когда мы настолько изменяем свои мысли и чувства, что это начинает сказываться на нашем здоровье. Когда наши мысли принимают иное направление, образуются и новые каналы в мозге. Я составил два своеобразных хит-парада из исследований, целью которых были музыка, мозг и процесс обучения. Первый из них касается воздействия музыки на функции мозга, а второй – на его анатомию. При этом я отобрал те работы, на которые чаще всего ссылаются другие ученые в своих публикациях, а это важный индикатор их научной значимости.

Сначала три самых цитируемых работы по воздействию музыки на функции мозга.

1-е место. Команда Христо Пантева в 1998 году продемонстрировала, что существуют различия в электрических реакциях слуховой коры мозга на звуки фортепиано у пианистов и у людей, не имеющих отношения к музыке (слуховая кора изображена на рис. 1.)³⁶. Масштаб различий зависел от возраста, в котором пианисты начали учиться игре на инструменте. Ученые установили, что сильнее всего они проявляются у музыкантов, которые начали осваивать фортепиано в пять лет и раньше. Это говорит о том, что данные различия не являются врожденными, а появляются в процессе обучения. При чистых (синусоидальных) звуках различия между группами исчезали, а это значит, что функции слуховой коры зависят от вида музыкальной учебы. Если человек учится играть на фортепиано, то он сильнее всего реагирует на звуки именно этого инструмента.

2-е место. Патрик Вонг и его коллеги сообщили в 2007 году, что музыканты точнее воспринимают мельчайшие мелодические характеристики гласных звуков, чем люди, не имеющие отношения к музыке³⁷. Он по несколько тысяч раз демонстрировал испытуемым три слова из литературного китайского языка (путунхуа), которые очень похожи по звучанию. Все три слова воспринимаются на слух как «ми», но китайский язык относится к тоновым, а это значит, что мелодия, с которой произносится гласный звук «и», меняет значение слова. Если мелодия восходящая (как в наших вопросительных предложениях), это слово означает «смущать». Если мелодия сначала идет вниз, а потом вновь поднимается, это слово означает «рис», а если высота тона не меняется, то это слово означает «моргать». Тончайшие модуляции частоты полностью меняют смысл слов и с большим трудом воспринимаются людьми, не говорящими по-китайски. Было установлено, что электрические реакции мозга у музыкантов точнее отражали эти различия, чем у людей, не связанных с музыкой.

Аналогичным образом изучались электрические реакции мозга детей, имевших и не имевших музыкальную подготовку, на разницу в схожих по звучанию слогах («га» и «ба»)³⁸. Согласные звуки «г» и «б» в данном случае отличаются друг от друга в том числе и тем, что звук «г» на пару десятков миллисекунд короче, чем «б», и поэтому звук «а» в слоге «га» начинается чуть раньше, чем в «ба». Электрические реакции мозга доказывают, что взрослые музыканты фиксируют это тонкое временное различие лучше, чем люди, не имеющие отношения к музыке. Интересно, что школьники и даже дети дошкольного возраста, имевшие опыт игры на инструментах от одного до двух лет, также отмечали эту разницу в отличие от детей, не игравших на музыкальных инструментах. Этот эксперимент тоже доказывает, что мы в данном случае имеем дело с приобретенным, а не врожденным навыком. Учащимся начальной школы, в отношении которых были подозрения, что они могут испытывать в дальнейшем трудности с обучением чтению и правописанию, предложили в течение двух лет учиться игре на музыкальных инструментах. После этого они значительно лучше различали слоги, чем раньше (в контрольной группе детей, не имевших музыкального образования, результаты остались без изменений).

3-е место. В 2008 году Сильвен Морено опубликовал результаты исследования, в ходе которого восьмилетние дети без музыкального образования на протяжении шести месяцев два раза в неделю по одному часу занимались музыкой или рисованием³⁹. Проведенное после этого измерение электрических реакций мозга у детей в музыкальной группе показало, что они, в отличие от группы «художников», улавливают тончайшие изменения тона как в мелодиях, так и в речи. Кроме того, в тесте на чтение дети из музыкальной группы показали лучшие результаты. Эти данные убедительно свидетельствуют о том, что всего шесть месяцев регулярных музыкальных занятий могут привести к изменениям мозга, в результате чего дети лучше чувствуют нюансы мелодии речи и улучшают навыки чтения.

Вместе с функциональными изменениями мозга обучение игре на музыкальных инструментах вызывает и структурные, т. е. анатомические изменения. Предлагаю вам перечень самых цитируемых работ, посвященных влиянию обучения на структуру мозга.

1-е место. В 2003 году Кристиан Газер и Готтфрид Шлауг сравнили анатомию мозга профессиональных музыкантов, музыкантов-любителей и немузыкантов. Ими были отмечены различия в сером веществе слуховой и моторной коры⁴⁰. Это говорит о том, что мозг человека, обучившемуся какому-то специальному навыку, анатомически отличается от мозга человека, не обладающего им. Кристиан и Готтфрид проводили это исследование как раз в то время, когда я тоже работал в их группе (в Гарвардской медицинской школе). Я хоть и захватил тогда свою скрипку с собой в США, но уже несколько лет почти не играл на ней. Мы с Готтфридом решили выяснить, изменится ли структура моего мозга, если я снова начну регулярно упражняться. На протяжении нескольких месяцев мы сканировали мой мозг и пришли к выводу, что после начала занятий на скрипке моя моторная кора увеличилась в размерах.

Исследовательская группа Кристиана изучала влияние тренировок на анатомию мозга на примере людей, обучавшихся жонглированию. После трехмесячной тренировки был зафиксирован прирост объема серого вещества в областях, которые отвечают за накопление и переработку визуально-пространственной информации⁴¹. После очередных трех месяцев, в течение которых испытуемые не жонглировали, все эти изменения исчезли. Это означает, что если мы занялись чем-то новым, то это надо делать регулярно, чтобы поддерживать новые нейронные связи в мозге и не давать им атрофироваться. Вдобавок эта исследовательская группа обнаружила схожие анатомические изменения и у шестидесятилетних людей, так что учеба способна менять анатомию мозга и в весьма почтенном возрасте⁴². Наконец, исследователи зафиксировали изменения в сером веществе уже через семь дней после начала тренировок (после которых многие испытуемые могли непрерывно жонглировать в течение одной минуты)⁴³. Итак, если мы хотим усвоить какой-то новый навык, что-то изменить в своей жизни и начать думать по-новому, то достаточно уже нескольких дней, чтобы зафиксировать анатомические изменения в мозге.

Описанные в этих экспериментах изменения серого вещества связаны с образованием новых связей между нервными клетками: нейроны начинают устанавливать новые контакты с другими нейронами. При этом образуются новые синапсы и дендритные шипики (посредством синапсов нервные клетки мозга обмениваются друг с другом сигнальными веществами, а через дендритные шипики нейроны получают эти сигнальные вещества от соседних клеток). Процессы образования новых нервных связей длятся иногда лишь несколько часов – мозг удивительно быстро меняется под влиянием наших действий. Кроме того, повышенная активность нервных клеток и формирование их новых окончаний поддерживается образованием дополнительных кровеносных сосудов, снабжающих нервные клетки и их окончания кислородом и питательными веществами. Все эти эффекты и приводят к описанным в исследованиях изменениям серого вещества мозга⁴⁴.

В ходе обучения мозг формирует новые нейронные пути и сети. Чем сложнее деятельность (т. е. чем лучше мы хотим думать или играть на музыкальном инструменте), тем более сложные сети в мозге нам для этого требуются.

2-е место. В 2005 году Сара Бенгтсон опубликовала результаты экспериментов, в ходе которых исследовалось влияние обучения на анатомию мозга восьми концертирующих пианистов⁴⁵. Группа ученых использовала при этом специальный метод магнитно-резонансной томографии (МРТ), с помощью которого можно измерять нервные волокна, т. е. связи между нервными клетками. Пианисты подсчитали количество часов, потраченных на упражнения в детстве, юности и во взрослом возрасте. Это количество варьировалось у них от 1 до 2 тысяч часов в детстве, от 2 до 4 тысяч в юности и от 15 до 30 тысяч часов в зрелом возрасте. Помимо этого для сравнения был изучен мозг восьми людей, не имевших отношения к музыке.

Разница между пианистами и представителями контрольной группы была отмечена в области сенсомоторной коры, которая отвечает за движения пальцев. Эта разница была тем более заметной, чем больше пианисты упражнялись в детстве. Кроме того, размеры мозолистого тела мозга также зависели от продолжительности упражнений в молодости и юности. Через мозолистое тело проходят нервные волокна, связывающие друг с другом области обоих полушарий, отвечающие за слух и сложные последовательности движений пальцев и кистей рук.

Отмеченные различия объясняются тем, что, во-первых, имеющиеся нервные волокна становятся толще, благодаря чему ускоряется передача по ним информации, а во-вторых, возникают дополнительные нервные волокна, благодаря которым увеличивается разрешение восприятия звуков и улучшается контроль за тонкими движениями рук. Изменения белого вещества мозга, о которых говорится в этом исследовании, стали результатом учебы и тренировок, продолжавшихся много лет – в отличие от изменений в сером веществе, зафиксированных в упомянутом выше исследовании группы Кристиана Газера, которые можно было наблюдать уже через несколько дней.

3-е место. Еще в 1995 году Готтфрид Шлауг с коллегами сообщил, что передняя часть мозолистого тела у профессиональных музыкантов имеет бо́льшие размеры, чем у немузыкантов⁴⁶. Различия были особенно велики у тех, кто начал обучаться игре на инструментах в возрасте моложе семи лет. В сочетании с выводами из исследований Бенгтсон эти данные подкрепляет предположение о том, что упорная тренировка приводит к изменениям нервных волокон. Это было подтверждено и еще одним исследованием, в ходе которого шестилетние дети на протяжении пятнадцати месяцев один раз в неделю посещали получасовые уроки игры на фортепиано⁴⁷. Впоследствии были зафиксированы анатомические различия в величине и форме правой моторной коры, отвечавшей за движения пальцев, правой слуховой коры и той части мозолистого тела, через которое проходят сенсорные нервные волокна от пальцев (в сравнении с контрольной группой). Аналогичные данные были получены и в отношении шестилетних детей, обучавшихся игре на музыкальных инструментах в рамках возникшей в Венесуэле инициативы «Эль Система». При поддержке филармонического оркестра Лос-Анджелеса и других спонсоров дети бесплатно получали инструменты и пользовались услугами лучших музыкальных педагогов. Все дети происходили из неблагополучных социальных слоев (цель инициативы «Эль Система» состоит в том, чтобы оказать помощь в социальном и образовательном развитии детей, живущих в неблагоприятных условиях). По результатам этого исследования у юных музыкантов спустя два года также были обнаружены анатомические изменения в области слуховой коры и мозолистого тела.

На основании всех этих экспериментов можно сделать вывод о том, что интенсивная учеба и упражнения приводят к анатомическим изменениям в структурах мозга, которые отвечают за слуховое восприятие и сенсомоторику. Кажущиеся невероятными умения профессиональных музыкантов являются результатом десятков тысяч часов упражнений. Кроме того, требуются первоклассные наставники⁴⁸. Музыкальные способности присущи каждому человеку от природы, и если он становится известным и единственным в своем роде музыкантом, то причиной тому не какой-то особый ген, а крайне невероятное сочетание множества факторов, ведущих в конечном счете к тому, что индивидуум много и эффективно упражняется под руководством хорошего специалиста. Путь к становлению гения обставлен множеством благоприятствующих и препятствующих обстоятельств, и некоторые из них могут иметь место еще до его рождения – возможно, он в утробе матери постоянно слышал какую-то определенную мелодию. После рождения ребенок, возможно, случайно стал свидетелем некого музыкального события, которое пробудило в нем большой интерес к музыке вообще и к какому-то музыкальному инструменту в частности. Возможно, в силу каких-то психологических особенностей у него появилась особая потребность выражать свои эмоции через музыку. Возможно, родители настаивают на том, чтобы он регулярно занимался, и находят для него очень хорошего учителя. Такая бесконечная цепь вероятностей и совпадений превосходит возможности человеческого воображения (достаточно ограниченного), и поэтому возникает соблазн прибегнуть к более простым объяснениям, даже если они и неправильны. Например, что способности у него от бога, или от генов, или (чтобы придать объяснениям научности) от взаимодействия задатков и влияния окружения. При таком подходе получается, что кроме особого обучения, требуются еще и особые гены (эту тему я более подробно освещаю в другой своей книге)⁴⁹. На самом деле не гены влияют на обстоятельства, а окружающая среда и наш опыт взаимодействия с ней влияют на нашу эпигенетику, т. е. на тот порядок, в котором гены активизируются. Разумеется, некоторые люди обладают особым талантом игры на музыкальных инструментах, однако наличие таланта еще не является доказательством того, что он имеет врожденный характер.

Тэнцзин Гьямцхо (Далай-лама XIV) однажды так описал невообразимо высокую степень невероятности существования каждого конкретного человека. Представьте себе океан, по поверхности которого плавает один-единственный спасательный круг. В океане живет черепаха, которая один раз в сто лет высовывает голову из воды. Вероятность того, что она высунет голову точно посередине спасательного круга столь же мала, как и вероятность рождения каждого из нас (в том числе вас и меня). А вероятность того, что этот человек еще и станет всемирно известным музыкантом, можно сравнить с тем, что когда черепаха высунет голову из воды в центре спасательного круга, на нее упадет самолет.

Описанные эксперименты подтверждают, что упражнения – это важнейший фактор развития уникальных умений, а хороший преподаватель во много раз умножает их эффективность. В качестве иллюстрации, насколько усердно надо упражняться, чтобы достойно играть на инструменте, приведу одну арифметическую задачку (не вполне серьезную). Предположим, во всем мозге скрипача на концерте лишь 10 % нейронов (т. е. 8,6 миллиарда) участвуют в игре и поэтому подверглись анатомическим изменениям. Предположим также, что каждый из этих нейронов в процессе обучения до концертного уровня образовал по сто новых синапсов. У нас получается 860 миллиардов синапсов. Если примерно прикинуть, что за один час занятий мы воздействуем на 400 тысяч нейронов и каждый из них за этот же час образует 100 синапсов, то выходит 40 миллионов синапсов в час⁵⁰. Но даже в этом случае скрипачу понадобится 21 500 часов занятий, чтобы достичь концертного уровня (860 миллиардов синапсов разделить на 40 миллионов синапсов в час). Если заниматься каждый день по три часа, то потребуется почти двадцать лет. Как ни странно, это весьма точно соответствует наблюдениям, сделанным в ходе исследования Бенгтсон: профессиональный музыкант в возрасте двадцати лет, как правило, уже имеет более 10 тысяч часов упражнений и добавляет к ним в следующие пять лет еще 10 тысяч. Даже если за каждый час занятий образуется сорок миллионов синапсов, все равно потребуется свыше 20 тысяч часов, чтобы сформировать в мозгу 860 миллиардов соединений. Разумеется, это касается не только музыки, но и многих других умений. Правда, это означает, что каждый день, когда вы не упражняетесь, у вас не образуются миллионы синапсов. Если вы хотите освоить новые умения, важно регулярно заниматься каждый день. Самый эффективный способ состоит в том, чтобы отводить этому каждый день по три часа, а не помногу, но один раз в несколько дней.

Пластичность нейронов, как уже было сказано, проявляется не только в музыке или жонглировании, но и в любой другой деятельности. Упомянутые здесь исследования должны лишь проиллюстрировать, что в мозге происходят изменения, когда мы меняем свою жизнь, причем происходит это быстро, т. к. уже через несколько часов образуются тысячи новых нервных связей. Мозг всегда готов оказать нам мощную поддержку, когда мы решаем поменять свое мышление или поведение и освоить какую-то новую деятельность. Для этого надо только постоянно учиться и упражняться. Это касается также образа мыслей и действий, которые имеют значение для здоровья. Наш мозг меняется под воздействием полезных вибраций. Если мы ежедневно заботимся о том, чтобы у нас было позитивное настроение, регулируем свои отрицательные эмоции, по-человечески относимся к себе и другим, правильно питаемся и регулярно занимаемся спортом, наш мозг меняется. То, что поначалу казалось трудным, со временем дается все проще. К сожалению, это не происходит чудесным образом в одночасье, но первые нейропластические эффекты становятся заметными уже через несколько часов, и благодаря им в следующий раз нам будет уже немного легче.

В процессе воспитания и обучения важно также, чтобы наш мозг – интеллект, знания и умения – развивалися за счет того, что мы действуем не только в своих интересах, но и в интересах окружающих. Нельзя настраивать свой мозг или мозг своих детей на то, чтобы только самому становиться сильнее, способнее, совершеннее, счастливее и богаче. Когда мы осознаем, что люди как биологический вид физически не нуждаются в улучшении, нам станет понятно, что надо учиться и развиваться в духовном плане. Это приносит радость и удовлетворение. Мы способны изменить свое поведение, отточить ум, усвоить новые навыки и усилить дисциплину. Но все это не делает нас лучшими людьми, потому что в таком случае те, кто не соответствует нашему масштабу, считались бы неполноценными.

Одно из важнейших достижений клинической психологии в последние десятилетия заключается в том, что нам надо работать над собой ради своего духовно-эмоционального здоровья и принимать себя такими, как есть, без всяких условий, т. е. не ставить уважение и любовь к себе в зависимость от достижения каких-то целей. Моя позиция такова: совершенство существует, и мы наблюдаем его ежедневно, потому что каждый человек с биологической точки зрения совершенен, даже если его мысли и поступки глупы и вредны. Я особо подчеркиваю это здесь, поскольку прийти к подлинному внутреннему покою и миру можно только при условии убежденности в том, что человек заслуживает уважения без всяких условий. И тогда музыка станет идеальным средством, чтобы разбудить в нас те полезные вибрации, которые способствуют укреплению нашего здоровья.

Тому, кто способен уважать людей априори, независимо от того, заслуживают ли они симпатии или любви, легче будет отстаивать и свои собственные права и достоинство. Мы должны учиться смотреть на всех людей как равных себе, не высказывая предварительных суждений («Это еще кто такой?..») и не давая оценок их внешней привлекательности, образования, богатства или бедности, стиля и уместности поведения и т. д. Если относиться к другим людям с симпатией, то, естественно, и они будут относиться к вам так же.

Если вам трудно относиться без предубеждения даже к самому себе, попробуйте одно простое средство. Возьмите лупу и попробуйте восхититься деталями любого места своего тела. Найдите зеркало, в котором вы сможете наблюдать за собой с расстояния не менее десяти метров. Вы убедитесь в том, что чем дальше люди находятся от вас, тем больше они похожи друг на друга. А если вы при этом будете слушать легкую музыку, то вам станет проще улыбнуться.

Мои советы: улучшайте самочувствие при помощи позитивного мышления

Для здоровья и общего самочувствия важно смотреть на жизнь с положительной стороны и обращать негативные мысли в позитивные. В качестве ежедневного упражнения включайте оптимистичную бодрую музыку и говорите себе не менее десяти положительных вещей, связанных с вашей личностью, жизнью, текущей ситуацией и самочувствием. Это могут быть какие-то ваши положительные качества и сильные стороны, позитивные аспекты здоровья, работы, дружеских и партнерских отношений, физического состояния. Начинайте свои высказывания так: «Я рад тому, что…», «Как я счастлив, что…», «Мне весело оттого, что…», «Как здорово, что…», «Как приятно, что…». Повторяйте эти фразы, пока звучит музыка. Многим людям больше помогает, когда они произносят эти фразы вслух, а не про себя. Кое-какими из них вы можете затем поделиться и с близкими людьми. Если вы будете регулярно выполнять это упражнение, в вашем мозге возникнут новые нервные связи, которые помогут находить в жизни позитивные вещи и быстрее выявлять свои собственные негативные мысли и эмоции, чтобы избавиться от них. Специалисты называют эту способность «психической устойчивостью». Она позволяет переживать даже весьма сложные жизненные ситуации без существенного вреда для здоровья.

Подкрепляя своими мыслями и поступками состояние внутреннего покоя и ощущения благополучия, а также отгоняя от себя весь негатив, вы каждый раз формируете новые нейронные связи. В последние годы неврологи исследовали, к каким изменениям мозга приводит тренировка эмоциональных качеств. Ольга Климецки с коллегами выясняла, как тренировка чувства сопереживания влияет на функции мозга⁵¹. Одна группа испытуемых приняла участие в работе курсов по воспитанию сочувствия, а вторая занималась тренировкой памяти. Под сочувствием в данном случае понималась потребность помочь человеку, оказавшемуся в непростой ситуации, проявить к нему дружелюбие, заботу, тепло и доброту. С помощью упражнений пробуждались добрые и заботливые чувства по отношению к себе, близким, нейтральным людям, а затем и к людям вообще (эта медитационная техника Метта из буддистской традиции насчитывает уже около 2500 лет). Перед занятиями и после них демонстрировались видеоролики, в которых были показаны люди в нужде. После каждого ролика испытуемые указывали, какие позитивные и негативные чувства он у них вызвал и в какой мере. Перед началом занятий члены обеих групп реагировали на ролики проявлением скорее негативных эмоций. Они ощущали, что страдания других людей вызывают у них стресс. При сканировании мозга сочувствие к страдающим людям проявлялось в виде активности в передней островковой доле. Эта структура мозга активизируется, когда мы сами испытываем боль и когда наблюдаем, как другие люди ее испытывают. В данном случае мы им действительно сочувствуем, что может вызвать эмоциональное перегорание у представителей некоторых профессий.

Что же касается демонстрации видеороликов после занятий, то негативные чувства (сострадание) тоже присутствовали, но были и позитивные: члены группы испытывали бо́льшую теплоту и чувство близости по отношению к изображенным в клипах людям. Соответственно, у них сильнее активизировались такие структуры мозга, как орбитофронтальная кора, в функции которой входят в том числе регулирование и контроль эмоций и эмоционального поведения. Таким образом, тренировка сочувствия привела к появлению новых эмоций и новых нейронных реакций мозга. Даже если сопереживание чужим страданиям кому-то в тягость, этого можно избежать за счет упражнений на регулирование эмоций.

Итак, мы способны изменять свои чувства, а когда начинаем мыслить по-новому, меняется и наш мозг. Музыка может вызвать в нас полезные вибрации и превратить негативное настроение в позитивное. Это важно, потому что плохое настроение вредно для здоровья. Если регулярно упражняться, мозг формирует новые нейронные связи, которые облегчают задачу замены нездоровых эмоций и настроений на здоровые. В следующей части книги я продемонстрирую вам, как с помощью музыки можно управлять своим настроением и влиять на эмоции, чтобы способствовать укреплению своего здоровья и самочувствия окружающих.

Часть 2. Музыка и эмоции: с музыкой люди живут дольше

Как музыка вызывает эмоции?

В 1930 году настоятельница религиозного института Сестры школы Нотр-Дам распорядилась, чтобы каждая вновь вступающая в конгрегацию монахиня перед произнесением обета написала свою биографию на одном листе бумаги. За последующие годы сестры, которым на момент поступления было в среднем 22 года, написали сотни таких жизненных историй. Спустя семьдесят лет Дебора Даннер проанализировала 180 биографий и подсчитала, сколько в них было описано позитивных и негативных событий и сколько слов, выражающих эмоции, было для этого употреблено. Даннер заинтересовало, в какой зависимости находилась продолжительность жизни монахинь от характера автобиографий, позитивного или негативного. Различия в образе жизни не могли играть особой роли, т. к. у всех монахинь он был очень похожим: они вместе ели, соблюдали один и тот же распорядок дня, не употребляли алкоголь и не курили… Дебора Даннер обнаружила, что монахини, которые в двадцать с небольшим лет описали в основном позитивные события своей жизни, жили в среднем на десять лет дольше⁵².

Результаты этого исследования со всей очевидностью демонстрируют, что позитивное настроение и такое же отношение к жизни удлиняют ее. Если мы улучшаем свое настроение с помощью музыки, то тоже способствуем удлинению земного бытия, а вот каждое проявление ненависти отнимает у нас день жизни.

Целебная сила музыки связана с эмоциями. Музыка может вызывать положительные чувства, полезные для здоровья. Самые большие целебные силы кроются в нашем организме. Ни что не способно вылечить его так, как он сам. Врачи и медикаменты могут лишь поддержать этот процесс самоисцеления. Отрицательные эмоции мешают лечению и восстановлению, а положительные помогают данным нам от природы силам.

Но как музыка вызывает эмоции? Как они возникают вообще? Большинству читателей известен по крайней мере один ответ на этот вопрос, но на самом деле их чрезвычайно много. Понимание того, каким образом музыка вызывает эмоции, может помочь нам лучше разобраться в своих чувствах и настроениях и воспользоваться полезными вибрациями музыки в целях лечения. Об этом и пойдет речь в данной главе.

Чем меньше негативных оценок, тем позитивнее жизнь

Будучи молодым студентом консерватории, я как-то раз направлялся на концерт бременского филармонического оркестра и вдруг заметил Кристиана Тецлаффа, который растерянно бродил по площади возле собора. В тот вечер ему предстояло играть сольную партию, а до концерта оставалось всего десять минут. Я предложил проводить его до входа в концертный зал, на что он с удовольствием согласился. По пути он рассказал, что сел в Гамбурге на поезд до Ганновера вместо Бремена, и ему пришлось добираться до места назначения на такси. Мне достаточно было только представить себе эту ситуацию, чтобы передернуться от ужаса. В спешке переодевшись, он вышел на сцену, не имея ни минуты времени, чтобы немножко разыграться. Я до сих пор помню, как чисто прозвучали в его исполнении первые такты скрипичного концерта Бетховена. Меня поразило, насколько свободно и уверенно он отыграл весь концерт. Пережитый незадолго до этого стресс совершенно не сказался на нем. И само исполнение, и предшествовавшие события сделали это выступление одним из самых памятных в моей жизни. Если бы я просто слушал эту музыку, не зная, что ей предшествовало, она вызвала бы у меня другие эмоции.

Наши мысли и оценки сильно влияют на эмоции. Говоря о своих чувствах, мы обычно считаем, что они не подвержены осознанному влиянию и что мы бессильны перед ними. Это заблуждение. Для кого-то это может показаться новостью, но причина чувств кроется не в каких-то событиях и предметах, а в нашей голове. Мы представляем себе, что чувства вызываются какими-то посторонними факторами, на которые мы не способны повлиять. Мы с малых лет знаем, что за определенными событиями следуют определенные чувства и поэтому ошибочно считаем эти события причиной чувств (это заблуждение называется в логике post hoc ergo propter hoc – после этого – значит по причине этого). Например, мы слышим звук скрипки, который вызывает у нас удовольствие. Но ведь источником удовольствия является не скрипка и не ухо. Оно возникает в нашем мозге. К тому же это удовольствие в ответ на звук скрипки не подчиняется простой закономерности (слышу скрипку – испытываю удовольствие). Этот процесс следует порой какими-то совершенно неведомыми путями. Если мы уже вот-вот готовы заснуть, а сосед за стеной включает громкую скрипичную музыку, нашей реакцией на тот же самый красивый скрипичный звук внезапно становится раздражение. Различные эмоциональные реакции на один и тот же звук возникают из-за того, что мозг иначе оценивает разные ситуации. Он сам решает, будет ли этот звук доставлять нам положительные или отрицательные эмоции.

Знание о том, что предшествовало концерту Кристиана Тецлаффа, породило во мне позитивные эмоции. Но в то же время, даже великолепная игра на скрипке может оставить человека совершенно равнодушным, если ему неизвестна подоплека. Когда Джошуа Белл в 2007 году, стоя в бейсболке в вашингтонском метро, почти 45 минут играл на знаменитой скрипке Gibson ex Huberman работы Страдивари самые изысканные композиции, то из многих тысяч проходящих мимо людей лишь семеро задержались возле него больше чем на минуту⁵³. Остальных звуки скрипки, очевидно, не затронули настолько, чтобы хотя бы остановиться. Только 27 человек кинули деньги в скрипичный футляр – в общей сложности 32 доллара. На обычном концерте Белл за одну минуту зарабатывает тысячу долларов. Такая вопиющая разница объясняется тем, что, по мнению большинства людей, восемь часов утра на станции метро – это не лучшее время и место для Сiaccona («Чакона») Баха. Приятные ощущения от прекрасной скрипичной музыки возникают только в мозге, и даже сказочная мелодия, не соответствующая текущей ситуации, может восприниматься скорее как помеха и вызывать негативные чувства. Иногда услышанная музыка переполняет нас счастьем, а иногда мы испытываем счастье, когда та же самая музыка перестает звучать. Если бы прохожие в метро знали, что стали свидетелями единственного в своем роде музыкального представления экстра-класса (бесплатно!), то их оценки, а следовательно, и чувства были бы совсем другими.

Разумеется, все сказанное относится не только к эмоциям, порожденным музыкой, но и к эмоциям вообще. Даже когда речь идет о боли или голоде, то ощущения возникают у нас в мозге, а не в органах. Представьте себе, что игрок на тубе уронил свой инструмент себе на ногу. Он ощущает боль в ушибленном пальце. Но чувство боли исходит не от пальца, а возникает в мозге, причем не в результате чисто механической последовательности событий. Если тому же игроку на тубе сначала попадет в глаз кулисой его сосед-тромбонист, а он от этого выронит тубу, которая упадет прямо на ногу, то боль в пальце вряд ли будет ощущаться так остро на фоне боли в глазу. А если другой игрок на тубе уронит от смеха инструмент себе на ногу, то боль будет им ощущаться меньше, чем если бы он, будучи в угнетенном настроении, вдобавок ко всем несчастьям еще и тубу выронил. И оба трубача вообще забудут о боли, если я отвлеку их от неприятных ощущений фразой: «Туба – это толстая кишка оркестра!».

Боль и другие негативные чувства, с одной стороны, и позитивные чувства, с другой, представляют собой нечто вроде весов: если человек, одолеваемый негативными эмоциями и находящийся в плохом настроении, сможет с помощью позитивных мыслей добавить нейротрансмиттеров на положительную чашу весов, у него убавится количество забот. Источником этих нейротрансмиттеров может стать и смех, и приятная музыка (но внимание: острая боль – это важный предупреждающий сигнал мозга, который подсказывает нам, что организм следует поберечь).

В своей книге «Публика делает музыку» (Das Publikum macht die Musik) Свен Оливер Мюллер пишет, что публика на концертах вплоть до середины XIX века оценивала главным образом композицию и руководствовалась собственным восприятием, а не качеством исполнения как таковым. Симфония № 9 Бетховена впервые исполнялась в 1824 году в Венской Академии преимущественно любителями и почти без репетиций. Хотя премьера была воспринята публикой и прессой с энтузиазмом и восторгом, сегодня ценители Бетховена от такого исполнения возмущенно покидали бы зал, скрипя зубами от злости. Техническое совершенство было не столь важно зрителям в начале XIX века. Им было достаточно, чтобы композиция была узнаваемой⁵⁴.

Таким образом, те же самые акустические колебания будут вызывать разные ощущения у слушателей в зависимости от даваемой оценки. Тот, кто и сегодня хочет слушать музыку, руководствуясь старыми критериями, может сэкономить кучу денег и нервов. Достаточно сходить на концерт самодеятельных артистов, где желание и страсть молодых музыкантов играют куда большую роль, чем возможные ошибки и неточности.

То же самое можно сказать и о диссонансах. Тому, кто не слишком хорошо знаком с современной музыкой или джазом, исполнение Хельмута Лахенманна или Петера Брётцманна может не понравиться, т. к. будет вызывать ощущение фальши. В данном случае негативная оценка, вызванная ощущением диссонанса, также возникает в мозге. Аналогично с современной музыкой, которую некоторые слушатели считают отвратительной, во времена Бетховена его музыка тоже нередко воспринималась как «странная, грубая и ни на что не похожая», как писал один из рецензентов газеты Allgemeine Musikalische Zeitung о его струнном квартете № 13 си-бемоль мажор, Ор. 130. Сегодня этот квартет считается одним из величайших в истории. Рецензент же, хотя и ценил Бетховена как «большого мелодиста», не смог обнаружить смысла в финале, который, на его взгляд, звучит «непонятно, словно по-китайски». Он писал: «Инструменты, соединяясь друг с другом в бесчисленном множестве диссонансов, создают концерт, который, пожалуй, пришелся бы по вкусу марокканцам». Тем, кто способен в сегодняшней музыке помимо диссонансов расслышать новые, никогда не встречавшиеся ранее звуки, оттенки и текстуры, она может доставить удовольствие. Поэтому было бы неплохо, если бы оркестр, как во времена Бетховена, на премьерах по желанию публики повторял все произведение (или хотя бы его понравившиеся части) по два или даже три раза.

Мои советы: старайтесь видеть в плохом хорошее

Бывает, что на концерте вас что-то сильно раздражает. Например, дирижер воспринимает музыку лишь как свое сопровождение, солист плохо играет или поет, оркестр вступает вразнобой, неудачно подобран состав, или само произведение скучное. Вместо того чтобы давать волю нервам, попробуйте направить свое внимание на что-то такое, что вас не раздражает. Например, если речь идет о классической музыке – то на ее драматургию или на трехмерное звучание (которого, к сожалению, пока невозможно добиться с помощью наушников или стереосистем). Можно также постараться вызвать в себе позитивные эмоции с помощью способов, которые будут рассмотрены в последующих разделах.

Когда люди слушают музыку, играют, поют или танцуют, они, как правило, испытывают положительные эмоции. В противном случае они не стали бы этого делать. Однако в повседневной жизни мы нередко сталкиваемся с негативом. В отличие от музыки, которую можно просто выключить, если у вас плохое настроение, повседневные ситуации, вызывающие отрицательные эмоции, невозможно выключить нажатием кнопки. Поэтому сейчас речь пойдет об эмоциях, которые сопровождают нас в жизни и о том, как музыка может помогать справляться с ними.

В эмоциональной психологии «хорошим», с точки зрения так называемой теории оценок, считается все то, что помогает нам в достижении целей, т. е. приносит пользу, удовлетворяет потребности, соответствует желаниям, делает сильнее, отвечает представлениям и вписывается в мировоззрение. Давая такую оценку, мы испытываем положительную эмоцию. Все, что мешает нам в достижении целей, не нравится нам, оценивается как «плохое». Такая оценка вызывает негативную эмоцию. Оценки могут даваться осознанно или подсознательно (что чаще всего и происходит). Все идет как бы на автомате, очень быстро (в доли секунды) и в самых разных областях мозга.

Таким образом, каждая оценка является импульсом к появлению какой-то эмоции. При негативной оценке в качестве реакции на такие импульсы существуют две возможности: либо дать импульсу волю (это легко, удобно и происходит само собой), либо осознанно взять эмоцию под контроль с помощью разума, терпения, спокойствия и в идеальном случае – юмора. Это сопряжено с трудностями, потому что необходимо напрячь интеллект.

Если пустить негативный эмоциональный импульс на самотек, возникает феномен, который мой бывший наставник Вальтер Альфред Зибель называл «психологическим ресайклингом». Давайте представим себе какое-то событие, которое вызывает раздражение (но не имеет ничего общего с музыкой), например, опоздание поезда. Мы злимся и задаем себе вопрос, кто виноват в нашей злости (как правило, это кто-то другой, в данном случае «идиоты в руководстве железной дорогой»). Теперь мы злимся уже на само событие и на тех, кто в нем виноват, что удваивает наше раздражение. Если к одному раздражению добавить еще одно, то, с точки зрения психологии, это не даст ничего нового, кроме повода для нового раздражения. Поднявшись на очередную ступень, я теперь злюсь на то, что вся эта ситуация меня злит и, таким образом, попадаю в заколдованный круг, в котором злость постоянно возобновляется и пополняется. Этот механизм можно применить к любой негативной эмоции – печали, тревоге, ненависти и т. д.

В процессе психологического ресайклинга создается засасывающая воронка негативных чувств, вследствие чего плохое настроение приобретает хронический характер. Плохое настроение влечет за собой очередные негативные оценки, мысли и действия, даже если они иррациональны и ошибочны. Они отрицательно окрашивают восприятие, притягивают ваше внимание ко всему негативному и вызывают из памяти плохие воспоминания. Поэтому дурное настроение как бы ослепляет нас. Попробуйте сами, сильно разозлившись на какого-то человека, вспомнить его хотя бы одно положительное качество…

Находясь в этом психологическом водовороте, мы ожидаем: то, что кажется нам причинами отрицательных эмоций, как-нибудь само пройдет. Но вместо этого лучше было бы позаботиться о том, чтобы самим покончить со своими негативными эмоциями. Мы ожидаем также, что все окружающие придадут этим причинам такую же значимость, как и мы. И после этого остается лишь небольшой шаг, чтобы прийти к мысли, что необходимо устранять мнимых виновников нашего плохого настроения вместо того, чтобы самим избавляться от негативных эмоций. А ведь последнее хоть и труднее, но зато полезнее для здоровья и настроения. Эта мысль может показаться кому-то новой или непривычной, но причиной наших плохих чувств становятся наши же негативные оценки событий, а не сами события. И чаще всего именно наши отрицательные эмоции в повседневной жизни приносят нам несчастья и болезни, а вовсе не обстоятельства, которые сложились неудобным для нас образом. То, что какие-то события рефлекторно оцениваются нами негативно и вызывают соответствующие эмоции – это нормально. Но только от нас зависит, засосет ли нас в такой водоворот чувств.

Чтобы этого не произошло, воспользуемся надежным и проверенным советом клинической психологии: лучшее средство от негативных эмоций и стресса, который они приносят с собой – это созидательная умственная деятельность: решение проблем, сбор информации, сознательное расслабление, поиски позитивных аспектов в любой ситуации и т. п. Какая стратегия окажется наиболее действенной, зависит как от ситуации, так и от личности. Необходимо учитывать, может ли ситуация измениться и какие ресурсы находятся в вашем распоряжении.

Возьмем для примера опять же раздражение: если кто-то постоянно ставит нам палки в колеса, то мы, естественно, ощущаем импульс раздражения. Важно как можно быстрее распознать его и отреагировать соответствующим образом: с помощью терпения, разума, спокойствия и даже юмора.

Первый (и важнейший) шаг заключается в том, чтобы осознанно отметить у себя негативную эмоцию, т. е. сказать себе: «Ага, я замечаю, что злюсь. Это нормально, но сейчас надо избавиться от этого чувства». Таким образом мы вместо подсознательной реакции раздражения включаем осознанную умственную деятельность.

В качестве второго шага надо принять меры к тому, чтобы сохранять спокойствие с помощью трех приемов: глубоко подышать, расслабиться и отвлечься. В этот момент терпение служит признаком внутренней силы, а злость и негодование – знаком внутренней слабости. Подумайте о том, что если вы испытываете раздражение, то это вовсе не обусловлено объективной реальностью. Раздражение вызвано всего лишь вашим личным отношением к тем или иным вещам. Поразмышляйте на трезвую голову, можно ли решить проблему и как это сделать (в крайнем случае надо быстро найти какой-то временный выход, а решение перенести на более поздний момент). Следует также осознать, что для здоровья будет полезнее, если вы избавитесь от своего раздражения, а не от человека, который его вызывает. Давайте вернемся к нашему примеру с опозданием поезда. Как бы вы ни злились, это никак не повлияет на опоздание – ни сейчас, ни в будущем. Если вы хотите что-то изменить, можете позже, на трезвую голову, написать короткую жалобу. А сейчас важнее глубоко подышать, расслабиться и отвлечься.

А теперь третий шаг: попытайтесь найти что-то положительное в сложившейся ситуации. Каждый случай мог бы быть еще хуже, так что, возможно, вы еще легко отделались. Особенно полезно найти в этой ситуации какой-то юмористический аспект (лично я, к примеру, выгляжу смешно, когда злюсь, поэтому, разозлившись как следует, попробуйте взглянуть на себя в зеркало…). Заменим таким образом подсознательную негативную оценку осознанной позитивной – вернитесь к делу, которым вы собирались заниматься, и сосредоточьтесь на нем!

Наконец, четвертый шаг, который для многих труднее всех остальных: выкинуть неприятности из головы и больше не думать о них. Освободитесь от «ментального хлама». Что было, то прошло. Возможно, вы теперь сможете принять какие-то меры, чтобы в будущем все было иначе. Например, в следующий раз при возникновении неприятностей ваши мысли не будут сосредоточены на поводе для злости. Вы не будете таить в себе раздражение, не будете думать о расплате и мести. Ведь в этом случае вы предоставляете бесплатную жилплощадь в своей голове тому, кто доставляет вам неприятности. Лучше пожелайте ему счастья и благополучия, как и любому другому человеку. Потому что это полезнее для вашего же здоровья!

Эти четыре шага могут быть применены к большинству других нездоровых чувств и настроений – к заботам, депрессии, страхам, подавленности, печали, ненависти, враждебности, уязвленному чувству гордости, неловкости, чувству вины, осознанию своей никчемности, отсутствию смысла в жизни… С помощью четырех шагов мы можем в любой жизненной ситуации сохранять непоколебимое спокойствие. Умение позитивно справляться с негативными эмоциями способствует укреплению здоровья и усиливает сопротивляемость.

И тут в игру вновь вступает музыка. Она может указать нам путь к счастью, вывести из водоворота отрицательных эмоций и избавить от негативного психологического закрепления. Позитивно звучащая музыка придает нашим мыслям больше оптимизма и приближает к реальности. Исследование, в котором участвовала и моя рабочая группа, показало, что люди более оптимистично расценивали свои шансы в лотерее, если перед этим слушали веселую музыку. Но самое главное в том, что этот оптимизм даже превосходил природную склонность к нереалистичным негативным ожиданиям и приводил в среднем к бо́льшим выигрышам⁵⁵.

Когда мы слушаем позитивную музыку, мир и в самом деле становится для нас светлее: Джойдип Бхаттачарья и Джоб Линдсен сообщают, что, по итогам исследования, веселая или грустная музыка оказывают влияние на то, как люди воспринимают светлые и темные оттенки⁵⁶. Сначала ученые показывали участникам эксперимента серый квадрат на экране, а затем проигрывали музыку, имевшую радостное, спокойное, печальное или внушающее страх звучание. После каждой пьесы демонстрировался новый серый квадрат, и участникам нужно было определить, светлее он предыдущего или темнее. Участники не знали одного: все квадраты были совершенно одинаковыми. Интересно, что после веселой музыки испытуемые указывали, что квадрат стал светлее, а после печальной или страшной – что темнее. Даже когда в следующем эксперименте им предлагали для сравнения цветовую шкалу, они все равно после веселой музыки оценивали один и тот же квадрат как более светлый, а после печальной или страшной – как более темный.

И вот еще один пример, подтверждающий, что веселая музыка может навести нас на позитивные мысли: моя исследовательская группа провела эксперимент в интернете, в котором участникам предлагалась для прослушивания веселая музыка (в частности, Vivace-Finale одного из струнных квартетов Гайдна) или грустная (например, Song for Bob («Песня для Боба») Ника Кейва)⁵⁷. Затем мелодия неожиданно прекращалась и участникам задавался вопрос, были ли их мысли сосредоточены на музыке и какой характер – позитивный или негативный – они имели. Мы обнаружили, что содержание мыслей при прослушивании веселой музыки было более позитивным, чем при грустной. И этот результат отличается большим постоянством: наша рабочая группа повторила его впоследствии в трех других похожих экспериментах. Это значит, что мы должны следить за тем, какая музыка звучит в нашем окружении и как она на нас влияет. Если мы слушаем печально-меланхолическую или напряженно-нервную музыку (или вынуждены слушать, потому что кто-то включил в помещении радио), то это может отрицательно сказаться на наших мыслях и чувствах. Чтобы утром начать день в хорошем настроении, рекомендуется слушать позитивную музыку. Это же касается медитации и работы (за исключением инвестиционных банкиров и менеджеров хедж-фондов – им надо защищаться от излишнего оптимизма и неоправданной тяги к риску и поэтому лучше постоянно слушать печальные мелодии…). Сам я часто использую музыку Баха (в том числе и в данный момент, когда пишу). Она помогает приводить мозг в порядок и яснее мыслить.

Мы имеем право на позитивные мысли и сами несем ответственность за то, о чем думаем. Тот, кто способен, несмотря на подсознательные негативные оценки и плохое настроение, найти хотя бы один положительный аспект во всех своих личных бедах и пошутить в казалось бы безвыходной ситуации, уже не безоружен против несчастья. Музыка помогает нам в этом чудесным и одновременно простым способом, отвлекая от бед, наводя на новые мысли и улучшая настроение.

Вы можете использовать любую музыку, которая «раскрывает» душу. Правда, оглушительно громкая оказывает, скорее, противоположный эффект. Вот образцы на пять разных вкусов: сюиты Баха, рок Элвиса Пресли, танцевальная музыка в стиле Моджо-клуба, джаз Руди ван Гелдера или медитативные мелодии Юваля Рона. Разумеется, неплохо помузицировать и самому – спеть песню, насвистеть или промурлыкать себе под нос что-то, не имеющее особого смысла. Это быстро поднимает настроение.

Мои советы: не попадайте в водоворот негативных эмоций

Чтобы улучшить настроение, найдите музыку, которая подходит не к вашему нынешнему настроению, а к тому, которое вам хочется иметь (например, веселую музыку, если вам требуется радостное настроение, что-то бравурное, когда вам нужна мотивация, или легкое, когда надо расслабиться).

Если вас время от времени одолевает какая-то определенная хандра, подготовьте подборку для таких ситуаций заранее, пока у вас хорошее настроение. Некоторым нравится последовательность произведений, которая начинается с музыки, соответствующей вашему теперешнему настроению и затем постепенно переходит к настроению, которое вам хотелось бы испытывать (см. также советы к главе «Депрессия»). Держите эти записи всегда наготове (например в смартфоне). Заведите для них отдельную папку и убедитесь, что без труда можете найти ее. Кроме музыкальной подборки вы можете подготовить заметки со всякими позитивными вещами для самых разных случаев. Это может быть, например, перечень ваших сильных качеств и приятные воспоминания для плохого настроения или список ситуаций, в которых вы смело повели себя, на тот случай, если вам станет страшно.

Слушая музыку, сосредоточьтесь на чем-то таком, чему вы действительно хотели бы посвятить свое время и мысли, например, на том, что приближает вас к цели. Если ваши мысли постоянно крутятся вокруг повода для огорчения, верните их к той теме, на которой хотите сконцентрироваться. Если это кажется вам слишком трудным, то попробуйте думать не о причине своего раздражения, а о том, как вам справиться с ним и что в следующий раз надо сделать по-другому. Слушая музыку, представляйте себе, как вы в полном спокойствии справляетесь с неприятностями. Или вообразите, как негативные чувства развеиваются по ветру под музыку. Вам будет легче это сделать, если вы постараетесь пронести свое позитивное настроение через весь день, неоднократно возвращаясь к позитивной, взбадривающей и внушающей уверенность музыке, которая подкрепляет ваше спокойствие. Судьба покоряется лишь тем, кто идет по жизни с улыбкой – и музыка помогает в этом!

Таким образом, мы сознательно можем использовать музыку для достижения своих целей. Звучание нот поможет направить мысли в позитивное русло и улучшить настроение. Под музыку можно веселиться и заниматься спортом. Однако это не так-то просто сделать, если плохое настроение угнетает вас на протяжении длительного времени, особенно если вы не видите какого-то определенного повода для этого, что нередко бывает при депрессивных расстройствах (если такое происходит с вами часто, обратитесь к психологу или врачу). Первым шагом здесь опять-таки должно быть осознание: «Ага, у меня опять плохое настроение, и мне от этого некомфортно. Такое случается со многими, и это не причина, чтобы думать о себе плохо. Я должен сейчас же что-то предпринять, чтобы изменить положение». Когда у человека подавленное настроение, у него может возникнуть мысль: «Мне все безразлично…». Но если вы осознаете, что у вас плохое настроение и что оно причиняет вам страдания, это уже явный признак, что в глубине души вы хотите чего-то совершенно иного. И если вы теперь включите бодрую музыку, это будет важным шагом к тому, чтобы изменить свое настроение к лучшему. Музыка в этой ситуации должна также помочь сделать первый, пусть и маленький шаг к решению нашей проблемы. В идеальном случае она хотя бы на короткое время сосредоточит ваши мысли на том, чего вы действительно хотите, что отвечает вашим целям и может привести к успеху. Это может быть какое-то мероприятие, необходимое для завершения дневного задания, или дело, которому вы придаете большое значение.

Мои советы: внесите лучик света в свое уныние

Находясь в подавленном, унылом и угнетенном состоянии, мы часто не понимаем, чего на самом деле хотим, что служит нашим целям и может привести к успеху. Воспользуйтесь двумя приемами: чтобы вырваться из водоворота мрачных эмоций и прервать их влияние на ваши мысли, послушайте музыку, помузицируйте сами, спойте или станцуйте что-нибудь. Выберите тему, соответствующую настроению, в котором вы хотели бы находиться (а не тому, которое одолевает вас в данный момент). Имейте и на этот случай заметки, в которых содержится напоминание, что для вас действительно важно и в чем заключаются ваши сильные стороны (это должно быть составлено в ситуации, когда у вас хорошее настроение). Используйте музыку, которая благотворно действует на вас в таком состоянии. Попробуйте поддерживать общий положительный настрой, слушая в определенное время дня (например, по три – пять минут утром, в обед и вечером) позитивную музыку. Если плохое (например, депрессивное) настроение не покидает вас, обратитесь к психологу или врачу (см. также главу «Депрессия»).

Помимо того, что частые негативные эмоции и настроения снижают качество жизни, они еще и вредны для здоровья. Метаанализы показывают, что депрессивные расстройства и депрессия ослабляют иммунную систему и повышают риск возникновения коронарной болезни сердца⁵⁸. То же самое относится и к людям, которые склонны раздражаться, конфликтовать с окружающими, тревожиться или опасаться чего-либо⁵⁹. Давать волю своему раздражению – это не такая уж полезная эмоциональная реакция, как считают многие. Негативные настроения и хронический психический стресс вносят нарушения в работу иммунной системы, ослабляя сопротивляемость инфекциям, воспалительным реакциям и затрудняя заживление ран. Это способствует возникновению сердечно-сосудистых недомоганий, рака или хронических заболеваний иммунной системы и ускоряет такие процессы старения, как остеопороз и болезнь Альцгеймера.

Взаимосвязи между негативными эмоциями и хроническим психическим стрессом, с одной стороны, и иммунологическими процессами и вызванными ими заболеваниями, с другой, изучаются психонейроиммунологией. Рональд Глейзер и Дженис Киколт-Глейзер пишут в своих многочисленных публикациях, что наши негативные настроения ухудшают здоровье и сокращают жизнь⁶⁰. Напротив, позитивные настроения имеют большое значение для здоровья и служат лучшим источником молодости.

Как ни странно, негативные оценки (и, следовательно, отрицательные эмоции и настроения) в большинстве случаев чрезмерны и бессмысленны. Люди имеют право на «полнокровную» жизнь, но чаще всего сами разрушают свое счастье посредством негативных оценок и эмоций.

Мои совет: музыка помогает не принимать все близко к сердцу

В следующий раз, когда вас что-то огорчит, попробуйте воспользоваться следующим приемом: включите музыку (нейтрализующую действие эмоционального водоворота), глубоко подышите и расслабьтесь, постарайтесь найти положительный аспект в ситуации (он всегда есть), подумайте, какой урок можно извлечь из происшедшего и что можно изменить, а также подумайте, что у вас осталось, несмотря на понесенные потери. А потом продолжайте жить как ни в чем не бывало и не забивайте себе голову происшедшим. Никогда не сдавайтесь. Начните восстановление с мелочей – так вам будет легче. В следующий раз используйте ту музыку, которая вам особенно хорошо помогла на предыдущем этапе. Таким образом, она будет ассоциироваться у вас с успешным контролем над эмоциями. Чем чаще вы станете прибегать к этому приему, тем легче вам будет перейти к более сложным задачам. И каждая очередная удача будет снижать, к примеру, риск инфаркта. Если вы пережили тяжелую психологическую травму, не стесняйтесь обратиться за профессиональной помощью к врачу, психологу или музыкальному терапевту.

До сих пор мы говорили об оценке как о реакции на событие. Но бывает и так, что мы даем оценку еще до того, как событие произошло. Речь идет о так называемом предвзятом мнении, или предубеждении, когда мы уже заранее знаем, что должно случиться. И ведь в большинстве случае так действительно и происходит! Но только потому, что наши предварительные оценки вызывают соответствующие эмоции даже тогда, когда они ошибочны.

Несколько лет назад Франк-Михаэль Эрбен (концертмейстер Лейпцигского оркестра Гевандхауза), Ван Чжицзюн и я играли на шести сольных инструментах высшего класса, в число которых входили как скрипки старых итальянских мастеров, так и новые, производства немецкой фирмы NewStrad из Саксонии. В большинстве случаев мы не знали, на каких именно инструментах играли. При этом присутствовала съемочная группа телепрограммы «Нано», а среди публики находились профессиональные музыканты и специалисты по звуковому дизайну, которые оценивали звук скрипок. Результат оказался поразительным: лучшие оценки получили не изделия старых мастеров, а новые скрипки, изготовленные с использованием современных высоких технологий. Директор NewStrad доктор Блютнер сказал мне по этому поводу: «Такое происходит не впервые. Мы уже проделывали аналогичные тесты за закрытым занавесом, чтобы публика не видела скрипок, и пришли к такому же результату – даже тогда, когда новые скрипки сравнивались с творениями Страдивари и когда музыкантам завязывали глаза и надевали тонкие перчатки, чтобы они не могли распознать инструменты ни по виду, ни на ощупь».

Похожие данные были получены в ходе слепых тестов, которые проводили профессиональные скрипачи, сравнивая новые скрипки с инструментами Страдивари и Гварнери. Авторы эксперимента пришли к выводу, что «тайна Страдивари» – это миф, а музыкантам лучше было бы заняться выяснением вопроса, какие качества они предпочитают в инструменте и какие инструменты – независимо от возраста – объективно соответствуют этим качествам. Поэтому лично я играю на скрипке NewStrad⁶¹.

Одна только вера в миф, будто любая скрипка Страдивари недосягаема по качеству звука, приводит к тому, что она действительно субъективно звучит лучше. Точно так же и с вином: если вы верите в высочайшее качество дорогого напитка, он и на вкус будет субъективно лучше. Это было доказано в эксперименте, где участникам давали на пробу вино. При этом им говорилось, что оно либо дорогое, либо дешевое, хотя в действительности это был один и тот же сорт. Участники не просто подтверждали, что дорогое вино намного лучше на вкус. Сканирование их мозга также показывало бо́льшую активизацию в орбитофронтальной коре – области подсознания, отвечающей за оценки и поощрения⁶². Это говорит о том, что для подсознательных оценок и связанных с ними эмоций важно не столько то, что мы действительно воспринимаем с помощью органов чувств, сколько то, как наш мозг относится к этому. Если эти предвзятые оценки сложились еще до восприятия, то они окажут влияние и на него, и на последующие эмоции.

Я считаю результаты этих экспериментов весьма примечательными, т. к. они демонстрируют, что эмоции могут основываться на ошибочных оценках и мнениях. К сожалению, мы этого никогда не осознаем, поскольку наш мозг, создавая оценки и мнения (даже ошибочные), сопровождает их чувством уверенности, что они правильны. Поэтому наши ожидания, оценки, предубеждения и мнения подтверждаются, даже когда мы не задумываемся о них. К сожалению, мы часто оказываем себе медвежью услугу, чересчур всерьез воспринимая свои ошибочные подсознательные ожидания, оценки, предубеждения и мнения. Тот, кто заранее знает, что предстоящие события будут «ужасными», одной только своей верой в это способствует тому, что так оно и будет.

Оценки и сигналы, поступающие от ушей, могут передаваться другим органам чувств. Эксперименты с участием специалистов по звуковому дизайну показали, что звук, издаваемый продуктами питания, влияет на чувство вкуса. Сосиски кажутся вкуснее, когда их кожица при надкусывании лопается с характерным звуком, чипсы – чем громче они хрустят, а пиво приобретает особый освежающий вкус, когда бутылка при открывании издает знакомый звук «Пш-ш-ш». Точно так же в зависимости от приятности издаваемого звука оцениваются и функциональные качества других товаров. Если обычные дизайнеры имеют дело с внешним видом изделия, то дизайнеры звука – с тем, как оно звучит. Пылесосы, кухонная техника, кнопки стереосистем, аэрозольные флакончики с духами и дезодорантами – все они издают какие-то звуки, а покупатели обращают на это внимание, пусть даже и подсознательно. Ведь вой дешевого пылесоса утомляет даже больше, чем сам процесс уборки…

В заключение этого раздела я хотел бы как социолог привести еще один пример подсознательных оценок, которые я считаю самыми опасными: попытки давать оценки людям и ставить одних выше других. Мы легкомысленно пользуемся ими, например, когда надо отыскать виноватого в нашем плохом настроении. Мы бездумно раздаем оценки типа «идиот» или «тупая овца», вместо того, чтобы сказать: «Неубранный мусор действует мне на нервы». Такая раздача ярлыков свидетельствует лишь о собственном высокомерии. Хотя по закону эта черта не наказуема, достоинство человека должно быть неприкосновенно. В соответствии с Всеобщей декларацией прав человека ООН каждый человек должен обладать всеми правами и свободами, независимо от «расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного, сословного или иного положения». Я бы еще добавил: от состояния здоровья, образования, дохода и возраста. Я упоминаю об этом в книге, посвященной целительному воздействию музыки, потому что было бы нелогично сначала выполнять музыкальные упражнения, которые настраивают нас на позитивный лад и способствуют улучшению здоровья, и тут же давать задний ход, осуждая окружающих, т. е. возвращаясь к моральным принципам, вредящим собственному здоровью и здоровью других людей.

Тонкая фокусировка восприятия (например, слухового), конструктивное мышление и обращение к фактам ведет к ясности. Что же касается самомнения и высокомерия, то они делают людей восприимчивыми к фейковым новостям, негативным эмоциями, популизму и манипуляциям. Конечно, музыку тоже можно сделать инструментом для унижения окружающих, агрессии и вражды («правый» рок, «музыка ненависти», музыка скинхедов и т. п.), но она способствует и установлению мира и согласия. Особенно хорошо это получается за счет совместного музицирования и танцев, что видно на примере созданного при участии Даниэля Баренбойма оркестра «Западно-Восточный Диван», который состоит из израильских и арабских музыкантов. Когда мы вместе поем или танцуем, различия между нами сходят на нет, и мы становимся в первую очередь просто людьми. Представьте себе, что было бы, если бы правые радикалы вместе с беженцами пели, хлопали в ладоши и танцевали…

Если наше мировоззрение строится не на общечеловеческих принципах, мы сами ухудшаем свое здоровье. Куда полезнее было бы с помощью музыки – в духе, например, оды «К радости» Бетховена – зажечь искру, которая объединит всех на основе братства.