Kitobni o'qish: «Китайский Шерлок Холмс. Комплект из 2 книг»

 Шанхайская головоломка

Shi Chen

The Obsidian Hall Incident

© Черемисинова Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается моему сыну,

Ши Цзэхану

Список действующих лиц

Обсидиановый особняк зимой 1994 года:

Гу Юнхуэй (35 лет) – владелец Обсидианового особняка

Лю Гоцюань (45 лет) – врач

Чжоу Вэйчэн (52 года) – профессор словесности

Хэ Юань (37 лет) – кинорежиссер

Ло Сяолин (23 года) – кинозвезда

Ци Ли (29 лет) – писательница

Чжао Шоужэнь (25 лет) – молодой офицер полиции

Фан Хуэй (27 лет) – супруга Гу Юнхуэя

Обсидиановый особняк летом 2014 года:

Гу Ян (27 лет) – сын Гу Юнхуэя

Чжу Лисинь (25 лет) – девушка Гу Яна

Чжу Цзяньпин (47 лет) – иллюзионист

Чжэн Сюэхун (65 лет) – физик

Ван Фанъи (41 год) – психолог-криминалист

Тао Чжэнькунь (48 лет) – психиатр

Дядя Чай (52 года) – дворецкий

Чжао Шоужэнь (45 лет) – капитан уголовного розыска

Чэнь Цзюэ (27 лет) – математик

Хань Цзинь (30 лет) – друг Чэнь Цзюэ

ПЛАН ПЕРВОГО ЭТАЖА ОБСИДИАНОВОГО ОСОБНЯКА

ПЛАН ВТОРОГО И ТРЕТЬЕГО ЭТАЖЕЙ ОБСИДИАНОВОГО ОСОБНЯКА

КЛЮЧ К УБИЙСТВАМ – БЕЗУМНАЯ СКАЗКА

Белоснежка в тайной комнате

Давным-давно было такое королевство под названием Обсис.

В этом далеком королевстве жил удалой принц, и звали его Принц-Лягушонок. Отчего же его прозвали Принцем-Лягушонком? За этим именем скрывалась история. Когда принц был очень юн, его заколдовала злая ведьма и навечно заточила в пруду.

Изо дня в день он горевал, изо дня в день пел песню, не понятную никому.

Но однажды издалека приехала прекрасная принцесса по имени Белоснежка. Кожа ее была бела, словно снег, щеки румяные, словно яблочки, а волосы гладкие и черные, как смоль. Она слыла красавицей. Однако принцесса была не только красива, но и очень добра, имела кроткое сердце и частенько резвилась вместе со зверятами. Обитатели леса – оленята, зайчата, бельчата и маленькие птички – очень любили ее, потому что Белоснежка подкармливала их и еще рассказывала им сказки, которые они с удовольствием слушали.

И именно эта добросердечная, подобная ангелу принцесса повстречала у пруда Принца-Лягушонка.

– Лягушонок, лягушонок, почему же ты так печален? – спросила его Белоснежка.

– Когда-то давно я был принцем этой страны, но гнусная ведьма наложила на меня проклятье, и оттого я превратился в лягушку.

– Мой бедный принц, как же можно вернуть тебе прежний облик?

Лягушонок поднял на нее полные грусти круглые глаза и взмолился:

– Дорогая принцесса, лишь твой поцелуй может снять проклятье ведьмы!

Белоснежка была тронута его мольбой. Она наклонилась, обхватила обеими руками скользкого лягушонка и поцеловала его. И тут же он превратился в принца с сияющей улыбкой и полными восторга очами.

Когда Белоснежка увидела удалого принца, сердце ее забилось чаще, а сам принц без памяти влюбился в красавицу-принцессу. И вот они уже собирались пожениться по воле короля Обсиса, чтобы потом жить долго и счастливо.

Каким-то образом весть о свадьбе долетела до Синей Бороды.

Синяя Борода был жестоким правителем королевства, располагавшегося к северу от Обсиса. Его народ едва сводил концы с концами. Злодей постоянно похищал молодых и красивых девиц, запирал их в собственноручно устроенной тайной комнате, где долго истязал их и в конце концов убивал. Говорят, что Синей Бороде нравилась девичья кровь и что он преподносил ее нечестивым созданиям. Из-за постоянных исчезновений девушек среди местного люда начала ходить молва о том, что в замке Синей Бороды живет демон-людоед.

Услышав о том, что Белоснежка собирается выйти замуж за Принца-Лягушонка, Синяя Борода, беспрестанно жаждавший ее красоты, пришел в ярость. Посему он заключил сделку с самим дьяволом, прибегнув к запретной черной магии. Он создал вихрь, и этот вихрь унес в его замок находившуюся за тысячи миль Белоснежку. А сопровождавший ее Принц-Лягушонок мог лишь бессильно наблюдать, как его возлюбленную невесту уносит загадочный вихрь. Принц не владел магией и ничего не мог с этим поделать.

Пленивший Белоснежку Синяя Борода, довольный собой, запер ее в особой комнате, по форме напоминавшей символ «工»¹. Ключ он забрал с собой. Прежде чем уйти, он сказал Белоснежке, что если в течение полугода никто не приедет ее искать, она обязательно выйдет за него замуж.

– Ты – мерзкий изверг! Принц-Лягушонок непременно явится за мной! – ответила Белоснежка.

Запертая в тайной комнате и томившаяся от скуки Белоснежка вдруг вспомнила о толстой «Книге Мудрости» в своих прежних покоях. В обычное время она очень любила ее читать и каждый раз узнавала из нее по несколько новых слов. Белоснежка огляделась по сторонам, и стало ей тяжело на душе. Она затосковала по королю-отцу, а еще сильнее – по Принцу-Лягушонку.

Белоснежка все ходила взад и вперед по темной комнате, пока вдруг не обнаружила на полу брызги крови. А потом увидела тела нескольких женщин, лежавших в ряд у стены. Белоснежка в страхе попятилась и случайно натолкнулась спиной на шкаф. Она подумала: «Это шкаф для хранения вещей? Что же может быть внутри?»

Девушка осторожно приоткрыла дверцу шкафа и обнаружила, что шкаф сверху донизу заставлен стеклянными банками со свежей кровью. Белоснежка завопила от испуга, но она не могла покинуть ужасную тайную комнату. В глубине души она все звала и звала Принца-Лягушонка в надежде, что он придет к ней на помощь.

А тот в далеких краях не находил себе места от горя. Много дней он не ел и не спал, а лишь думал о Белоснежке. «Куда же унес ее загадочный вихрь?» – не мог понять Принц-Лягушонок.

И тогда вспомнил он о смышленом Генрихе. Тот был слугой принца и вместе с тем одним из самых умных людей в королевстве Обсиc. Принц приказал стражникам позвать Генриха и расспросить его, куда вихрь мог унести Белоснежку.

Услыхав рассказ Принца-Лягушонка, Генрих вскочил и воскликнул:

– Ваше высочество, да это же дьявольская магия! Принцесса, стало быть, была похищена мерзким Синей Бородой!

Заслышав имя Синей Бороды, Принц-Лягушонок ужасно перепугался. Он знал, что это чудовище способно на все и Белоснежке грозит страшная опасность.

Принц решил, что немедленно отправится в замок и спасет Белоснежку. Но Генрих не отпустил его. Он сказал:

– Синяя Борода познал черную магию; ни острый меч, ни крепкий молот не навредят ему. Ваше высочество, идти вот так слишком опасно!

– Тогда мне надо найти спутников!

Принц тут же принялся созывать воинов по всему королевству, чтобы отправиться с ними на север на помощь принцессе. Но стоило им услышать, что они едут сражаться с Синей Бородой, некогда храбрые воины трусливо поджимали хвосты. Даже за звонкую монету, мешок пшеницы и ретивого жеребца никто не соглашался составить компанию принцу – у всех душа в пятки уходила от одного упоминания о Синей Бороде.

– Даже если отправлюсь один, я все равно спасу принцессу!

С этими словами Принц-Лягушонок взял свой меч и оседлал коня, собравшись в путь.

Никто не осмелился последовать за ним.

Перед отъездом принца его слуга Генрих сказал ему на прощание:

– Ваше высочество, ваш путь будет пролегать через Страну Ветров, Страну Цветов, Страну Тьмы, Страну Воды и Страну Снегов, а замок Синей Бороды как раз находится на севере Страны Снегов. В каждой из этих стран есть храбрейшие из людей; отыщите их и пригласите их отправиться на битву с Синей Бородой вместе с вами.

Принц-Лягушонок послушался совета Генриха и пообещал тому, что найдет пятерых отважных воинов и предложит им сопровождать себя.

На другой день принц отправился в путь. После двух недель странствий он наконец прибыл в Страну Ветров.

Странной была она. Дома стояли без окон, лишь двери колыхались на ветру. Почувствовал Принц-Лягушонок, что ветер стал крепчать, тяжко стало двигаться.

Вдруг он заметил старика на дороге и решил расспросить его:

– Отчего же в домах нет окон?

– Так ведь в Стране Ветров ветер уж больно силен, – ответил старик.

– Тогда почему есть двери?

– Так ведь людям же надобно в дома заходить.

Вспомнил Принц-Лягушонок о цели своего путешествия и спросил старика:

– Кто самый храбрый человек в Стране Ветров?

Не раздумывая, старик ответил ему:

– Ганс! Еж Ганс – вот главный храбрец Страны Ветров.

Вслед за тем Принц-Лягушонок опросил еще много людей, но все как один отвечали, что самый лихой смельчак во всей Стране Ветров – это Еж Ганс.

Пошел принц вдоль реки и шел до тех пор, пока не увидел рыбака. Спросил он у него:

– Добрый человек, не знаешь ли ты, где Ганс?

Рыбак покачал головой:

– Хотел бы я тебе сказать, да говорить-то толком не умею. Не знаю, что и молвить!

Подумал Принц-Лягушонок, что очень уж чудной этот человек, и, так и не сказав ему ничего в ответ, продолжил путь.

Прошло еще немало времени, прежде чем принц увидал сидевшего у реки ежа. А этот круглый ежик очень сосредоточенно рисовал рыб, плавающих в воде. Вместо одной рыбки нарисовал он их много, и для каждой нарисовал по аквариуму, чтобы всем места хватило.

– В воде лишь одна рыбка, почему же ты нарисовал их так много? – удивился Принц-Лягушонок.

– Потому что хочу я, чтобы в воде плавало много-много рыбок. Вид-то какой красивый будет! – отложив в сторону кисть и бумагу, честно ответил Еж.

– Скажи, пожалуйста, знаешь ли ты, где живет Ганс?

– А что тебе нужно от Ганса? – спросил ежик.

Принц-Лягушонок был терпелив и еще раз рассказал свою историю без утайки от начала до конца. Внимательно выслушав рассказ принца, Еж воскликнул:

– Какой же подлец этот Синяя Борода! Я отправлюсь с тобой!

– Но ведь я ищу Ганса, самого большого храбреца во всей Стране Ветров!

– Я и есть Ганс! Ганс-лучник! – гордо отозвался на это Еж.

Оглядел Принц-Лягушонок маленького ежика и приуныл:

– Так, значит, ты Ганс… Хоть ты и очень храбр, но слишком уж мал. Не соперник ты Синей Бороде.

Понял Еж Ганс, что на уме у принца. Достал он лук и стрелы и, указав на яблоню на другом берегу реки, сказал:

– Я могу сбить с того дерева все яблоки.

Засомневался Принц-Лягушонок в услышанном.

Тогда Ганс выдернул из себя три иголки, положил их на тетиву, а потом ШУХХ-ШУХХ-ШУХХ – засвистели в воздухе стрелы!

С яблони на противоположном берегу свалились три яблока. Обрадовался Принц-Лягушонок мастерству Ганса и сказал ему:

– Да ты мастер стрельбы из лука! Ты мне нужен, Ганс.

Так Еж Ганс стал первым спутником Принца-Лягушонка.

По дороге Ганс загрустил. Спросил его Принц-Лягушонок, отчего он такой безрадостный, а Ганс признался ему, что потерял свою дощечку для рисования. Тогда принц пообещал, что после спасения Белоснежки подарит ему сотню новехоньких дощечек для рисования. Радостно заулыбался Ганс.

Переночевали путники в Стране Ветров, а поутру отправились дальше.

Всю дорогу Принц-Лягушонок зевал – видно, прошлой ночью сна ему не было. Гадал он, кто же сделал Ганса ежом? Разве его смердящее ежиное логово могло сравниться с королевским дворцом Обсиса?

Спустя две недели странствий они очутились в Стране Цветов. Воздух этой страны был наполнен сладким благоуханием соцветий. Принц-Лягушонок опьянел от чудесного аромата, но вот Еж Ганс непрестанно чихал. Видимо, у него была аллергия на пыльцу.

Шли и шли они вдвоем по дороге и увидели странного кота – кот этот был обут в сапоги. На нем были не только сапоги: на поясе у него висел меч, а на голове была белая шляпа.

Кот в сапогах, судя по всему, тоже приметил их и медленно подошел к путникам.

– Не видели ли вы моего Кристалла Памяти? – с печальным видом спросил он.

– Прости, не видели.

– Это такой прямоугольный кристалл, который я потерял и поэтому не могу ничего вспомнить, вплоть до того, кто я такой!

– Ты не помнишь своего имени?

– Не помню. Ты мне лучше скажи, кто, по-твоему, я такой.

– Кот в сапогах! – рассмеялся Еж Ганс.

– Я собираюсь разыскать Кристалл Памяти, иначе у меня не будет никаких воспоминаний, – сказал Кот.

– Господин Кот, мы хотели бы узнать, кто самый храбрый в Стране Цветов, – произнес Принц-Лягушонок.

Услышав эти слова, Кот в сапогах выхватил меч и, взглянув на путников, ответил:

– Я – главный смельчак во всей Стране Цветов, и это единственное, что я помню. Даже утратив Кристалл Памяти, я побеждал в каждой битве. Поэтому знаю, что я храбрее всех в Стране Цветов!

Переглянулись Принц-Лягушонок с Ежом Гансом: вот уж не ожидали они, что так скоро повстречают храбрейшего из Страны Цветов.

– Господин Кот, можешь ли ты отправиться со мной к Синей Бороде?

– Зачем мне идти к Синей Бороде? Я просто хочу найти свой Кристалл Памяти…

– Разумеется, после того как одержим верх над Синей Бородой, мы поможем тебе отыскать Кристалл Памяти, – пообещал Коту Принц-Лягушонок, ударив себя в грудь.

В это время Ежа Ганса осенила блестящая идея, и он обратился к Коту в сапогах:

– Господин Кот, а что, если твой кристалл был украден каким-нибудь негодяем?

Призадумался Кот в сапогах и закивал головой.

Еж Ганс вновь заговорил:

– Самый большой негодяй на всем белом свете – это Синяя Борода. Он хочет прибрать к рукам все сокровища мира. Невеста этого принца, прекрасная Белоснежка, была похищена им! Я думаю, что твой Кристалл Памяти, возможно, тоже украл этот злыдень и припрятал его в своей башне.

Кот в сапогах воскликнул:

– Почему я об этом не подумал? Синяя Борода – это самый ужасный человек во всем мире! Наверняка это он украл мой Кристалл Памяти. Я найду его и поквитаюсь с ним!

С этими словами Кот в сапогах присоединился к отряду Принца-Лягушонка.

Теперь, когда у принца появилось уже два спутника, ему не было одиноко в дороге, было с кем и поговорить, и посмеяться. Они вместе прошли через густой лес, вместе миновали дорогу из желтого кирпича.

Жители Страны Цветов были очень любезны с принцем королевства Обсис и задарили его цветами и фруктами. Они также сказали ему очень много слов ободрения, надеясь, что так помогут принцу одолеть Синюю Бороду и спасти Белоснежку. Принц-Лягушонок поблагодарил каждого подданного Страны Цветов, а потом остался на постой в доме у одного надежного и порядочного крестьянина. От того крестьянина отряд принца узнал, что в былые времена Кот в сапогах был благородным мечником, стоявшим на защите справедливости. Мастерство его было столь высоко, что ни один фехтовальщик не мог с ним сравниться. Хоть сейчас Кот в сапогах странствует по свету, раньше у него была семья и жил он в очень красивом поместье. Но однажды появилась злая колдунья и наложила чары на кота-мечника, заставив его навсегда утратить воспоминания.

Лишившись воспоминаний, Кот в сапогах уже больше никогда не помогал нуждающимся в защите людям. Целыми днями сидел он дома, понапрасну пытаясь вспомнить, чем занимался вчера. К счастью, в то время через Страну Цветов проезжал король Обсиса. Услышав, что приключилось с котом-мечником, он подарил ему Кристалл Памяти. Кристалл надо было носить на теле, и тогда он мог накапливать воспоминания.

Узнав историю кота-мечника, спутники стали жалеть его. Принц-Лягушонок поклялся, что после победы над Синей Бородой он отыщет Кристалл Памяти для Кота в сапогах.

Спустя еще один день Принц-Лягушонок и остальные снова отправились в путь, на этот раз в легендарную Страну Тьмы. Поговаривали, что тучи здесь такие густые, что совсем не пропускают солнечный свет, и оттого все государство погружено во мглу. Несмотря на это, все там живут счастливо, используя свечи в качестве источника света, и жизнь тамошних людей ничем не отличается от жизни людей из других стран.

Три дня и три ночи были они в пути, и чем дальше продвигались, тем темнее становилось небо. И когда наступила такая темень, что хоть глаз выколи, Принц-Лягушонок догадался, что они достигли цели.

– Здесь так темно, что ничего не видно, – пожаловался Еж Ганс.

Долго шли трое путников по кромешному мраку, но наконец вышли они на тропинку, в конце которой находилась Страна Тьмы.

– Может, зажжем факел? – предложил Кот в сапогах.

– Нет нужды. Мы пойдем на ощупь, – все равно идти немного осталось.

Принц-Лягушонок не видел смысла зажигать факел, потому что не хотел терять ни минуты. И пошли они вдоль тропинки, как вдруг почуяли аромат зеленых яблок.

– Ах! По обеим сторонам тропинки растут яблони, и сколько же на них яблок!

– Я тоже чувствую аромат яблок, но без дозволения крестьян нам нельзя срывать плоды.

И так, идя по тропинке, вошли они в Страну Тьмы.

Из-за того, что и днем, и ночью было темным-темно, Принц-Лягушонок не знал, который час, и мог судить о времени только по количеству людей на дороге. Людей на пути встречалось много, и это означало, что сейчас день.

Спросил принц у прохожих:

– Кто же самый храбрый в Стране Тьмы?

Переглянулись меж собой прохожие и решили удостоить такой чести Золушку.

Несколько лет назад один ребенок играл у самого края Горы Фей и, оттого что было слишком темно, оступился и упал с обрыва. К счастью, рядом проходила Золушка, и была у нее пара волшебных хрустальных туфелек, надев которые она могла воспарить в воздух в любой момент. Тотчас надела Золушка туфельки и спасла малыша.

– Так где же живет эта Золушка и как нам ее найти? – спросил Принц-Лягушонок.

– Она живет на Горе Фей, но там очень опасно. Уверены ли вы, что хотите отыскать ее? – отозвались прохожие.

– Конечно, ведь нам очень нужно найти самого храброго человека в Стране Тьмы, – твердо ответил принц.

Крутой был обрыв у Горы Фей, тяжело было идти по горной дороге, да и стояла вокруг непроглядная мгла, не видно было ни зги, а факелы лишь освещали крохотную часть пути впереди. К тому времени, как стали они упрямо карабкаться на гору, погода испортилась, и внезапно начался дождь. Он лил все сильнее и сильнее, и вот Еж Ганс пошел на попятную:

– Ваше высочество, ливень-то какой сильный! Не лучше ли нам прийти сюда завтра?

Покачал головой Принц-Лягушонок:

– Ну уж нет. Белоснежка сейчас в большой опасности, нам нельзя мешкать!

Сказал он так, и троица продолжила восхождение на гору.

И тут начал грохотать гром. Такой страх наводили раскаты грома, что Кот в сапогах засомневался:

– Ваше высочество, гром-то какой ужасный! Не лучше бы нам прийти сюда завтра?

– Ну уж нет, опасность грозит Белоснежке, нам надо торопиться!

Шли они против дождя и ветра, силы их покидали. Из-за ливня перед глазами стоял густой туман, а почву под ногами сильно размыло. Оступился Еж Ганс на скользкой земле и кубарем полетел вниз с обрыва.

– Берегись!

Принц-Лягушонок и Кот в сапогах хотели было схватить Ганса, да опоздали, и Ганс уже улетел вниз. Терзало принца чувство вины, а у кота-мечника на глаза навернулись слезы: вот-вот должен был разбиться их друг.

И в эту минуту подобная фее девушка слетела с вершины горы, стремительно пронеслась по воздуху мимо Принца-Лягушонка и Кота в сапогах и успела перехватить Ежа Ганса. Принесла она его обратно на гору и спросила принца:

– Почему же вы в такой ливень поднимаетесь на гору?

– Потому что мы ищем Золушку.

– Я и есть Золушка. Зачем вы меня искали?

– Ах, Золушка, нам нужна твоя помощь, – сказал Принц-Лягушонок. – Белоснежка угодила в лапы Синей Бороды, и нам нужно отыскать в каждом государстве самого удалого храбреца, чтобы вместе выступить против злодея. В одиночку мне его не одолеть.

Удивилась Золушка: конечно, она слышала о печально известном Синей Бороде. Ее также возмутило, что тот напал на невинную Белоснежку, поэтому она без колебаний поддалась на уговоры Принца-Лягушонка. И от этого весь отряд приободрился.

Тем вечером все остались ночевать на Горе Фей. У Золушки был просторный дом с множеством окон, через которые можно было разглядывать звезды на небосклоне. А еще у нее было припасено немало угощений для гостей: и ростбиф, и рагу, и даже свежая кукуруза. Наевшись до отвала, все дружно завалились спать. Единственной ложкой дегтя в бочке меда оказалось то, что в доме было прохладно. Золушка очень извинялась за то, что заранее не подготовила одеял, так что путникам пришлось довольствоваться тем, что было у них самих.

Вместе с Золушкой у них больше не было нужды путешествовать на своих двоих. Утром второго дня она надела хрустальные туфельки и, взяв за руку Принца-Лягушонка и его товарищей, полетела к следующей цели – Стране Воды.

Второпях Золушка забыла захватить с собой накидку, и та осталась лежать дома.

Лететь было действительно быстрее, чем идти, и вся дорога заняла меньше дня, а ведь иначе путь должен был отнять у них две недели.

В Стране Воды всюду была вода, и, если б не Золушка, Принцу-Лягушонку и остальным пришлось бы добираться туда на лодке. Все дома там были построены прямо на воде и, словно в романтическом сне, медленно покачивались на лазурных волнах.

Принц-Лягушонок вместе с товарищами взяли напрокат лодку и поплыли вдоль извилистых каналов. Гребя веслами, они попутно расспрашивали местных о том, кто самый храбрый в Стране Воды.

Но люди казались напуганными. Они оставались глухи к их расспросам и словно старались побыстрее отделаться от незадачливых путников.

Не выдержал Еж Ганс и грубо схватил какого-то мужчину:

– Эй! Почему вы не обращаете на нас внимания? Вот как вы оказываете прием чужеземцам?

Дрожа от страха, мужчина ответил:

– Скоро взойдет полная луна, на улице быть – значит, смерти себе искать! Найдите-ка себе место поскорее, где спрятаться.

– Прости, я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– Скоро явятся оборотни!

– На Страну Воды часто нападают оборотни?

– Да, многих из нас они пожрали: любят они это дело. Только одной Красной Шапочке под силу с ними сражаться.

– Так эта Красная Шапочка и есть главный храбрец в Стране Воды?

– Можно и так сказать.

Оттого, что она постоянно набрасывала на плечи красный плащ с капюшоном, местные жители прозвали ее Красной Шапочкой.

Вдруг увидали они эту самую Красную Шапочку и, очень обрадовавшись, пригласили ее вступить в их отряд. Но Красную Шапочку удручала ситуация с оборотнями. Она сказала:

– Больше всего я ненавижу две вещи: тюрьмы и оборотней. В тюрьмах людей держат взаперти, не дозволяют им выйти наружу, а я не выношу, когда лишают свободы. При мысли о том, что я могу потерять свободу, меня дрожь берет. А оборотни пожирают людей и даже косточек не оставляют, губят добрых жителей Страны Воды. Как же я это ненавижу!

Только Красная Шапочка могла остановить бесчинства оборотней в Стране Воды.

Но все-таки один в поле не воин, и хотя ей пока удается поддерживать порядок, с каждым полнолунием силы оборотней растут, и одолеть их становится все труднее.

Так все и рассказала Красная Шапочка Принцу-Лягушонку и остальным. Принц-Лягушонок почувствовал, что лицо Красной Шапочки пахнет ванилью, а ее руки источают аромат роз. Подумал он, что даже если она волшебница, то все равно всего лишь девчонка, которая любит прихорашиваться.

– Мне тоже нужна ваша помощь, – обратилась к отряду Красная Шапочка. – Вы – воины, прибывшие с разных концов света. Все вы обладаете недюжинной отвагой, и я прошу вас выручить народ Страны Воды.

Хоть спасение заточенной в замке Белоснежки было делом срочным, Принц-Лягушонок откликнулся на просьбу девушки.

– Эти мерзкие оборотни! Мы должны перебить их всех! Ну а пока вы можете остановиться у меня дома.

Все пришли в дом Красной Шапочки. Принц-Лягушонок, завидев красивое пианино, сел за него и принялся увлеченно играть. Спутники принца пришли в восторг от его игры и принялись нахваливать его таланты.

Золушка и Кот в сапогах внезапно покинули комнату и ушли куда-то в другое место – возможно, на кухню, чтобы перекусить.

Красная Шапочка сказала:

– Посидите пока тут, я принесу вам воды.

С этими словами она удалилась.

Еж Ганс целый час слушал, как играет Принц, прежде чем уйти. А как только он ушел, объявились Золушка и Кот в сапогах и сказали, что нашли в кладовой немного хлеба. Некоторое время спустя вернулась Красная Шапочка с водой, и все с удовольствием поужинали.

Вот-вот должны уже были появиться оборотни. Красная Шапочка изложила собравшимся свою тактику: владеющие мечом Принц-Лягушонок и Кот в сапогах должны будут сдерживать натиск оборотней на земле; Еж Ганс как лучник будет оказывать поддержку с тыла; умеющая летать Золушка атакует оборотней с воздуха и будет сбрасывать на них булыжники – оборотни не смогут ей ничего сделать, потому что не умеют летать, – а Красная Шапочка применит магию.

Полная луна повисла на небосклоне. Издалека донесся волчий вой.

– Они приближаются, – понизила голос Красная Шапочка. – Идем.

Из окна они увидели, как при свете луны стая оборотней вошла в город и принялась рыскать повсюду в поисках людей. Каждый год в ночь полнолуния оборотни пожирали несметное количество народа.

– Вперед, братцы! – Принц-Лягушонок выхватил меч и возглавил атаку.

Снаружи было по меньшей мере семь-восемь оборотней. Когда они завидели Принца, то сразу набросились на него. Он успел увернуться, ускользнув от их острых клыков, и в ответ заколол своим мечом двоих из них.

На другой стороне кот-мечник сразил уже троих оборотней, доказав, что не зря прослыл искусным фехтовальщиком.

Стоя на возвышенности, Еж Ганс без промаха разил одну цель за другой, отчего другие оборотни не могли приблизиться к его союзникам. А еще часть оборотней была забита сброшенными Золушкой камнями.

Видя гибель своих соплеменников, оставшиеся оборотни впали в безумие. Разинув свои кровожадные пасти и обнажив частокол клыков, они с воем набросились на принца и его отряд.

В решающий момент Красная Шапочка открыла свою волшебную шкатулку и проговорила про себя заклинание. С помощью магии она воскресила павших оборотней и заставила их биться с живыми.

После воскрешения оборотни утратили разум и волю, попадая под полный контроль Красной Шапочки. Поэтому, даже оказавшись лицом к лицу с членами своей стаи, они разрывали их на куски.

Целую ночь длилась битва, обе стороны ожесточенно сражались, но в конце концов оборотни были повержены.

Народ Страны Воды был так благодарен своим спасителям, что подарил Принцу-Лягушонку самую большую и лучшую лодку во всем государстве, на которой он и его отряд могли отправиться в Страну Снегов. Разумеется, Красная Шапочка сдержала обещание и присоединилась к ним, став очередным союзником принца.

Итак, команда была собрана. Вместо одинокого Принца-Лягушонка на спасение запертой в башне Белоснежки на север отправился крепкий отряд.

Лодка плыла на север уже неделю, и на поверхности воды начали попадаться дрейфующие льдины. Принц-Лягушонок знал, что это конечная точка путешествия – Страна Снегов. С неба медленно падали снежинки, кружась в затейливом вальсе. Пейзаж словно сошел со страниц поэмы.

Они устремили свой взор вдаль: на заснеженной горе стоял замок, это и было пристанище Синей Бороды.

Сойдя на берег, они увидели немало умирающих от голода людей вдоль дороги. По словам этих людей, тиран Синяя Борода отнял у всех у них зерно. Простой люд боялся его черной магии, поэтому никто не смел роптать. Но узнав, что прибыл Принц-Лягушонок, люди ликовали, надеясь, что принц навсегда искоренит это зло.

– Я костьми лягу, но одолею Синюю Бороду!

И они продолжили свое наступление к замку.

Разузнав об этом, Синяя Борода не дрогнул. Он лишь облачился в синие доспехи и в одиночку вышел из замка. Синяя Борода оказался не таким огромным, как они думали, но в шлеме и латах все равно выглядел грозно и внушительно. Его темно-синий плащ развевался на ветру. Синяя Борода с ненавистью уставился на отряд Принца-Лягушонка.

– Вы пришли сюда, чтобы умереть, – оскалился он, насмехаясь над Принцем-Лягушонком. – Белоснежка выйдет за меня, а не за тебя.

– Верни ее мне!

Кипя от гнева, Принц-Лягушонок бросился на врага, но, несмотря на быстроту его движений, куда ему было тягаться с Синей Бородой? Каждый раз он разрубал мечом пустоту – обычные атаки были бессильны против черной магии. Синяя Борода уклонялся от его выпадов, лишь делая несколько движений рукой. Вскоре положение Принца-Лягушонка стало плачевным, и он мало-помалу начал отступать.

Кот-мечник, не в силах больше оставаться в стороне, обнажил меч и ринулся на помощь. Он так искусно владел своим оружием, что перед лицом Синей Бороды замелькали искры от ударов меча о меч, и злодей оказался в вихре клинков. Синяя Борода разразился смехом: левой рукой он сражался с Принцем-Лягушонком, а правой свободной решил преподать коту-мечнику урок. В один миг ситуация переменилась: сила Синей Бороды была чересчур велика, и кот-мечник уже не мог толком ему противостоять.

Не прошло и минуты, как Синяя Борода сразил их.

Еж Ганс поднял лук и выпустил несколько стрел по уязвимым местам в броне Синей Бороды. И хоть стрелы попали в цель, для Синей Бороды они были все равно что комариные укусы.

Золушка кружилась над полем битвы, стремясь отвлечь внимание Синей Бороды и как-то помочь товарищам. Но Синяя Борода не клюнул на ее уловку; он даже не смотрел на нее. Он с легкостью перехватывал снежные глыбы, которые бросала в него Золушка, и швырял их обратно. Одна из глыб попала ей в живот, и Золушка, серьезно раненная, рухнула на землю.

Одна лишь волшебница Красная Шапочка теперь могла противостоять ему, но сравнится ли белая магия с черной? К тому же Красная Шапочка забыла свою волшебную шкатулку в Стране Воды и не принесла ее на поле битвы. Синяя Борода сковал ее тело с помощью чар так, что она не могла пошевелить и пальцем. Красная Шапочка, поверженная черной магией Синей Бороды, упала навзничь. Ее тело источало аромат роз, но, по мере того как ее покидали силы, запах все слабел и слабел.

Никто не мог предвидеть, что все закончится именно так.

Битва завершилась, не успев начаться; Принц-Лягушонок и его отряд потерпели поражение, а Синяя Борода вышел победителем из схватки.

Синяя Борода убил принца Обсиса. Кровь Принца-Лягушонка окрасила белую землю Страны Снегов. Хоть он и отважно сражался, он все же был не соперник Синей Бороде.

Пользовавшийся благосклонностью дьявола Синяя Борода не мог быть повержен. Без преувеличения, его черная магия была сильнейшей в мире. Принц-Лягушонок проиграл не Синей Бороде, а судьбе.

Убив Принца-Лягушонка, Синяя Борода взял в жены Белоснежку.

После свадьбы Белоснежка страдала от изуверств Синей Бороды; днями напролет она умывалась слезами. В замке ей было холодно и голодно, за целый день она могла не съесть ни кусочка, а когда заболела, никто не принес ей теплой одежды.

Звуки горького плача Белоснежки эхом разлетались по темному замку Синей Бороды.

Остальных же – Ежа Ганса, Кота в сапогах, Золушку и Красную Шапочку – Синяя Борода заточил в тайной комнате. Они проведут остаток жизни в непроглядной тьме, и у них не будет шанса вырваться из заточения…

Глава первая

1

Час пик прошел, и в метро уже было мало народу. Сидя в конце вагона, глядя на сменяющиеся за окном ландшафты, я словно пребывал в некой иллюзии, будто нахожусь не в оживленном Шанхае, а в каком-то богом забытом тихом городке. Я всегда ненавидел гомон и толчею так же, как ненавидел конкуренцию.

Меня зовут Хань Цзинь. В две тысячи восьмом году я окончил Шанхайский педагогический университет и сдал государственный квалификационный экзамен на учителя. Когда я официально стал педагогом, меня распределили в среднюю школу района Путо преподавать историю. Признаю, что в тот короткий промежуток времени, когда был преподавателем-стажером, я чувствовал себя не в своей тарелке.

Учителя – это профессиональная группа, которой наиболее недостает осознанного сотрудничества. Механизм конкуренции – основная причина напряженности в межличностных отношениях преподавателей. Открытое и закулисное противостояние учителей – раковая опухоль системы школьного образования. Никто не соглашается делиться опытом и знаниями, а страдают в итоге ученики. Благородный человек, который живет в согласии с другими, имея разные с ними взгляды, – не более чем мечта. Поскольку я все сильнее чувствовал, что не в состоянии адаптироваться к такой среде, я решил отказаться от этой должности, вернулся к нормальной жизни и принялся искать лучший карьерный путь. К концу две тысячи десятого года я устроился в журнал «Историческая справка» на место редактора. Эта работа многое для меня значила, я горел ею. Три года я не покладая рук трудился на этой должности, пока редакция журнала не закрылась из-за банкротства. Согласно трудовому договору, я имел право получить три месячные зарплаты. Получив эти деньги, я полгода просидел дома, даже не пытаясь найти работу и проводя дни и ночи напролет за играми, чтобы забыться.

Я всегда был очень самостоятельным что в бытовом, что в финансовом плане. После окончания университета сразу же съехал от родителей на съемную квартиру. Поначалу мать с отцом сильно возражали, но после моих неоднократных просьб они с трудом дали добро. Поэтому на мои плечи, помимо трат на еду, свалилось бремя аренды. Я не собирался полагаться на благотворительность родителей, чтобы сводить концы с концами. В конце концов, я уже достиг возраста зрелости. А родители и так были стеснены в средствах.

Однажды ночью я покупал какие-то мелочи для дома в мини-маркете, а когда пришло время расплачиваться, обнаружил, что на карте у меня ни гроша. Тогда я осознал всю серьезность своего положения. Я начал как сумасшедший рассылать повсюду свое резюме; ситуация была критическая – неважно, какая подвернется работа, лишь бы за нее платили. Я был готов абсолютно на все. В то время это было единственным, что меня заботило. В общем, если хорошенько взяться, можно чего-то добиться: после активной массовой рассылки резюме я получил немало откликов с приглашениями на собеседования. Однако за неимением нужного опыта я провалил их все. Перспективы мои были туманны: в эпоху многочисленных магистров и докторов я был лишь жалким бакалавром.

Приближался срок оплаты аренды, и я принялся обзванивать бывших друзей и коллег, чтобы попросить их подыскать мне подходящую работенку и заодно более бюджетное жилье. Большинство предпочло держаться от нищего приятеля подальше; никто не знал, как мне помочь.

Никто, кроме Ши Цзинчжоу.

Мы с ним вместе учились в начальной и средней школе, и нас вполне можно было назвать хорошими приятелями. Но после поступления в университет мы стали меньше общаться, и когда я позвонил ему, не успел и рта открыть, как он с ходу обругал меня: мол, что же ты, братец, только сейчас разыскал меня? Я поделился с ним своими трудностями, и он без колебаний предложил одолжить мне денег. Хоть я и тактично отказался от его щедрого предложения, однако был тронут до глубины души. Поистине, старый друг лучше новых двух. Он сказал, что его товарищ открыл образовательное учреждение для внеклассного обучения, а я как раз работал учителем. Потом спросил меня, не хочу ли я попробовать себя в репетиторстве. Едва ли у меня был какой-то выбор, так что я немедленно согласился.

На вопрос о жилье Ши Цзинчжоу загадочно ответил:

– Ты же не возражаешь снимать жилье вместе с кем-то? Ты знаком с этим человеком.

Я поспешно сказал:

– Я, конечно, не против, лишь бы арендная плата была нормальной. Ты же знаешь, у меня сейчас с деньгами негусто, хорошее и дорогое жилье я не потяну. Да, кстати, ты сказал, что я знаком с соарендатором, – так кто же это?

Однако Ши Цзинчжоу предпочел придержать эту информацию в секрете и лишь усмехнулся:

– Узнаешь, когда придет время… Давай-ка прикинем, когда мы сможем нормально пообщаться с глазу на глаз.

Мы договорились встретиться на следующий день после обеда. Он сказал, что сразу сможет показать мне дом, а заодно и повидать старого приятеля. Меня снедало любопытство, но также я знал, что Ши Цзинчжоу любит делать из мухи слона, поэтому перестал думать об этом. Этим вечером я чувствовал себя замечательно: одним звонком решил сразу вопрос с работой и жильем… Я вздохнул с облегчением: все-таки выход есть всегда.

Доехав до нужной станции, я вместе с вечно спешащей толпой вышел из метро.

Мы с Ши Цзинчжоу условились встретиться в кафе на улице Сынань. Он стал куда толще, чем прежде: живот у него выпирал, походя на барабан, а сам он казался очень веселым. Едва заприметив меня, он подбежал ко мне и со всей дури хлопнул по плечу, оглушительно расхохотавшись, – совсем как раньше. Мы поболтали о разных курьезах во время учебы, потом рассказали друг другу о тех, кто женился, у кого уже есть дети, и все сетовали, как скоротечно время.

– Кстати, о бывших одноклассниках: ты еще помнишь парня по имени Чэнь Цзюэ? – внезапно спросил Ши Цзинчжоу.

Имя показалось мне знакомым, но я не мог вспомнить, где слышал его раньше, поэтому замотал головой.

Ши Цзинчжоу продолжил:

– Правда не помнишь? Мы же с ним вместе учились в началке. Ну, тот отличник, слегка замкнутый… Год проучился с нами, а потом перевелся в другую школу. Про него часто говорили. Он тогда еще раскрыл случай со спортивным инвентарем.

– Чэнь Цзюэ… – Я резко поднял голову. – Парнишка, который перескочил через классы? Младше нас на пару лет?

– Ага! Он самый, – ответил Ши Цзинчжоу.

Как же я мог про него забыть? Мое впечатление о нем был несколько расплывчатым, и я никак не мог припомнить его облик, однако поступки Чэнь Цзюэ тогда гремели на всю школу. Я отчетливо помню, что в то время учился в четвертом классе, и однажды классный руководитель привел в класс мальчика, у которого на шее был повязан зеленый галстук. Представив его классу, учитель сказал, что теперь этот мальчик будет учиться с нами. Хоть он и младше нас по возрасту, мы должны хорошо его принять и сделать своим товарищем.

– Почему ты вдруг вспомнил о нем? – спросил я.

Ши Цзинчжоу ничего не ответил и лишь улыбнулся. Но я уже сам обо всем догадался и продолжил расспросы:

– Как ты его нашел? Мы же столько лет не общались!

– Так уж вышло, что я в тот день ходил на прием в больницу в Хуашани – ну, ты знаешь, у меня с детства беда с коленями. Сидя в очереди к врачу, я внезапно увидел имя «Чэнь Цзюэ» на электронном табло. Только я глянул на него, так тут же вспомнил об этом парне. Не думаю, что в Китае есть еще кто-то, кого зовут так же². Я поискал похожего человека в очереди и спросил, он ли это и учился ли когда-то со мной. Вот так и произошло наше воссоединение… Думаешь, совпадение? Или попросту мир настолько тесен?

– Учился он превосходно. А сейчас как у него дела? Хорошо устроился в жизни?

– Учился за границей, только что из Штатов. Спрашиваешь, как он? Расскажу по дороге… Официант, счет! Ах да, его дом находится на этой улице – вроде бы Сынань, двести, – и я договорился с ним о встрече сегодня: устроим небольшую встречу выпускников.

Мы шли и болтали, обсуждая текущее положение дел Чэнь Цзюэ.

Ши Цзинчжоу говорил, что знает лишь то, что Чэнь Цзюэ совсем недавно вернулся из Америки, а вот чем он там занимался и почему вернулся, ему вообще неизвестно. В моих обрывочных воспоминаниях Чэнь Цзюэ редко говорил в классе и, возможно из-за возраста, почти не играл с одноклассниками. Классный руководитель однажды предположил, что у него аутизм, и убедил его родителей пройти с ним обследование в больнице. Его мама так и сделала, а потом принесла справку, где говорилось, что Чэнь Цзюэ страдает синдромом Аспергера – психическим расстройством с нарушением социальной коммуникации.

Мы тогда были слишком малы и многого не понимали, хотя классный руководитель неоднократно подчеркивал, что мы должны заботиться о Чэнь Цзюэ, чтобы он чувствовал тепло и поддержку четвертого (для него-то – второго) класса.

Прогуливаясь с Ши Цзинчжоу вдоль дороги, мы отметили, что на улице Сынань очень красиво. По обеим сторонам дороги густо росли заслоняющие солнце платаны. Они простирали свои длинные ветви с густой листвой над нашими головами, образуя крытый коридор, тянувшийся до конца улицы. Солнечный свет проникал в промежутки между ветвями, а поверхность дороги пестрела узором теней деревьев. Иногда тишину нарушали случайные прохожие или автомобили. И с той, и с другой стороны улицы за стеной оград, спрятанные в тени деревьев, ютились разномастные домики западного образца.

– Аренда здесь, наверное, недешевая? – глядя по сторонам, начал переживать я.

– Ерунда! Ты же даже не посмотрел толком, что это за район: раньше тут была французская концессия³, а теперь – центр города.

– Кажется, все-таки недешевая… Даже если будет пополам, боюсь, что не потяну ее.

– Ну что ты такое говоришь! Раз уж мы все равно пришли, дом надо посмотреть. Допустим, не договоримся – ну так хоть со старым товарищем свидимся! – Увидев, что я собрался идти на попятную, Ши Цзинчжоу крепко схватил меня за руку и потащил за собой.

Улица Сынань не была длинной, ее северная оконечность соединялась с улицей Хуахай, а южная – с улицей Тайкан. Наш маршрут пролегал мимо дома-музея Сунь Ятсена⁴ и резиденции Чжоу Эньлая⁵. Несколько минут мы шли на юг, пока не наткнулись на табличку с надписью: «Улица Сынань, 200». К моему изумлению, передо мною предстал не кривой проулок с домиком в стиле шикумэнь⁶, а большой дом европейского образца из красного кирпича, отделанный галькой. От такого зрелища не только у меня, но и у Ши Цзинчжоу челюсть до земли отвисла.

– Ты, случайно, не ошибся? Здесь действительно проживает один человек? – Я посмотрел на Ши Цзинчжоу. – Ты хоть знаешь, сколько стоит такой дом?

– Несколько сотен миллионов, что-то вроде того.

Его голос дрожал. Трясущимися руками он вытащил телефон, еще раз проверил адрес и только потом постучал в дверь. Я нервно ждал. Через некоторое время в доме послышались звуки движения.

На стук вышел немного заспанный молодой человек с растрепанными волосами. Открыв дверь, он пару секунд простоял столбом, но как только пришел в себя, сразу крикнул Ши Цзинчжоу:

– Да это же братец⁷ Ши! Входите, входите.

Сказав это, он повернулся ко мне и пожал мне руку:

– Хань Цзинь, верно? Привет, я Чэнь Цзюэ. Сколько лет, сколько зим…

В отличие от прошлых лет, сейчас он казался приветливым.

Чэнь Цзюэ был худым и высоким, ростом около ста восьмидесяти двух сантиметров. На нем были черная рубашка и поношенные джинсы. Выглядел он довольно изящно: длинные ресницы, заостренный подбородок, светлая кожа, даже наспех приглаженные волосы не портили картину. Единственное, он казался несколько болезненным и не очень энергичным. Однако его глаза сильно контрастировали с общим безучастным выражением лица – взгляд был пронзительным и ясным.

Мы пересекли двор и вошли в здание в стиле неоклассики. В доме было три этажа. Как рассказал Чэнь Цзюэ, этот дом является охраняемым объектом исторического наследия – его первоначальным владельцем был известный биолог периода Китайской Республики⁸ по имени Чэнь Инсянь. От входной двери расходились два коридора, коридор для прислуги был отделен от хозяйского. Гостиная и столовая на первом этаже выходили на юг, а кухня – на север. На втором этаже две спальни, совмещенные с ванной, выходили на юг, а еще одна – на север. Хозяйская же спальня, занятая Чэнь Цзюэ, была снабжена террасой. Мне было сказано, что если надумаю тут поселиться, то смогу взять любую из двух оставшихся спален. На третьем этаже было две комнаты, а еще сауна и открытая веранда около тридцати квадратных метров.

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я вошел в дом, была целая стена книг. Более того, то тут, то там возвышались книжные стопки. Местное собрание привело меня в восторг: я ведь нигде раньше не видел столь огромной коллекции, кроме как в библиотеке. В это время Ши Цзинчжоу сидел на диване и глазел по сторонам. Чэнь Цзюэ удалился, чтобы заварить нам чай, а я все никак не мог отлипнуть от книжного шкафа. Большинство книг здесь было на иностранных языках, из сфер литературы, истории, искусства, математики и физики. Изредка среди них попадались древние книги на китайском языке вроде «Цзо чжуань»⁹ или «Цзы чжи тун цзянь»¹⁰. Полки ломились от разнообразной литературы, и, кроме того, я обнаружил, что в одной части шкафа собраны труды, посвященные исключительно уголовному розыску и криминологии. В конце книжной стены стояла меловая доска, вдоль и поперек исписанная математическими формулами и системами уравнений. Будучи гуманитарием, я не имел шанса понять смысл написанного.

– Математическая проблема, – произнес Чэнь Цзюэ, стоя у меня за спиной. – Возможно, самая базовая; в некотором смысле это чрезвычайно запутанная связь между сложением и умножением. Когда мне скучно, я всегда совершаю бесплодные попытки решить ее; не обращай внимания.

Говоря об этом и стирая тряпкой символы и цифры с доски, он обронил мел, но не придал этому значения. Эдакая смесь хаоса и порядка, сочетание разума и чувств, похоже, сформировала особую эстетику этого дома. И я должен был признать: мне начинало здесь нравиться.

– Ты изучал математику в университете? – Усевшись, я сделал глоток заваренного Чэнь Цзюэ черного чая.

– Ага.

– Как круто! Помню, в началке ты был лучшим по математике, но я никак не думал, что ты выберешь математику своей специальностью! Сложно, наверное? – искренне выразил восхищение Ши Цзинчжоу.

– Числа гораздо проще людей, – многозначительно сказал Чэнь Цзюэ, взяв чай.

Потом я выразил перед ним свое восхищение домом, но также сказал, что мое материальное положение не позволит мне снять это жилье. Чего уж там, даже моя прежняя двухкомнатная квартирка была теперь мне не по карману. Выслушав меня, Чэнь Цзюэ задумался на мгновение, а потом сказал то, чего я никак не ожидал от него услышать:

– Это не мой дом. Но если тебе тут нравится, можешь оставаться, а аренду платить не надо. С тебя причитается только половина бытовых расходов.

Как такое возможно? Я не поверил своим ушам.

Чэнь Цзюэ, казалось, понял мои сомнения и рассказал связанную с этим домом историю. Владельцем является друг Чэнь Цзюэ из Америки. Из-за того, что здесь произошло убийство, возможности продать дом пока не представляется. Сам Чэнь Цзюэ не суеверен и на произошедшее ему наплевать, поэтому американский друг воспользовался подвернувшимся случаем и сдал ему дом в аренду за символическую сумму.

– Так этот дом проклят из-за убийства? Неудивительно, что, когда я вошел сюда, почувствовал, как меня с ног до головы дрожь пробила… – Ши Цзинчжоу обхватил себя за плечи и поежился.

– Можно и так сказать. Один богатый коммерсант среди ночи сошел с ума и прикончил свою жену и дочь, а после закопал тела в саду. Да, именно там, где вы недавно проходили… Хань Цзинь, так ты не против? – спросил меня Чэнь Цзюэ.

Когда он произносил эти слова, его тон был спокоен, в нем не было ни следа эмоций, как будто он говорил о повседневных вещах.

По правде говоря, я был немного смущен. Хоть я и материалист и не верю во всякую паранормальную чушь, но когда мне вдруг на ровном месте предложили переехать в дом, где погибли люди, я встревожился и никак не мог унять это чувство. Однако самый страшный в мире дух – дух нищеты. Какие у меня были бы варианты, если б я не поселился здесь?

Срок аренды квартиры, в которой я жил, подходил к концу, и я был не в состоянии оплатить следующие полгода, так что через несколько дней вполне мог оказаться на улице. Возвращаться в родительский дом и сталкиваться с насмешками матери и отца мне не хотелось. Жить в проклятом месте по-любому лучше, чем быть бездомным, правда ведь? В крайнем случае можно подкопить деньжат и в будущем съехать на новое жилье. С другой стороны, мне бы не хотелось, чтобы Чэнь Цзюэ и Ши Цзинчжоу смотрели на меня свысока.

Не боюсь я этого дьявольского дома! Я человек с высшим образованием, почему же рассуждаю как малограмотный деревенщина? Поэтому скрепя сердце я кивнул в знак согласия.

Ши Цзинчжоу поднял большой палец вверх в качестве одобрения:

– Хань Цзинь! Знал я, что ты храбрый, да не думал, что настолько – с умершими в одном доме жить… Позор мне, что я трусливей вас!

Позже мы узнали, что бо́льшая часть истории, рассказанной Чэнь Цзюэ, – ложь. Но это уже частности, оставим их на будущее.

2

Ранним утром следующего дня я собрал вещи, попрощался со своей старой квартирой и переехал в новое жилище на улице Сынань.

Чэнь Цзюэ не ожидал, что я перееду так скоро. Мы с ним перенесли мои пожитки в комнату на втором этаже. Я провел день, обустраивая комнату и раскладывая вещи. Чэнь Цзюэ сказал, что, кроме вещей в его спальне, все общее, в особенности книги в гостиной. Если меня что-то заинтересует, я могу взять это в любое время без его ведома.

Разузнав о моей профессии, он сказал, что у него есть полное собрание бесценного «Эришисы ши»¹¹ от «Китайского книгоиздательства».

– Там, на нижних полках, как откроешь шкаф, сразу увидишь.

Я был ему очень благодарен. Хоть книг у него было много, он не собирал их специально, а лишь использовал в качестве инструментов.

Что касается работы, то благодаря знакомству с Ши Цзинчжоу я успешно устроился репетитором. Так я и получал больше, и мне не надо было каждый день торчать на работе от звонка до звонка. Без бремени аренды моя жизнь стала в разы комфортнее, чем раньше. У меня появились свободные деньги, и я мог покупать то, что хочется. Жизнь мало-помалу налаживалась.

Однако после нескольких дней общения я стал все сильнее и сильнее ощущать ауру загадочности, которая исходила от моего соседа по дому.

Чэнь Цзюэ обычно ложился очень поздно, около двух или трех часов ночи, и я точно никогда не видел, чтобы он уходил спать раньше полуночи. Часто он с кем-то созванивался в своей комнате и подолгу разговаривал; до моего слуха периодически долетали слова «труп» и «убийство», что разжигало во мне еще больший интерес к его занятию.

Иногда после звонка Чэнь Цзюэ сразу же уезжал и мог не появляться дома дня два. Порой он, не говоря ни слова, на целый день запирался у себя в комнате или сутками напролет что-то вычислял на доске в гостиной. Я не обращал на него внимания, поскольку понимал, что у каждого человека есть свои личные дела и не стоит совать в них нос – это элементарная вежливость.

Так все и продолжалось, пока однажды за ужином мы не начали обсуждать убийство, прогремевшее на всю страну. В тот день я пришел от учеников домой. По дороге заскочил в супермаркет и купил много всяких вкусностей по скидке. Когда я вернулся, мы с Чэнь Цзюэ засучили рукава и состряпали вполне сносный ужин. Должен признать, что кулинарные способности Чэнь Цзюэ выше всяких похвал, и мои не идут с ними ни в какое сравнение. У него свое уникальное видение процесса приготовления пищи, но об этом позже.

Двенадцатого апреля прошлого года в пять часов пополудни в районе Хункоу, в съемной квартире на улице Дунбаосин была убита офисная сотрудница по фамилии Чэнь. В ходе полицейского расследования обнаружилось, что у потерпевшей было перерезано горло. Тело жертвы было обнажено, в верхней части туловища имелось двадцать ножевых ран. Это дело привлекло внимание полиции Хункоу, для проведения расследования была создана следственная группа, однако из-за нехватки улик и большого количества людей, бывавших на съемной квартире, в ходе расследования возникли трудности, и оно зашло в тупик. В том же году двадцатого августа в районе Путо, на улице Цао’ань был найден труп девушки с перерезанным горлом. В верхней части тела было обнаружено тридцать шесть колото-резаных ран.

После судебно-медицинской экспертизы выяснилось, что способ убийства в обоих случаях совпадает. Идентичные преступления вызвали панику у городского населения. В СМИ убийцу окрестили «Новым Потрошителем», посвятив ему значительную часть материалов. По состоянию на пятнадцатое апреля текущего года было убито десять женщин, а убийца все еще оставался на свободе.

После этого Управление общественной безопасности Шанхая опубликовало публичный отчет о расследовании серии убийств, в котором гражданам была обещана награда в размере двухсот тысяч юаней за нахождение и предоставление любых зацепок, связанных с личностью преступника, чтобы как можно быстрее раскрыть дело. Внезапно, совсем на днях, преступление, не дававшее покоя полиции уже долгое время, было раскрыто: убийцей оказался рядовой сотрудник некой фирмы. После его ареста соседи и коллеги виновного в один голос утверждали, что не могут в это поверить; в глазах людей он был порядочным и добрым человеком. Никто и думать не мог, что имеет дело с настоящим маньяком.

Дочитав отчет, я с радостью сказал Чэнь Цзюэ:

– Вот ведь как! В Китае убийцу обязательно поймают. Хотел обмануть опытных полицейских из уголовного розыска? Пустое это дело!

Внезапно Чэнь Цзюэ не согласился со мной:

– Методы уголовной полиции примитивны, к тому же в них нет упора на логику. Там больше предпочитают опираться на схожие дела. Конечно, опытный полицейский часто способен раскусить преступника сразу, однако и он не застрахован от промаха. Если же брать за основу научный метод, то вероятность совершить ошибку снижается во много раз.

– Но ты не можешь отрицать, что у них получилось! – Я передал газету Чэнь Цзюэ. – Они нашли в доме убийцы кучу улик. Вдобавок преступник самолично признался в злодеяниях.

Чэнь Цзюэ взял газету с холодной усмешкой:

– Я раскрыл это дело.

– Что?! – Я подумал, он шутит.

– Говорю, я раскрыл это дело. На прошлой неделе ко мне обратился капитан городского управления уголовного розыска Сун Босюн и предложил мне поучаствовать в совещании. И я поделился с ними кое-какими замечаниями.

Чэнь Цзюэ опустил голову и принялся за еду, будто говорил о совершенно рядовых вещах.

– Я знаю, что ты умен, но это чересчур странно, не находишь? Зачем они пригласили тебя на встречу?

– Спроси их. Когда мне позвонил капитан Сун, он сказал: мол, профессор, нам крайне необходима ваша помощь. Как бы то ни было, мне тогда было нечем заняться, и поэтому я поехал к ним. В общем, получил я обещанное вознаграждение, на первое время хватит.

Было не похоже на то, что Чэнь Цзюэ лжет. Или же его актерская игра исключительно хороша?

– Профессор?.. Ты что, профессор?

– И да, и нет. – Он взял со стола бокал красного вина и сделал глоток.

– Как такое может быть, что ты раскрыл дело? Какие советы ты им дал?

Я всю жизнь не мог терпеть лжецов, и, несмотря на то что мы с Чэнь Цзюэ слишком мало общались, мне и в голову не могло прийти, чтобы он вдруг оказался пустомелей. Да как вообще служба уголовного розыска допустила простого смертного до расследования убийства? Мы же не в детективном романе!

Поэтому я намеревался расспрашивать его о мельчайших подробностях до тех пор, пока он не признается в том, что подшутил надо мной.

Видя мой серьезный настрой, Чэнь Цзюэ отложил столовые приборы. Поднявшись, он подошел к доске и написал на ней сложную формулу:

– Что это?

– Формула Россмо. Математическая модель анализа преступления, – пояснил Чэнь Цзюэ. – Надо лишь внести несколько детализированных параметров, и тогда мы сразу вычислим местонахождение преступника.

– Как же…

Не обращая внимания на мою реакцию, Чэнь Цзюэ продолжил объяснять:

– Если ты при наличии конкретных материальных условий прибегнешь к математике, нужно лишь правильно провести расчеты, и тогда математика приведет тебя к верному ответу. Серийный убийца всегда выбирает подходящую, по его мнению, точку для совершения преступления, пытаясь скрыть место своего пребывания. Тем не менее эта формула способна выявить всю подноготную и с высокой вероятностью определить пристанище убийцы, превращая поиск иголки на дне морском в поиск иголки на дне чашки. Хань Цзинь, если тебе интересно, я с радостью объясню тебе принцип расчета формулы Россмо.

Я замахал рукой в знак отказа:

– Не стоит, я гуманитарий. Так с помощью этой формулы ты вычислил адрес убийцы?

Чэнь Цзюэ кивнул:

– Это очень важная составляющая. Нужно только логически обосновать данную формулу, и тогда она поможет полиции провести расследование более гладко. Фактически раскрытие дела об убийстве и решение сложной математической задачи – одно и то же. Тебе известны условия и неизвестен ответ. При точных условиях и тщательной проверке решения ты всегда найдешь его.

Этот случай поразил меня. Не суди по одежке: думаешь, что перед тобой не более чем томный красавчик, а потом с удивлением узнаешь, что он особый консультант городского управления уголовного розыска… С тех пор мой интерес к личности Чэнь Цзюэ только возрастал. Когда выпадала свободная минутка, я приносил две чашки кофе и болтал с ним в гостиной. Таким образом я узнал немало о его прошлом.

Его жизнь напоминала роман, и если б я собственными ушами все не услышал, то подумал бы, что это небылица.

Чэнь Цзюэ не горел желанием сообщить мне имя своего отца. О матери он тоже особо не упоминал. Я лишь узнал, что ее фамилия Юань и что она работала в музыкальной сфере. Благодаря тому, что Чэнь Цзюэ сызмальства был одаренным математиком, поступив в начальную школу, он тут же перескочил через два класса, а в 1999 году стал золотым медалистом международной математической олимпиады. В конечном счете оказалось, что школьная программа никак не поспевает за его развитием, и после окончания средней школы он принял решение бросить учебу и самостоятельно заниматься математикой. В шестнадцать лет его статью о континуум-гипотезе опубликовали в «Журнале символической логики». Это привлекло внимание математического научного сообщества, и Чэнь Цзюэ был зачислен на математический факультет Пристонского университета. В две тысячи четвертом он получил степень бакалавра, в две тысячи пятом – магистра, в две тысячи девятом стал доктором наук, а в две тысячи одиннадцатом принял приглашение Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе стать помощником профессора со специализацией по аналитической теории чисел.

Чэнь Цзюэ одно время называли «самым многообещающим молодым профессором Китая, получившим Филдсовскую премию¹²». В тот период он использовал свои математические познания и логические умозаключения, чтобы помогать полиции Лос-Анджелеса в раскрытии множества серийных убийств, став консультантом по уголовным делам главного управления полиции Лос-Анджелеса. Шериф округа Лос-Анджелес Майкл Д’Антонович лично удостоил Чэнь Цзюэ звания «Почетный гражданина города Лос-Анджелес» в городской мэрии и вручил ему соответствующий диплом.

Чэнь Цзюэ на тот момент было всего двадцать четыре года – ну просто герой романа!

Но по прошествии двух лет Чэнь Цзюэ был внезапно изгнан из научного сообщества. Его уволили из университета, и он вернулся на родину.

Причины произошедшего Чэнь Цзюэ держал в строжайшем секрете: ни малейших упоминаний. Я только знаю, что его ошибка стоила студенту жизни. Администрация учебного заведения посчитала, что он, как преподаватель, ведет себя недостойно, не стесняется в выражениях и некомпетентен. После отъезда из США Чэнь Цзюэ побывал во многих странах, вот только нигде подолгу не задерживался. Он даже когда-то использовал свои математические навыки, чтобы выиграть порядочно денег в казино в Австралии, но по возвращении домой бо'льшая часть средств утекла в лапы телефонных мошенников, которые умудрились его развести.

От этой истории мне хотелось и плакать, и смеяться.

Прожив все эти дни с Чэнь Цзюэ, я начал замечать некоторые характерные особенности его поведения. Как я уже упоминал, он страдал от синдрома Аспергера с его типичной склонностью к антисоциальному расстройству личности. Из-за социальной дезадаптации он мог иногда говорить непостижимые вещи, совершенно не заботясь о чувствах других. Он не привык подолгу размышлять и предпочитал сразу высказывать свою точку зрения напрямую, ставя окружающих в тупик. Притом никогда не думал, что с ним что-то не так.

– Моя правота подтвердилась, этот человек – идиот. Почему же он злится? – часто спрашивал он меня.

– Нельзя говорить кому-то в лицо о его недостатках, это невежливо, – пояснял я.

– Хань Цзинь, но сказать ему в лицо, что он умен, было бы все равно что посмеяться над ним!

Против каких-то из его слов я просто не смел возражать. Он обожал спорить с людьми, и его высказывания легко приводили их в бешенство. Именно это и служило причиной того, что у него почти не было друзей. Его заносчивый характер тоже был достаточным доводом, чтобы никто не желал пытаться найти с ним общий язык. Некоторые его выражения были чересчур категоричны и бесчеловечны.

Помню, как однажды я прогуливался с ним в парке и неожиданно сказал:

– Я понял, что ты очень похож на Шерлока Холмса. Такой же асоциальный, такой же проницательный. Вот только он был химиком, а ты – математик.

– Ты ошибаешься, – Чэнь Цзюэ покачал головой. – Холмс ни разу не химик, он абсолютно некомпетентен.

– С чего вдруг ты так решил?

Вместо того чтобы раздражаться из-за моего вопроса, Чэнь Цзюэ спокойно сказал:

– Помнишь, в «Медных буках», когда Холмс узнал, что ему надо поспешить на поезд к определенному времени, он сказал, что придется отложить анализ ацетона.

– И что?

– А то, что ему должна была быть известна уже открытая к тому времени формула ацетона. Холмс перепутал конкретное вещество ацетон с классом веществ, к которому тот принадлежит, – с кетонами. Также в «Этюде в багровых тонах» он ошибочно определяет пропорцию крови в воде. В «Установлении личности» Холмс путает барий с его оксидом¹³. В «Пальце инженера» он рассматривает сплав, не содержащий ртути, как амальгаму¹⁴… Таких элементарных ошибок в приключениях Шерлока Холмса просто тьма-тьмущая. Как же ты можешь считать его химиком? Как по мне, Холмс не более чем любитель.

– А что ты тогда думаешь о таком же математике, как ты, – профессоре Мориарти? Он ведь даже более одарен, чем Холмс!

– Ты имеешь в виду автора забавной книжицы «Динамика астероида»? – Чэнь Цзюэ рассмеялся.

– Что в ней забавного?.. И потом, профессор Мориарти в возрасте двадцати одного года опубликовал научную работу о биноме Ньютона, и она произвела фурор в европейском математическом сообществе.

– За сорок лет до того, как профессор Мориарти опубликовал эту работу, норвежский математик Нильс Хенрик Абель уже доработал последние штрихи теоремы, названной в честь него «биномальной теоремой Абеля». Другими словами, он оставил гениального Мориарти не у дел, опередив его на несколько десятков лет… Ладно, давай вернемся к этой пресловутой «Динамике астероида». Во второй половине девятнадцатого века в изучении движения астероидов уже ничего нельзя было открыть, пользуясь законами ньютоновской механики. Вот если б Мориарти предвосхитил общую теорию относительности Энштейна¹⁵ или решил гравитационную проблему, прозванную «задачей трех тел»¹⁶… Но тогда расчеты были бы применимы ко всем движущимся объектам, а не только к астероидам.

Его ответ заставил меня прикусить язык. Но я был крайне возмущен и потому снова заговорил:

– Они всего лишь персонажи! Почему ты судишь их так строго, а? Просто признай, что Холмс великий, и остановимся на этом.

Чэнь Цзюэ пожал плечами и с безучастным выражением лица ответил:

– Вот видишь, я человек, который портит все веселье.

3

Спокойные дни тянулись один за другим, и я не заметил, как наступила августовская жара.

Работа репетитора стала очень хлопотной; я чуть ли не целые дни напролет проводил в домах своих учеников и возвращался обратно в восьмом-девятом часу вечера. Я предпочитал вставать рано, а Чэнь Цзюэ, как уже говорилось, был тем еще полуночником: иногда мы и пару раз в день могли не увидеться. В тот вечер я, как обычно, шел домой и увидел, что в гостиной на первом этаже горит свет, что было немного странно. Чэнь Цзюэ никогда не оставлял свет включенным, если только кто-то не пришел в гости.

И действительно, когда я вошел в дом, то увидел сидевшего на диване незнакомого мужчину. Заметив меня, он поднялся, и Чэнь Цзюэ непринужденно представил нас друг другу.

Гостя звали Гу Ян, он оказался однокурсником Чэнь Цзюэ из Принстона, а в настоящий момент под его управление перешел семейный бизнес. Его отец, Гу Юнхуэй, был из первого поколения бизнесменов, разбогатевших на политике реформ и открытости Китая¹⁷. Жаль только, что он покинул этот мир в самом расцвете сил лет двадцать назад. Гу Яну было около тридцати лет. Рост сто семьдесят пять сантиметров, очки, съехавшие на переносицу; он создавал впечатление воспитанного молодого человека, а не своевольного богача во втором поколении. Был вежлив и мягок и одет неброско.

– Хань Цзинь, давай присядем и поговорим, – вздохнул Чэнь Цзюэ. – Мы с Гу Яном не виделись почти пять лет.

Гу Ян, кивнув, произнес:

– Никак не ожидал, что ты тоже вернешься в Китай. Но с таким норовом, как у тебя, в самом деле не следует преподавать в университете.

Чэнь Цзюэ горько усмехнулся:

– Людям вроде меня нигде нет места.

Услышав эти слова, Гу Ян не выдержал и рассмеялся:

– Вот здесь я с тобой согласен, чудак ты эдакий! В самом деле, господин Хань наверняка испытывает трудности, ведь жить с тобой под одной крышей в высшей степени невыносимо. Еще помнишь, как нас с тобой поселили в одной комнате в общежитии? Я сутками напролет умолял поселить меня с кем-то другим, но администрация не позволила.

– Как не помнить… Ты тогда несправедливо обвинил меня в краже часов.

– Ой, не вороши прошлое! – упомянув о былом, Гу Ян выглядел немного сконфуженным. – Ты ведь тогда поймал того парня, Деклана!

– Да, у нашего золотого мальчика Гу были только гуманные и справедливые помыслы. Приняв во внимание, что это был первый проступок, совершенный на почве отчаяния от крайней бедности, он не только отпустил ему все грехи, но и выдал бедняге несколько тысяч долларов. Деклану надо было благодарить всех богов: мало того, что его даже не исключили, так он еще и кучу денег заграбастал. Неудивительно, что после выпуска он хотел уехать в Китай продвигать бизнес… Его сиятельство Гу Ян повысил престиж нашей страны; он показал всем, какая древняя у нас история, сколько у нас природных богатств и какие глупые и богатые у нас люди.

– Да-да, я дурак, а ты самый умный: возвращаясь в общагу посреди ночи, не даешь тебя напугать до полусмерти!

– Хань Цзинь, у золотого мальчика Гу есть одно дурное пристрастие. Ему нравится прятаться за дверью, и когда ты ее открываешь, он выпрыгивает и пугает тебя. Особенно любит делать это в районе полуночи…

Почувствовав себя неловко от насмешек, Гу Ян отмахнулся:

– Ладно, хорош глумиться. Если так пойдет, ты все тайны моего прошлого разболтаешь.

– Это уж точно, – самодовольно продолжил Чэнь Цзюэ. – Кстати, астма у тебя так и не прошла?

– Ох, врожденное не проходит, но я сейчас в ремиссии. К слову, после того случая с «фантомной пулей» в Нью-Йорке ты все еще общаешься с мисс Мосс?

– Общался несколько раз, но только по делу.

– Эх ты! Пора бы тебе уже завести романтические отношения с девушкой. Мисс Мосс, на мой взгляд, была весьма недурна; может, у вас что-нибудь да и вышло бы.

– Ты же понимаешь, я не создан для такого.

Я редко видел, чтобы Чэнь Цзюэ так улыбался. Похоже, он был действительно в хороших отношениях с Гу Яном.

Чэнь Цзюэ говорил мне, что все люди, изучающие математику, одиноки. Потому что математику трудно сделать общедоступной – она не похожа на литературу, философию, искусство, музыку. Даже не зная основ любой из этих сфер, их можно избрать темой для разговора и обменяться парой фраз с профи. Математика же – наука, которая изучает количественные отношения, пространственные отношения и логическую взаимосвязь в реальном мире. Она придает большое значение дедуктивным¹⁸ выводам, но именно дедуктивные выводы делают многие доказательства теорем оторванными от конкретики, что приводит в ступор людей с недостатком математических знаний и отсутствием должной логической подготовки.

После еще нескольких фраз Гу Ян вдруг выпрямился и с серьезным видом сказал Чэнь Цзюэ:

– Я пришел сюда на этот раз, чтобы попросить тебя об одолжении. Мгла, окутывающая это дело, сковала мое сердце, и уже долгое время никто не в силах ее рассеять. Чэнь Цзюэ, ты – самый первый друг, который появился у меня в США, и тебе я больше всех доверяю. Надеюсь на твою помощь.

Чэнь Цзюэ, казалось, предугадал это. Выражение его лица оставалось неизменным, но он едва кивнул головой, дав понять Гу Яну, чтобы тот продолжил.

Гу Ян вздернул голову и через пару мгновений, как будто набравшись смелости, произнес:

– Я хочу попросить тебя расследовать дело моего отца.

– Гу Ян…

– Не переубеждай меня. Я просто хочу, чтобы ты ответил: да или нет, – тут же перебил тот.

– Не спеши, сначала выслушай меня, – терпеливо сказал Чэнь Цзюэ. – Я кое-что знаю о смерти твоего отца. Я в курсе, что то крайне громкое дело двадцатилетней давности связано с твоим отцом. Но ты никогда об этом не упоминал, а мне было неудобно расспрашивать. Ты пришел ко мне сегодня, и раз уж обо всем рассказал, я как друг обязательно помогу тебе. Даже если б мы не были дружны, мне все равно хотелось бы расследовать столь старое дело в поисках истины!

– Так ты обещаешь мне? – удивился Гу Ян.

– Я принимаю твой заказ. Но хоть я не детектив и не юрист, а всего лишь консультант по уголовным делам, вознаграждение потребую не меньшее! – со смехом ответил Чэнь Цзюэ.

– Тогда я выдам тебе чек, и ты впишешь туда сумму, которую посчитаешь достаточной. Мне все равно, сколько я потрачу денег, если ты разберешься в этом деле и очистишь имя моего отца. – Гу Ян был серьезен и, казалось, так же всерьез воспринял шутку Чэнь Цзюэ.

– Ого! Второе поколение богачей совсем другое: деньги для них по-прежнему не проблема, а вот манера общения совершенно иная… Я пошутил насчет вознаграждения. Если мне не изменяет память, год, когда произошел инцидент с твоим отцом, – тысяча девятьсот девяносто четвертый. С тех пор прошло двадцать лет, и немало улик и данных были утрачены.

Даже обычно уверенный в себе Чэнь Цзюэ нахмурился, когда сказал это.

Я слушал их разговор, словно в тумане. Судя по их дальнейшим словам, похоже, двадцать лет назад отца Гу Яна несправедливо обвинили в убийстве. Сын вернулся из-за границы, чтобы повторно расследовать это дело.

– У меня с собой одна вещь, на которую тебе следует взглянуть. Возможно, она не представляет особой ценности – многие так думали, но я всегда чувствовал, что отец не просто так мне ее оставил. Среди всех, кого я знаю, ты самый умный, и если посчитаешь ее бессмысленной, я не стану с тобой спорить. Отныне я не буду упорно придерживаться своей точки зрения.

Говоря все это, Гу Ян взял стоявший рядом с ним черный портфель, положил его на колени, расстегнул молнию и достал потертый блокнот. Взглянув на Чэнь Цзюэ, словно подумал о чем-то неприятном; на его лице промелькнула гримаса боли. Он положил блокнот на журнальный столик, подвинул его в сторону Чэнь Цзюэ и убрал портфель.

Чэнь Цзюэ взял блокнот, открыл его на первой странице и принялся читать. В комнате внезапно повисла тишина. Я наклонился поближе и увидел заголовок – «Белоснежка в тайной комнате».

Это сказка или роман? Я еще сильнее запутался…

Гу Ян сдвинул очки на переносицу и пояснил:

– Этот блокнот заполнял мой отец, пока не повесился в психиатрической больнице. Странный текст, потому что в обычное время он не мог написать нечто подобное. Так почему же перед смертью он вдруг решил оставить мне эту запись? Это сказка; я раз за разом ее перечитывал, но так ничего и не выяснил.

Чэнь Цзюэ молчал, всецело сосредоточившись на чтении. В такой ситуации его лучше было не беспокоить.

Спустя десять с лишним минут он отложил блокнот и обратился к Гу Яну:

– Ты не ошибся, это действительно не обычная сказка. Это завещание твоего отца, и в нем очень много информации. Только сейчас у нас на руках крайне мало улик; их недостаточно, чтобы раскрыть то, что скрывается за этой сказкой. Мне надо знать гораздо больше.

– Я расскажу тебе все, что знаю. Да, двадцать лет назад СМИ подробно освещали это дело, но я все-таки член семьи человека, связанного с ним, и знаю столько приватной информации, сколько не знает ни одно СМИ. Когда это произошло, я был еще очень мал и не могу ясно помнить многие вещи. Однако слышал от приятелей моего отца, что тот потратил целое состояние, чтобы приобрести так называемый Обсидиановый особняк, только чтобы исполнить мечту сына. Исполнить то, что пообещал ему на день рождения, – поселиться в сказочном замке.

В уголках глаз Гу Яна, казалось, заблестели слезы. Он медленно поднял голову и задумчиво посмотрел в потолок.

4

Дабы сократить объем текста, я намеренно опустил многое в масштабном повествовании Гу Яна и упростил его до нижеследующей версии. Я старался как можно точнее передать услышанное, но человеческий мозг – не компьютер, и если я допустил какую-то ошибку, прошу читателя великодушно меня простить.

Гу Юнхуэй родился в 1959 году в Ханьчжоу. В молодости он служил в Нанкине, а спустя семь лет службы в армии его повысили до командира взвода, и он поступил в военную академию. После окончания академии решил поступать в университет на специализированный партийный курс, после чего его карьера сделала новый виток: он был назначен на должность заместителя главы аппарата правительства. Но у него был честолюбивый характер, и он любил рисковать. В 1989 году он оставил службу, встал у руля компании, занимающейся жилищным строительством, и прилично заработал на проекте реконструкции трущоб. Ему потребовался всего год, чтобы превратить ранее убыточный проект в прибыльный. С тех пор его бизнес пошел в гору, и он стал эталоном для всех предпринимателей страны.

В тысяча девятьсот девяносто третьем, чтобы осуществить мечту своего сына, Гу Юнхуэй приобрел у американского хуацяо¹⁹ по фамилии Тан здание под названием «Обсидиановый особняк». Оно располагается на северной оконечности Шанхая. Это здание представляет собой трехэтажный дом, выполненный в классическом европейском стиле и стоящий на отшибе. Самое необыкновенное то, что наружные стены здания глубокого черного цвета и издалека напоминают Темную башню Мордора из «Властелина колец» Толкиена. Относительно того, кто именно соорудил Обсидиановый особняк, нет единого мнения. По самой распространенной версии, его строительство было заслугой богатого еврейского бизнесмена Элиаса Виктора Сассуна.

Семья Сассуна была частью еврейского клана, бежавшего в Средние века из Испании в Багдад, клана, известного как «Ротшильды Востока». Основатель семьи, Элиас Дэвид Сассун, подвергся антисемитским гонениям со стороны нового градоначальника и в 1832 году бежал в Индию, в Бомбей. Впоследствии он основал компанию, занимавшуюся международной торговлей, а также учредил подразделения в Бирме, Малайзии и Китае. Виктор Сассун был внуком Элиаса Дэвида Сассуна. Он возглавлял подразделение семейной компании и стал одним из самых известных богачей Шанхая.

В юном возрасте Виктор Сассун вступил в ряды Королевских военно-воздушных сил. Война отняла у него правую ногу, и он был вынужден передвигаться с помощью пары тростей, и из-за этого всякие охотники до чужих дел дали ему прозвище «хромой Сассун». Он начал строительство этого дома на двадцатом году существования Китайской Республики и завершил спустя пять лет. На второй год после окончания работ Япония развернула широкомасштабное наступление на Китай, опираясь на свои корабли и иностранные суда, пришвартованные у берегов реки Хуанпу. Вспыхнула битва при Шанхае и на реке Сучжоухэ. Обсидиановый особняк перешел в руки японской армии. Поговаривали, что в то время там тоже разыгралась серия трагедий. Но это были лишь разговоры, по ним нельзя ни о чем судить однозначно.

Вернемся к делу. 16 декабря 1994 года состоятельный бизнесмен Гу Юнхуэй пригласил посетить свой особенный дом знаменитостей из всех сфер. Среди приглашенных был многообещающий молодой режиссер Хэ Юань. Его фильм «Китайско-японская война» стал вершиной нового китайского кино, снискав огромный художественный и коммерческий успех; можно сказать, он был на пике признания и славы. Присутствовала популярная актриса Ло Сяолин, всего двадцати трех лет от роду, уже ставшая обладательницей кинопремии «Сто цветов»; она впервые сотрудничала с Хэ Юанем. Удачно дебютировав в кино, актриса тут же начала этим кичиться. Прибыла и писательница Ци Ли; ее новое произведение «Красный прилив» вышло в финал четвертой международной литературной премии Гринцане-Кавур, проиграв с небольшим отрывом только «Африканскому путешественнику» американского писателя Ричарда Росса, но она получила хвалебные отзывы критиков, в которых ее называли «один из лучших писателей Китая». У нее была одна странность: она боялась летать на самолетах, поэтому никогда не бывала за границей. Еще один гость – глава отделения больницы Сунь Ятсена Лю Гоцюань, который пользовался большой славой за рубежом благодаря своим достижениям в области лечения врожденных пороков сердца и проведения малоинвазивных сердечных операций. Он окончил медицинский факультет Гейдельбергского университета – лучший в Германии. И, наконец, профессор Чжоу Вэйчэн, декан филологического факультета Шанхайского университета, член жюри различных отечественных литературных премий.

Никто не ожидал, что эту блистательную публику, решившую посетить Обсидиановый особняк, постигнет столь пугающая участь.

После того как они приехали, начался сильный снегопад. Из-за метели перекрыли дороги; никто не видел такого в Шанхае почти сто лет. Из-за того, что особняк находился на отшибе, люди остались заперты внутри него, а вокруг не было ни души. Только девятнадцатого декабря, спустя три дня, в полицейский участок поступил телефонный звонок, и некто сообщил, что в Обсидиановом особняке произошло массовое убийство. Полиция отправила снегоуборочные машины на расчистку дороги и поспешила на место преступления.

Полицейские прибыли в особняк и постучали в двери, но никто не отзывался. Они почувствовали неладное и совместными усилиями выломали двери, обнаружив в здании полнейший хаос. Далее разделились и начали осматривать комнату за комнатой. Молодой офицер Чжао Шоужэнь исследовал второй этаж, как вдруг у него перед глазами промелькнул странный мужчина в белом халате и помчался на третий этаж. Чжао Шоужэнь погнался за ним, попутно крича, чтобы тот немедленно остановился. А еще он приметил пятна крови на халате.

Достигнув третьего этажа, мужчина развернулся и прошмыгнул в одну из спален. Завидев это, Чжао Шоужэнь, не мешкая, ринулся к ней, но мужчина опередил его на один шаг, успев захлопнуть дверь прямо у него под носом и запереть ее изнутри. Двери спальни были чрезвычайно крепкими; Чжао Шоужэнь несколько раз пытался выбить их вплоть до онемения плеча, но все без толку. Ему ничего не оставалось, кроме как вытащить рацию и вызвать подмогу. В ту же минуту Чжао Шоужэнь опустил взгляд на часы на своем запястье – было два часа десять минут пополудни.

Другой молодой полицейский, Пань Чэнган, поднялся на третий этаж и подошел к двери, чтобы расспросить Чжао Шоужэня об обстановке.

– Пять минут назад я слышал звуки; он все еще внутри. – Тот жестом показал «ОК»: мол, подозреваемый в комнате и не покидал ее.

После этого полицейские поочередно начали ломать дверь. Когда та слетела с петель, было уже двадцать минут третьего. И вот странность: в помещении не оказалось никого и ничего, кроме мусора на полу.

Мужчина в халате исчез.

– Он вылез из окна! – вдруг закричал кто-то.

В самом деле, оба окна были широко распахнуты. Когда Чжао Шоужэнь быстро подбежал к окну и свесился с подоконника, он вздрогнул. Снег за окном был ровный, нетронутый, он устилал всю обозримую землю, и на нем не было видно ни единого следа.

Неужели у мужчины в халате внезапно выросли крылья, он выпорхнул и улетел?

Чжао Шоужэнь был ошеломлен этим зрелищем, он никогда не видел ничего подобного. С самого детства его воспитывали в духе материализма, ему хотелось верить в науку, а не в мистику. Но как наука могла объяснить то, что человек, который пять минут назад был в комнате, вдруг внезапно из нее пропал? Если б он спрыгнул с подоконника, то на земле остались бы следы. Мог ли он вскарабкаться с подоконника на крышу дома? Когда Чжао Шоужэнь высунул голову из окна и посмотрел вверх, то он сразу отверг собственное предположение – слишком высоко. В такую пургу даже по веревке туда было не забраться. Оглянувшись по сторонам, он осознал, что соседние подоконники находятся чересчур далеко и до них никак не дотянуться. Прокрасться вдоль стены было невозможно – фасад Обсидианового особняка гладок, а вдобавок его припорошил снег, делая стены опаснее. Чжао Шоужэнь совсем отчаялся, хотя впереди его ждали еще более безысходные известия.

– В доме найдено пять тел. Все пятеро зверски убиты, – произнес из-за спины Чжао Шоужэня капитан Сюй, возглавлявший отряд. – Сто лет в полиции проработал, а такого раньше никогда не видел…

– Капитан, что нам теперь делать?

Холодный ветер за окном задувал снег за воротник Чжао Шоужэня, отчего тот невольно задрожал.

– В погоню! – процедил капитан Сюй сквозь зубы. – Даже если у него есть крылья, мы все равно обязаны его поймать!

Все немедленно начали действовать, и вереница машин пустилась в погоню за беглецом в белом халате.

Облава не была такой захватывающей, как в голливудском блокбастере. Фактически мужчину в халате поймали сразу же после его исчезновения из запертой комнаты. Патруль схватил его на заснеженном поле в пяти километрах от Обсидианового особняка. Во время ареста он продолжал пытаться удрать. Бешено мечущийся по заснеженному полю мужчина в одном халате, изгвазданном кровью… До чего же странная картина!

Опознание подтвердило, что мужчина является владельцем Обсидианового особняка, богатым бизнесменом Гу Юнхуэем, а убитые – приглашенными им представителями сливок общества. Но дело было далеко от решения. Можно сказать, что поимка Гу Юнхуэя сделала его еще более парадоксальным.

Согласно показаниям патруля, было два часа десять минут, когда они заметили Гу Юнхуэя, движущегося по полю, подволакивая ногу. Иначе говоря, по крайней мере в два часа пять минут он все еще находился в комнате на третьем этаже Обсидианового особняка, а всего пять минут спустя уже был схвачен в заснеженном поле в пяти километрах от здания.

Пять минут – пять километров… Как это вообще возможно? Мировой рекордсмен на дистанции пять километров среди мужчин, эфиопский легкоатлет Кенениса Бекеле на международных соревнованиях в Голландии установил рекорд²⁰ – двенадцать минут тридцать семь целых тридцать пять сотых секунды. На семь минут больше! А это значит, что скорость Гу Юнхуэя превосходила человеческий предел. И этот результат был достигнут без систематических тренировок, без кроссовок, босыми ногами по заснеженной земле! Более того, согласно врачебному диагнозу, месяц тому назад Гу Юнхуэй порвал переднюю крестообразную связку и к тому времени еще не восстановился. Как такое возможно?!

И если все вышеописанные ситуации не загнали окончательно в угол полицейское расследование, то следующая новость разнесла все надежды в пух и прах. Когда Гу Юнхуэя схватили, он уже повредился рассудком.

Да, человек, некогда главенствовавший в коммерческих кругах и вершивший судьбы рынка, спятил. Все, что произошло в Обсидиановом особняке, было погребено во тьме. Будучи единственным владеющим информацией человеком, он получил диагноз «шизофрения» и был помещен на лечение в Шанхайский психиатрический центр. В то время Гу Юнхуэй беспрестанно ходил с гримасой ужаса на лице, чудовищно кричал, пускал слюни и, что бы у него ни спрашивали, лишь заворачивался в ватное одеяло и не произносил ни слова.

Ответственное за это дело подразделение уголовного розыска, оказавшись перед подозреваемым-шизофреником, не знало, как к нему подступиться. И нельзя было сказать, что полиция раскрыла дело. Средства массовой информации широко освещали резню в Обсидиановом особняке, потому что пятеро жертв обладали определенным социальным статусом; реакция общественности была исключительной. Все порицали убийцу и сожалели об утрате столь многих выдающихся талантов.

Общественный резонанс продолжался очень длительное время. К тому же одна кинокомпания на фоне событий выпустила ужастик под названием «Дело об убийстве в черном доме», где психопат обманом завлек пятерых не знакомых между собой людей на одинокий остров и жестоко расправился с ними по одному. По этой причине семья Гу Юнхуэя подавала иск против кинокомпании, однако из-за недостатка доказательств судебная тяжба была проиграна. Гу Ян до сих пор сильно переживал из-за этого.

Полиция не сообщила об обстоятельствах смерти остальных пяти человек в Обсидиановом особняке. Отсутствие известий заставило окружающих предположить: не был ли способ убийства настолько жестоким, что информация о нем может оказать негативное влияние на общество? В общем, это зловещее дело могло оказаться самым ужасающим и безжалостным убийством в истории современного Китая, повлиявшим на всех. Из официальных источников ясно, что полиция не провозгласила Гу Юнхуэя убийцей, а классифицировала преступление как нераскрытое. Но в сознании людей убийцей был владелец Обсидианового особняка!

Когда Гу Юнхуэй лежал в психлечебнице, его жена, Фан Хуэй, приводила маленького Гу Яна навещать отца. Конечно, отец был уже не тем человеком, что раньше. Он лишь смотрел на сына влюбленными глазами, изредка то хихикая, то пуская слезу, или мог, подобно малышу, кувыркаться и ползать по полу. Маленький Гу Ян, похоже, чувствовал, что папа ведет себя странно. Стоя в тени матери, он издалека наблюдал за ним.

Лишь однажды Гу Юнхуэй, казалось, обрел свой обычный вид. В тот раз, когда Фан Хуэй не было рядом, он вдруг чрезвычайно серьезным голосом сказал Гу Яну:

– Ян, папа хочет дать тебе одну вещь.

Сказав это, он потянулся к тумбочке у койки, тихонько вытащил оттуда блокнот и вручил Гу Яну. Он хотел, чтобы сын хорошенько спрятал блокнот и никому про него не рассказывал.

– Прочти его, когда вырастешь, – загадочно сказал он ему.

Это выражение лица, этот тон голоса заставили Гу Яна убедиться в том, что отец не сумасшедший. В один миг он снова стал нормальным.

Маленький Гу Ян послушно кивнул. Гу Юнхуэй погладил сына по голове и тихо произнес:

– Помни: папа не убийца, папа – хороший человек.

Это были последние слова, которые Гу Юнхуэй сказал Гу Яну.

На следующий день, когда медперсонал оказался в палате, первое, что они увидели, – руки Гу Юнхуэя, свисающие по бокам его мертвого тела, вяло болтавшегося на люстре туда-сюда. Его шея была обмотана пеньковой веревкой толщиной в палец, впившейся в кожу так сильно, что остались лиловые следы. Он смотрел на вошедших в комнату людей широко открытыми глазами, как будто хотел поведать им о несправедливости, приключившейся с ним, или как будто хотел наконец ясно увидеть мир.

Глава вторая

1

В небе сновали темные тучи, непрерывно меняя свои очертания. Они то собирались воедино, то разлетались подобно драконам и фениксам.

В одно мгновение капли дождя слились в единое полотно, и всепоглощающий ливень с грохотом, подобающим крушению небосвода, хлынул на землю. Крупные капли величиной с соевые бобы забарабанили по лобовому стеклу, издавая громкий стук. Жуткий ветер и проливной дождь, словно бесчисленные удары кнута, отчаянно хлестали по окнам, и, глядя на это, я боялся, что стекло может треснуть. В мгновение ока шум дождя сложился в единый гул, будто небо разошлось по швам, и ливень превратился в водопад.

Я сгорбился и крепко сжал руль, глядя строго на дорогу перед собой, опасаясь любой неожиданности. Хоть и прошло уже три года с тех пор, как я получил водительские права, практики у меня было немного. Если б Чэнь Цзюэ не заставил меня, то я и не сел бы на место водителя.

Я осторожно вел машину, беспрестанно напоминая себе следить за дорогой. Из-за дождя дорогу размыло, колеса могли легко забуксовать в ней, и при малейшей невнимательности возникал риск улететь в канаву. Хоть я и включил аварийку и плелся с черепашьей скоростью, сорок километров в час, я не прекращал нервничать. Стоило мне всецело сосредоточиться на вождении, как перед глазами сверкнула белая вспышка, а над головой прогремел громкий раскат!

БА-БАХ!

Сердцебиение участилось, и я мог рассчитывать только на глубокое дыхание, чтобы успокоиться. Еще не оправившись от испуга, я улучил момент и бросил взгляд на сидевшего рядом Чэнь Цзюэ. Я увидел, что его глаза закрыты, а рот слегка приоткрыт, и он крепко спит, то и дело прерывисто всхрапывая. Неистовство грозового дождя и оглушительный грохот грома за пределами машины, казалось, ни малейшим образом не затрагивали его. Внезапно зародившееся во мне чувство недовольства заставило меня растолкать его.

– Эй! Подъем! Кажется, мы заблудились! – крикнул я ему.

Но бушевавший ливень вмиг поглотил звук моего голоса; мои уши не могли уловить ничего, кроме шума воды.

Чэнь Цзюэ заспанно посмотрел на меня и спросил:

– Уже приехали?

Я проорал еще громче:

– Конечно, нет! Я сказал, что мы заблудились; ты что, не слышал?!

Чэнь Цзюэ, зевнув, произнес с отсутствующим видом:

– Что, в машине нет навигатора? В телефоне вообще-то тоже есть приложение с навигацией; как с ним вообще можно заблудиться?

Услышав, каким рассеянно-укоряющим тоном он со мной разговаривает, я тут же вспыхнул и раздраженно ответил ему:

– У тебя еще хватает совести спрашивать? Это ведь ты где-то раздобыл это корыто на колесах! Навигатор в машине не работает, а телефон в такую грозу не ловит. Как я должен искать дорогу? По-моему, нам надо пристать к обочине и переждать, пока не пройдет ливень.

Чэнь Цзюэ, похоже, не поверил моим словам, вынул свой смартфон и долго возился с ним, но, само собой, безрезультатно.

– С момента, когда мы свернули с шоссе Юньчуань, мы потеряли все ориентиры, телефон не помогает. Мне кажется, мы попали, – упавшим голосом дополнил я. – Остается только подождать, когда дождь перестанет, и тогда уже ехать дальше. Глянь на эту раздолбанную дорогу; можно ли вообще назвать это дорогой? У меня от тряски уже круги плывут перед глазами. Если мы продолжим так ехать, то, боюсь, врежемся в дерево.

– Не беда, кривая вывезет. Ты продолжай рулить, а я немного вздремну, – Чэнь Цзюэ потянулся всем телом и, положив затылок на подголовник кресла, приготовился ко сну.

– Ты что, шутишь? Просыпайся! Просыпайся!

Увидев, как он устало опускает веки, я спешно толкнул его. Учитывая глубокий сон Чэнь Цзюэ, если б я дал ему заснуть, то потом разбудил бы, только пальнув из ружья.

И тут произошло то, чего не ожидал никто из нас.

– Почему ты брызжешь мне слюной в лицо, когда разговариваешь? – утерев рукавом щеки, с отвращением сказал мне Чэнь Цзюэ. – Развел антисанитарию… В слюне содержится много микроорганизмов, через которые передается всякая зараза!

– Да не брызжу я ничем!

– Сам погляди – опять прилетело, – сказал он мне, указав на свой лоб.

Не успел Чэнь Цзюэ договорить, как еще одна капля шлепнулась ему на переносицу, а затем еще две-три, покрупнее.

Мы одновременно подняли головы и обнаружили, что вода попадает в салон через люк на крыше автомобиля: капли дождя просачивались сквозь щели люка и капали нам на головы.

– Вот развалюха! Еще и протечка…

Я поспешно заткнул щель попавшейся под руку газетой, но результат оставлял желать лучшего.

– Это и вправду перебор, – не выдержав, пожаловался Чэнь Цзюэ. – Я попросил капитана Суна предоставить нам машину подешевле, но точно не просил его найти машину с протекающим люком…

– И что теперь делать? – Я беспомощно посмотрел на Чэнь Цзюэ.

– Не дрейфь; решений всегда больше, чем проблем. – И он достал с заднего сиденья складной зонтик.

В итоге получилась крайне занимательная сцена: два взрослых мужика в машине, а в салоне раскрыт зонт. Проехали так еще около километра, как вдруг машину затрясло, мотор издал утробный звук и неожиданно заглох. Я пробовал завести его несколько раз, но каждая попытка заканчивалась неудачей. Я окончательно упал духом. С каменным лицом повернулся к Чэнь Цзюэ и молча посмотрел на него.

Чэнь Цзюэ, неловко рассмеявшись, повторил:

– Решений всегда больше, чем проблем.

Его решение состояло в том, чтобы под зонтом пойти пешком вдоль дороги.

Вдвоем держа зонт, мы с трудом продвигались вперед. Ливень напоминал крепкую сеть, в которой мы намертво застряли. Капли хлестали нас по лицам, что было неожиданно больно. Брызги грязи пачкали штанины. Даже под зонтом на нас не было сухого места. В конце концов зонт не выдержал крепкого натиска ветра, и его вывернуло наизнанку. Чэнь Цзюэ вдруг отбросил зонт в сторону и расхохотался. По-моему, он хохотал как безумец и, похоже, наслаждался моментом.

– Почему ты выбросил зонт? – Я хотел было его подобрать, но ветер отбросил зонт далеко-далеко.

– Он уже насквозь промок. Чего ты от него еще хочешь добиться?

– Ты спятил!

Предполагая, что по дороге никто не проедет, я чувствовал, что мы тут сгинем.

– Пойдем! – энергично скомандовал Чэнь Цзюэ. – Иногда неплохо погулять под дождем.

Так мы и шли, как две мокрые курицы, под ливнем больше десяти минут. Дорога оказалась очень длинной, ей не было видно конца. Видимо, Чэнь Цзюэ пребывал в неплохом расположении духа, раз что-то напевал. В моих башмаках хлюпала вода, носки вымколи, каждый шаг для меня был физической и моральной пыткой. Видя его настрой, я начинал злиться.

– Нам следует побежать! – внезапно выдал Чэнь Цзюэ.

– С какой радости?!

– У меня такое ощущение, что вода затекла мне в трусы – это не очень-то приятно.

– У меня трусы мокрые уже очень давно! – взбесился я. – Тем более я от кого-то слышал, будто на бегу промокнешь куда быстрее, потому что плотность дождевых капель, попадающих на тело, возрастает.

– Редкая глупость, – внезапно посерьезнел Чэнь Цзюэ. – Если выстроить математическую модель, то можно с легкостью развенчать подобные кривотолки. Предположим, существует человек, который хочет перебежать под дождем по прямой из одной точки в другую. Возможны три варианта: дождь идет перпендикулярно человеку, летит ему в лицо или бьет в спину. Так же, как и сейчас, когда мы идем под дождем, дождь и земля движутся относительно друг друга. Возьмем Хань Цзиня в качестве системы отсчета, учтем относительную скорость дождя, а также влияние направления человеческого тела на общий объем приходящихся на него дождевых осадков…

Я заткнул уши и сказал:

– Не хочу слушать!

Вот так мы и стояли, мокли и спорили, что же все-таки лучше: идти или бежать, как парочка кретинов.

– Надо вызвать полицию.

Я вытащил телефон и еще раз убедился, что сигнала нет.

Уже решив сдаться, я завидел вдалеке на дороге свет от автомобильных фар. Действительно: навстречу нам мчался автомобиль. Мы с Чэнь Цзюэ выбежали на середину дороги и принялись без остановки махать водителю обеими руками. Тот, похоже, приметил нас; первоначальная скорость автомобиля, около сорока километров в час, вдруг резко выросла до восьмидесяти, и машина промчалась мимо нас.

Это было далеко не самое худшее. Самое худшее было то, что она целиком окатила нас грязной водой.

– Хамло! – Я затряс кулаком и выругался в сторону задних фар машины. – Попадись мне только!

– Я запомнил номерной знак. Потом расцарапаем ему ключами тачку, – поддержал меня Чэнь Цзюэ.

– Отлично! Я еще хочу вдребезги разбить лобовуху камнем!

– Стекло на люке тоже надо разбить; пусть сполна хлебнет того же, что и мы.

– Ладно, люк тоже разобьем!

Однако машина не уехала и, словно услышав наши проклятия, резко затормозила и остановилась впереди. Мне в голову невольно пришла скверная мысль: а что, если в машине кто-то агрессивный? Мы с Чэнь Цзюэ – две кабинетные мыши, бойцы из нас так себе. Я представил, как мы будем извиняться перед ним под дулом пистолета…

Автомобиль медленно дал задний ход, а мы столбом стояли на месте, словно нас заколдовал Царь Обезьян²¹. Когда машина оказалась прямо перед нами, я смог разглядеть ее более детально – это была «Тойота Камри».

Тонированное стекло машины опустилось. К счастью, никто не высунул оттуда пистолет и не спросил, кто тут только что сыпал проклятиями. В машине сидел мужчина средних лет в очках и с черными с проседью волосами.

– Вы как? – спросил он нас.

Судя по всему, водитель не специально разогнался, чтобы избавиться от нас, – просто сообразил, что на дороге кто-то есть, не в тот момент, когда проезжал мимо, а спустя какое-то время, уже отъехав довольно далеко. Оценив ситуацию, я вздохнул с облегчением и взмолился:

– Извините, наша машина сломалась, люк протек, телефон не ловит сигнал; нам ничего не оставалось, кроме как пойти пешком. Вы не могли бы, пожалуйста, нас подвезти?

– Вот так, значит… – Мужчина на миг задумался, как будто находясь в нерешительности.

Пока владелец авто колебался, Чэнь Цзюэ не церемонясь распахнул дверцу машины и уселся в салоне. Можете себе представить, как перекосило владельца.

– Чэнь Цзюэ… вылезай, вылезай, быстро! Этот господин еще не дал согласия на то, чтобы подвезти нас… – И я торопливо заизвинялся перед водителем.

– Раз уж мы на одной дороге и направляемся в один и тот же пункт назначения, что нам мешает сесть на попутку? – Чэнь Цзюэ расплылся в улыбке.

– Тот же пункт назначения? – засомневался я. – Господин, неужели вы тоже едете в Обсидиановый особняк?

– Тоже? – гораздо больше нас удивился владелец машины.

2

Оказалось, что владельца «Тойоты» зовут Тао Чжэнькунь, он известный психиатр и, так же как и мы, направляется в Обсидиановый особняк по приглашению Гу Яна, чтобы расследовать дело Гу Юнхуэя. Гу Ян надеялся, что доктор Тао сможет объяснить поведение Гу Юнхуэя с профессиональной точки зрения – например, почему тот написал эту нелепую сказку и каким было его психическое состояние на момент совершения преступления. Тогда же Чэнь Цзюэ заметил, что у доктора под рукой лежит распечатанная версия той сказки, которую Гу Ян дал нам прочесть, и понял, что господин Тао тоже ехал в сторону Обсидианового особняка.

Однако написанную Гу Юнхуэем сказку Тао Чжэнькунь воспринял скептически. Он сказал нам:

– У пациента выявлено расстройство когнитивных функций, и еще он страдал от параноидальной шизофрении. Фантазии и маниакальные идеи он воспринимал как реальность, поэтому и написал эту сказку, где практически все – продукт его иллюзий. Она не имеет никакой информационной ценности в отношении дела об убийстве. Я предполагаю, что внутри особняка у Гу Юнхуэя случился приступ бреда, ведь восемьдесят процентов больных шизофренией ведут себя агрессивно в подобном состоянии.

– В таком случае, выходит, вы признаете, что сказка хоть в каком-то смысле достоверна? Ведь бред должно было что-то породить? – задал вопрос Чэнь Цзюэ.

Тао Чжэнькунь улыбнулся:

– Даже если это и вправду так, то вычленить необходимую для анализа информацию столь же трудно, как отыскать иголку на дне морском. Это практически невозможно. Вы же не сможете определить, какие сведения могут оказаться полезными, а какие – нет. Вдобавок мы не можем точно установить, как эта сказка связана с произошедшей двадцать лет назад трагедией в Обсидиановом особняке. Вероятно, это порождение больного мозга Гу Юнхуэя, только и всего. С профессиональной точки зрения я советую вам не воспринимать все так всерьез.

Не желая сдаваться, Чэнь Цзюэ со смехом сказал:

– Доктор Тао, у нас с вами несколько разные взгляды: я склонен полагать, что сюжет сказки напрямую связан с убийством двадцатилетней давности.

Тао Чжэнькунь вздернул брови:

– Вот как? И из чего же это следует?

Чэнь Цзюэ взял в руки сказку и, указав на первый абзац, прочел вслух:

– «Давным-давно было такое королевство под названием Обсис»… Доктор Тао, вы не заметили столь явной отсылки?

– Какой?

– Королевство Обсис.

– Простите, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду…

Я тоже терялся в догадках и недоумевал, совершенно не понимая, что припрятано в рукаве у Чэнь Цзюэ.

Заметив это, мой друг улыбнулся:

– Название камня обсидиана, по одной из версий, произошло от древнегреческого слова «обсис» – зрелище. Гу Юнхуэй хотел дать всем понять, что история берет начало в Обсидиановом особняке. Возможно, он, как единственный выживший в той давней резне, оставил миру единственную зацепку в виде этой сказки.

Дождь слабел, превращаясь из ливня в легкую морось; за окном машины стояли густые сумерки. Я опустил стекло, и свежий ветер, смешанный с ароматом глинистой почвы и диких трав, ударил мне в лицо.

Ответ Чэнь Цзюэ обескуражил нас, но он заставил совершенно по-новому взглянуть на текст, где, оказывается, есть потайной смысл. Сколько же там еще намеков? Ведь Чэнь Цзюэ расшифровал лишь ничтожную часть. По его дальнейшим словам выходило, что надо обязательно оказаться на месте преступления, чтобы восстановить события двадцатилетней давности.

Стемнело. Мы тряслись по узкой тропинке, пока не увидели спрятанный глубоко в лесу особняк. Железные ворота, ведущие в сад, оказались не заперты. Я вышел из машины и толкнул их, чтобы «Тойота» заехала внутрь. Посреди сада высился причудливый дом, построенный на деньги «хромого Сассуна», имя которого разносилось по всей набережной Вэйтань во времена Китайской Республики.

Обсидиановый особняк…

До моего слуха долетел шорох колышущихся на ветру веток, но в остальном вокруг было так тихо, что становилось страшно. Тао Чжэнькунь припарковал машину в саду перед Обсидиановым особняком, а затем вместе с Чэнь Цзюэ поднялся по ступенькам крыльца и позвонил в дверь. Он был долговязым, на полголовы выше Чэнь Цзюэ, и издали напоминал палочку для еды, на которую насадили фрикадельку.

В это время мне удалось как следует рассмотреть внешний вид особняка. Прежде всего хочу заявить, что я ничего не смыслю в зодчестве, поэтому мое описание постройки может быть не слишком профессиональным, уж прости, дорогой читатель.

Как следовало из названия, Обсидиановый особняк был полностью черным, и в нем чувствовалось явное влияние европейского колониального стиля. Темные окна были плотно закрыты, не давая разглядеть, что внутри. Его нельзя было назвать ни большим, ни маленьким; наверное, дело было в цвете – особняк очень сильно угнетал. Всего в Обсидиановом особняке было три этажа, которые венчались крышей, напоминавшей шпиль башни. В общем, здание нельзя было назвать красивым, но была в нем какая-то изюминка. Если вам нравятся средневековые вампиры или аристократия из готических повествований, то, кажется, это здание могло бы вас заинтересовать.

В центре сада располагался фонтан, вокруг которого было припарковано несколько машин. Видимо, приехали еще люди.

С мрачным скрипом дверь медленно отворилась, и за ней нас встретил странный старик. На вид он был уродливым. Конечно, невежливо так говорить о пожилых людях, но в тот момент я прямо так и почувствовал. Ростом он был где-то сто шестьдесят сантиметров, а его кривая спина напомнила мне о «горбуне из Нотр-Дама». Еще более странными были его глаза.

Поджав губы и повернув лысую голову, он с каменным лицом поглядел на нас снизу вверх. Жуткий старик мерил нас троих взглядом, отчего у меня выступил холодный пот. Однако Чэнь Цзюэ, выглядевший довольно непринужденным, первым открыл рот:

– Мы приехали сюда по приглашению Гу Яна. Скажите, пожалуйста, он дома?

– А, так вы гости молодого господина! Входите, входите, сюда, пожалуйста. Обождите, дверь пошире открою… Я – дворецкий Обсидианового особняка; зовите меня просто дядя Чай. Остальные уже прибыли, уже за стол готовы садиться.

Он отчаянно старался казаться любезным и натянуто улыбался, но от этого становился еще уродливее, походя на осклабившуюся жабу. Приношу свои извинения, что столь натуралистично описываю его физиономию – у меня нет такой цели, чтобы кого-то коробило. Если тебя, дорогой читатель, все же коробит, то прошу войти в мое положение.

Мы вошли внутрь и увидели множество людей, сидевших вокруг стола в атриуме. Заметив нас, Гу Ян встал и подошел к нам, чтобы поочередно пожать нам руки. Сегодня на нем был парадный костюм, который подчеркивал его гордую осанку и придавал ему аристократичный вид. Он и вообще был недурен собой, а одетый с иголочки и вовсе походил на благородного джентльмена.

– Хорошо, что вы прибыли сюда в целости и сохранности и не приключилось ничего страшного! Вы не отвечали на звонки, и я уже начал волноваться… Ого! Чэнь Цзюэ, почему ты насквозь мокрый? – с недоумением спросил он, приглядевшись к нашей одежде.

– Ап-чхи! – я не удержался и чихнул. – У нас сломалась машина, и мы промокли, пока добирались пешком. К счастью, мы пересеклись с доктором Тао Чжэнькунем. Если б не он, то даже не знаю, к которому часу мы добрались бы сюда.

Выражение лица Гу Яна выдало его беспокойство:

– Тогда скорее примите горячую ванну у себя в комнатах, не то простудитесь! Это все моя вина, надо было прислать за вами водителя… Об этом я не подумал. Дядя Чай, пожалуйста, проводите их наверх и подготовьте для них два комплекта сменной одежды.

Дворецкий кивнул в знак согласия.

Чэнь Цзюэ отмахнулся со смехом:

– Ну что за церемонии! Хань Цзинь, пойдем-ка ополоснемся! – С этими словами он проследовал за дядей Чаем. Я тут же догнал их.

Передо мной простерлась весьма широкая площадка с винтовой лестницей, ведущей на третий этаж. Черные железные балясины, на которых был выгравирован сложный орнамент, поддерживали опоясывающие лестницу перила чайного цвета. По обеим сторонам лестницы стояли рыцарские доспехи с копьями. Оружие их, пожалуй, восходило к древнеримскому, а может, древнегерманскому стилю, однако оно претерпело определенную модернизацию. Доспехи виделись мне как божества-покровители второго этажа, замершие у перил. Один взгляд на латы и шлем внушал трепет – что уж говорить о том, чтобы увидеть облаченного в них славного рыцаря, мчащегося на коне по полю брани… Я невольно вспомнил об одном средневековом германском рыцаре, который был недоволен тем, что правящая династия осудила невиновного человека и приговорила его к смерти. Он без колебаний вступился за приговоренного к смерти – и, хотя это стоило ему собственной жизни, завоевал вечную славу. Его поступок словно был исполнением завета из клятвы рыцарей Круглого стола: «Сражаться лишь за мир и справедливость».

Погрузившись в историю, я невольно поддался профессиональной деформации и потерял нить разговора.

После того как мы поднялись наверх за дядей Чаем, он по отдельности проводил нас до наших комнат. Те находились по правую сторону от лестницы и примыкали одна к другой. Дядя Чай сказал, что в платяных шкафах лежит чистая одежда, в которую можно переодеться. Прежде чем уйти, он оглянулся на нас и спросил очень загадочным голосом:

– Господин Хань Цзинь, вероятно, не страшится призраков?

Меня вдруг одолело дурное предчувствие, и я поспешно переспросил:

– Почему вы меня об этом спросили? Неужели…

Когда дядя Чай заговорил, он отвел взгляд:

– Когда молодой господин пригласил вас, он как пить дать рассказал вам обо всем, что случилось в этом доме двадцать лет назад. Я только хочу обратить внимание господина Хань Цзиня, что в соседней комнате помер человек. Если вы не возражаете против этого, то так будет лучше всего.

Сказав это, он откашлялся.

Что касается всякой нечисти, то тут я предпочитаю следовать учению Конфуция: относись с уважением и держись на расстоянии. Хоть я и не сильно верю в сверхъестественное, но также и не закоренелый атеист и, строго говоря, придерживаюсь агностицизма²². А тут мне предстояло жить в комнате с умершими – притом насильственной смертью! На такое я никогда не смог бы решиться.

– А нельзя ли… если вас не затруднит… выделить мне другую комнату? – тихо спросил я после долгой паузы.

– Не надо ничего выделять, я буду там жить, – сказал Чэнь Цзюэ, прежде чем дядя Чай успел что-либо ответить.

– Вы уже давно работаете здесь дворецким? – полюбопытствовал я.

– Нет, всего-то ничего.

– Понятно…

– Ладно, раз так, не смею больше занимать ваше время. После того как господа примут ванну, они могут спуститься вниз в столовую к ужину.

Сказав это, дядя Чай поклонился нам и, развернувшись, зашагал вниз по лестнице. Его поведение и манера речи сразу же добавили ему очков в моих глазах. Я все сильнее и сильнее сожалел, что воспринял дядю Чая именно так, как рассказывал раньше. Не суди по одежке – снова она, вечная непреложная истина…

Войдя в комнату, я не смог сдержать неподдельный восторг.

Несмотря на то что ее, обставленную в европейском стиле, нельзя было назвать роскошной, она была без пафосности элегантной, и в ней царила прелестная атмосфера аристократии классических времен. Посреди комнаты стояла двуспальная кровать, на изголовье и по краям которой были вырезаны причудливые изящные узоры. Панорамные окна прикрывали внушительные шторы. Присмотревшись внимательно, по материалу и фактуре можно было понять, что шторы – ручной работы. Хрустальная люстра, винтажные напольные часы, картина маслом на стене – все это придавало комнате выразительности.

От самого нахождения в ней душа и тело пронизывались особым удовольствием. Даже первоклассный отель не мог похвастаться подобным.

Зайдя в ванную, я стащил с себя облепившую тело одежду, повернул медный кран и подождал, пока ванна не наполнилась водой. Когда воды набралось достаточно, я проверил температуру и с удовольствием забрался в ванну. Все мое тело было объято согревающим потоком воды, и это ощущение было таким потрясающим!

Я закрыл глаза и представил, что меня уносит течение; гусиная кожа разгладилась, напитавшись теплой водой. Что вообще может быть лучше, чем понежиться в ванне после дождя?

В тот момент я был словно опьянен.

Гу Ян подготовил для нас целую стопку одежды, от нижнего белья до курток, что было очень заботливо с его стороны. Помывшись, я второпях влез в красно-белую рубашку и серые вельветовые брюки и спустился вниз. Кто знал, что Чэнь Цзюэ к тому моменту уже успеет перезнакомиться со всеми гостями и напрочь забудет о моем существовании? Это меня немного расстроило: я ведь думал, что он подождет меня и мы спустимся вместе…

– Хань Цзинь, ты такой медлительный!

Я увидел, как Чэнь Цзюэ машет мне рукой за обеденным столом.

3

– Учитель Хань, здравствуйте!

Первым, кто подошел ко мне, чтобы обменяться рукопожатием, был мужчина средних лет ростом около ста шестидесяти сантиметров, одетый в черный смокинг и белые перчатки. Он был невысоким, с гладко зачесанными назад волосами и подкрученными усиками. Сочетание его наряда и лица невольно напомнило мне о Сальвадоре Дали.

Мужчина тут же представился:

– Меня зовут Чжу Цзяньпин, но можете также называть меня Энди, как вам больше нравится. Мое занятие…

Произнеся это, Чжу Цзяньпин прервался, а затем в его правой руке вдруг из ниоткуда появился бокал красного вина. Тогда он самодовольно продолжил:

– Это красное вино из Пьемонта, Италия. Надеюсь, оно вам понравится. – Сказав это, Чжу Цзяньпин протянул мне бокал.

– Вы фокусник? – Я принял бокал: во рту у меня пересохло. В вине я не разбирался, в географии тоже силен не был и совершенно не представлял, где находится Пьемонт, поэтому просто глотал вино как пиво.

Гу Ян подошел ко мне со спины и представил гостя:

– Господин Хань, у господина Чжу впечатляющее прошлое – он звезда фокусов, связанных с ловкостью рук, в Международном обществе иллюзионистов. Зарубежные мастера иллюзий бесконечно восхищаются им. В последние годы учитель Чжу обосновался за рубежом, но отнюдь не из-за мировых турне, а чтобы в одиночестве упорно постигать тайны фокусов. Я еле уговорил его вернуться в Китай.

– Да что вы! Будь я даже на Луне, разве не прилетел по первому зову господина Гу?

Возможно, его манера общения была слишком скользкой, поэтому я испытал неприязнь к этому трюкачу. Может быть, действительно симпатия и антипатия возможны с первого взгляда. Я что-то небрежно ему ответил и, отвернувшись, увидел красивую женщину лет тридцати, сидевшую на стуле. Она слегка кивнула мне. После этого я, не обращая внимания на Чжу Цзяньпина, подошел к ней.

– Здравствуйте! Мы сейчас услышали про вас столько всего забавного от господина Чэня… – Женщина непринужденно улыбнулась мне.

Забавного? Этот Чэнь Цзюэ наверняка опять говорил гадости за моей спиной… Словно прочитав мои мысли, она сказала:

– Господин Хань, не думайте, господин Чэнь не намеревался вас задеть, это была просто забава – только и всего. Меня зовут Ван Фанъи, рада с вами познакомиться. – Она встала и пожала мне руку. Я почувствовал аромат ее духов.

Длинные гладкие волосы Ван Фанъи закрывали ее плечи словно занавес. У нее была белая кожа, на высокой переносице сидела пара очков в тонкой оправе. Сквозь стекла виднелись большие блестящие глаза, в которых читалась уверенность. На ней была надета белая шифоновая блузка с рукавом в три четверти, широкие черные брюки и туфли на каблуках. Она не была низенькой – около ста семидесяти сантиметров. Держалась интеллигентно и казалась очень изящной.

– У профессора Ван немалый опыт, она преподает в Народном университете общественной безопасности Китая. Поскольку профессор долгое время занимается изучением вопросов психологии преступного поведения, она одна из лучших отечественных психологов-криминалистов. Опубликовала множество работ о преступлениях, изучив бесчисленное количество дел, – и это не преувеличение!

Мы пожали друг другу руки, а Гу Ян уже стоял рядом с нами, продолжая выступать в роли хозяина.

Столкнувшись с его комплиментом, Ван Фанъи слегка улыбнулась:

– Я всего лишь обычный преподаватель, ничего особенного. Не надо возносить меня столь высоко. Для Китая мои способности весьма заурядны.

Гу Ян с улыбкой ответил:

– Профессор Ван такая скромная!

Я окинул взглядом гостиную: мне представили всех, кроме старика, который вел бурную дискуссию с Чэнь Цзюэ. У пожилого господина были седые волосы и очки в серебряной оправе. Он постоянно качал головой и, казалось, не соглашался с позицией Чэнь Цзюэ. Я решил проявить инициативу и подошел к ним, чтобы поздороваться. Старик поднял на меня глаза и нахмурился, словно не желая устанавливать со мной чрезмерный контакт, лишь слегка кивнув в мою сторону. Затем он снова развернулся к Чэнь Цзюэ и продолжил обсуждение. Я их абсолютно не понимал.

Эта ситуация крайне меня смутила, благо подоспевшая Ван Фанъи успела мне сказать:

– Таковы уж незнакомцы: чем больше вы с ними общаетесь, тем больше понимаете, что они вовсе не имели в виду обидеть вас. Господин Чжэн Сюэхун занимает должность профессора теплофизики на факультете энергетической инженерии в Чжэцзянском университете. Прежде чем вы спустились к нам, господин Чэнь Цзюэ упомянул труд профессора Чжэна «Высший курс науки о горении» и высказал собственное мнение по нескольким его аспектам. Похоже, во взглядах они не сошлись, ха-ха… Представителям точных наук очень уж нравится отстаивать свою точку зрения.

Ван Фанъи ни к чему было сообщать это. Разумеется, я не раз становился свидетелем подобного.

Когда я сел за стол, дядя Чай подал горячее. Мы с доктором Тао Чжэнькунем были так голодны, что тут же набросились на угощение. А Чэнь Цзюэ, словно не замечая поданной еды, продолжал о чем-то спорить с профессором Чжэном.

Иллюзионист, психолог-криминалист, психиатр, физик, математик… я не мог не восхищаться Гу Яном. Он собрал всех этих одаренных людей в одном месте, чтобы не упустить ни одной стороны дела. Если двадцать лет назад полиция оказалась беспомощна, то теперь, заручившись поддержкой профессионалов, у него получится расставить все точки над «i». Иллюзионист объяснит исчезновение Гу Юнхуэя из запертой комнаты, психолог-криминалист расскажет о тогдашнем душевном состоянии убийцы, психиатр истолкует из ряда вон выходящее поведение Гу Юнхуэя, а физик выяснит, как тот за пять минут оказался в пяти километрах от дома, не имея никакого транспортного средства.

Что касается Чэнь Цзюэ, то, я думаю, он выступал в качестве последнего козыря Гу Яна. Может, все таланты, которых он пригласил, и сдадутся перед покрывшимся пылью делом, но только не Чэнь Цзюэ. Мы с Гу Яном оба отлично знаем, что он за человек.

Увидев, что трапеза подошла к концу, Гу Ян попросил дядю Чая прибрать со стола и пригласил нас пройти в гостиную. Я посчитал, что, за исключением дяди Чая, в особняке собралось семь человек.

Гу Ян встал посреди атриума и, кажется, собирался заговорить. Все инстинктивно поняли это, и в комнате воцарилась тишина.

– Сейчас я даже и не знаю, что сказать, чтобы отблагодарить вас… – Казалось, что у Гу Яна перехватило дыхание от волнения. – В этом особняке, как известно всем присутствующим, двадцать лет назад были жестоко убиты несколько человек, один за другим. Все имевшиеся улики указывали на моего отца – Гу Юнхуэя. Общество считает его утратившим человеческий облик маньяком-убийцей, который обманом заманил группу невинных людей в Обсидиановый особняк, выследил их во мраке комнат и, глядя в их искаженные ужасом лица, по очереди убил. Хоть в деле и было немало сомнительных моментов, полиция не смогла его раскрыть – нет! Не то чтобы не смогла – она и не хотела этого делать! Потому что она была предвзята, сразу поверив в то, что мой отец – убийца. Но я не стану с этим мириться, я знаю, что он не такой. У него не было причин так поступать! Разве в деле об убийстве не должны быть выяснены мотивы? Где же эти мотивы?

Переживая крайне сильные эмоции, Гу Ян принялся размахивать руками. Но когда он понял, что потерял контроль над собой, тихо извинился и продолжил свой рассказ:

– По мнению полиции, мотив отца состоял в его сумасшествии, поэтому он неизбежно совершил бы столь безумное деяние. Однако мне так не кажется. Я верю, что отец был пострадавшим. В ночь преступления дороги завалило снегом, и если б он решил сбежать из Обсидианового особняка, то замерз бы насмерть по дороге. По сути, Обсидиановый особняк представляет собой одну гигантскую тайную комнату, и той ночью тысяча девятьсот девяносто четвертого года никто не мог сбежать отсюда. Убийца придерживался тактики психологического давления и шаг за шагом сводил моего отца с ума! Я верю в это – и поэтому пригласил сюда всех вас, чтобы вы помогли мне расследовать это нераскрытое дело двадцатилетней давности. Каждый из вас авторитет в своей области, и я надеюсь, что вашими совместными усилиями дело будет раскрыто, будет доказана невиновность моего отца, да упокоится его дух!

– Дорогой Гу, не переживай; я из кожи вон вылезу, чтобы тебе помочь, – обратился к нему Чжу Цзяньпин, первым поднявшись со своего места.

Ван Фанъи сидела на диване, ее лицо выражало нерешительность. Но после борьбы с собственными мыслями она все же подала голос:

– Господин Гу, я провела некоторые исследования в области криминологии и знаю, что вероятность раскрытия подобных дел крайне ничтожна; к тому же прошло так много лет… Надеюсь, вы сможете найти в себе силы успокоиться. Давайте проведем несколько мозговых штурмов и всё обсудим. Если нам удастся сдвинуться с мертвой точки, будет очень хорошо. А если мы не обнаружим каких-либо весомых доводов, то я все-таки жду, что вы объективно отнесетесь к данному вопросу. В конце концов, у вас своя жизнь, и ваш отец ведь тоже не хотел бы, чтобы вы из-за него провели всю ее в тени тяжелых воспоминаний.

Слова Ван Фанъи были очень тактичны и обтекаемы, но каждый смог уловить их подтекст.

Гу Ян никак не отреагировал на ее речь, а лишь ждал, когда заговорит следующий человек.

– Я согласен с предложением профессора Ван; завтра в полдень давайте проведем дискуссию об обстоятельствах дела. Господин Гу, мы обсудим материалы, которые вы предоставили, и устроим мозговой штурм. Однако вам все же придется быть готовым проглотить горькую пилюлю: не следует слепо полагаться на то, что мы точно раскроем дело; в конце концов, мы не Шерлоки Холмсы и можем лишь дать вам несколько подсказок с профессиональной точки зрения.

Это сказал Тао Чжэнькунь; он непрерывно вытирал лоб бумажной салфеткой, выглядя взволнованным.

На этот раз Гу Ян, казалось, был потрясен. Он сжал кулаки, в глубине души не желая принимать реальность. Он пригласил этих людей сюда, чтобы они вместе раскрыли преступление. Если ни у кого из них этого не выйдет, то возникает вопрос: кто же тогда сможет опровергнуть обвинительный приговор отца?

Чжэн Сюэхун встал и, подойдя к Гу Яну, обратился к нему с серьезным видом:

– В мире полным-полно вещей, которых нельзя добиться одним лишь неистовым желанием. Приняв твое приглашение, я не ожидал, что дело окажется столь запутанным. Ты пригласил меня приехать и объяснить физический феномен и больше ничего. Я думал, мне лишь нужно предоставить тебе научный комментарий. Я всю жизнь преподаю и не так уж хорош в области раскрытия преступлений. Гу Ян, самый большой эксперт здесь профессор Ван Фанъи. Я советую тебе прислушаться к ней. Мы всё обсудим, но не надо так зацикливаться на положительном исходе расследования. Мы изучаем законы природы, и у нас все основано на доказательствах, произвольные заявления не годятся. Не знаю, можно ли раскрыть это происшествие, но вероятность и вправду очень мала.

Высокий и крепкий профессор Чжэн развернулся и ушел, переваливаясь с ноги на ногу, как медведь. Рядом с ним Гу Ян казался заморышем.

Похожий на сдутый резиновый мячик, Гу Ян, получивший удар от судьбы, со вздохом сказал:

– Раз уж все вы так говорите…

– Это дело можно раскрыть! – внезапно выкрикнул Чэнь Цзюэ.

Фраза прозвучала как гром среди ясного неба и разом воодушевила всех присутствующих. Все с горящими глазами уставились на Чэнь Цзюэ, словно на какое-то инопланетное существо. А больше воспрял духом, конечно, сам Гу Ян.

– Ты не шутишь? – спросил я Чэнь Цзюэ.

– А я что, похож на шутника? – с самоуверенным видом ответил тот.

4

Не знаю, было ли это связано с работавшим на полную мощность кондиционером, но в ту летнюю жару по моей спине вдруг пробежал холодок.

Вжав голову в плечи, я повернулся к Тао Чжэнькуню. Тот, повергнутый в шок вдохновенными словами Чэнь Цзюэ, лихорадочно вытирал пот с головы. Доктор Тао, полагаю, не был единственным, кого поразило заявление Чэнь Цзюэ. Смело пообещать, что дело будет раскрыто, не имея при этом ни одной значительной зацепки… Это ж насколько надо верить в свои силы, чтобы взять на себя такую ответственность?

– Вы говорите, что нет ни одной зацепки, ни одной подсказки, но я так не думаю. – Сжимая в руках записанную Гу Юнхуэем сказку, мой друг продолжил: – Гу Юнхуэй писал эту сказку урывками, пока находился на лечении в центре реабилитации. Все присутствующие, должно быть, уже успели прочесть ее. Сказка кажется совершенно нелепой, однако она представляет собой относительно законченную историю. Пусть даже психика Гу Юнхуэя была расшатана, когда он писал, но ведь перед тем как он получил психическую травму, произошедшее намертво отпечаталось в его мозгу. Другими словами, ключ к разгадке массового убийства, произошедшего двадцать лет назад в Обсидиановом особняке, содержится в этой сказке. Что нам сейчас нужно сделать, так это проверить, какие из зацепок в тексте могут быть нам полезны, а какие нет. Затем собрать необходимую информацию, сделать определенные выводы, и тогда мы получим верный ответ.

Чжэн Сюэхун возразил:

– Разумеется, если вы правы и в сказке действительно есть полезные зацепки, то теоретически дело может быть раскрыто. Однако это при условии, что подсказки текста верны. Гу Ян, тебе не понравится то, что я скажу: когда твой отец писал эту сказку, его психика переживала фазу кризиса, и пока что мы точно не можем сказать, оставил он зацепки или нет. А даже если оставил, то какие из них могут нам помочь, а какие лишь заведут в тупик? Как мы сможем отделить их друг от друга? Профессор Чэнь, у меня нет цели раскритиковать вас, но у этой системы уравнений нет решения.

– Нет решения? Если его нет в пределах действительных чисел, то следует поискать среди мнимых²³, – парировал Чэнь Цзюэ, не желая сдаваться.

Почувствовав назревающий конфуз, Гу Ян решил разрядить обстановку:

– Ладно, это я виноват. Сейчас уже поздновато для обсуждений. Всем пора вернуться в свои комнаты и отдохнуть. Я попрошу дядю Чая проводить всех…

ДИН-ДОН! ДИН-ДОН!

В дверь внезапно позвонили.

Дядя Чай выбежал из кухни, чтобы открыть дверь. Гу Ян, казалось, был удивлен еще сильнее, чем мы. Неужели это незваный гость? И в самом деле, мы услышали, как дядя Чай поднял шум у входа, и тут же до нас долетел его крик:

– Вам сюда никак нельзя! Кто вы вообще такой?!

А затем послышался звук падения.

Мы всей толпой поспешно бросились вслед за Гу Яном и вскоре увидели, что творится у двери.

В дверях стоял насквозь промокший мужчина средних лет. Коротко стриженный, с заросшим щетиной лицом, он, хоть не был высок – всего около ста семидесяти пяти сантиметров, – казался крепким малым. Дядя Чай валялся на полу, по всей вероятности, опрокинутый им. Стоявший у входа человек выглядел по-настоящему зловеще. Он окинул нас взглядом. За его спиной качалась открытая нараспашку дверь, а за ней все еще лил дождь.

– Кто вы? Зачем вы вломились в частный дом? – задал вопрос Гу Ян.

– Живо уходите со мной! Никому нельзя здесь оставаться! – словно отдал приказ мужчина средних лет.

– Это мой дом, с какой стати я должен уходить? Думаю, это вам следует уйти отсюда. Если не уйдете, я вызову полицию!

– Ах, ваш дом? Да ясно же, что это место убийства! Тут люди погибли, это вам не шуточки. Да еще и полицию собираетесь вызвать? Вокруг на десятки километров почти нет домов, не говоря уже о полицейских участках. Если уж настаиваете на вызове полиции, то вот, пожалуйста, я и есть она! – С этими словами мужчина вытащил из кармана удостоверение и помахал им перед нашими лицами.

Этот человек, оказывается, из полиции! Почему полицейский приехал в Обсидиановый особняк? И, судя по всему, один… В удостоверении значилось: капитан Чжао Шоужэнь.

– Приказываю вам немедленно покинуть помещение. В противном случае я перестану просить вежливо! – решительно сказал Чжао Шоужэнь.

– Наша полиция такая самонадеянная… Ударить меня попробуешь? – Чжу Цзяньпин встал перед Чжао Шоужэнем и нагло продолжил: – Сегодня мы останемся здесь и никуда не пойдем! Посмотрим, что ты сможешь предпринять.

Чжао Шоужэнь нахмурил брови и толкнул Чжу Цзяньпина. Едва удержавшись на ногах, тот завопил:

– Полиция избивает людей! Полиция избивает людей! Ты знаешь, кто я такой? Так я тебе сейчас расскажу!

Полицейский проигнорировал Чжу Цзяньпина, подойдя напрямую к Гу Яну, и строго сказал ему:

– Я знаю, что ты сын Гу Юнхуэя, и знаю, что ты хочешь оправдать своего отца. Но в этом доме творится всякая чертовщина, здесь нельзя жить. Вам надо покинуть это место. Раскрытие преступлений – задача полиции. Все далеко не так просто, как вы думаете.

– Верно, раскрытие преступлений – задача полиции. Это дело было поручено вам двадцать лет назад! И что? Каков был ваш ответ? Как вы могли, не разобравшись в ситуации, признать моего отца убийцей? Только из-за того, что на телах умерших были его отпечатки пальцев?

Чжао Шоужэнь замялся, не зная, что и ответить.

– Капитан Чжао? Зачем ты здесь? – высунула голову из толпы Ван Фанъи, разглядывая непрошеного гостя.

– Профессор Ван? Этот… этот вопрос мне следует задать вам.

Похоже, офицер Чжао тоже был поражен присутствием старой знакомой.

– Это долгая история; тебе лучше войти, – поманила его рукой Ван Фанъи. Видя, что он стоит столбом, она шагнула к нему навстречу и затащила его внутрь.

Гу Ян велел дяде Чаю плотно закрыть дверь и больше никогда не позволять чужакам так врываться.

Я смог немного успокоиться – раз уж Ван Фанъи знает этого офицера…

Оказалось, что Чжао Шоужэнь и Ван Фанъи вместе работали над несколькими делами. Выступая в роли консультанта по криминальной психологии, она дала Чжао Шоужэню немало рекомендаций. Профессор Ван завоевала славу одного из лучших специалистов Китая по части составления психологического портрета преступника, поэтому она до сих пор пользовалась большим доверием Чжао Шоужэня.

Ван Фанъи сперва предложила ему переодеться, а уже потом вернуться в гостиную.

На вопрос, почему он промок до нитки, Чжао Шоужэнь рассказал вот что. Полицейские из его подразделения доложили ему, будто кто-то зашел на территорию Обсидианового особняка. После этого он тут же поехал сюда. Кто знал, что по дороге он наедет колесом на гвоздь… Кто же это настолько бессовестен, чтобы усеивать дорогу гвоздями? Зонта у него с собой не было, а добраться сюда можно лишь пешком.

Ван Фанъи посвятила офицера Чжао в курс дела, рассказав ему все от начала и до конца. Спокойно выслушав ее, он извлек из рюкзака толстенную папку, а потом сказал то, что повергло в шок всех:

– Двадцать лет назад я был одним из первых офицеров полиции, кто оказался на месте совершения массового убийства в Обсидиановом особняке, а также собственными глазами видел странное исчезновение Гу Юнхуэя из комнаты на третьем этаже. Мне кажется, что я за всю жизнь не смогу забыть того, что произошло в тот день.

– Вы… вы были офицером полиции в то время… – Тао Чжэнькунь снял очки, не осмеливаясь поверить услышанному.

– Да. Но совсем еще неопытным. Мне было невдомек, что, поехав на свой первый вызов, я столкнусь с этим делом. Став свидетелем тогдашних событий, я собирался подать в отставку, но дело Обсидианового особняка не отпускало меня, оно навечно засело в моем сознании мрачным воспоминанием. Все эти годы я продолжал собирать улики, исследовал прошлое каждого погибшего, но так и не смог понять, что же тогда с ними произошло…

– Достаточно, – внезапно перебил Чэнь Цзюэ. – Дело вскоре будет раскрыто.

– Что вы сказали?

– Поскольку у вас, офицер Чжао, есть при себе материалы дела, а у меня – блокнот со сказкой Гу Юнхуэя, объединив то и другое, мы сможем восстановить события, произошедшие двадцать лет назад в Обсидиановом особняке.

Чжао Шоужэнь злобно покосился на Чэнь Цзюэ, а потом ответил ему:

– Только профессор Ван может просматривать материалы дела, посторонним это запрещено.

Чэнь Цзюэ не стал возражать, а лишь посмотрел ему в глаза, посмеиваясь.

Профессор Чжэн Сюэхун, по-видимому, больше не желая терпеть этот фарс, встал и покинул комнату, направившись к себе наверх. Перед уходом он даже ни с кем не попрощался. Старик и впрямь оказался с характером. Чжу Цзяньпин же недобро косился в сторону Чжао Шоужэня, как раз говорившего с Ван Фанъи. Тао Чжэнькунь сидел тихо, без остановки утирая капли пота, стекающие с его головы.

– Я хочу заключить с вами пари.

Чжао Шоужэнь посмотрел на Чэнь Цзюэ и нетерпеливо ответил:

– Мне это неинтересно.

– Расскажите все, что знаете об этом деле, и в течение трех дней я сообщу вам, кто убийца. – Чэнь Цзюэ был предельно серьезен.

– Вы с ума сошли!

– Упустите удобный случай, и, возможно, больше никогда в жизни вам не представится возможности узнать правду. Неужели не хотите попробовать? – Чэнь Цзюэ, кажется, нащупал его слабое место и продолжил на него давить: – Расскажите мне об обстоятельствах дела. Ни с вас, ни с меня не убудет.

– Когда Чэнь Цзюэ учился в США, он служил консультантом по уголовным делам в полиции Лос-Анджелеса. Вы можете спросить об этом профессора Ван Фанъи, – добавил Гу Ян.

Чжао Шоужэнь колебался. Он бросил взгляд на Ван Фанъи, которая с улыбкой кивнула ему.

– Ну так что?

Казалось, в мыслях Чжао Шоужэня идет нелегкая борьба: лицо его выглядело свирепым. Но несколькими мгновениями спустя стало видно, что он сделал свой выбор, решился.

– Три дня?

Чэнь Цзюэ кивнул.

Чжао Шоужэнь глубоко вздохнул и прошептал:

– Так уж и быть…

По необъяснимым причинам он, возможно, почувствовал, что дело настолько странное, что без нестандартных методов его так и не раскрыть. Конечно, все это мои догадки. О чем тогда думал Чжао Шоужэнь и почему решил довериться незнакомому математику – боюсь, ответ на эти вопросы может дать только он сам. Вот только если б мы тогда прислушались к нему и покинули Обсидиановый особняк, не произошло бы того ужасного убийства…

К несчастью, в мире не существует лекарства от сожаления. Даже очень умный Чэнь Цзюэ был не в силах предугадать грядущие события. Увы!

Записывая это, я вспоминаю кошмар, который мне довелось тогда испытать в Обсидиановом особняке, и из моих глаз невольно катятся слезы.

Глава третья

1

Ниже приводится рассказ офицера Чжао Шоужэня, который я записал на диктофон. Чтобы сохранить аутентичность повествования и позаботиться об удовлетворении любопытства читателя, я решился оставить все как есть и передать историю дословно.

Девятнадцатое декабря тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Этот день я никогда не забуду. Я до сих пор помню, что тогда был понедельник, и это был мой первый день работы в полицейском участке после окончания Народного университета общественной безопасности Китая. Я служил в отряде угрозыска под командованием капитана Сюя. Утром того дня нам поступил вызов: на севере, в пригороде, в Обсидиановом особняке произошло массовое убийство; нас умоляли в скорейшем порядке прибыть на место. Когда оператор принялся опрашивать звонившего, вызов прервался. Вдобавок информацию о входящем звонке не удалось отследить.

Сперва мы подумали, что это просто розыгрыш, но проигнорировать вызов не могли, поэтому, собрав отряд чуть больше десяти человек, поехали на место происшествия. За несколько дней до этого бушевала вьюга, состояние дорог было хуже некуда. Мы тряслись по дороге ну очень долго. Оттого, что я тогда первый раз ехал на вызов, я сильно нервничал и бормотал про себя «о Амитабха»²⁴ в надежде, что не произойдет ничего ужасного. Тогда мне было двадцать с небольшим, мужества во мне было маловато, я до смерти боялся повстречаться с маньяком. Машина еле-еле тащилась больше часа, прежде чем мы подъехали к Обсидиановому особняку.

Двери этого причудливого особняка в западном стиле были заперты. Мы не знаю сколько колотили в дверь, но никто нам не открыл.

Командир Сюй первым почувствовал неладное и распорядился, чтобы одна группа стерегла внешний периметр и не дала никому сбежать, а вторая группа вместе с ним вошла в здание. Меня распределили в замыкающие второй группы, и я вместе с капитаном Сюем вломился в Обсидиановый особняк через главный вход. Как только я оказался в дверях, в нос мне ударил очень сильный аромат, но я не мог с точностью определить, что это за запах. Было похоже, будто кто-кто смешал кучу духов и разбрызгал их повсюду. Мы продолжали продвигаться вперед, и большую часть того, что произошло после нашего входа в особняк, уже освещали в СМИ, поэтому тут я не буду все пересказывать. В общем, там я увидел Гу Юнхуэя в окровавленном халате, исчезнувшего из запертой комнаты и в итоге чудесным образом обнаружившегося в пяти километрах от особняка на заснеженном поле. Но медиа так и не узнали ничего о состоянии других жертв.

Время их смерти было трудно определить по трупам. Мое последующее описание будет основано главным образом на том, в каком порядке и состоянии обнаружили тела.

Первой среди покойников нашли восходящую звезду Ло Сяолин. Причиной ее смерти стала механическая асфиксия… Короче говоря, ее утопили. Местом совершения преступления стала ванная комната на втором этаже. Ло Сяолин была единственной из жертв, убитой не в своей комнате. В ванной не обнаружили никаких прямых улик. Было установлено, что в результате борьбы халат Ло Сяолин упал на пол, ее тело было обнажено, однако следов сексуального насилия не обнаружилось. На месте происшествия на полу также валялись косметичка, крем для рук с ароматом розы, шампунь от перхоти, кондиционер для волос, увлажняющий лосьон с ароматом ванили, гель для душа с алоэ, мятная зубная паста, зубная щетка, лак для ногтей, тоник для лица… Еще там был карманный фонарик – наверное, она боялась, что внезапно вырубят свет, вот и носила его с собой. К сожалению, в нем не было батареек. Поскольку речь идет о популярной актрисе, она уделяла настолько большое внимание своей внешности, что, собираясь помыться, брала с собой кучу средств по уходу за кожей. Все эти штуки Ло Сяолин привезла из-за границы, надписи на баночках были сплошь на английском, я не понимал, что там написано, однако было весьма похоже, что это была продукция того же бренда, что и в сумке писательницы Ци Ли. Место происшествия свидетельствовало, что актрису, вероятно, убили уже после того, как она приняла ванну.

Вторая жертва – профессор словесности Чжоу Вэйчэн. Его смерть стала результатом удара тупым предметом по черепу, из-за которого произошло кровоизлияние в мозг. В его комнате был бардак, убийца повсюду раскидал одежду и предметы обихода Чжоу Вэйчэна. Тот лежал на полу в пижамных штанах, но с обнаженным торсом – на нем не было верхней части пижамного комплекта. Впоследствии я обнаружил в стиральной машине в ванной кучу его одежды, а верх от пижамы нашел брошенным посреди атриума Обсидианового особняка. Верх был нестираным. Откуда мы узнали, что пижама принадлежит ему? Чжоу Вэйчэн пришивал свое имя на всю одежду. Подобная причуда встречается редко, но в детстве я встречал достаточно много старомодных людей, которые так делали.

Кстати, о комнатах, в которых жили Чжоу Вэйчэн и Ло Сяолин: они располагались не в главном здании Обсидианового особняка, а в его пристройке. Чтобы попасть из главного здания в пристройку, нужно пройти через коридор, прозванный «просматриваемым проходом». Если идти не торопясь, вам потребуется около трех минут, чтобы миновать его. Да, возможно, это не имеет отношения к делу, но я все равно скажу. О Чжоу Вэйчэне ходила дурная слава, в том числе о его нетрадиционной сексуальной ориентации. Это я выяснил, когда проводил расследование в его университете – мне рассказал один из студентов. Он сообщил, что профессор Чжоу регулярно приставал к нескольким парням, ставя всех в неловкое положение. Кроме того, выяснилось, что у него фальшивая диссертация, да и вообще Чжоу Вэйчэна в итоге разоблачили, хотя он был уверен в своей неуязвимости: профессор не владел даже основами английского языка. Шумиха из-за этого поднялась ну очень большая. И не зря: в учебном заведении провели внутреннее расследование, в ходе которого слухи, кажется, подтвердились, и Чжоу Вэйчэна собирались сместить с должности. Но в это самое время он принял приглашение Гу Юнхуэя. Ох! Сейчас становится все больше и больше лжеученых. Разумеется, о покойниках плохо не говорят; не стоит зацикливаться на всех этих нелицеприятных инцидентах.

Третьим по счету обнаружили труп человека, проживавшего на втором этаже Обсидианового особняка, – это был молодой режиссер Хэ Юань. Причиной его смерти стали механические травмы: по всему его телу было обнаружено множество ран, нанесенных острым предметом. Непосредственной причиной смерти оказалось сильное кровотечение, возникшее в результате разрыва внутренних органов. Это была мучительная смерть. Поскольку покойный страдал ожирением и весил более ста килограммов, объем кровотечения был чрезвычайно большим. Вокруг трупа были разбросаны листы сценария, валялись зажигалка и кружка, а в зубах умершего была зажата незажженная сигарета «Кэмел». Тело находилось на некотором расстоянии от письменного стола. Его чашка упала на пол, и из нее вытек кофе, просочившись в коридор через щель под дверью. Пятна от кофе на полу были заметны. Провод от стационарного телефона на прикроватной тумбочке кто-то перерезал; трубка бессильно болталась в воздухе. Да, кстати, тогда во всем Обсидиановом особняке перерезали телефонные провода, а трубки свисали с корпусов телефонов. Сценарий убитого Хэ Юаня предназначался для его следующего детективного фильма «Наследие благородного разбойника», рассказывающего историю разведчика времен Китайской Республики.

Хэ Юань очень интересовался подобными темами: он считал, что в Китае мало остросюжетных фильмов, и если б ему удалось снять топовый детектив, то он достиг бы еще одной профессиональной высоты, а фильм завоевал бы лавры на коммерческом и художественном поприще. Его кумиром был Альфред Хичкок, и сам он планировал стать китайским Хичкоком. Комнату, в которой умер Хэ Юань, можно назвать герметичной – в ней совсем не было окон, словно в подвале. Режиссер все-таки профессия артистическая, они люди с особым воображением, и его выбор столь странной комнаты вполне можно было понять.

Четвертое найденное тело принадлежало доктору Лю Гоцюаню. Его комната смотрелась довольно странно, потому что, когда мы пришли на место происшествия, весь пол был усеян осколками стекла. В помещении был разбит стеклянный шкаф, а стоявшие на его полочках духи и цветочные вазы были свалены в одно место. Более того, в других комнатах тоже валялись осколки: на всех трех этажах Обсидианового особняка было разбито много склянок. Войдя в комнату, мы почувствовали резкий запах: это и были те самые духи. Жена Гу Юнхуэя, Фан Хуэй, использовала данную комнату для своей коллекции парфюма, который она привозила из разных уголков света. Так как комнат не хватало, доктора Лю Гоцюаня временно разместили там. Кстати, Хэ Юань очень недурно разбирался в парфюмерии; некогда он вел колонку в модном журнале, где увлеченно писал про типы французских духов и про именитые бренды, как настоящий эксперт. В сумке Лю Гоцюаня было обнаружено несколько предметов обихода, а также немало принадлежностей для выживания в дикой природе – например, швейцарский армейский нож, запас консервов и все такое. Кажется, он был из тех людей, которые всегда готовятся к худшему. Его брюки висели на двери, в карманах мы ничего не нашли, кроме связки ключей, на которой болтался мини-фонарик. Причиной смерти Лю Гоцюаня стало отравление ядом: результаты лабораторного анализа показали, что доктор выпил кофе, в который кто-то подмешал цианид калия. Это привело к расстройству дыхания и смерти. Чашка со смертельно ядовитым кофе стояла у изголовья его кровати, внутри нее оставалось около половины жидкости. Ах да, есть еще кое-что, о чем я хотел бы упомянуть, хотя не знаю, какая от этого польза. В его сумке мы также нашли семейное фото: он, его жена и дочка. Какая жалость…

Последним обнаружили труп писательницы Ци Ли. Причиной ее смерти тоже была механическая асфиксия: по-видимому, ее задушили. Убийца, вероятно, использовал веревку, чтобы сдавить ей шею. Руки умершей пахли розами. Убийство произошло в библиотеке на первом этаже, тело было прислонено спиной к входным дверям. Странным было то, что посередине комнаты стояли два книжных шкафа, и из шкафа на северной стороне были вытащены все книги и разбросаны по полу. Убийца перерезал телефонный провод и просто положил трубку сверху. Придя на место убийства, мы словно попали в бескрайнее море книг. В читальном зале стояла кровать; должно быть, в ту ночь Ци Ли расположилась там, потому что в комнате мы обнаружили ее одежду и другие вещи, в том числе и баночку импортного крема для рук с розовым ароматом, такой же марки, как и у Ло Сяолин. На заваленном попадавшими с полок книгами месте преступления мы заметили еще кое-что странное. Умершая держала в руках синюю шариковую ручку, однако шарика в ручке уже не было. Да, рядом с шариковой ручкой еще лежал мини-фонарик, правда, без лампочки.

Таковы обстоятельства, при которых мы обнаружили тела пяти жертв.

К сожалению, из-за холодной погоды, небольшого интервала между убийствами и повреждений на телах убитых судмедэкспертам было трудно определить точное время смерти так, чтобы мы могли установить порядок убийств. Боюсь, его знал только Гу Юнхуэй.

Еще я расскажу о других странных обстоятельствах дела Обсидианового особняка.

Во-первых, все четыре стены в спальне Гу Юнхуэя были выкрашены в красный. Это обстоятельство сильно привлекло мое внимание, однако я никак не мог понять его. Почему убийца приложил так много усилий, чтобы покрыть все четыре стены красной краской? Позже я задумался: а вдруг это сделал не убийца, а кто-то другой в особняке? Но зачем? Судя по тому, как лежала краска, наносивший ее человек очень торопился, и, кажется, он завершил работу в краткий срок. Уму непостижимо. Говорят, комната Гу Юнхуэя сохранила прежний вид, какой был у нее двадцать лет назад во время расследования. Да, все стены красные, и очень уж это чудно.

Во-вторых, вы наверняка помните ту комнату, из которой исчез Гу Юнхуэй, когда я гнался за ним? Это была комната на третьем этаже. Так вот, когда мы пробились в нее, чего там только не было… Ну, понятно, кровать, платяной шкаф – но на полу валялась всякая всячина. Хоть я и не знаю, полезно ли это будет в качестве улик, все равно перечислю эти вещи. На полу лежали: баскетбольный мяч, серебристые щипчики для ногтей, фоторамка, метла, мини-вентилятор, Большой словарь китайских иероглифов, губная помада, бутылка колы, старое шерстяное одеяло, деревянная дощечка для рисования, карандаш и все такое прочее. Еще там был ноутбук «Тошиба T490 °CT» – это, пожалуй, самое удивительное. Однако поскольку ноутбук был залит водой, его материнская плата и жесткий диск вышли из строя, поэтому нам не удалось заполучить никаких полезных данных. Мы даже не знаем, чей это ноутбук. Я также не мог понять, с какой целью убийца разбросал все эти вещи по полу. Среди тех предметов, как я уже говорил, была фоторамка. Сделана она была из органического стекла, и по краям у нее виднелись следы потертостей; баскетбольный мяч уже сдулся, и, кажется, им уже никто давно не играл; бутылка из-под колы оказалась пуста; одеяло было из овечьей шерсти, около семидесяти сантиметров в длину и ширину.

В-третьих, как освещалось в СМИ, у Гу Юнхуэя была повреждена крестообразная связка – ему не то что бегать, ходить было тяжело. Если б не психическое расстройство, он абсолютно точно не побежал бы. Да даже если б и побежал, то небыстро, самое большее с нашей обычной скоростью. В то время многие эксперты ставили под сомнение мои слова, полагая, что из-за перенапряжения у меня возникли галлюцинации – ведь не бывает такого, чтобы человек так просто взял и растворился без следа в запертой комнате. Но я клянусь: в моих словах не было и капли лжи. Я собственными глазами видел, как он влетел в комнату, а после запер дверь и сбежал оттуда. Чтобы разгадать эту загадку, я испробовал всевозможные методы, обращался к куче иллюзионистов. Может ли человек внезапно исчезнуть при таких условиях? Хотя существует множество разных решений, но ни одно из них не применимо к этому делу. Поэтому я упал духом. На всем белом свете лишь я один знаю, что я не лгу.

В-четвертых, мы исключаем возможность того, что преступление совершил чужак. Могло ли быть такое, что некто тайком проник в Обсидиановый особняк, а после совершил убийство и кражу? Прежде всего, Обсидиановый особняк не понес никаких потерь, а у вора или грабителя, прокравшегося в богатый дом, не было причин не прихватить с собой хотя бы парочку ценных вещичек. Самое важное: вокруг дома не было ни единого следа на снегу, ни единого признака, что кто-то покинул его. Вряд ли же у убийцы выросли крылья и он улетел?

Вот, в основном, все, что мне известно. Конечно, за эти годы я посетил немало мест, навел справки на всех пятерых убитых, из которых четко понятно, что их враги не имеют ничего общего друг с другом. Ни одного совпадения, ни одного человека, которому насолили бы все они одновременно. Я не могу подступиться к делу. Я осознаю, что арестовывать Гу Юнхуэя как убийцу было слишком скоропалительно, но мы должны были предоставить обществу хоть какие-то объяснения. Гу Яну я приношу извинения от лица отряда полиции. Но по-прежнему буду стоять на своем: вы не полицейские, вы не можете вместо нас расследовать это дело. Оно очень опасно, и я беспокоюсь, что… Что убийца может вернуться в этот проклятый дом.

Прошло уже двадцать лет, а я все еще чувствую, что этот кровожадный маньяк вернется. Это можно назвать полицейской интуицией, а моя интуиция доказала свою точность.

Если верите мне, то уходите отсюда. И чем скорее, тем лучше!

2

С круглыми от ужаса глазами я ворочался на кровати, не в силах заснуть. Все мои мысли занимали сегодняшние слова Чжао Шоужэня.

«… кровожадный маньяк вернется».

Включив светильник на прикроватной тумбочке, я оперся на локоть и принялся перелистывать книжку, которую захватил с собой. Хоть меня и нельзя назвать заядлым поклонником детективов, я все равно частенько почитываю подобную литературу. Мой любимый сыщик – персонаж, вышедший из-под пера американского писателя Эллери Куина. Зовут его точно так же, как автора²⁵. У него превосходное логическое мышление. Он способен прийти к дедуктивному умозаключению на основании отсутствия пары безделушек на месте преступления. И оно же в итоге приведет его к истинной разгадке. Интересно, оказавшись в Обсидиановом особняке, смог бы он, выслушав рассказ Чжао Шоужэня, сразу же указать на убийцу?

Я подумал о мастерах своего дела, которые присутствовали здесь. Противный иллюзионист Чжу Цзяньпин, высокомерный физик Чжэн Сюэхун, мнительный психиатр Тао Чжэнькунь и интеллигентная красавица – профессор психологии Ван Фанъи… Что же у них на уме? Как они восприняли эту поездку в Обсидиановый особняк? Посовещавшись, они решили, что завтра проведут дискуссию об обстоятельствах преступления. Смогут ли они продолжить расследование?

Разумеется, офицер Чжао Шоужэнь тоже будет участвовать. Когда я сообщил эту новость Чэнь Цзюэ, он безразлично махнул рукой, сказав, что сам туда не пойдет:

– У меня полно дел. Если хочешь пойти послушать, то иди один.

– Какие у тебя дела?

– Да пари, конечно! Я же поспорил с этим полицейским, что в течение трех дней раскрою преступление. К счастью, сегодня у меня уже есть кое-что, а завтра мне надо будет осмотреть одно место, чтобы подтвердить свои соображения. Знаешь, когда появляется решение, нужно еще провести проверку, чтобы определить, является ли искомый ответ верным. Следующее, что я собираюсь сделать, – проверка на месте.

– Ты собираешься пойти в комнаты убитых?

– Именно; нельзя пропустить ни одну из них. Хань Цзинь, не хочешь присоединиться ко мне?

– Хочу, но собрание по обсуждению дела…

– Ну и пусть себе обсуждают! К тому же я тебе гарантирую, что ни к какому заключению они не придут.

– Чэнь Цзюэ, я хочу задать тебе вопрос.

– Говори.

– Ты веришь, что Гу Юнхуэй – убийца? Может ли быть такое, что Гу Ян слишком упорствует?

Чэнь Цзюэ опустил голову и задумался на мгновение, прежде чем ответить:

– Я не думаю, что Гу Юнхуэй был тем, кто двадцать лет назад убил всех этих людей в Обсидиановом особняке, однако он, безусловно, крепко связан с произошедшими убийствами. Тем не менее все, что мы сейчас говорим, всего лишь догадки. Когда у меня на руках будут все зацепки, я смогу начать делать выводы.

Я искренне восхищался уверенностью Чэнь Цзюэ – может быть, потому что он с самого детства был лучшим во всем. Я бы так не смог, у меня совсем другой характер. Бо`льшую часть времени я был робким, и с малых лет мной многие помыкали. Я не осмеливался давать отпор – ни о какой уверенности в себе не приходится и говорить.

Во рту у меня пересохло, и я налил себе стакан воды. Когда попил, то понял, что еще и вспотел, поэтому надел футболку вместо кофты и вышел из комнаты. Я шел максимально тихо, стараясь не разбудить Чэнь Цзюэ. По правде говоря, мне всего лишь хотелось подняться на крышу подышать воздухом, только и всего – очень уж напряженными выдались эти дни. Воздух за пределами комнаты, в которой работал кондиционер, был куда свежее. Я осторожно поднялся на крышу. Дождь постепенно слабел, стук капель становился все тише. Стоя под моросью на крыше Обсидианового особняка, я вдыхал чистый воздух, наслаждаясь тишиной ночи.

Прохладный ветерок приятно обдувал мое тело; я невольно закрыл глаза и раскинул руки в стороны, словно готовясь обнять его. Со стороны я, наверное, напоминал распятие, обращенное навстречу ветру. Но стоило мне полноценно расслабиться, за моей спиной послышался странный смешок. Он был очень высоким и звонким, но я был уверен, что это точно не голос Ван Фанъи.

Внезапно волосы на моей голове встали дыбом, тело содрогнулось, и я еле удержался на ногах. Я изначально чувствовал, что у дома сильная негативная энергетика, и тут посреди ночи встречаю призрак женщины! От ее смеха у меня сердце в пятки ушло.

Я тут же обернулся, но мои ноги подкосились, и я плюхнулся на пол.

Однако представшая перед моими глазами фигура вовсе не принадлежала призраку. Это была девушка из плоти и крови. Она выглядела очень растерянной и смотрела на меня широко распахнутыми от удивления глазами. Видимо, ее застала врасплох моя трусливая реакция.

У нее была белоснежная кожа, длинные волосы ниспадали на плечи шелковым водопадом. Она была прекрасна, особенно когда смотрела на меня, нахмурив брови, – от этого взгляда мое сердце забилось чаще.

– Я… я… вы кто? – бессвязно промямлил я.

– Вы друг, которого сюда пригласил Гу Ян? – Девушка скрестила руки на груди, выглядя обеспокоенной.

– Да… А… А вы…

Услышав мой ответ, она заметно расслабилась и сказала с улыбкой:

– Меня зовут Чжу Лисинь. Приятно познакомиться.

– Здравствуйте. Меня зовут Хань Цзинь. Я приятель друга господина Гу Яна.

Я молча корил себя за свой жалкий вид. Взять и опозориться перед такой красивой девушкой!.. Только этого не хватало.

Чжу Лисинь, похоже, это ничуть не волновало, и она продолжила говорить:

– Я только сейчас поняла, что виновата перед вами, по неосторожности напугав вас, господин Хань Цзинь. Я сидела на крыше одна и совсем не знала, что вы тоже подниметесь сюда и вдобавок будете… совершать такие странные телодвижения. И я не сдержалась и засмеялась. Простите, пожалуйста!

С этими словами она поклонилась мне, выказывая сожаление.

Из-за своей хрупкой фигурки и немного детской внешности Чжу Лисинь казалась младше своего реального возраста.

– Нет… нет-нет, ничего, я сам виноват, плохо на ногах стоял.

Я подумал о том, насколько глупо выглядел, когда потягивался на крыше: иначе как бы это заставило ее рассмеяться? У меня непроизвольно зарделись щеки.

– Речь идет о расследовании дела его отца.

Чжу Лисинь стояла рядом со мной. Ростом она была, должно быть, около ста пятидесяти сантиметров.

– Да, тот случай двадцать лет назад. Здесь, в этом здании, – ответил я.

На самом деле сейчас меня куда сильнее волновала ее личность. Все приглашенные Гу Яном – профессора или эксперты, но что же умеет эта взявшаяся из ниоткуда девчонка? Однако задавать такой вопрос в лоб было бесцеремонно, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как попридержать его при себе.

Чжу Лисинь посмотрела вдаль и тихо сказала:

– Я давно говорила Гу Яну, что это бесполезно… Но он не сдается.

Я не знал, что ответить, поэтому лишь поддакнул ей:

– Возможно, это переломный момент…

– Нет, невозможно, – твердо сказала Чжу Лисинь. – Когда вы обсуждали это на первом этаже, я все прекрасно слышала наверху. Все эти эксперты уверены, что дело раскрыть крайне трудно, а к каким выводам можно прийти, опираясь на одну лишь сказку? Да эти записки сумасшедшего не подчиняются базовым законам логики!

– У него есть причины упорствовать, и я думаю, что другие просто не могут его понять.

– Я знаю… – Тон Чжу Лисинь внезапно смягчился. – Поэтому я приехала с ним.

– Вы… – осторожно начал интересоваться я, услышав ее слова.

– Ах да, я же забыла представиться. Я – его девушка, – с неловкостью ответила Чжу Лисинь. – Когда вы внизу занимались обсуждением, я спала на третьем этаже. Сегодня я чувствовала себя неважно, поэтому не спускалась оттуда. Пожалуйста, не обижайтесь на меня.

От такой новости мое сердце упало ниже некуда. Меня накрыла волна зависти и ревности.

Я выдавил улыбку:

– Ха-ха! Так вы, оказывается, хозяйка дома… Господину Гу Яну очень повезло. – Я собирался разрядить атмосферу, но на выходе получилась какая-то глупая шутка. Я не знал, как продолжить разговор.

Громыхнул раскат грома. Дождь принялся лить с новой силой, в мгновение ока промочив нас обоих.

– Быстрее спускаемся, начинается ливень! – сказал я Чжу Лисинь.

Она кивнула и проделала вместе со мной обратный путь, спустившись вниз, держась за перила.

– Господин Хань, я, пожалуй, вернусь к себе. Вам тоже следует лечь спать пораньше. – Чжу Лисинь слегка улыбнулась мне, а потом развернулась и отправилась к себе в комнату.

Я хотел было перекинуться с ней еще парой слов, но потом подумал, что мне еще представится шанс увидеть ее снова, и поэтому просто помахал ей на прощание.

Моя комната располагалась на втором этаже, посему я продолжил спускаться. Но только собирался шагнуть на ступеньку, как вдруг увидел несущегося наверх Тао Чжэнькуня. Он бежал с большой скоростью, то и дело оглядываясь назад, и, совершенно не заметив меня, с грохотом врезался в меня всем телом. На его лице читался полнейший ужас, будто он прятался от чего-то крайне страшного.

Столкнувшись, мы оба свалились на пол. Когда он увидел, что это я, его мимика немного расслабилась.

– Доктор Тао, с вами всё в порядке? – Я встал и потер копчик: ударился о перила лестницы, и это было ох как больно!

– Нет… да, всё в порядке. Мне надо в уборную, всё хорошо.

Одним рывком он вскочил на ноги и, как будто ничего и не было, помахал мне и побежал обратно в свою комнату.

Выходка Тао Чжэнькуня показалась мне очень странной. Я подумал, что в этом особняке нет ни одного нормального человека. То и дело я шарахаюсь то от одного, то от другого… Рано или поздно меня так напугают, что у меня случится сердечный приступ.

Я вновь подумал о Чжу Лисинь, которую повстречал на крыше, и пока восхищался ее красотой, вспомнил, что свято место пусто не бывает и у нее уже есть жених, отчего ощутил новый укол разочарования. Но в то же время я искренне желал ей и Гу Яну счастья.

С малых лет мои романтические отношения с противоположным полом были так себе; девчонкам, которые нравились мне, в большинстве случаев не нравился я. Хорошо, что у меня довольно здоровая психика и я знаю, что судьбу нельзя одолеть силой. Однажды я обязательно повстречаю уготованного мне человека.

Вернувшись в комнату, я вытер мокрые от дождя волосы махровым полотенцем. Вытершись, отбросил его в сторону и взглянул на наручные часы – час ночи.

– Уже так поздно…

Я снял футболку и разлегся на кровати, вспоминая нашу встречу с Чжу Лисинь. Предаваясь пустым мечтам, я почувствовал, как мои веки тяжелеют, и вскоре провалился в сон.

3

Следующим утром меня разбудил шум дождя.

Открыв глаза, я увидел, что за окном все затянуто белесым туманом и с неба льет как из ведра. Умывшись и почистив зубы, я надел рубашку и спустился вниз. Дядя Чай уже подал завтрак в гостиной на первом этаже. Я заметил, как у края стола сидит Чжэн Сюэхун и попивает кофе, склонившись над книгой. Я прошел к нему и поздоровался.

– Профессор Чжэн, вы так рано встали!

Я присел напротив него. Дядя Чай спросил, чего бы я хотел выпить, и я ответил, что сгодится молоко.

– Чем старше становишься, тем меньше спишь, даже если хочешь спать. Лучше вставать пораньше, чем ворочаться в постели, – не подняв головы, сказал профессор Чжэн.

Неужели все ученые такие жесткие? Думая о своем, я принялся за завтрак, изредка поглядывая на лестницу, не зная, кто же будет третьим, кто тоже решит встать рано. Пока я ел, профессор Чжэн Сюэхун не проронил ни слова; обстановка становилась неловкой. Я ломал голову над темой для разговора, пока не понял, что общий язык нам все равно не найти. Боюсь, что во всем Обсидиановом особняке единственным, кто мог поговорить с этим странным стариком, был Чэнь Цзюэ – такое же чудо природы.

– Господин Хань, как вы думаете, от кого исходил тот звонок?

Съев завтрак, я было собирался удалиться, но мне неожиданно задал вопрос профессор Чжэн. Некоторое время я не понимал, как среагировать на него.

– Какой еще звонок?

Чжэн Сюэхун перевернул книгу и положил ее на обеденный стол, а затем, сняв очки и водрузив их на корешок, медленно произнес:

– Тот звонок в полицию двадцать лет назад.

Раньше я не задумывался над этим вопросом, но после того, как он его затронул, во мне зашевелилось любопытство.

Вызов поступил в полицейский участок утром девятого декабря; к тому времени все люди в особняке, кроме самого Гу Юнхуэя, уже были убиты. Было бы очень странно, если б полицию вызвал Гу Юнхуэй, потому что, согласно данным от полицейских, все телефонные линии в Обсидиановом особняке были оборваны, и позвонить стало попросту невозможно. Когда я подумал об этом, у меня по спине пробежал холодок – возможно ли, чтобы кто-то со стороны был в курсе массового убийства?

Чжэн Сюэхун засмеялся:

– Кажется, вы тоже над этим задумались… Странная вещь, однако.

– Профессор Чжэн, кто же, по-вашему, вызвал полицию?

– Если рассуждать логически, то только Гу Юнхуэй был в состоянии это сделать. Поскольку полиция исключила возможность вторжения извне, то как тогда Гу Юнхуэй смог вызвать полицию? Есть несколько вариантов: во‑первых, он мог нанять постороннего человека, чтобы тот в определенное время позвонил в участок – а для этого вовсе не обязательно находиться на месте происшествия; во‑вторых, можно было воспользоваться портативным телефоном для совершения вызова – несложная техническая обработка сделала звонок неотслеживаемым для полиции; в‑третьих, убитые заранее сконструировали некое устройство, которое связалось с полицией самостоятельно. Это, конечно, фантазии, но и такую вероятность исключать нельзя.

– Зачем убитые решили вызвать полицию? Откуда они знали, что их убьют?

Чжэн Сюэхун улыбнулся:

– А откуда вы знаете, что смерть убийцы не была спланирована им сильно заранее? Может быть, сначала он притворился мертвым, потом убил своих товарищей, а уже после совершил суицид? Это старый трюк. Что же касается мотивов убийцы, то их никто не знает.

Он предлагал нестандартные идеи одну за другой, как и подобало профессору физики. Почему я сам не додумался до всех озвученных им теорий? Основываясь на рассуждениях профессора Чжэна, убийца сперва инсценировал свою смерть, а потом неожиданно прикончил всех по очереди. В самом конце он вернулся к себе в комнату и, связавшись с полицией, убил себя. А Гу Юнхуэй, находясь в неведении, сошел с ума от ужаса.

– Воображение профессора меня поражает… Кажется, мы теперь на шаг ближе к разгадке! – Спустившийся вниз Чжао Шоужэнь зааплодировал. Однако в его тоне легко читалась язвительная насмешка.

– Ну да, ведь мы, ученые, способны только на кабинетную демагогию… Нам бы только поразглагольствовать… Как же мы можем тягаться с капитаном Чжао? Он за двадцать лет так и не смог раскрыть это странное дело, а мы взяли и пришли к решению в течение короткой дискуссии. Как такое возможно? – уколол его в ответ Чжэн Сюэхун, намеренно выделив «двадцать лет».

Услышав такое, Чжао Шоужэнь побагровел. Он был на грани бешенства.

Понимая, что атмосфера накаляется, я поспешил примирить стороны зарождающегося конфликта:

– Вы оба эксперты в своих областях, и оба первоклассные… Капитан Чжао, вы же еще не завтракали; присаживайтесь сюда, пожалуйста, а я позову дядю Чая, чтобы он вам что-нибудь приготовил.

Чжао Шоужэнь громко фыркнул и, присев, повернулся ко мне, не глядя на Чжэн Сюэхуна. Затем произнес:

– Вызов поступил нам утром девятнадцатого числа. Если верить вашей теории, то убийца погиб именно девятнадцатого числа. Наши судмедэксперты не смогли бы точно определить время смерти по телу, пролежавшему несколько дней, однако они точно поняли бы, если б человек умер в тот же день. Все это базовые познания, которыми вы не владеете. На вашем месте я бросил бы преподавание и вернулся в деревню пахать землю.

Хоть он и обращался ко мне, его слова явно предназначались профессору Чжэну.

– Я лишь высказал предположение, но не утверждаю, что это истина в последней инстанции. Если у вас есть эти базовые познания, почему вы так и не смогли раскрыть дело?.. Ах, нет, вы его «раскрыли» и объявили убийцей Гу Юнхуэя!

У профессора Чжэна тоже был крутой нрав, любой пустяк мог вывести его из себя, и он не забыл напоследок высмеять Чжао Шоужэня.

– Что ты сказал?! – взревел полицейский.

– Чего вы хотите? Арестовать меня собираетесь? – Чжэн Сюэхун протянул вперед запястья, словно закованные в наручники. – Вы, полицейские, убийцу поймать не можете. Да я вижу, у вас талант вешать преступления на невиновных людей… Не хотите ли вы сказать, что это я настоящий убийца, который прикончил тут всех двадцать лет назад?

– Я вас предупреждаю: не смейте оскорблять народную полицию!

– Я и не оскорбляю, а просто констатирую факты!

Они кружили один вокруг другого и не переставали пререкаться. Я и слова не мог вставить, чтобы расцепить их.

– Так оживленно с утра пораньше… Да вы оба полны энергии!

Как раз когда я совсем отчаялся, сверху, хихикая, спустился наш фокусник Чжу Цзяньпин. За ним следовал повстречавшийся мне ночью психиатр Тао Чжэнькунь. Лицо его было бледным, словно он все еще был напуган тем, что случилось вчера.

Увидев приближение других людей, спорщики вернулись на свои места и замолчали.

Чжу Цзяньпин подошел ко мне и с улыбкой спросил:

– Господин Хань, хорошо вчера спали?

– Вполне себе. – Покосившись на Тао Чжэнькуня, я заметил, как он отвел взгляд.

– Это доказывает, что вы большой храбрец, раз можете спать как младенец в столь несчастливом жилище. – Сев за стол, Чжу Цзяньпин попросил дядю Чая принести ему завтрак. – А мне вот спалось не очень, и я вчера слишком поздно заснул. Однако же этот дом весьма неплох, он подходит для долгой размеренной жизни. Жаль, что я не так богат, как Гу Ян, иначе точно прикупил бы себе такой…

Никто не ответил на его слова, и Чжу Цзяньпин, обидевшись, принялся за еду.

Через полчаса в столовую под руку с Гу Яном вошла Чжу Лисинь. Ван Фанъи тоже припозднилась. Непонятно было только, куда запропастился Чэнь Цзюэ. Я поднялся на второй этаж, чтобы найти своего друга, но дверь в его комнату была заперта, а на стук никто не отреагировал. Неужели он вышел на улицу? Я посмотрел на жуткий ливень за окном и отбросил эту идею.

– Вы ищете профессора Чэня? – спросил меня занятый уборкой дядя Чай.

– Дядя Чай, вы видели его сегодня?

– О да. Он спозаранку попросил у меня ключи от пристройки и отправился туда один.

– Пристройка? Чтобы туда попасть, надо пересечь длинный коридор, верно?

– Ох… в пристройке уже никто не живет. Изначально она была заперта, но профессор Чэнь очень уж хотел ее посмотреть, поэтому я отдал ему ключи.

– Тогда я пойду в пристройку и поищу его. Большое спасибо, дядя Чай!

Разузнав, куда направился Чэнь Цзюэ, я радостно сбежал вниз по лестнице, чтобы попасть в пристройку. В гостиной Гу Ян болтал о чем-то вместе с гостями, и никто не обратил на меня внимания. Чтобы добраться до пристройки, необходимо было пройти через просматриваемый проход. Говорят, что раньше он был снабжен электрическим освещением и кондиционерами, но им уже много лет никто не пользовался, провода пришли в негодность, и сейчас все это стало не более чем декором.

Проход оказался очень длинным, и пока я шел, ему не было видно конца. К счастью, на улице был день, а вот вечером, боюсь, пришлось бы медленно продвигаться вдоль стены на ощупь. По обеим сторонам прохода имелись окна, но открыть их нельзя было ни снаружи, ни изнутри: задраены они были наглухо. Я постучал костяшками по стеклу – раздалось гулкое эхо. Судя по всему, плексиглас.

Очевидно, что тут долгое время никого не было. На полу лежал толстенный слой пыли, на котором легко оставались отпечатки подошвы. В углах прохода виднелась паутина.

– Чэнь Цзюэ! – крикнул я в пустоту прохода, но в ответ донеслось лишь мое эхо.

Я продолжил идти вперед. Не помню, сколько раз мне пришлось свернуть, но я наконец вышел из прохода и оказался в пристройке Обсидианового особняка. Ее площадь была значительно меньше, чем у основного здания, в ней было всего две комнаты и ванная. Когда я вошел в прилегающую к ванной комнату, я увидел, как Чэнь Цзюэ лежит на полу ничком и что-то ищет.

– Чэнь Цзюэ, почему ты не отзываешься, когда я зову? – недовольно сказал я.

Он никак не отреагировал, а потом полез рыться под кроватью, не прекращая поиски. Спустя примерно десять минут наконец бросил это занятие, встал на ноги, отряхнулся от пыли и обратился ко мне:

– Я просмотрел отчет офицера Чжао Шоужэня об этом деле, но меня это не успокоило, и я решил лично все перепроверить. И впрямь, тут нет той штуки.

– Какой штуки?

– Неважно, я тебе позже объясню. – Чэнь Цзюэ вновь принял свой прежний самодовольный вид. – Ладненько… Тут по соседству комната нашей дивы – Ло Сяолин. Я только что ее обыскал – ничего заслуживающего внимания. Пойдем; впереди еще много мест, которые надо осмотреть. Пока у меня недостаточно улик, чтобы делать какие-то выводы.

Договорив, он потащил меня к выходу.

– Почему ты вечно такой загадочный? Что ты, в конце концов, знаешь?

– Я знаю очень много, но не переживай, в подходящий момент я обязательно все тебе расскажу.

– А сейчас не можешь?

– Не могу, – прямо отказал Чэнь Цзюэ.

Такой уж он упрямый человек: никто не заставит его говорить то, чего он не захочет. Я только и мог, что сердито топать вслед за ним. Чэнь Цзюэ, казалось, о чем-то размышлял, без остановки потирая подбородок большим и указательным пальцами правой руки, и даже не сказал мне и слова по дороге. Когда мы шли по проходу, я споткнулся ногой о камень и сильно приложился об пол.

– Какого черта?! – смачно выругался я после падения.

Посреди некогда ровной цементной дороги неожиданно обнаружились кучка обломков и разбросанный щебень. Из центра кучки расходились паутинообразные трещины, словно кто-то разбил цемент. Чэнь Цзюэ явно что-то заметил. Он присел на корточки, убрал щебень, внимательно разглядывая обломки, и наконец серьезно сказал:

– Тут проходят газовые трубы. Кажется, кто-то делал ремонт. – Затем встал и огляделся по сторонам. – Вот оно что! – неожиданно слетело с его языка.

– Что ты обнаружил? – спросил я, отряхивая одежду от пыли. – Неужели эти обломки имеют отношение к делу об убийстве Чжоу Вэйчэна?

– Хань Цзинь, ты стал проницательнее… – Лицо Чэнь Цзюэ растянулось в загадочной улыбке. – Можно и так сказать.

Честно говоря, я абсолютно не мог понять, что делает или о чем думает Чэнь Цзюэ. Какой вывод можно извлечь из кучки обломков? Это же бред!

– Пойдем, Хань Цзинь, нам еще многое предстоит сделать, – полным самоуверенности голосом сказал мне Чэнь Цзюэ.

4

Следующей комнатой, которую посетил Чэнь Цзюэ, была библиотека на первом этаже – тогдашнее пристанище писательницы Ци Ли.

Комната была прямоугольной формы. С точки зрения фэн-шуй, такой план комнаты не сулит ничего хорошего. Он называется «пронзающий сердце меч». Есть даже пословица: спереди проход и сзади проход значат людей и богатства уход.

В центре комнаты напротив друг друга стояли два больших книжных шкафа, разделяя помещение на две половины. Хоть здешняя библиотека не шла ни в какое сравнение с нашей на улице Сынань, но размах у нее был все равно впечатляющий. На книжных полках осела серая пыль – видимо, их никто давно не протирал. Я, как большой любитель книг, невольно приуныл от такой картины.

Стоя в дверях, Чэнь Цзюэ смотрел то в одну, то в другую сторону, а потом прошел между шкафами к окну.

Окна в этой комнате были очень большими; за ними простирался неповторимый пейзаж – можно было даже увидеть лес вдалеке. Какое было бы блаженство, если б удалось улучить момент посидеть в кресле-качалке перед таким окном, полистывая какой-нибудь роман…

За исключением вынесенной из комнаты кровати, некогда стоявшей на восточной стороне, с момента совершения преступления ничего не изменилось.

– Зачем надо было бросать книги из одного шкафа на пол? – Я расхаживал по комнате взад и вперед, размышляя над этим вопросом.

– Разве не очевидно?

– Куда уж там! Я совсем не понимаю, зачем бросать книги на пол. Да еще и только из одного из шкафов…

Чэнь Цзюэ покачал головой, по-видимому, не соглашаясь с моим подходом:

– Хань Цзинь, запомни: ни убитая, ни убийца не стали бы делать ничего не имеющего смысла. Каждое на вид противоестественное действие обычно является ключом к дверям истины.

– Тогда скажи, какие зацепки ты нашел в этой комнате?

– Очень много. Посмотри сюда. – Он подошел к окну и открыл его. – Подоконник очень близко к полу, окно похоже на панорамное. Окинь взглядом комнату. Видишь, что двери двустворчатые?

Капли дождя наискосок влетали в дом. Кофта Чэнь Цзюэ намокала, но ему было на это наплевать.

– Хорошо, пойдем в другое место. Осмотрим комнату молодого режиссера Хэ Юаня.

Выйдя из библиотеки, мы обнаружили, что сидевший за столом народ куда-то исчез: был только дядя Чай, который убирал посуду.

– Где все? – спросил я дворецкого, подойдя к нему.

– А все собрались в комнате молодого хозяина на третьем этаже. Сказали, что хотят устроить совещание по обстоятельствам дела. Они повсюду вас искали, – сказал нам дядя Чай, указав рукой на потолок.

– Мы не будем принимать участия в дискуссии, позже послушаем ее итоги. – Чэнь Цзюэ потянул меня за собой: – Идем, Хань Цзинь, нам надо в комнату Хэ Юаня.

Похоже, мой друг не хотел обсуждать проблему вместе с другими специалистами. Вместо того чтобы раскрыть дело общими усилиями, он предпочитал действовать в одиночку, не соглашаясь с утверждением «Когда рук много, работа спорится», полагая, что чем больше людей, тем скорее они превращаются в неорганизованный сброд, у которого что ни дело, то провал. Я же считал, что подобное самонадеянное отношение отвратительно, и много раз ему это говорил.

Комнату Хэ Юаня, пожалуй, можно было назвать самой особенной в Обсидиановом особняке. Ее особенность заключалась в том, что в ней не было ни одного окна, только дверь. Нам не суждено было узнать, почему архитектор некогда спроектировал ее таким образом. Неужели хозяин особняка сохранил эту комнату для медитаций? Если не включать свет, в комнате будет царить кромешная тьма. Даже с открытой дверью невозможно разглядеть, что где находится. Я вообще не смог бы жить в такой комнате. Она настолько сильно угнетала меня, что я почувствовал себя дурно. И сравнил свои ощущения с заточением в темнице.

– Действительно, неприступная крепость… – Чэнь Цзюэ постучал по стенам комнаты и искренне вздохнул.

– Мне тут не нравится.

– Правда? Ты просто не видишь всех возможностей: тут так здорово! Идеально подходит для размышлений над проблемами.

– Как по мне, прогулка в разы лучше влияет на мозговую деятельность. Запри меня в этой комнате, и я не смогу думать ни о чем.

– Да ты ошибаешься! Во время прогулки множество различной информации влияет на скорость анализа данных твоим мозгом. А в подобной комнате ты не вступаешь в контакт с прочей информацией и вынужден сосредоточиться на одной, наиболее трудной задаче.

Бесспорно, Чэнь Цзюэ тут очень нравилось.

В комнате было прибрано, она выглядела запустелой по сравнению с библиотекой.

Чэнь Цзюэ осмотрелся кругом и широко зевнул:

– Я и вправду не гожусь для путешествий. Спать в чужой постели настоящая пытка.

– Ты вчера плохо спал?

– Ну я вообще не смог заснуть, поэтому снова перечитывал сказку Гу Юнхуэя.

– Есть какие-то новые открытия?

– Пока нет.

Меня расстроил его ответ.

Плечом к плечу мы вышли из глухой комнаты и услышали звуки непрекращающегося спора наверху.

Как мне показалось, дискуссия выдалась жаркой. Обе стороны стояли на своем и не желали уступать. Внезапно я забеспокоился о Чжу Лисинь, не ведая, как там она сейчас. Поэтому сказал Чэнь Цзюэ:

– Лучше бы нам подняться и послушать. Может быть, это тебе поможет.

Не дожидаясь его согласия, я потянул его за рукав наверх.

Обсуждение в комнате Гу Яна было таким шумным, что его звуки было слышно даже на лестнице. Мы с Чэнь Цзюэ толкнули дверь и вошли внутрь. Нам на глаза тут же попались спорившие без продыху Чжао Шоужэнь и Чжу Цзяньпин. Гу Ян с измученным видом развалился на стуле. Стоявшая подле него Чжу Лисинь заметила нас и тихонько кивнула нам. Чжэн Сюэхун склонился над книгой, а Ван Фанъи в свою очередь добросовестно выслушивала заявления обеих сторон. Окинув взглядом комнату, я не увидел психиатра Тао Чжэнькуня.

Стены в комнате были алого цвета – слухи оказались правдой. Гу Ян не разрешил строительной бригаде, ремонтировавшей дом, счистить краску, предпочтя сохранить первоначальный вид комнаты. Судя по множеству прожилок и отметин, техника у этого маляра хромала. Боюсь, что никогда до этого он не принимался за такую работу. Стены были окрашены неравномерно; местами цвет был слишком темным, местами – полупрозрачным. С точки зрения эстетики невозможно было выделить ни одного плюса – это больше напоминало мазню трехлетки.

– Одним словом, все ваши предположения не выдерживают критики!

Когда я очухался, Чжао Шоужэнь резюмировал все сказанное ранее, до конца выступая против логики Чжу Цзяньпина.

– О чем он только что говорил? – спросил я тихим голосом Чжу Лисинь, присев рядом с ней.

– Господин Чжу Цзяньпин полагает, что убийца был очень похож на отца Гу Яна, Гу Юнхуэя. Он заточил его в какой-то тюрьме, где долго истязал, что привело к возникновению у Гу Юнхуэя психического расстройства. Потом злодей совершил убийства в особняке, руководствуясь личными мотивами, а также проделал магический трюк с исчезновением из комнаты. Поскольку господин Гу Юнхуэй сбежал из тюрьмы, он в конце концов был схвачен несшими вахту полицейскими. Что же касается лже Гу Юнхуэя, то он никак не ожидал подобного расклада. Вот так и получилось это двойное невозможное преступление.

– Даже если его рассуждения верны, как человек, притворявшийся Гу Юнхуэем, смог скрыться от внимания общественности?

– Он сказал, что есть несколько способов. Например, можно было заранее пронести в дом полицейскую форму, потом спрятаться за дверью, а когда в здание вломится полиция, быстро смешаться с ней. Или же можно было использовать дельтаплан и улететь из окна. Или в комнате, из которой он пропал, мог быть потайной ход… Однако все эти версии, предложенные господином Чжу Цзяньпином, были все до единой опровергнуты офицером Чжао… Они сейчас вдрызг разругаются!

Чжу Лисинь слегка нахмурилась и отвела глаза. Ее длинные ресницы дрожали, когда она моргала.

Я быстро отвернулся, не желая долго смотреть на нее. В то же время я не хотел, чтобы окружающие это заметили, в особенности Гу Ян. Сейчас ни к чему вызывать кривотолки и привлекать ненужное внимание.

– Это из ряда вон выходящий случай, и если вы будете твердо придерживаться лишь своих способов расследования, опираясь на закостенелые идеи в ходе поиска решения, то никогда не сможете это сделать! – Лицо Чжу Цзяньпина раскраснелось. – С тем же успехом можно сказать, что Гу Юнхуэя унес Питер Пэн…

– Это нереалистично.

– Тогда позвольте дать вам реалистичный ответ.

– Что?

– Вы просто лжете! Никакого исчезновения из запертой комнаты не было. Вы всё это выдумали! – хрипло заорал Чжу Цзяньпин.

– Я не лгу!

– Лжете!

– Нет!

– Хватит! – Гу Ян вскочил с перекошенным лицом. – Я собрал вас здесь, чтобы вы объединили усилия и помогли друг другу в раскрытии дела, а вы только грызетесь… Как можно так что-то обсуждать? Почему все надо заканчивать на такой ноте?.. На сегодня собрание окончено. Извините, но я попрошу вас удалиться; мне хотелось бы побыть одному в тишине.

Первым комнату покинул Чжао Шоужэнь, не в состоянии скрыть от других свой гнев. Следующим из комнаты вышел Чжу Цзяньпин. Спор с полицейским, вероятно, сильно расстроил его, и выражение лица иллюзиониста было не лучше, чем у Чжао Шоужэня.

Когда Чэнь Цзюэ уходил, он просто похлопал Гу Яна по плечу и ничего не сказал. Тот посмотрел на него и, как будто поняв, что он хотел ему сказать, кивнул в ответ:

– Не переживай, я в порядке.

Я увидел, как Чжу Лисинь, опустив голову, вышла за дверь.

– Где вы были? – Ко мне подошла Ван Фанъи. – Как так вышло, что я не видела вас все утро?

Пока Ван Фанъи обращалась ко мне, я заметил, как опечаленный Тао Чжэнькунь быстрым шагом уходит из комнаты, как будто его что-то терзает. Я лишь бросил на него косой взгляд – и тут же забыл про это.

– Пустяки, просто слонялся повсюду с Чэнь Цзюэ, – ответил я небрежно на вопрос Ван Фанъи.

Когда все покинули комнату, я вышел из нее последним и приготовился закрыть за собой дверь. Увидел, как Гу Ян свернулся калачиком на диване, уткнувшись лицом себе в грудь. Он обхватил себя руками, его плечи слегка подрагивали. Он плакал.

В то время я еще не знал, что это последний раз, когда мы видим Гу Яна.

Глава четвертая

1

Гу Ян заперся в комнате, оставив нас маяться от скуки в гостиной.

Чжу Цзяньпин предложил сыграть в покер. Тао Чжэнькунь тоже захотел и пошел вместе с дядей Чаем за картами. Чэнь Цзюэ и профессор Чжэн Сюэхун вместе отправились в библиотеку; у них всегда было полно общих тем для разговора. Услышав, что Чэнь Цзюэ покинул академическое сообщество, Чжэн Сюэхун выразил свое глубочайшее сожаление. Зная, что он, будучи молодым, сидит дома без работы, профессор вызвался порекомендовать его для преподавания в некоем университете. Чэнь Цзюэ не стал сразу отвечать отказом, сказав, что подумает над этим.

Когда Тао Чжэнькунь вернулся с картами, мы с Чжу Цзяньпином и Ван Фанъи сели вокруг журнального столика и начали партию. Чжу Лисинь стояла рядом и наблюдала за нами больше десяти минут. Я предложил ей присоединиться к нам, но она покачала головой, сказав, что чувствует себя усталой и ей надо передохнуть. Сказав так, Чжу Лисинь в одиночку удалилась наверх. Чжао Шоужэнь в свою очередь сидел на диване и бездействовал, глядя на то, как мы играем.

Мне было любопытно узнать побольше о работе уголовной полиции, поэтому я подошел к офицеру Чжао Шоужэню и завел разговор. Я спросил его, сталкивался ли он с неразрешимыми и странными делами и может ли поделиться своим опытом. Он сказал, что странных дел было очень много. В большинстве случаев убийцей оказывался хорошо знакомый человек, а мотивом чаще становились чувства, нежели деньги. Также он упомянул, что в прошлом был один преступник, одевавшийся цирковым клоуном, который убивал то тут, то там, пока сам не пришел в полицейский участок с повинной. У него установили психическое расстройство. Никто не знает, куда он исчез из тюрьмы четыре года назад, – его до сих пор так и не нашли. В отряде офицера Чжао есть человек по фамилии Пань, который давно ведет данное дело, но ему так пока и не удалось отыскать к нему ключ. Я полюбопытствовал насчет подробностей о преступнике, но Чжао Шоужэнь отказался мне их рассказывать, и на этом разговор оборвался.

Обед был, в общем-то, незамысловатым: дядя Чай сделал для нас сэндвичи. Я наспех проглотил несколько из них и продолжил играть. Время за игрой пролетело очень быстро – никто и не заметил, как наступила вторая половина дня. Чжу Лисинь после дневного сна чувствовала себя гораздо лучше, чем утром. Она удивилась, что мы до сих пор заняты картами. К этому времени Чэнь Цзюэ и профессор Чжэн уже вернулись в гостиную. Все сидели и болтали между собой.

– Кажется, этот дождь никогда не прекратится, – вздохнула Ван Фанъи, глядя в окно. – У меня встреча послезавтра. Даже не знаю, успею ли я вернуться.

– Просто отнеситесь к этому как к отпуску; в обычное время мы не смогли бы вырваться в столь изысканное место. Дом ведь действительно неплох: я хотел бы прожить тут всю жизнь.

Пока Чжу Цзяньпин говорил, он не переставал вертеть в руках карты, заставляя их то исчезать, то появляться снова.

– Да, если б не дождь, можно было бы выйти из особняка прогуляться. Гляньте, какие тут пейзажи, – согласился Тао Чжэнькунь.

– Хм, это про`клятый дом… Вот спасибо, что похвалили его! – с холодной усмешкой сказал Чжао Шоужэнь.

Все взгляды тут же устремились на него, словно выражая недовольство его высказыванием, испортившим всем настроение.

– Очень жаль, что офицер полиции верит в такую чепуху, как проклятье, – съязвил Чжу Цзяньпин.

– Неужели вы не замечаете, как мрачен Обсидиановый особняк? – Чжао Шоужэнь посмотрел на лица каждого из собравшихся. – Я нутром чую: что-то произойдет. Сейчас уже поздно уходить.

Я увидел, как Чжу Лисинь вжала шею в плечи, выглядя напуганной.

– Если боитесь, что что-то произойдет, то можете покинуть особняк. Думаю, никто не станет этому препятствовать. – Присвистнув, Чжу Цзяньпин безразлично продолжил: – Если вам в тягость дождь за окном, то мы можем выдать вам дождевик или зонт.

Чжао Шоужэнь пристально посмотрел на Чжу Цзяньпина, словно желая сожрать его заживо. Тот, напротив, выглядел довольным собой, продолжая играть картами в руках с беззаботным и безразличным видом. Даже я испытывал отвращение к его манере поведения, что уж там говорить о Чжао Шоужэне. В глубине души мне хотелось, чтобы его вышвырнули из Обсидианового особняка, и я искренне не понимал, почему такой человек нравится столь многим поклонникам магии.

– Офицер Чжао, я хочу еще раз уточнить один вопрос. – Сказавшим это был Чэнь Цзюэ.

– Что?

– Днем девятнадцатого декабря, когда вошли в Обсидиановый особняк, вы преследовали Гу Юнхуэя до третьего этажа, а потом он забежал в одну из комнат, верно?

– Верно.

– В какую комнату на третьем этаже?

– Как я уже говорил, учитывая теперешнюю ситуацию, это та комната, в которой остановилась госпожа Чжу, – скрестив руки на груди, серьезно ответил Чжао Шоужэнь.

– В то время вы проверили все комнаты в Обсидиановом особняке?

– Да. После того, как схватили Гу Юнхуэя в пяти километрах от дома, мы провели всесторонний обыск.

– Помимо зацепок, на которые вы указывали ранее, обнаружилось что-то еще?

– Нет.

Чэнь Цзюэ опустил голову и глубоко задумался.

Чжу Лисинь, толкнув меня локтем, нахмурилась:

– Он сейчас сказал правду? Это произошло в моей комнате?.. – Казалось, что это сильно ее взволновало.

Утешая ее, я сказал:

– Всё в порядке, Гу Юнхуэй лишь исчез из вашей комнаты, сбежал. Просто полиция еще не выяснила, как ему это удалось. Он не умер там, так что бояться не надо.

Чжу Лисинь в ступоре пробормотала что-то вроде «угу», явно не успокоившись.

Настенные часы показывали шесть часов. В животах у нас начало урчать, и Чжу Цзяньпин предложил заморить червячка. Дядя Чай сказал, что ужин скоро будет готов, и отправился на кухню. Чэнь Цзюэ, профессор Чжэн и Ван Фанъи уже сидели и болтали за кофе.

Чжу Лисинь, окинув нас взглядом, сказала:

– Гу Ян целый день ничего не ел. Пойду позову его спуститься.

Посмотрев на ее изможденный вид, я, не в силах этого вынести, усадил ее на место и заявил:

– Посидите тут, я сам схожу.

К тому времени из кухни вышел дядя Чай с множеством блюд и поставил их на стол. Выглядело все это очень аппетитно. Ароматы еды будоражили мое обоняние, и в животе еще сильнее заурчал голод.

– Вы принимайтесь за еду, а я пойду позову молодого хозяина.

Дядя Чай вытер руки белым передником и пошел к лестнице. Так как я дал обещание Чжу Лисинь, то последовал за ним.

Я шел за дядей Чаем и чувствовал, что пропал. Я видел, как Чжу Лисинь беспокоится о Гу Яне, и мое сердце отзывалось тупой болью. До этого момента я не верил в любовь с первого взгляда. Но можно ли назвать таковой лишенную взаимных чувств любовь? Возможно, кто-то скажет, все это потому, что Чжу Лисинь – красавица. Но мне кажется, дело не в этом. Хоть опыт у меня и не такой уж большой, красавиц я видел немало, и многие из них были красивее Чжу Лисинь. Но я просто не мог выкинуть ее из головы. Мне хотелось сделать для нее все что угодно. Однако я понимал, что это невозможно: с какой стороны ни посмотри, я не шел ни в какое сравнение с Гу Яном. Поэтому я мог только тайно обожать ее, надеясь, что она будет счастлива.

Не знаю, как долго я шел за дядей Чаем, но мы подошли к двери комнаты Гу Яна. Дядя Чай осторожно постучал в дверь костяшками пальцев и тихонько дважды позвал его:

– Молодой хозяин!

Кажется, я услышал какое-то движение в комнате, но дверь никто не открыл. Тогда я повернул дверную ручку и толкнул дверь от себя. Она заскрипела, открываясь. Оказалось, что дверь с самого начала была не заперта.

Я продолжил толкать ее, но вдруг меня что-то остановило.

Дверная цепочка. Оказалось, что Гу Ян набросил ее. Я вспомнил, что в моей комнате такая же. Основная планка крепилась к раме, и один конец цепочки был зафиксирован на ней, а второй, подвижный, можно было вставить в паз рейки-полоза на внутренней части дверного полотна. После этого у человека не оказывается возможности приоткрыть дверь больше чем на пять-восемь сантиметров. Просунуть руку в дверной проем и сорвать цепочку, дотянувшись до рейки, тоже не выйдет. Все это сделано для того, чтобы хозяин, идентифицируя личность посетителя, не мог подвергнуться неожиданному нападению с его стороны.

– Гу Ян, это я, Хань Цзинь! – крикнул я, приблизив лицо к промежутку между дверью и рамой.

В тот момент дядя Чай стоял у меня за спиной. Он несколько раз кашлянул, а потом сказал:

– Молодой хозяин, это я и господин Хань. Пожалуйста, откройте.

– Я слышу, – долетел до нас голос Гу Яна изнутри.

– Во сколько ты спустишься? – снова окликнул я его в дверную щель. Прошло некоторое время, а никакого ответа из-за двери не донеслось. Гу Ян больше не реагировал.

– Гу Ян?

Ни слова.

– Может, он уснул? – предположил я, обернувшись к дяде Чаю. – Давайте дадим ему немного поспать, а потом принесем еды. Я заметил, что он физически и морально истощен и уже просто не выдерживает.

Я услышал шорох и подумал, что это Гу Ян перевернулся в кровати, поэтому не обратил на него большого внимания.

Спустившись вниз, я обсудил с другими ситуацию наверху, и потом все молча принялись за еду. Может быть, потому, что съеденных в обед сэндвичей было недостаточно, все проявили недюжинный аппетит, и вскоре съели всё, что приготовил дядя Чай. Когда мы доели ужин, он пошел на кухню, чтобы приготовить фрукты для подачи.

Чжу Лисинь весь вечер мыслями находилась не с нами – она беспрестанно поглядывала наверх. Я понимал ее настроение: в конце концов, она целый день не видела Гу Яна и, будучи его девушкой, разумеется, волновалась за него.

Так прошло более двух часов. Время близилось к десяти, а Гу Ян, похоже, так и не собирался спускаться.

– Я лучше поднимусь проведать его, – беспокойно поднялась со своего места Чжу Лисинь. – Он же за целый день не съел ни кусочка – ведь заморит себя голодом…

– Позвольте мне подняться к нему вместе с вами.

Это хотел сказать я, но меня внезапно опередил Тао Чжэнькунь.

Чжу Лисинь молча кивнула и пошла подниматься по лестнице. Дабы не скомпрометировать себя, я лишь проводил их взглядом. Прошло около десяти минут, когда Тао Чжэнькунь быстро спустился к нам с очень напряженным видом:

– Скорее идите сюда. Мне кажется, что-то не так.

За его спиной стояла дрожавшая Чжу Лисинь.

Завидев их лица, я сообразил, что события принимают дурной оборот; странное ощущение объяло все мое тело. Я устремил взгляд на Чэнь Цзюэ. Он тут же вскочил, отставив в сторону чашку, и рысью побежал наверх. Сразу за Чэнь Цзюэ последовал офицер Чжао Шоужэнь. По его хмурому виду можно было догадаться: он предчувствовал, что произойдет нечто плохое. Не желая отставать от других, я незамедлительно бросился за ними.

Взбежав наверх, весь в поту, я увидел, как Чжао Шоужэнь колотит в дверь и кричит:

– Гу Ян! Гу Ян! Ты слышишь?! Ты там?!

Хоть в двери имелся зазор, через него все равно не было видно комнату изнутри.

Чэнь Цзюэ оттолкнул Чжао Шоужэня и со всей силы ударил ногой в дверь. Однако цепочка оказалась необычайно крепкой и лишь натянулась, но не порвалась.

Чэнь Цзюэ крикнул вниз:

– Дядя Чай, есть кусачки?

Дворецкий поспешил наверх и, обливаясь потом, дрожащими руками протянул Чэнь Цзюэ инструмент.

– Разрешите…

Чжао Шоужэнь забрал у Чэнь Цзюэ кусачки, крепко ухватился за ручки и, приладив режущие кромки к звеньям дверной цепочки, надавил изо всех сил. С характерным щелчком цепочка распалась. Чжао Шоужэнь переложил кусачки в правую руку, а левой стиснул дверную ручку и тихонько распахнул дверь в комнату.

В тот момент время словно прекратило свой ход.

Дверь открывалась дюйм за дюймом, проем становился все больше и больше, пока мы не увидели всю обстановку как на ладони.

Гу Ян лежал на животе в центре комнаты; в задней части его шеи, там, где шейные позвонки, зияла кровавая дыра. На первый взгляд казалось, что его проткнули ножом. Повсюду была кровь, растекшаяся из раны на шее. Алая кровь и алые стены сливались в единое целое, отчего рябило в глазах. Я никогда не забуду эту картину, напоминавшую ритуал черной мессы. От этого жуткого зрелища у меня невольно подкосились ноги, и я оперся на дверную раму, чтобы не упасть.

Сколько же в человеке крови! Я в жизни не подумал бы, что у нас ее так много!

У меня свело живот от спазмов, и я закрыл глаза, отвернувшись, чтобы не видеть Гу Яна. Я больше всего боялся, что меня стошнит рядом с его телом.

– Не входите! Никому нельзя входить! – крикнул нам Чжао Шоужэнь, увидев, что произошло.

Затем он достал из кармана пару белых перчаток, быстро надел их, а потом, сняв ботинки, приблизился к Гу Яну. Согнувшись над его телом, прижал палец к сонной артерии Гу Яна, после чего лег ничком и осторожно приподнял его веки, просветив глазные яблоки портативным фонариком.

– Черт возьми! – Треснув кулаком по полу, он взревел: – Я, мать вашу, говорил вам, что случится несчастье! Случится несчастье! Видите?

Повисла гробовая тишина. Все были ошеломлены сценой, развернувшейся перед глазами.

Все присутствующие так и стояли на прежнем месте. Кто-то впал в ступор, кто-то всхлипывал, кто-то негодовал, а кто-то попросту не знал, куда деть себя от беспомощности. Даже обычно равнодушный ко всему Чэнь Цзюэ в ту минуту словно остолбенел, глядя на мертвого друга. Я никогда не видел у него такого выражения лица: уголки глаз подрагивали, рот был чуть приоткрыт, но что-то сказать он был не в силах.

– ААААААА!!!

Услышав крик, я увидел, что взгляд Чжу Лисинь прикован к мертвому телу Гу Яна. Душераздирающий крик пронесся по Обсидиановому особняку.

2

– Дверная цепочка действительно была накинута. Это смогут подтвердить все. Так как накинуть ее снаружи невозможно, это значит, что Гу Ян самостоятельно закрылся изнутри. В комнате четыре окна, среди которых одно панорамное. Все без исключения окна были наглухо закрыты изнутри и все были снабжены серповидным замком. На месте происшествия не было обнаружено следов насильственного вторжения. Единственным местом, через которое можно было напасть на Гу Яна, был пятисантиметровый зазор, ограничиваемый цепочкой. Поэтому я подозреваю, что убийца сунул руку с ножом в него и убил Гу Яна.

Чжао Шоужэнь расхаживал по гостиной взад и вперед, заложив руки за спину. Вскоре он присел на диван и принялся скрупулезно делать заметки в блокноте.

– Я думаю, что это невозможно.

Профессор Чжэн Сюэхун сел рядом с Чжао Шоужэнем и поставил под сомнение только что выдвинутое им предположение.

Чжао Шоужэнь отложил ручку:

– Почему невозможно?

– Давайте проведем эксперимент, – Чжэн Сюэхун подошел к входу в кладовку. – Предположим, что я нахожусь внутри комнаты, а вы стоите за дверью снаружи, и нас разделяет дверная цепочка, невзирая на которую вы пытаетесь убить меня ножом. Попробуем изобразить это.

Чжэн Сюэхун вошел в кладовку, а затем прикрыл дверь, оставив лишь пятисантиметровый зазор. Чжао Шоужэнь встал перед дверью и принялся тыкать ручкой в сторону тела профессора, притворяясь, будто наносит ему удар ножом. Однако стало ясно, что, если последний не приблизит шею вплотную к зазору, удар выйдет неточным. После череды безуспешных попыток Чжао Шоужэнь совсем потерял надежду:

– Может, убийца схватил Гу Яна за воротник, притянул его к проему и пырнул?

– Ваша гипотеза имеет право на существование. Давайте попробуем так сделать. Хватайте меня за воротник.

Чжэн Сюэхун приблизил лицо к дверному проему, и Чжао Шоужэнь ухватил его за воротник, но только хотел подтащить его к себе, как профессор тут же уперся ладонями в дверь. Не справившись с первой попытки, Чжао Шоужэнь приложил еще больше сил, однако Чжэн Сюэхун тоже отчаяннее уперся. Поборовшись так еще с минуту, полицейский наконец сдался.

– И впрямь невозможно… Тем более если б Гу Ян так сцепился с убийцей, то он стал бы звать на помощь. – Чжао Шоужэнь выглядел разочарованным.

Чжэн Сюэхун вытащил из кармана носовой платок и промокнул им лицо:

– Вдобавок рана крайне странная, она находится сзади на шее. Если б все было так, как мы изобразили, то даже если б убийце удалось притянуть его к себе и заколоть, то рана располагалась бы на горле.

Как и ожидалось от физика, к вопросу он подошел всесторонне. Мне, стоявшему в стороне и наблюдавшему за экспериментом, искренне хотелось поаплодировать ему.

– Тогда как же убийца сделал это?

Чжао Шоужэнь не мог сидеть сложа руки, когда речь шла о деле. По Обсидиановому особняку словно распространилась нездоровая атмосфера, которая заставляла его волноваться все сильнее. А проведенный только что с Чжэн Сюэхуном эксперимент еще сильнее укоренил его веру в то, что этот дом проклят.

– Убийство в запертой комнате… – пробормотал я себе под нос.

– Что вы сказали? – нахмурился Чжэн Сюэхун.

– Это особый тип преступления в детективных романах; преступление, которое невозможно ни согласно здравому смыслу, ни согласно логике. Когда кто-то оказывается убит, будучи один в запертом помещении. Гу Ян был жестоко убит в комнате, в которой заперся сам, а убийца сбежал с места преступления, прибегнув к неизвестному нам способу. Разве это как раз не оно?

Я почувствовал, как дрожит мой голос. Я внезапно стал свидетелем типа убийства, который до этого встречал только в книгах и фильмах.

Все стихли, словно озадаченные оставленной убийцей загадкой.

– Черт! Дело дрянь! – Неизвестно откуда прибежал запыхавшийся Чжу Цзяньпин. – Телефонные провода обрезаны. Снаружи ливень, сигнала нет, мы не можем позвонить в полицию… Надо проверить машину!

– Это ни к чему. – К нам медленно подошел Чэнь Цзюэ с мокрыми волосами. – Я только что был на улице – у машины все шины проколоты.

– Как это возможно?

Наверху послышалась какая-то возня, и Ван Фанъи, Чжу Лисинь и Тао Чжэнькунь спустились на первый этаж. Услышав наш разговор, они побледнели. Завидев дядю Чая, Ван Фанъи спешно спросила у него:

– Дядя Чай, здесь есть какой-нибудь способ связи с внешним миром? Телефон не ловит, но можно ли выйти в интернет?

– Сетевой кабель тоже перерезали, – горько усмехнулся Чэнь Цзюэ. – Воистину беспощадный удар.

– Что, черт возьми, хочет сделать этот извращенец? Кто, в конце концов, запер нас здесь?! Эй, если духу хватит, явись!

Чжу Цзяньпин уже потерял рассудок и принялся кричать на всех и вся. Это было проявление того смертельного ужаса, который сковал его изнутри: чем слабее человек, тем больше он стремится казаться сильнее. Таких примеров много в животном мире: например, когда рыба фугу сталкивается с опасностью, она раздувается, как огромный шар.

– Он уже здесь, – пожал плечами Чэнь Цзюэ и добавил обреченно: – Хоть я и не хотел приходить к такому выводу, очевидно, что убийца среди нас.

В гостиной разом стало шумно, словно в ней что-то взорвалось. Все гости один за другим накинулись на Чэнь Цзюэ с расспросами. Его слова напугали даже меня. Я окинул взглядом собравшихся: кто же из них загадочный убийца? Два дня мы ели и общались за одним столом, так как же один из них в мгновение ока превратился в кровавого палача?

– Почему ты так сказал? – Чжу Цзяньпин указал пальцем на Чэнь Цзюэ и агрессивно потребовал: – Представь доказательства!

Чжэн Сюэхун перехватил руку Чжу Цзяньпина, остановив его, и мягко сказал:

– Чэнь Цзюэ не говорит чепухи. Обсидиановый особняк не так мал и не так велик, как о нем говорят. Если б тут два дня скрывался живой человек, мы бы его заметили, правда ведь? А если б он прятался снаружи, допустим, в непромокаемой одежде, то ведь снаружи слякоть, и, войдя внутрь, он оставил бы следы. А пол перед комнатой Гу Яна был чист. И тогда спрашивается: как мог человек, который попал в Обсидиановый особняк из-под сильного ливня, не оставить ни следа?

Выслушав объяснение Чжэн Сюэхуна, все устремили взгляды на меня, а я тупо оглядывал всех в ответ. Атмосфера моментально стала напряженной.

Если обоюдное недоверие будет нарастать, оно может стать фатальным. Это ведь именно то, чего добивается убийца. Когда не можешь установить, кто же из тех, кто рядом с тобой, убийца, начинаешь подозревать всех.

– И что же нам делать? – Ван Фанъи, чьи глаза были полны страха, посмотрела на Чэнь Цзюэ. Хоть она и работала консультантом по криминальной психологии, все же впервые вживую присутствовала на месте преступления, впервые столкнулась лицом к лицу со смертью. Я мог ее понять.

– Убийца намеренно заточил нас в Обсидиановом особняке. В общем, я могу догадаться зачем, – спокойно сказал Чэнь Цзюэ.

– Чего он хочет? – спросила Ван Фанъи, сама уже зная ответ.

– Воссоздать резню двадцатилетней давности, – со вздохом ответил Чэнь Цзюэ. – Боюсь, это единственный ответ.

Чжу Цзяньпин закричал и внезапно бросился к выходу. Он успел пробежать совсем немного, прежде чем ему успел преградить путь Тао Чжэнькунь. Поняв, что его удержали, Чжу Цзяньпин забился в истерике:

– Отпусти меня! Я не хочу умирать! Я хочу убраться отсюда! Свалить из этой чертовой дыры!

Чжао Шоужэнь строго прикрикнул:

– Если уйдешь вот так, то умрешь!

– Лучше умереть там, чем ждать смерти здесь!

Чжу Цзяньпин изо всех сил старался освободиться от хватки Тао Чжэнькуня. Ругаясь последними словами, он ткнул пальцем в Чжао Шоужэня:

– Ты, легавый, вместе со своими дружками не смог остановить убийцу! Да еще и Гу Яна погубил…

– Хватит нести бред! Я не дам тебе выйти. – Чжао Шоужэнь загородил выход. – Никому не разрешено покидать здание!

Тогда Чжу Цзяньпин сел на пол, чтобы выразить свой протест против Чжао Шоужэня.

– Через два дня должны привезти еду. Нам нужно продержаться до этого времени, и помощь придет, – объявил собравшимся дядя Чай, сделав шаг вперед.

– Ждать еще два дня? Это так долго, – ответил Чжу Цзяньпин с кислой миной.

– Каждую неделю в Обсидиановый особняк приезжает машина со свежей провизией. На прошлой неделе она уже приезжала. А на этой неделе осталось подождать всего два дня.

– Этот маньяк среди нас, а вы предлагаете подождать нам два дня? Нас всех тут убьют! Вы уже забыли о прошлой трагедии Обсидианового особняка? Гу Юнхуэй тут за три дня порешил пятерых! – продолжая всхлипывать, завизжал Чжу Цзяньпин.

Раздался громкий шлепок. Это Чжу Лисинь, протолкавшись вперед, отвесила Чжу Цзяньпину звонкую оплеуху.

Не только он был в шоке от этого, но и все мы. Никто никогда и не подумал бы, что столь воспитанная и скромная девушка, как Чжу Лисинь, сможет в ярости ударить человека. Испугавшись, что Чжу Цзяньпин сможет ответить ударом на удар, я незамедлительно встал между ними.

– Зачем ты треснула меня?! – закрыв лицо ладонью, злобно огрызнулся он.

Чжу Лисинь уже рыдала в голос. Указав на Чжу Цзяньпина, она сказала надломленным голосом:

– Я говорю в первый и последний раз: отец Гу Яна не убийца, а Гу Ян – не сын убийцы! Если кто-то посмеет очернить их еще раз, я его на части разорву!

Я бросил взгляд на Ван Фанъи. Чжу Лисинь потеряла контроль над собой, и я не знал, что может случиться, если она тут останется. Я надеялся, что профессор может помочь Чжу Лисинь вернуться в ее комнату и перевести дух.

Ван Фанъи все поняла. Заметив мой сигнал, она тут же взяла Чжу Лисинь под руку, шепнула ей на ухо пару слов, а потом потянула ее за собой к лестнице на второй этаж.

– У меня вопрос. – Я поднял руку, и все вновь посмотрели на меня. – Когда мы с дядей Чаем поднялись на третий этаж, все же были внизу? В тот момент я говорил с Гу Яном, он отвечал мне. То есть тогда Гу Ян еще был жив. Но когда поднималась Чжу Лисинь, он уже погиб. Если убийца среди нас, тогда как он смог все провернуть? Убить человека на таком расстоянии…

– Просто колдовство какое-то, – сказал кто-то.

– Ну и чертовщина! – Чжэн Сюэхун снял очки и потер виски большими пальцами.

Чжао Шоужэнь закрыл глаза, вздохнул и громко сказал:

– При таких обстоятельствах нам ничего не остается, кроме как подождать два дня, еще раз говорю вам. В эти дни нам лучше держаться вместе и вообще не действовать в одиночку. Когда будете вечером ложиться спать, вам необходимо будет тщательно запирать двери в спальню…

– Тщательно запирать? Гу Яна убили как раз потому, что он заперся, – усмехнулся Чжу Цзяньпин.

Чжао Шоужэнь продолжил, не обращая на него внимания:

– Если увидите что-то подозрительное или кого-то подозрительного, сразу же сообщайте мне. Чэнь Цзюэ, ваша игра в детектива заканчивается. Сейчас меня сильнее всего беспокоит не то, что произошло тут двадцать лет назад, а то, что случилось сейчас. Расследовать убийство – это не ваше дело. Ваше дело быть преподавателем математики, только и всего. Сейчас я приказываю вам всем слушать мои команды!

– Два по цене одного, – неожиданно произнес Чэнь Цзюэ.

– Что значит «два по цене одного»? Что вы сказали?

– Раз уж мы заключили пари, что я смогу раскрыть дело об убийстве двадцатилетней давности за три дня, то почему не прибавить к нему еще свежее дело? Этот мерзавец выбесил меня окончательно, и сейчас я очень и очень зол.

Чэнь Цзюэ развернулся к нам спиной и зашагал к лестнице. Его привычное выражение лица изменилось. Я еще никогда не видел его таким: внутри он явно переживал гораздо более сложную эмоцию, чем просто гнев.

– Чэнь Цзюэ! Я предупреждаю вас! Только посмейте…

– Один день. – Чэнь Цзюэ обернулся и, пристально посмотрев на Чжао Шоужэня, поднял палец вверх. – Спустя один день я лично выведу эту сволочь на чистую воду.

3

События отзывались в моей голове таким эхом, что я мучился до трех ночи и только потом смог заснуть.

Когда я проснулся, было полдесятого утра. Спустившись вниз, я увидел, что дядя Чай уже подал завтрак. Он сказал, что остальные забрали еду в свои комнаты – возможно, потому что испытывали страх неизвестности. В конце концов, человек, который ест напротив тебя, может оказаться тем, кто вонзил нож меж шейными позвонками Гу Яна. Убийцу ведь так и не обнаружили.

Я спросил у дяди Чая, спускался ли уже за завтраком Чэнь Цзюэ. Дядя Чай ответил, что нет, поэтому я захватил сразу две порции и пошел наверх, чтобы отыскать друга.

Дверь в комнату Чэнь Цзюэ была не заперта, и поскольку мои руки были заняты тарелками, я толкнул ее плечом и вошел внутрь.

Комната была немного мрачной. Чэнь Цзюэ завесил окна плотными шторами. Я заметил, как он сидел на корточках и о чем-то размышлял. Я раздвинул шторы и обнаружил, что стены за ними обклеены листами с математическими формулами, символами и целым рядом уравнений, написанными гелевой ручкой. К сожалению, я не мог понять ничего из этого. На полу тоже валялось много листов, часть из которых мой друг уже смял в ком и отбросил в сторону – корзина для бумаг попросту не могла вместить в себя столько. Мне показалось, что вся бумага, которая была в Обсидиановом особняке, очутилась в этой комнате.

Гелевая ручка шуршала по листу: он еще что-то писал. Буквально мучил себя раздумьями.

– Чэнь Цзюэ, поешь-ка. – Я поставил тарелку напротив него. – Да у тебя круги под глазами! Ты что, опять не спал?

Словно не слыша меня, Чэнь Цзюэ продолжал сидеть с опущенной головой, слегка приоткрыв рот. Это его привычка: когда думает о проблеме, он всегда выглядит вот так. Любит запираться в темном закутке и проводить свои бесконечные математические расчеты, включив карманный фонарик. Я поднял ближайший ко мне лист: тот был испещрен причудливыми символами, напоминавшими один из редких языков.

– Тебе нужно что-нибудь съесть, – сказал я ему. – Смерть Гу Яна не на твоей совести. Я знаю, ты очень умен, но…

– На моей: он попросил меня прийти сюда, хотел, чтобы я помог ему. Но я лишь бессильно смотрел на его мертвое тело. Это моя вина. Если б я только мог предвидеть это заранее, с Гу Яном не случилось бы несчастье…

Чэнь Цзюэ поднял на меня глаза. За ночь на его лице успела вырасти щетина.

– Чэнь Цзюэ, ты всего лишь человек, а не божество! Как ты мог предугадать, что преступник нападет на него?

– Не надо меня утешать.

– Ты не думал, что если твой организм выдохнется от истощения, то кто тогда отомстит за Гу Яна?

– Я обязан предотвратить новые преступления. Да, кстати, тут есть тайная комната.

Чэнь Цзюэ внезапно встал на ноги и глянул вперед; его взгляд был немного рассеянным.

– Тебе надо поесть. – Я подхватил Чэнь Цзюэ, посадил его на стул, а потом поставил перед ним еду.

– Это так странно… Я всегда понимал, что в этом деле есть нечто загадочное, но спустя время так и не могу сказать, что именно… – пробормотал Чэнь Цзюэ, глядя на завтрак.

Я не хотел прерывать его размышления и отошел в сторону. Несмотря на то что я слышал про старое убийство в Обсидиановом особняке и про удивительное исчезновение из запертой комнаты, когда лично столкнулся с таким убийством, реагировал совершенно по-другому. Наше положение сейчас крайне опасно, мы не можем точно сказать, кто будет следующей жертвой убийцы. Но, кажется, Чэнь Цзюэ было не до этого. Он всецело посвятил себя разгадке головоломки, оставленной убийцей. Включая убийство в запертой комнате.

В тот день все мы играли в карты; никто, как мне казалось, не уединялся. На третий этаж поднимались только я, дядя Чай, Чжу Лисинь и Тао Чжэнькунь.