Kitobni o'qish: «Искаженное отражение»
Моему брату.
Сколько можно?! Я уже рассказывал Вам эту историю тысячи раз. Да-да, не Вам конкретно. Знаю-знаю, Вы еще ее не слышали, но очень хотите услышать, а не прочитать чужие заметки. Чтобы ничего не исказить. Те кто был до Вас говорили тоже самое…И те, кто до них тоже.
Эээх, ладно, все равно делать нечего. Можно убить время за болтовней. Садитесь поудобнее, это будет долгий разговор.
Все началось с того телефонного звонка, до того момента, как я поднес трубку к уху у моей жизни было миллионы направлений для развития, но после…после того звонка я мог попасть только сюда…. Если бы я только пропустил тот вызов…
А-а-а, к черту! Все уже произошло.
То утро ничем не отличалось от сотен предыдущих, разве что жена разбудила меня поцелуем, а не привычным ворчанием. Впервые, с начала беременности, ее не мучал утренний токсикоз. Холодные капли воды падали мне на лицо с ее мокрых после душа волос, а ее крохотный, круглый животик, едва видимый сквозь махровое полотенце, напоминал любопытного детеныша дикого зверька.
Все еще наполовину пребывая в стране грез, я протянул руку и погладил натянутую, нежную кожу. Сердце учащенно забилось, наполнив все туловище холодной пустотой страха. Трепет восхищения пробежал по моему телу, как электрический разряд: "Не может быть, только не со мной…"
Сон окончательно покинул мой разум, а вместе с ним удалилась безответственность, маскирующаяся под смелость. Я убрал руку с живота жены, сел на кровати и чмокнул ее в макушку. Она снова стала для меня священным сосудом, который я боялся разбить неловким, медвежьим движением.
Мой разум современного, прогрессивного мужчины XXI века прекрасно понимал, как это глупо и даже оскорбительно. Но древние инстинкты примата были намного сильнее: я даже не успел стать отцом, но уже ощущал тот же всепоглощающий ужас, что чувствовали австралопитеки, когда их драгоценных деток подхватывал доисторический орел, превращая их в корм для своих птенцов. Я стал частью этого круговорота соперничающих родителей. Каждый раз, бросая взгляд на живот жены, я задавался вопросом “Охотник или жертва?”
Смеясь, Ольга натягивала на себя воздушное, розовое платье. За шумом воды я не мог разобрать ее веселое щебетание – только обрывки, из которых понял, что жена собирается провести весь день с подружками, подбирая одежду и игрушки для нашего малыша. Когда я вышел из ванной, Ольга уже была готова, но от ее веселья не осталось и следа. С нахмуренными бровями она мерила меня серьезным, даже сердитым взглядом:
– Не вздумай снова заваливаться в постель! – строго начала она, проговаривая слова почти по слогам. – И не садись за чтение! Тебе нужно отправить рукопись на этой неделе!
– Знаю-знаю, – мягко усмехнулся я, притянув ее к себе и уткнувшись в чересчур надушенные светлые волосы. – Я буду скучать по твоему токсикозу.
Ольга удивленно вскинула брови, ее губы сложились в почти идеальную букву "О", но она не успела ничего сказать:
– Он приглушал твою внутреннюю командиршу, – сказал я и тут же получил легкий удар крошечным кулачком в грудь.
– Придурок! – рассмеялась Ольга, чмокнув меня в щеку, и, освободившись из моих объятий, выпорхнула на лестничную клетку. – Буду поздно! Но все проверю! Если что, получишь наряд вне очереди!
Да, Ольга была совершенно права – мне нужно было работать, хотя это последнее, чего я хотел. Одна лишь мысль о взгляде на свою писанину внушала мне большей ужас, чем передача эстафетной палочки в генетическом забеге. В глубинах моего подсознания возникал огромный айсберг, плывя по телу, он застрял в центре груди и начал разрывать меня изнутри. Осколки льда, с отвратительным скрежетом, наполняли мои вены и артерии. Каждый вздох давался с неимоверным усилием. Но я обязан был закончить историю на этой неделе: аванс уже потрачен, и я больше не был молодым беззаботным повесой, живущим случайными заработками. Уже почти четыре месяца, как я стал серьезным и ответственным человеком. Однако я вовсе не ощущал себя взрослым.
Может быть, если бы новая жизнь развивалась внутри моего организма, мне было бы легче пережить собственное преображение и научило бы меня не пропускать дедлайны.
С этими мыслями я сел за стол и открыл ноутбук. На меня смотрела чистая, белая страница. Мой герой не знал, как выбраться из тупика, в который сам себя загнал. Именно на этом моменте я вчера закрыл ноутбук и провел остаток дня, валяясь на диване и листая старые сборники фантастики, которые притащил с барахолки. Я оправдывался перед собой, что это тоже работа. Надеялся найти в этих дешевых макулатурных страницах подсказку для своей истории. Возможно, мне удалось бы "позаимствовать" идею у какого-то давно умершего, никому неизвестного парня, который точно бы не осудил меня, ведь сам прекрасно знал, что значит создавать историю.
Не знаю, сколько времени я провел, сидя откинувшись в кресле и уставившись в потолок. Мои мысли давно блуждали далеко от сюжета и вообще от писательства, когда вдруг раздался телефонный звонок. Я даже вздрогнул, а сердце слегка ускорило свой бег. Мой телефонный номер знали от силы человек пять. Высвечивающиеся на синем фоне белые цифры были мне незнакомы. Такого давно не случалось Я выключил звук, решив дождаться автоответчика или смс, и снова повернулся к экрану. Чистый лист текстового редактора насмехался надо мной своей ослепительной белизной: «Все, что ты можешь, – это испортить это сияние!»
Лицо запылало от раздражения. Резко развернувшись, я схватил телефон, как утопающий цепляется за спасательный круг, и устало произнес:
– Алло?..
– Анатолий Птицын? – спросил приятный, но холодный женский голос.
– Да…? – промямлил я, удивленный. Этим именем меня никто не называл со времен школы. Еще студентом я начал везде использовать свой будущий литературный псевдоним.
– Андреевич? – продолжала допрос незнакомка.
– Да… а в чем, собственно, дело? – спросил я с едва уловимым возмущением.
– У вас есть брат Игорь? – проигнорировав мой вопрос спросил голос.
Сердце тут же объяло инеем:
– У моего отца был сын Игорь, – затараторил я,– Но мы с ним никогда не встречались, и…
– Ваш младший брат в тяжелом состоянии, – перебил меня голос. – Ему срочно требуется операция. Вы можете быть единственным подходящим донором.
– Я? Но… подождите… – растерянно ответил я, переворачивая бумаги и ручки на столе, будто пытаясь найти среди них какое-то разумное объяснение происходящему.
– Вы готовы сегодня подъехать для сдачи анализа на совместимость? – голос женщины стал жестче, железа в нем становилось все больше с каждым словом.
– Сегодня? – растерянно повторил я, глядя в пустоту.
– У нас на счету каждая минута, – сдерживая раздражение, объяснила незнакомка. – Это вопрос жизни и смерти. Так Вы сможете?
Мне хотелось бросить трубку, разбить телефон и спрятаться под кровать. Слишком много информации, воспоминаний и ответственности обрушилось на меня за последние несколько секунд. В панике я переводил взгляд с входной двери на диван, с дивана – на книжный шкаф, будто мебель могла подсказать мне ответ.Наконец, я схватился за мышку, собираясь загуглить вероятность летального исхода при пересадке почки. Мой взгляд встретился с ненавистным белым листом, который тут же подсказал мне, что делать:
– Да, я смогу приехать. Диктуйте адрес, – спокойно сказал я и записал адрес прямо посередине своей недописанной рукописи.
Больница оказалась на другом конце города, в районе, где я никогда раньше не бывал. Все вокруг словно застыло в девяностых: мрачные дворы с облезлыми многоэтажками, бездомные, дерущиеся возле покосившейся разливайки, переполненные, вонючие мусорки и целые стаи тощих, больных котов. Само здание больницы выглядело как декорации к фильму ужасов – я с трудом мог поверить, что оно не заброшено. До тех пор, пока не зашел внутрь.
Прямо у входа, в тусклом, болезненном свете начиналась жизнь: крохотная уборщица толкала перед собой ведро на колесиках, наполненное почти черной от грязи водой. За высокой стойкой регистрации сидела полная женщина, которая бросила на меня недоброжелательный взгляд. Рядом нервный мужчина переминался с ноги на ногу, то и дело просовывая голову в пустое окно гардеробной и раздраженно стуча по нему круглым алюминиевым номерком.
Я сделал несколько неуверенных шагов к регистратуре и уже было открыл рот, намереваясь заговорить, игнорируя нахмуренные брови женщины за толстым пластиком окна, когда вдруг сбоку послышался знакомый голос:
– Анатолий Андреевич?
Обернувшись, я увидел невысокую девушку в строгом сером костюме, с волосами, туго затянутыми в идеальный конский хвост. Металлические нотки в ее голосе были невозможны не узнать.
– Здравствуйте… ээ… – растерянно пробормотал я, и весь мой словарный запас мгновенно испарился. Все сценарии, которые я обдумывал по пути сюда, рухнули, не успев начаться. Я чувствовал себя, как земляной червь, которого заставляют сдавать экзамен по тригонометрии, хотя от меня всего лишь требовалось спросить, как зовут незнакомку.
– Пройдемте, – сухо сказала она, направляясь к лестнице, не обращая внимания на мои мычащие попытки узнать ее имя.
Нелепой подпрыгивающей походкой, я поспешил за ней.
Поднимаясь по лестнице, я думал о брате. Похож ли он на отца? И если похож, смогу ли я сдержаться? Давно я не чувствовал себя таким растерянным. Словно снова стал тем шестилетним мальчишкой, которому сказали, что папа больше не вернется, не удосужившись объяснить почему. Я часто искал отца в собственном отражении, но из зеркала на меня смотрела лишь более грубая версия моей матери. Разве что злые, миндалевидные глаза с темно-карими радужками – единственное, что напоминало об отце. А что, если Игорь – его точная копия? Смогу ли я это проглотить? Или ревность к генетическому наследству захлестнет меня с головой?
Рой этих глупых мыслей жужжал в центре черепа, игнорируя собственную абсурдность. Сознание не хотело верить, что все это происходит на самом деле. Я чувствовал себя персонажем одного из своих рассказов, страдающим по воле автора, который отчаянно ищет новый сюжетный поворот. Мои мысли больше подходили для легкого разговора в кафе, а не для похода в палату к умирающему.
"Мой брат умирает." Я нервно усмехнулся, когда эта мысль вспыхнула в глубинах сознания. Она казалась такой странной. "Брат…" – повторял я про себя, словно пробуя это слово на вкус. Я всегда знал о его существовании – из обрывков пьяных разговоров взрослых. Никто никогда не рассказывал мне об этом напрямую. Мать впадала в истерику, стоило мне задать хоть один вопрос. Но для меня фигура брата всегда была маяком надежды. Я мечтал, что когда-нибудь найду человека, который разделит со мной боль потери, человека, который поймет, что значит потерять именно этого отца. Моего отца. “Нашего…” тут же поправил внутренний голос.
В детстве я часами лежал, глядя в потолок, и фантазировал о встрече с братом. Я представлял, как вместе с ним мы будем противостоять всему миру, как, наверное, хотел бы отец. Я не знал, где он живет, даже его точный возраст был мне неизвестен. Единственное, что я знал наверняка – его имя: Игорь Птицын. Время от времени на меня накатывала ностальгия, и я искал его в социальных сетях, но всегда безрезультатно.
Я жил в квартире родителей, чей адрес был известен и матери брата, и надеялся, что однажды он постучится в мою дверь, стоит ему только подрасти. Но годы шли, а его так и не было. "Наверное, я ему не нужен," – думал я, и с каждым годом все реже тянулся к поисковой строке.
Может, я мог бы приложить больше усилий: обратиться к общим знакомым наших матерей, к друзьям отца, к частному детективу, в конце концов, или даже на передачу «Жди меня». Но страх перед реальностью, останавливал меня. Я до ужаса боялся, что брат окажется намного хуже моих фантазий о нем. Боялся, что он окажется, лишь еще одним хулиганом, для которого очкарик-книжный червь лишь забавная зверюшка для издевательств. Этот страх не отпустил меня даже во взрослом возрасте. Ведь он был единственным, что осталось на этой планете от отца, и быть отвергнутым им было для меня равносильно смерти.
Но теперь я был нужен ему. Я был жизненно необходим своему младшему брату. Вы можете сказать, что ему нужна была только моя почка, но я не буду Вас слушать. По крайней мере, тогда бы точно не стал.
Цокот каблуков по кафельному полу внезапно оборвался. Моя спутница остановилась у обшарпанной серой двери и распахнула ее передо мной. Яркий свет ударил в глаза, ослепив меня. В тот же миг я почувствовал, как костяшки ее маленького кулака вдавились между моими лопатками, мягко, но настойчиво заталкивая меня в палату.
Когда зрение вернулось, я увидел большую кровать, а на ней – крохотную, иссохшую фигуру, всю в медицинских трубках. Палата была настолько маленькой, что негде было встать – повсюду пикающие и булькающие аппараты со светящимися кнопками и циферблатами. Человек на кровати был очень смуглым, с черными, как воронье крыло, волосами и злыми, миндалевидными глазами. Он походил на отца не больше, чем я.
Я почувствовал разочарование. Глубоко внутри я надеялся увидеть в брате отца, хотя бы мельком, хотя бы еще один раз в жизни. Хоть в этом больном теле незнакомца. Но прежде чем досада полностью охватила меня, дверь рядом с койкой брата распахнулась, и в палату вошёл огромный человек в белом халате. По пятам за ним семенили еще двое, заметно меньших ростом и в одетые в простые серые свитера.
– Здравствуйте, Анатолий Андреевич! —гигант схватил меня за руку и начал энергично трясти. Мое внимание привлек блеск толстого золотого браслета на его часах. – Я лечащий врач вашего брата, Владимир Николаевич. Очень рад, что Вы приехали.
– Да, я… – начал было я, но врач перебил меня:
– Буду с вами честен, – продолжил он, внезапно нахмурившись. Его широкое, бородатое лицо стало суровым и грустным, как у старого бульдога. – Дело очень серьёзное. Счёт идёт на минуты. Есть ли у вас какие-то заболевания?
Я открыл рот, но не нашёлся, что сказать. Нервно потянулся к очкам, проверяя, на месте ли они.
– Ну, я… плохо вижу… – пробормотал я.
Мужчина с аккуратной бородкой, стоящий рядом с врачом, поднял глаза от блокнота, в который до этого что-то записывал. Его взгляд был холодным и немного презрительным.
– Что-то серьёзнее? – уточнил он. – Аллергии? Особенно на наркоз? Сердечная недостаточность? Почечная? Диабет? ВИЧ?
– Нет, нет, что вы… – затараторил я, нервно посмеиваясь. – По крайней мере, мне об этом ничего не известно…
Он снова что-то записал в блокнот. И тут я, наконец, обратил внимание, что ни на нём, ни на третьем мужчине, рыжеволосом, мускулистом коротышке, не было никаких халатов или медицинской формы, привычной для работников больницы.
– Вы… – сглотнув, начал я, – вы братья Игоря?
Я знал, что у Игоря есть как минимум еще два брата.
– Нет, – не отрываясь от блокнота, ответил бородатый. – Мы не братья Игоря. Мы с доктором.
– Итак, Анатолий, – голос врача громко разнёсся по маленькой палате. Он подхватил меня за руку и подвёл к кровати. – Вы готовы к операции?
Я поперхнулся собственной слюной и закашлялся:
– Сегодня? – пробормотал я, давясь кашлем и протирая глаза от выступивших слёз.
– Не сегодня, – врач покачал головой, – сейчас. На счету минуты. Взгляните на вашего брата.
Он указал на кровать своей массивной рукой. Под кислородной маской на лице Игоря мелькнула слабая улыбка. Он попытался приподнять руку в приветствии, но оторвались от простыни только три пальца, которые почти сразу же упали обратно. Улыбка тут же сменилась раздражением и досадой.
– Здравствуй, Игорь, – начал я, чувствуя, как слова застревают в горле. – Я… Мне столько нужно тебе сказать… Прости. Прости, что не нашел тебя раньше… Я должен был… но не знал, где ты… и думал, что буду только мешать…
Заблудившись в своих мыслях, я резко осекся. Щеки пылали, и я чувствовал себя невероятно глупо – такого стыда я не испытывал уже лет двадцать. Миндалевидные, карие глаза брата удивленно смотрели на меня, затем его взгляд начал метаться между врачом и его ассистентами.
– Вы готовы? – спросил врач, и все трое словно невзначай обступили меня, подгоняя к двери, через которую вошли. – Нам нужно провести несколько анализов.
– Мне нужно посоветоваться с женой… – начал я, отступая ещё на шаг ближе к двери. – Или хотя бы предупредить её.
– Хорошо, – врач кивнул, – Вы можете посоветоваться с женой…
Я облегченно выдохнул и сделал несколько шагов назад в сторону выхода.
– …но ваш брат может к этому времени умереть.
Эти слова ударили меня, словно молот. Я растерянно посмотрел на врача, но тот продолжал:
– Мы уже потеряли слишком много времени, чтобы вас найти. Больше нельзя терять ни минуты!
Трое врачей снова плавно начали оттеснять меня от двери.
– Но я всё это время жил в квартире родителей! – запротестовал я. – Его мать знала мой адрес.
Врач с помощниками на мгновение замерли. Его лицо приобрело скорбное выражение.
– Мать Игоря Андреевича умерла, когда он был подростком.
– О… – я поперхнулся и опустил взгляд на пол. Затем посмотрел на брата и тихо добавил: – Прости, я не знал… Мне жаль. Соболезную.
На лице брата снова появилась слабая улыбка. Что-то в ней, едва уловимое, словно тихий шепот, кольнуло меня прямо в сердце: «Берегись». Но я быстро отогнал эту мысль, пытаясь не придавать ей значения, и повернулся обратно к врачам.
Сознание лихорадочно пыталось подобрать нужные слова, но язык не слушался – ни одного звука так и не вырвалось. Я растерянно переводил взгляд с врачей на брата, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В отчаянии я скинул с плеч рюкзак и начал копаться в его недрах. Наконец, выудил потрепанный, толстый фотоальбом и телефон. Несколько фотографий из альбома уже были вытащены – на них Игорь был совсем маленьким. Я поднес их так, чтобы он мог увидеть:
– Вот, не знаю, есть ли у тебя такие, – я неуверенно пожал плечами. – Мне их отдал один из друзей отца.
Игорь посмотрел фотографии, а затем медленно перевел взгляд на альбом и едва заметно качнул головой.
– Там в основном мои детские фото, тебе, наверное, не интересно, – я быстро пролистал страницы и остановился. – Вот отец.
Я показывал ему снимки, и Игорь, молча разглядывая их, сохранял на лице ту же странную, тревожную улыбку. От этой улыбки у меня под кожей ползли мурашки, но я не мог понять, почему.
Когда альбом закончился, я, нервно вздохнув, набрал номер жены. Длинные гудки тянулись как вечность. Наконец, послышался щелчок – я уже собирался перебить её привычное "привет" длинным сбивчивым монологом, но вместо ее голоса в трубке раздался холодный автоматический ответ:
– К сожалению, Ольга не может подойти к телефону. Оставьте своё сообщение после сигнала, и оно будет ей передано.
Я сбросил звонок и стал лихорадочно набирать текстовое сообщение, пытаясь объяснить ей всё сжатыми фразами и желтолицыми эмодзи.
Подняв взгляд от экрана смартфона, я внезапно осознал, что нахожусь в другом помещении. Подталкиваемый врачами, я, сам того не замечая, прошел через ту дверь. Комната была огромной, от белизны всего вокруг слепило глаза. Мебели почти не было, только в самом центре помещения стояло странное, медицинское кресло, навевающее воспоминания о посещении зубного.
– Ну что ж, садитесь, – Владимир Николаевич положил тяжёлую руку мне на плечо и мягко, но настойчиво усадил в кресло. – Это не займет много времени.
Я попытался возразить, но не успел раскрыть рот, как по руке, чуть ниже локтя, разлилось странное жгучее тепло. Опустив взгляд, я увидел густую каплю темно-красной крови, медленно выступающую вокруг блестящей толстой иглы шприца, воткнутой в мою вену.
– Всё будет хорошо, – успокаивающе произнёс врач.
Лица окружающих меня людей начали медленно вращаться, словно в некой замедленной карусели. Я повернул голову, пытаясь сфокусировать взгляд на стене, и в дверном проеме увидел размытую фигуру. Высокий, худой человек с черными волосами до плеч медленно снимал с лица дыхательную маску. Реальность ускользала от меня, держать глаза открытыми становилось тяжелее с каждой секундой. Но даже сквозь пелену я успел заметить, что на лице этого человека всё ещё играла та самая тревожная улыбка.
– Подождите… – выдавил я, прежде чем провалился в темноту.
Очнувшись, я не сразу понял, где нахожусь и почему под боком нет горячей спины жены. Сквозь старое, покрытое десятком слоев краски окно пробивались солнечные лучи. Было раннее утро. Я лежал на больничной койке, отгороженный от остального мира грязно-оранжевой занавеской.
Попытался подняться, но тело налилось свинцом. Медленно ощупывал себя, аккуратно обводя пальцами трубки и иглы, торчащие из моего тела. "Все на месте," подумал я с облегчением, но тут же оборвал сам себя: "Что за чушь?! О чем я вообще думаю?"
Не знаю, сколько прошло времени – секунды или час, – прежде чем я дотянулся до занавески. Пространство времени превратилось в вязкое, тягучие мессево. Протяжный лязг колец по металлической трубе заставил мурашки пробежать вдоль позвоночника. Напротив оказалась еще одна койка, на ней я увидел Игоря. Несмотря на мой шум, он мирно спал. Его лицо было наполовину скрыто кислородной маской, но мне показалось, что он уже выглядел намного лучше. На его впалых щеках появился легкий румянец.
Я попытался мысленно добавить брату несколько килограммов, представить его здоровым. Так он походил на отца чуть сильнее. У отца были такие же иссиня-черные волосы, мне всегда хотелось иметь такие, а не русые кудри доставшиеся от матери. В голове возникали воспоминания об отце, которые я годами держал взаперти, но теперь они, словно выпущенные на волю демоны, хлынули наружу. За ними полезли и уродливые осколки моего детства после смерти отца – воспоминания, которые я давно старался забыть. Они ползали по сознанию, оставляя за собой липкие следы разложения. Я вдруг задумался, насколько страшнее "уродцы" Игоря? Борется ли он с ними или давно сдался?
Поток вопросов прервала открывшаяся дверь.
– О, вы уже проснулись, – бодро сказал Владимир Николаевич, вытирая руки о свой огромный живот. – Отлично!
Я посмотрел на брата. Он действительно уже сидел в постели, широко раскрыв глаза.
– Все прошло идеально! – провозгласил врач с гордостью. – Уже сегодня можете отправляться домой, Анатолий Андреевич.
– Анализы подошли? – хриплым после сна голоса спросил я, не понимая, что происходит.
– Конечно, иначе мы не смогли бы провести операцию, – он посмотрел на меня как на недоразвитого.
– Операцию?.. – холод пробежал по спине. – Но…разве…я не должен был, хотя бы что-то подписать?!..
Врач громко рассмеялся:
– Вы слишком много фильмов смотрите, Анатолий Андреевич! – он подошел ко мне, задрал больничную рубашку и начал ощупывать то тут то там, – Замечательно! Даже лучше, чем я ожидал! Можете одеваться, ваша жена, наверное, беспокоится.
"Точно, Ольга!" Волнение разом охватило меня. Моя одежда лежала аккуратно сложенной на стуле, как будто кто-то специально ждал, когда я проснусь. Я быстро оделся и обернулся к брату: врачи укладывали его в инвалидное кресло, и он выглядел как тряпичная кукла, безвольно свесившая голову.
Все вместе мы направились к выходу. Никто не проронил ни звука. Коридоры казались бесконечными, и лишь легкий шум от колес кресла нарушал тишину. Когда мы наконец оказались на улице, под ярким солнцем, я решился заговорить:
– Не знаю, хочешь ли ты… но, может быть, мы обменяемся телефонами? Можем общаться? Где я могу тебя найти?
Игорь посмотрел на врача, и тот ответил за него:
– К сожалению, Игорь будет находиться в ПНИ. Телефоны там запрещены.
Мир вокруг меня в одно мгновение потерял цвет. Я, будто оглушенный, стоял на месте, слыша лишь отдаленное эхо своих мыслей.
– В ПНИ? – мой голос дрожал от страха.
Врач кивнул, сжав губы.
– Родных, кто мог бы за ним заботиться, у Игоря нет. Других вариантов нет, кроме как поместить его туда.
– Понимаю, – выдавил я, хотя ничего не понимал.
– Разве только… – врач задумчиво посмотрел на меня, но Игорь перебил его, впервые за всё время заговорив своим сиплым голосом:
– Нет, он и так сделал слишком много.
Наступила тишина, в воздухе повисло напряжение.
– Подожди… – решился я. – Моя квартира небольшая, но пока у нас нет ребенка, мы сможем что-нибудь придумать. Может, тебе будет лучше со мной?
Врач благодарно сжал мою руку:
– Вы уверены?
– Да, – ответил я, невольно улыбаясь.
Игорь попытался протестовать, но я его перебил:
– Мы можем узнать друг друга лучше. У меня есть видеозаписи с отцом, фотографии… Ты, наверное, даже не помнишь его голоса.
– Не помню, – тихо ответил Игорь, его грустные глаза встретились с моими.
Ольга была в бешенстве. Она молчала, но её ярость читалась по поджатым губам и резким движениям. Она буквально швырнула тарелки с едой на стол и стремительно вышла из кухни, громко хлопнув дверью. Я смущённо улыбнулся Игорю, подвигая к себе тарелку.
– Дай ей время…
Игорь кивнул и начал молча перемешивать гарнир с салатом и мясом. Мы ели в тишине. Я впервые пожалел, что у нас дома нет телевизора – в этот момент его шум был бы кстати, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
Неожиданно я заметил, что Игорь с любопытством смотрит на мою тарелку. Уловив мой взгляд, он спросил:
– Почему ты так ешь?
Детская непосредственность вопроса поставила меня в тупик. Я озадаченно посмотрел на свою тарелку, а затем на его. В его тарелке всё было перемешано в пеструю кашу: куски моркови и помидоров, вперемешку с гречкой, напоминали хаотичную картину Кандинского. Моя же тарелка была совершенно иной: каждый ингредиент лежал на своём месте, аккуратными порциями. Я ел по порядку, беря что-то одно за раз.
– Всю жизнь так ем, – пожал плечами. – Это странно?
– Никогда не видел, чтобы кто-то так ел, – ответил Игорь, тоже пожимая плечами.
Мы снова замолчали. Я погрузился в мысли, разглядывая свою тарелку. Неужели я не могу обойтись без этого чувства инаковости, даже в таких мелочах? Почему я не могу подобрать слов, чтобы завести с этим парнем разговор? Он же мой младший брат.
Но разговор так и не начался.
Наливая чай, я наконец решился нарушить тишину:
– Мне бы хотелось сразу показать тебе видео и фотографии с отцом, но если я не засяду за работу, Ольга нас обоих сожрёт, – я попытался рассмеяться, но получилось натянуто. – Если хочешь, я могу принести всё в твою комнату, посмотришь сам.
Брат сидел на стуле боком и внимательно рассматривал кухню.
– Когда отец ушёл из семьи… он продолжал вам помогать? – внезапно спросил он.
Моя рука дрогнула и часть кипятка оказалась на скатерти.
– Ну… да, – промокая стол полотенцем, начал я. – В девяностые было сложно… но он привозил продукты, деньги… Перед самой смертью переписал свою долю квартиры на мать и оставил машину. Мы продали её, чтобы погасить его долги…
Брат задумчиво кивнул, все так же разглядывая потолок и шкафы.
– А нам он не оставил ничего, – тихо произнёс он, неожиданно повернувшись ко мне. Его глаза горели, а на губах играла странная, тревожная улыбка.
От этой улыбки по моей коже пробежал холодок.
Я пытался ненавязчиво намекнуть Игорю, что предпочитаю работать в гостиной в одиночестве, но несмотря на это, он всё равно оказался рядом, когда я раскрыл ноутбук. Когда я потянулся за очками, он неожиданно быстро перехватил их, с такой ловкостью, что я невольно замер. Это движение было слишком резким и уверенным для человека, только что оправившегося после тяжёлой болезни.
Игорь несколько секунд вертел мои очки в руках, будто рассматривая странную диковинку, а затем надел их. На его лице появилось изумление.
– Да ты слепой! – рассмеялся он, оглядываясь по сторонам.
– Если бы мне платили каждый раз, когда я это слышу… – буркнул я, раздраженно протягивая руку за очками.
Нехотя, Игорь снял их и передал мне. Потом он подтащил стул поближе к моему столу и устроился за спиной, нависнув над плечом и уставившись в экран. Я поднял брови от удивления, на что Игорь с раскатистым смехом ответил:
– Что? Я просто хочу понять, чем занимается мой старший брат. Это ведь не преступление?
– Нет, не преступление… – пробормотал я, пытаясь скрыть неловкость, и открыл текстовый редактор.
На экране всё было так, как я оставил. Вверху пустой страницы значился адрес больницы – след от того самого странного звонка, сорвавшего меня с места. Смущённо я выделил текст и нажал клавишу «delete».
Работать с чьим-то дыханием за спиной оказалось даже сложнее, чем в одиночестве. Игорь напоминал нетерпеливого ребёнка в цирке, ожидающего чуда. А я чувствовал себя пьяным клоуном за кулисами, который не может совладать с реквизитом.
Вспомнив, что брат не знает о чем именно я пишу, я начал по памяти переписывать кусок из давно напечатанного рассказа. Одного из немногих, что все еще мне нравился.
– Подожди, это что, продолжение? – на середине абзаца спросил Игорь. – Или ты переписываешь заново?
– Что? – наивно притворился я, делая вид, что не понял.
– Это же герой из твоего старого рассказа! Постой, – Игорь вскочил и рванул к книжному шкафу.
Он уверенно перебрал книги, как будто уже знал, что ищет, и вытащил один из моих первых сборников. Пробежав пальцем по оглавлению, он нашел нужную страницу и вслух зачитал отрывок – тот самый, который я только что пытался переписать.
Слушая его и сверяя с текстом на экране, я понял, что моя нынешняя версия была значительно слабее оригинала. Это осознание вызвало во мне такое опустошение, что я даже забыл спросить, откуда Игорь так хорошо знает мои работы.
В этот момент дверь с кухни резко распахнулась, и в комнату вошла Ольга – разъяренная фурия, в которой с трудом можно было узнать мою беременную жену. Не говоря ни слова, она поднесла к столу мешки с мусором, бросила их у моих ног и так же молча удалилась, гордо вынося вперед живот, как нос ледокола.
– Видимо, – нервно улыбнулся я, – настало время вынести мусор.
– Мне он не нравится! Он совсем не похож на тебя! – громким шепотом отчитывала меня Ольга, когда мы вечером лежали в постели. – Даже его глаза! Вроде такие же по форме и цвету, но смотрят… как у хищника! У меня мурашки по коже!
Я не сдержал лёгкий смешок и прижал её крепче к себе:
– Ты просто накручиваешь себя, – успокаивал я её. – Это всего лишь парень. Больной, несчастный. Я и представить не могу, через что ему пришлось пройти в детстве. Если моё детство было отвратительным, то его…
– Парень?! – Ольга шептала так громко, что это больше походило на крик. – Парень?! Ему почти тридцать! Между вами всего четыре года разницы!
Я нахмурился:
– Человеческий мозг становится взрослым только к 25 годам…
– И что? Какое это имеет значение?
– Тише! – шикнул я на неё. – Он может нас услышать!
– Да мне плевать! – Ольга резко отстранилась. – У нас скоро родится ребёнок, а ты привёл в дом незнакомца!
– Он мой младший брат!
– Которого ты совершенно не знаешь! – она вскочила, сверкая глазами. – Ты что, не видишь? Вся эта история – сплошная муть!
Она была права. И я это прекрасно понимал. Но мог ли я выйти из этой странной игры на этом этапе? Возможно. Но тогда бы я так и не узнал, что на самом деле движет моим братом и что вообще происходит. Смог бы я жить с этими вопросами, без ответов? Я не был уверен.
– Я устал, – буркнул я и отвернулся к стене, избегая взгляда жены.
Из сна меня вырвал крик жены. Сердце тут же оборвалось и провалилось в ледяную пустоту. Не осознавая, что делаю, я вскочил с постели и бросился в коридор. Лишь у самой двери на кухню понял, что это был не крик, а смех. Распахнув дверь, я увидел Ольгу и Игоря, весело смеющихся за столом. Жена подняла на меня взгляд, и её лицо тут же переменилось – смех уступил место тревоге. Видимо, моя бледность её испугала.
– Всё в порядке? – спросила она, нахмурив брови. – Мы тебя разбудили?
– Ага… – прошептал я, медленно подходя к столу. – Но ничего страшного… мне и так скоро вставать…
Меня захлестнуло странное чувство: будто я нарушил их уютную беседу, словно стал лишним в собственной жизни.
– О чём вообще шла речь? Что вас так развеселило? – спросил я, в попытке поддержать светскую беседу.
– Ой! – Ольга снова захохотала, вспоминая. – Представляешь, Игорь рассказал мне тот же анекдот, что и ты на нашем первом свидании! Ну, помнишь, про усы?
Они оба снова залились смехом. Я попытался поддержать их, но мой смех звучал натянуто и неестественно, и вскоре я просто махнул рукой, отказавшись от этих усилий. Потянувшись за своей любимой чашкой, я внезапно заметил, что её нет на привычном месте.
Обведя взглядом кухню, я увидел её у Игоря в руках. Он отхлебывал из неё горячий кофе. В раздражении я взял другую, для гостей, и налил себе чай.
Вернувшись к столу, я заметил ещё одну странность. Завтрак Игоря был аккуратно разделен на небольшие порции: каша, орехи, фрукты – каждый ингредиент лежал отдельной горкой. Он брал по одному за раз, точно так же, как это делаю я. Я не успел до конца осознать своё удивление, когда заметил знакомую сине-бордовую клетчатую ткань:
– Это… – я кивнул под стол. – Это мои штаны?
Игорь оглядел свои ноги.
– Похоже, я нашёл их в шкафу в своей комнате. Ты не против?
– Нет-нет, что ты, носи на здоровье, – ответил я поспешно, стараясь не выдать своего удивления. – Просто… я думал, что они тебе не подойдут. Ты вроде выше меня и… намного худее.
Игорь пожал плечами.
– Похоже, что подошли.
– Похоже, что да, – эхом повторил я.
Допив чай, я направился в ванную. Может, контрастный душ приведёт меня в порядок? Я всё сильнее запутывался в паутине странных совпадений. Мой обеспокоенный мозг подгонял любые мелочи под теорию, которую я до конца не мог ни сформулировать, ни принять. Или не хотел?
Я привычно смахнул волосы со лба перед зеркалом, и что-то внутри дрогнуло. Сначала я не мог понять, что именно, но затем заметил: у корней волосы были темнее. Намного темнее. Тусклый свет ванной усиливал контраст. Я поднес руку к голове, касаясь волос, словно надеясь, что это иллюзия – игра света и тени. Но нет, чернота у корней была слишком реальной, слишком резкой.
«Безумие», – подумал я, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться. Мозг судорожно искал разумные объяснения. Возрастные изменения? Болезнь? Или это чья-то шутка? Всё происходящее походило на один большой, нездоровый розыгрыш.
Внезапно я заметил в отражении, как медленно открывается дверь. Брат стоял за порогом. Мы встретились взглядами через зеркало.
– Извини, – сказал Игорь, его голос был на удивление спокойным и лишенным каких-либо эмоций. – Не знал, что здесь кто-то есть.
Я ожидал, что он уйдёт, но вместо этого он вошёл в ванную, будто это было его законное право, и начал осматривать комнату. Я молча наблюдал, как он бесцеремонно заглядывает в шкафчики, перебирает банки с кремами, шампуни, внимательно читает этикетки на пузырьках с лекарствами и моющими средствами.
– О, у вас кот! – внезапно воскликнул он, указывая на кошачий лоток.
– Кошка, – сухо поправил я. – Она не любит чужих. Вряд ли ты её увидишь, она прячется.
На лице брата снова появилась та странная, таинственная улыбка.
– Что значит, всегда такими были?! – я возмутился, вскидывая руки. – Ты с ума сошла!
Ольга смотрела на меня с беспокойством, но сохраняла спокойный тон:
– Дорогой, твои волосы всегда были немного темнее у корней. Честное слово.
– Абсурд! – не выдержал я и ринулся к ноутбуку, лихорадочно пытаясь найти старые фотографии, чтобы доказать ей, что она ошибается. Но как назло, на всех снимках свет падал так, что было невозможно разобрать цвет волос. На одних фотографиях я был в шапке, на других – с короткой стрижкой, а на некоторых волосы были убраны очками, поднятыми на голову. С детских фотографий на меня вообще смотрел кареглазый блондин.
Но я был уверен, на сто процентов уверен, что ещё вчера корни моих волос были такими же русыми, как и остальная часть.
– Может, тебе нужно отдохнуть? – осторожно предложила Ольга. – Столько всего навалилось. Игорь, работа, ребенок. Ты перенапрягся.
– Хочешь сказать, что я схожу с ума?! – резко перебил я.
– Нет, что ты, – её глаза расширились от неожиданности. – Просто…
– Хочешь остаться с ним? – слова сорвались с губ прежде, чем я успел осознать их смысл. – Он лучше? Лучшая версия? Новая прошивка?
– Дорогой… – Ольга смотрела на меня с жалостью.
– Пойду в библиотеку, – пробормотал я и, не дав ей сказать больше ни слова, выбежал из квартиры, хлопнув дверью.
Сначала я планировал поработать в библиотеке, но мысли снова и снова возвращались к брату. К его усмешке, его бесцеремонности. Или это всё мои выдумки? Внутренний голос терзался между чувством вины и негодованием. Я должен был найти его, когда он был ещё ребёнком. Когда умерла его мать. "А умерла ли она?" – внезапно задался я странным вопросом. Действительно. Откуда мне это знать? Я поверил всему со слов того странного врача. Но ведь у меня не было никаких доказательств, что он вообще был врачом. Я даже не спросил его фамилии… Я ничего не спросил! О чём я вообще думал?
Погружённый в эти мысли, я пытался отвлечься игрой в шахматы с ботом, раз за разом проигрывая на самом лёгком уровне. Так я просидел до самого закрытия библиотеки, но ясности в голове так и не появилось.
Когда я встал из-за стола, ощутил что-то странное. Мои брюки внезапно стали коротки. Я несколько раз попытался одернуть штанины, но безрезультатно. Словно я вырос на несколько сантиметров с того момента, как надел их. Но это же невозможно…
Одевая пальто в гардеробной, я украдкой рассматривал своё отражение в зеркале. Кажется, и пальто стало коротковато. Или это просто моё воображение? Библиотекарши украдкой поглядывали на меня – неужели они тоже заметили? Я начинал чувствовать себя так, будто надел чужую одежду, словно стал каким-то оборванцем. Не только моя одежда, но и вся моя жизнь словно становилась мне не по размеру.
Я долго бродил по улицам, высматривая свое отражение в темных витринах магазинов, словно ожидая увидеть изменения. Каждый сантиметр этого района я знал наизусть, к любому поребрику мог подобрать историю из детства. "Может, стоит попросить о помощи?" – мелькнула мысль, когда я проходил мимо дома, где жили старые знакомые. "Но что я им скажу? Они же отправят меня прямиком в дурдом!" Нет, я должен разобраться со всем сам. Я уже взрослый и скоро стану отцом. Отцы решают свои проблемы сами, без посторонней помощи. Так ведь?
Домой я вернулся, когда все уже спали. Прошёл на кухню и тщательно вымыл свою любимую чашку, оставленную в раковине. Заваривая чай, я вздрогнул от резкого хлопка за спиной – сердце застучало, как молот.
– Мяу! – это всего лишь кошка, спрыгнувшая с подоконника. Она начала тереться о мои ноги, громко мурлыкая.
– Булочка! – моментально все мои переживания растаяли, сменившись эйфорией при виде этого пушистого комочка счастья. Я подхватил кошку и прижал к себе, игнорируя её лёгкое недовольство. – Ты-то всегда будешь на моей стороне!
Я подобрал эту черную толстуху с огромными жёлтыми глазами лет десять назад, когда она была крошечным котёнком, брошенным у помойки. С тех пор Булка считала меня чем-то вроде родителя, а я чувствовал к ней такую глубокую привязанность, что иногда боялся – не смогу полюбить даже собственного ребёнка так же сильно, как эту кошку.
– Так вот какая она! – раздался голос брата за моей спиной.
Булка тут же начала вырываться, оставляя тонкие царапины на моем плече. Я выпустил кошку, и в одно мгновение она скрылась в глубине комнаты, сердито шипя. Я медленно повернулся к брату, в груди закипала ярость – он умудрился разрушить даже это крохотное мгновение спокойствия.
Игорь стоял в дверях, наполовину скрытый в темноте коридора, на его лице сияла безмятежная улыбка. Но что-то в нём казалось неуловимо странным. Я всматривался, и с каждой секундой мой разум начинал протестовать против увиденного. Ещё вчера этот человек был настолько истощен, что на него было больно смотреть. Он едва передвигался без посторонней помощи. А теперь передо мной стоял крепкий парень – почти ровесник, с развитой мускулатурой, как будто никакой болезни и не было. Разве что чуть бледный.
«Бледный?» – эхом отозвался внутренний голос. Я напряг память. Как он выглядел, когда я увидел его в первый раз? Может, мне всё это кажется? Возможно, моя фантазия дорисовала образ "больного человека", сделав его экстремально худым и… загорелым? Действительно ли я видел загорелую кожу? Или это был всего лишь мой ум, подстроивший его под образ, который я ожидал увидеть – более похожим на отца?
Но может ли мой разум так сильно искажать реальность? С такими способностями я был бы куда более популярным писателем…
Другого объяснения происходящему я найти не мог. Ни одно лекарство на свете не способно вылечить болезнь так быстро. «Но была ли вообще болезнь?» – резко задал вопрос внутренний голос. «Ты не видел никаких документов, – голос начал отчитывать меня, как строгий учитель. – Ты даже не спросил, чем он болен! А где следы от твоей операции?» Я невольно осмотрел своё тело, и в тусклом желтом свете кухонной лампы мои руки показались мне загорелыми… слишком загорелыми.
– Что тут происходит, дорогой? – раздался из коридора голос Ольги.
– Ничего, – мы с Игорем ответили одновременно.
Ольга появилась за спиной Игоря, её лицо выражало беспокойство. Я натянуто улыбнулся, пытаясь её успокоить.
–– Кто это, дорогой? – неожиданно спросила она, положив руку Игорю на плечо.
– Мой младший брат, – спокойно ответил Игорь. – Он болен. Нужно вызвать врача.
Когда Игорь вышел из тени коридора, моё тело сковал леденящий ужас. Я отшатнулся, и крик подступил к горлу, но я не смог вымолвить ни звука, только сдавленный писк вырвался наружу. Мужчина, который потянулся к моему телефону на столе, был моего роста, с плотным телосложением, слегка кудрявыми русыми волосами, зеленоватой кожей, будто он постоянно сидел за компьютером. Перед тем, как начать набирать номер, он надел большие черные очки.
Передо мной стоял никто иной, как я сам.
– Ну вот так я и оказался здесь, доктор. – Я сделал паузу, чувствуя, как нарастающее раздражение пульсирует в висках. – Я опустил ту унизительную сцену с соседями, сатирами и журналистами. Она для сюжета не важна, и вспоминать её неприятно. О! Глядите, помяни черта – вот и он!
Я указал на экран телевизора в углу комнаты.
– Нет, у меня не галлюцинации! Посмотрите сами! Это Игорь даёт интервью. Все до сих пор ведутся на его аферу! Как они могут?! Он испортил конец моей книги! Но знаете что? Умение писать он у меня украсть не смог!
На экране показывали мою гостиную – тот самый диван, на котором я прочитал бесчисленное количество книг. Игорь сидел на нём, с той же дьявольской улыбкой, глядя прямо в камеру, как будто знал, что я наблюдаю. На его коленях сидел мой сын. Мой сын! А я – заперт в этом клоповнике, и меня не выпустят, пока не признаю, что он – это я, а я – это он. Но не дождутся! Я знаю правду!
– Включите звук, скорее!!
Из телевизора раздался голос Игоря:
– …она никогда меня не любила, – усмехнулся он, провожая взглядом убегающую кошку. – Всё время шипит, что бы я ни делал.
– Видите?! – Я схватил доктора за руку, чем мгновенно спровоцировал бросок пары санитаров в мою сторону. – Не только я знаю, что происходит!
– Не только я! – кричал я, пока санитары, скрутив меня окончательно, не дали медсестре воткнуть в мою руку толстую иглу.
Погружаясь в темноту, я смотрел своему отражению, застывшему на экране старого телевизора, прямо в глаза. Кто-то из персонала выключил его, и на потухшем черном зеркале я увидел перепуганное лицо своего младшего брата.
