Kitobni o'qish: «Ревизор: возвращение в СССР 15»

Глава 1

г. Москва. Квартира Ивлевых.

Вернувшись домой, наскоро перекусил и собрался идти в соседний НИИ силикатов. Позвонил председателю профкома, чтобы убедиться, что он на месте.

– Борис Львович, добрый день, – обрадовался я, что сразу дозвонился, – Ивлев. Можно подойду минут через пять? Вопрос тут один появился.

Председатель профкома встретил меня на проходной. На его вопросительный взгляд я вынул из кармана несколько больших синих осколков.

– Говорят, это ваше? – спросил я.

– Откуда это у вас? – спросил он. – Впрочем, давайте ко мне в кабинет пройдем, чайку попьем с печеньем, там все и расскажите.

Хорошая у человека работа… сразу видно, свободного времени вагон, можно чаи распивать с залетным лектором «Знания» по первой его просьбе…

Прошли к нему, я сел за стол, а он принялся хлопотать. Воду закипятил, печенюшки из шкафа достал и передо мной поставил.

– Дети во дворе колотят эту плитку, весь двор у наших домов усеян осколками, – начал рассказывать я, раз уж мы добрались до места. – Она взрывается очень эффектно. Ребятам весело, конечно, но с собакой по двору не пройти. Недавно субботник провели, более-менее убрались, но хотелось бы как-то прекратить всё это раз и навсегда.

– Вот уж эти шкодники, уже и в сарай наш пролезли, ничего от них не спрячешь, – посетовал Борис Львович. – Плитка это некондиционная. Лежит, вот…

– Откуда она? – поинтересовался я.

– Это для Ялтинской гостиницы Интурист партия. Хотели иностранцам пыль в глаза пустить.

– И как? – улыбнулся я такой откровенности. – Пустили?

– Конечно, пустили. С этой партией не получилось, так другую закупили.

Так… Что-то я перестал понимать, о чем идет речь. Разве они не сами ее сделали?

– В смысле, закупили? – спросил удивленно.

– В прямом. За валюту. – разоткровенничался он. – Весь институт ржал, когда нам эту партию привезли со словами, – «Сделайте что-нибудь!». А знаешь, как получилось? Целая делегация поехала за границу материалы закупать, и переводчик, ведь, с ними был. Прямо на производстве закупаться решили, так дешевле. Ну им там образцы показывают и цены на них. А у них бюджет, дороже нельзя, а экономить можно, даже нужно, за экономию свободно конвертируемой валюты премии положены.

Ну вот, они увидели самую дешевую плитку, на вид, красивая, то, что надо. И выписали её на весь бассейн и раздевалку. А там в таблице было название, была цена, всё на английском. Представь, наши читают: «Синяя роза», «Белая роза», «Красная роза», «Синяя роза больная», «Белая роза больная». Ну больная и больная, поди пойми этих капиталистов, – откровенно начал ржать Борис Львович. – Я сам эти документы видел! По школьному словарю, да, правильно перевели – «Синяя роза нездоровая». А по техническому-то все иначе звучит! «Синяя роза некондиция», понял!?

И профорг, от избытка чувств, подняв руки, с силой хлопнул по столу. И сам смутился – чай и у него, и у меня маленько разлился. Подхватился за полотенцем, вытер, потом воодушевлённо продолжил свой рассказ:

– Партию привезли, работать с ней начали, а она контраста температур не выдерживает, представляешь? Бассейн, душевые? Уж и так с производством заграничным пытались договориться, и сяк, заберите назад свою «больную розу». Нет и всё! Вам всё сразу сказали, в документах указали, что некондиция, скидку большую сделали. В договоре есть пункт: возврату не подлежит. Будьте здоровы!

– Что ж за переводчик такой с ними был? – удивился я.

Борис Львович хмыкнул.

– Молчали они. Загадочно так молчали, когда мы спрашивали, как можно было поехать с переводчиком, не знающим технического английского закупать большую партию плитки за валюту. Остаётся только догадываться. Скорее всего, как оно обычно и бывает, кто-то за свою дочку попросил, чтобы она переводчицей поехала с делегацией… И настолько серьезный это был человек, что плевать им было, что она в английском сама тоже «больная роза»!

Я тоже понимающе хмыкнул и кивнул. Ну да, поездка за рубеж, да еще и в капстрану… Почему бы какому-то высокому чиновнику приятное своей доченьке не сделать? А если еще та лишь формально иняз закончила… ведь все знают, как такие вот доченьки его заканчивают иногда, когда по кабинетам профессуры лично проректор бегает и зачеты с экзаменами ей в зачетку проставляет… то и вообще все полностью понятно с ее уровнем английского языка.

– Зачем, вообще, нужна была такая странная плитка с рельефом?

– Чтоб не скользила.

– И что, не получилось ничего с этой партией сделать?

– Там технологию при производстве нарушили. Мы своё заключение дали. Нужна температурная обработка. Но технически как это реализовать, не особо понятно. Купили её за четверть цены, а до ума доводить слишком дорого, дешевле новую нормальную купить. Взяли, да и списали.

– И вам оставили, делайте что хотите?

– Она второй год там уже лежит. А куда её? Мы попробовали использовать её в уборной на стене. Но она лопается даже, если, просто, дверь хлопнет. Короче, зря мы с ней связались. Куски выпадать начали, переделывать всё придётся.

– Красивая, зараза, – взял я один из кусочков в руки. – Дорожку бетонную в деревне бы осколками украсить. Сверху в бетон вдавить, как думаете, будет держаться?

– Ой, сомневаюсь я, что стекло в бетоне будет держаться, да ещё на улице, – возразил мне Борис Львович. – Только время убьёшь. До первой зимы твоя красота продержится.

– А если в помещении? – не унимался я.

– В доме, что ли? – удивлённо посмотрел он на меня.

– Ну, да. Пол в туалете или ванной.

– Он же острый будет, босиком не встать. Нет. Я бы тебе не советовал.

– Эх, ну неужели, ничего придумать нельзя? – расстроенно спросил я.

– Можно, наверное, опытным путём что-то сделать. Мы же не знаем, что конкретно при производстве перепутали. У нас, на самом деле, многие пытались её, поначалу, в автоклавах нагревать при разной температуре, всё бестолку. Хочешь, вон, бери.

– А что, я бы забрал, или дети расколотят, или я куда-то приспособлю, а не получится, то сам выброшу. Но хотя бы осколков на улице не будет, – задумчиво сказал я. – И как это сделать?

– Коробки не тяжёлые, но много в руках не унесёшь. На машине надо.

– Много их?

– Ну, пойдём, посмотрим, сколько там осталось, – хмыкнул Борис Львович.

Мы спустились вниз на вахту. Председатель профкома взял ключ и мы вышли на улицу, обошли здание института и подошли к уже знакомому мне одноэтажному кирпичному строению. В торце разбитое окно когда-то было заколочено фанерой, а сейчас она болталась внизу на одном гвозде.

– Вон там дети пролазят, – показал я.

– Угу. Скажу, заколотят, – кивнул Борис Львович, отпирая навесной замок на двери.

Мы вошли в сарай. На полу тут и там валялись пустые коробки, а справа от двери стройными рядами стояли полные коробки и частично надорванные.

– Детки уже постарались, – показал я на дыры в картоне и осмотрелся. – Да, много. Это они бассейн изнутри, что ли, собирались облицовывать?

– Не знаю. Думаешь, это много? Знаешь, сколько их было? Вот отсюда и до стены, – показал он чуть не половину всего сарая. – Это уже растащили.

– И сколько можно взять? – прикинул я количество оставшихся коробок.

А осталось ещё очень много коробок. Даже считать не стал. Навскидку, паллета два. В каждой продолговатой коробке пятьдесят плиток.

– Да сколько хочешь, столько и бери. Да хоть всю. Нам же легче! – махнул рукой профорг.

– Тут не просто машина нужна, а грузовик, – сказал я.

Борис Львович рассмеялся.

– Вот, у всех, поначалу, так же глаза разбегаются. Потом дома поэкспериментируют, и куда-то пропадают. Ладно, пойдём, домой уже пора. Как машину найдёшь, позвонишь.

– А можно я сейчас пару коробок возьму?

– Бери, конечно, – рассмеялся опять он.

Поспешно вернулся к рядам коробок с плиткой. Он там что-то говорил про белую розу, красную розу. Может, плитка разноцветная? Коробок было слишком много, чтобы все этикетки читать, а человек ждал меня. Взял сверху две первых попавшихся целых коробки, приподнял. Нормально, выдюжу. Халявная плитка всегда легче купленной, как бы это ни противоречило законам физики. Подхватил в обнимку и потащил.

Борис Львович всю дорогу надо мной посмеивался. А я над ним. Не хватило у вас у всех терпения, батенька. А я знаю, что с этой плиткой делать. Автоклавы у них, понимаешь… А надо было в кастрюле просто закипятить!

Весили коробки не так и много, меньше десяти килограммов каждая. Правда, боялся, что они разорвутся по дороге и плитка высыплется на асфальт. Но всё обошлось, дотащил их без приключений.

* * *

Лубянка.

Капитан Румянцев постучался в кабинет подполковника Левина.

– Разрешите, Денис Дмитриевич?

– Заходи, Румянцев.

Левин стоял у окна, скрестив руки на груди. Высокий, худой, с большим лбом и залысиной на макушке. Большие глаза немного навыкате делали его взгляд тяжёлым.

– Денис Дмитриевич, Воронин указание дал, подготовить предложение по вербовке Ивлева, на которого вы отчёт подготовили пару дней назад, – капитан положил перед ним отчёт, чтобы подполковник быстрее вспомнил. Но тому хватило одного взгляда.

– Помню, помню. Крайне интересный молодой человек… И не менее интересная задачка. Сам что думаешь?

– Медовая ловушка – беспроигрышный вариант. Ивлев женат. Наделаем снимков и скажем, что жене покажем. А она у него в положении. Да и он сам понимает, что, начав карьеру с развода, сильно ею рискует…

– Не в этом случае, – возразил подполковник. – Это не пройдёт с ним. Он хладнокровен, расчётлив, трезво мыслит в любой ситуации… Там зрелая личность, хоть и рано сформировавшаяся. Его на такой мякине не проведёшь.

– И что же делать? Даже не попробуем?

– Он слишком независим, так что это опасно для Комитета… Даже если и получится все, и соблазнится на девушку, то потом может какой фортель выкинуть… Специально согласится на сотрудничество, пару лет спокойно поработает, а потом, когда у тебя бдительность ослабнет, устроит тебе какую-нибудь гадость в ответ. И будешь потом думать, откуда прилетело? Тут надо на другом уровне вербовать, кого-то из сотрудниц подослать, обаять, влюбить и только потом вербовать. Подобрать по типу его жены кого-нибудь… Не так и сложно, распространённый типаж. Возьми кого из девушек, что для Латинской Америки на нелегальную работу готовили, но не срослось.

– Да вы что, Денис Дмитриевич? Это ж не дипломат американский. Это обычный советский пацан первокурсник.

– Обычный, да необычный. Был бы обычный, ты бы ко мне не пришел, верно?

– Верно то верно… – задумчиво ответил капитан, – но нет, не получится так. Медовую ловушку мы бы за несколько дней организовали и реализовали. Клюнул, в постель, фотографии… А тут серьёзная большая работа нужна. Никто нам такую операцию не согласует на собственного гражданина. Это ж на месяцы работы! Не, перебор.

– Согласен, перебор…

Они замолчали, обдумывая ситуацию.

– А если так, – оживился капитан. – Смотрите. Он же очень хочет работать в Верховном Совете. Устроить так, чтобы его оформлением занимался наш человек. Там кучу бумаг надо подписать, и когда всё уже будет подписано, подсунуть ему последний листок, и велеть оформить бумагу о сотрудничестве с нами. Мол, слишком молод, не член партии, сам должен понимать, что без оформленного сотрудничества с Комитетом Государственной Безопасности не сможешь ты у нас работать.

– Может сработать, – задумчиво проговорил Левин. – Он уже будет считать, что всё подписал, можно сказать, уже устроился. Все же везде согласовано… А тут раз, и ещё один маленький шажок надо сделать и без него никак. А он жене уже разболтал, что все проверки прошёл и устраиваться поехал… Да, скорее всего, и каким-то друзьям уже не удержался, похвастался. Да. Может сработать. Так, ещё раз. Он долго ждал, волновался, для него это очень важно, – моделировал ситуацию психолог. – Дома ждёт жена, тоже волнуется. Он всё подписывает и считает, что уже устроился на работу в Верховный Совет, уже ликует в душе. И вдруг надо сделать последний шаг, пусть неожиданный, но неизбежный. А иначе придётся вернуться домой ни с чем, и все планы и мечты коту под хвост… Представит, как жена расстроится, а ведь она беременна… Как стыдно будет друзьям смотреть в глаза, перед которыми хвастался такой работой. Как они шутить над ним потом будут по этому поводу, если уйдёт из отдела кадров Верховного Совета несолоно хлебавши. Какой бы он ни был умный, но молодой же совсем пацан, жизни не знает. Да. Сработает.

– Отлично. Так и сделаем, – обрадовался Румянцев.

* * *

Галия была уже дома. Открыл при ней обе коробки, плитка синяя. Больная, – вспомнил я рассказ председателя профкома НИИ и рассмеялся.

– Короче, дорогая, там этой плитки море. Варить не переварить.

– Ура! – захлопала жена в ладошки.

– Что делаем, всю забираем? С запасом на всю оставшуюся жизнь?

– Давай, – охотно согласилась жена.

– Тогда придётся отвести приличный угол в комнате под неё, пока свой гараж не построим.

– Наплевать, – заявила она.

– И у нас грибок в квартире заведётся, если мы столько плитки у себя на кухне сварим…

– А мы у бабушек будем варить, сразу в бочке на костре, – начала фонтанировать идеями жена, так ей нравилась эта плитка.

Это я ещё не сказал, что, возможно, там и другие цвета есть.

Вечером к нам заглянул Брагин, попросил у нас стол и табуретки на праздник. Договорились, что перетащим все к нему сразу, чтобы завтра не возиться.

– А кто тебе будет готовить на такую толпу народа? – поинтересовался я.

– Отец предложил заказать всю еду в ресторане. Сами всё привезут с посудой, с вилками-ложками. У него все знакомые так делают.

– Хорошие знакомые у твоего бати, – заметил я, стараясь скрыть сарказм.

– Он ещё один стол завтра привезёт, два стула и табуретки. Сказал мне потом оставит, забирать не будет, – взволнованно поделился Костян, не заметив моего сарказма.

– Ну и чего ты тогда переживаешь? – не понял я. – Два стола вместе составим. И стульев с табуретками на всех хватит с нашими. На письменном поставим, что не влезет на составленные столы. Будем подъедать на основном, и туда переставлять блюда.

– Да я не из-за этого… квартира такая… Штор нет, мебели нет… Завтра парни наши приедут, девчонки Женькины… Женька сама. Она вряд ли увидеть такую квартиру готова.

– На то оно и новоселье, – ответил я. – Вот, если ты пригласишь нас на десять лет совместной жизни со своей Женькой, а у вас всё так же и останется, тогда да, можно и нужно переживать. Вопросы обязательно будут!

Мы перетащили с ним стол, разобрав его предварительно, потому что он в лифт не помещается в собранном виде. А тащить его по лестнице на девятый этаж совсем не хотелось. Потом он ещё раз заходил за табуретками.

– У меня завтра дела с утра, – предупредил я, передавая ему табуретки, – не знаю, когда освобожусь. Мы с женой можем слегка опоздать.

Брагин ушел, Галия буквально через несколько минут вернулась от соседки. Как в анекдоте вышло – я на пару минут к соседке, помешивай суп каждые полчаса! Уходила, говорила, что на минуточку, а задержалась там почти на два часа. Ну да, соседка у нас хлебосольная… Как сын еще не растолстел…

И тут я вспомнил, что так и не успел посвятить Галию в изменившуюся ситуацию с Брагиным. Хорошо, что вспомнил, а то все, что она знала, так это что он с Наташкой из Подольска встречается. Даже радовалась за них – мол, так удачно друг друга нашли! Забыл бы ей сказать, завтра бы неудобно получилось, когда бы Галия увидела, что он рядом с какой-то Женькой оттирается. Еще бы спросила его при ней, куда Наташка подевалась, обидевшись за такие дела… Нет, так-то она у меня девушка тактичная, но к чему провоцировать конфликтную ситуацию, держа ее в неведении?

Рассказал ей про изменения в личной жизни Брагина. Достаточно откровенно.

– Жалко! – вздохнула Галия. – Наташа мне понравилась, какая-то она живая. И говорить с ней было интересно. Я уже надеялась, что она вскоре нашей соседкой станет. Ну ладно, поглядим завтра на эту Женьку. Может, с ней тоже удастся отношения нормальные наладить… Но надо же как все у них, как в книжках про девятнадцатый век – отцы сказали надо, и парень с девушкой тут же берут под козырек и готовятся идти в ЗАГС…

– А тебя, если бы Загит привел сына своего друга какого-нибудь, когда мы с тобой только начали встречаться, удалось бы вот так сходу поженить? – спросил я ее с усмешкой.

– И вроде умный, а ведь дурак! – фыркнула жена.

Вечером перед сном перечитал тезисы доклада, что буду делать завтра в Кремле. Стремно… Ведь наверняка найдется какой-нибудь замшелый идеолог, которого зло возьмет, что это не он до такой идеи додумался. Надо быть готовым к провокационным вопросам… Ну да ладно, где наша не пропадала!

Глава 2

Утро началось немного нервно. Выступление в Кремле обязывало. Я много чего в прошлой жизни повидал, это верно, но вот в Кремле ни разу не выступал. Да и Галия психовала по этому поводу, эмоционально заражая меня… Она ещё с вечера достала мой свадебный костюм и туфли. Когда она принялась завязывать на мне галстук, спорить не стал, сегодня надо. Не люблю я их и избегаю по возможности, но не тот случай… Красный, в коричневую полоску, в этом времени он считался хитом, а у меня вызывал только умиление. Узенький, синтетический. Помнил я, как в будущем такие галстуки в шкафах у стариков на выброс висели… Но где я сейчас найду крутой галстук из двадцать первого века? И более того, даже если пошив заказать по своему эскизу из шелка, он не будет считаться сейчас нормальной альтернативой этой узенькой синтетической полоске… Могут и за стилягу принять, что мне точно не надо…

Доклад у меня был давно готов. За пару шоколадок Галия отпечатала его в трёх экземплярах в секретариате Горного. Дома оставил, на всякий случай, самый слепой экземпляр для себя, мало ли пригодится, второй экземпляр Сатчану обещал для его райкомовской комиссии. А первый экземпляр взял на выступление, его придётся оставить, чтобы они его размножили.

Приехал раньше назначенного срока, позвонил Коннову, как договорились. Он велел мне, пока он будет за мной спускаться, оформить пропуск, там всё заказано.

Так и сделал, и когда в бюро пропусков мне просунули в окошко мой паспорт и только что оформленный пропуск, я услышал рядом довольное хмыканье. Обернувшись, увидел полноватого низенького мужчину, почти на голову ниже меня, лысеющего, но прикрывающего лысину длинной чёлкой. Мне сверху это было прекрасно видно.

– Примерно так я вас себе и представлял, – заявил он. – Ну, пойдём.

Привел меня в свой кабинет. Не очень большой. Массивный шкаф с книгами (БСЭ, мемуары различных советских политических деятелей, приметил и ту же книжку Жукова, что имелась и у меня самого), стол буквой «Т» – можно проводить совещания для четырех человек, пять одинаковых стульев, бюст Ленина на столе, портрет Брежнева на стене. Строгие желтые обои, на мой взгляд, пора бы было и обновить. На мой взгляд, кабинет не такого и важного чиновника…

– Давайте доклад, Павел Тарасович, – сказал он. – До заседания еще полчаса, если что не стоит говорить, я сразу и вычеркну. Чтобы не создавать нам всем проблем.

Извлек папку с докладом из портфеля, а веревочку на ней он уже сам развязал, и открыл. Начал листать страницы. Управился всего за минуты три. Быстро читает. Остро заточенный простой карандаш держал в руках, но ни разу им не воспользовался. Лицо было неподвижным, за исключением бровей – они то немного поднимались, то опять опускались на свое место.

Захлопнув папку, протянул ее мне.

– Очень добротная структура… с цитатами не переборщили, четыре Маркса, Энгельса и Ленина, и две Леонида Ильича. С этой точки зрения никто не сможет придраться. И главное, что все к месту. Толковый доклад, помогал кто делать?

– Да нет, сам написал, – улыбнулся я.

Начал меня расспрашивать про жизнь. Как учусь, все ли устраивает в МГУ, как провожу лекции по линии «Знания», как реагируют трудящиеся, бывают ли провокации во время лекций на заводах и фабриках… Непонятно причем, то ли хотел меня получше узнать, то ли продемонстрировать, что многое обо мне знает… Или, вообще, рассчитывал от юного и неопытного студента компромата накопать на МГУ, общество «Знание» или какое-то предприятие, что я посещал?

Но я не был ни юным, ни неопытным, и никаких проблем, которых на самом деле видел множество, не поднимал. Очень хорошо охарактеризовал учебу, просто прекрасно – тех, с кем работаю по линии «Знания», как Константина Сергевича, так и своих коллег по МГУ, с которыми мы пока что только книги делили, и не рассказал ни про одну из тех проблемных ситуаций во время лекций, что у меня были.

А то знаю я, во что могут вылиться честные ответы в Кремле. Расскажу сейчас, что не устраивает в учебе в МГУ – этот деятель запросто использует эту информацию, чтобы наехать на университет. Свои какие-то цели преследуя, или просто прижимая, чтобы свое место знали. Вызовут ректора в Кремль, устроят ему головомойку, он вернется, вызовет своих подчиненных и потребует кровь из носа разузнать, кто такое мог про МГУ в Кремле наговорить. И уже скоро у него на столе будет лежать папочка с моим личным делом… Нетрудно догадаться, какая у меня после этого учеба в МГУ начнется сладкая… Только и буду на пересдачи зачетов и экзаменов бегать, пока не добегаюсь окончательно… Устные зачеты и экзамены вещь непростая. Как там было в анекдоте, когда надо было завалить кандидата на работу: Скажите, когда была такая-то битва… Верно! А кто в ней участвовал?… Молодец, тоже верно. Ну а теперь перечислите, пожалуйста, всех погибших!

То же самое и по «Знанию»… Прилетит им, начнут выяснять, кто же мог такие интимные детали знать про их деятельность… Ах, некого Павла Ивлева недавно проверяли на предмет работы в Верховном Совете… Ну так больше его на порог не пускать!

Ну и по предприятиям, что посещал в рамках этих лекций… Стоит что сказать по одному из тех случаев, что свидетельствуют о плохой идеологической работе в коллективе, как прилетит и директору, и министру, что курирует это предприятие. Вплоть до кадровых перестановок… Так, скажут выжившие чиновники, после того как пыль на поле битвы рассеется, и с чего это все началось? Были ли какие проверки, какие чужаки на данном предприятии? Ах, лектор по линии «Знания» приезжал! То есть, мы им заплатили, чтобы за наши же деньги нам жизнь попортили? Так скажите им, что ни одного больше лектора от них не примем, пока этот Павел Ивлев у них в лекторах числится.

Ну и еще один вариант. Мой собеседник явно прекрасно знает, что я устраиваюсь на работу в Верховный Совет. Эти расспросы вполне могут быть вариантом проверки. На личностную зрелость. Если начну на тех, с кем раньше работал, или про место, в котором учусь, компромат сливать, то ясно же, что буду то же самое делать, если меня взять на работу в Верховный Совет. Только там последствия таких сливов значительно пагубнее… Нет, не нужен нам такой незрелый сотрудник!

Так что я улыбался и говорил только хорошее. Послушать меня, нет в мире университета лучше МГУ, общество «Знание» работает, что швейцарские золотые часы, а идеологическая работа на предприятиях опережает самые смелые ожидания Политбюро. А мой собеседник в ответ на это улыбался еще больше моего. Словно не только мне, но и бюстику Ленина и портрету генсека тоже… И глаза довольно блестели. Тоже, видимо, рад жить в стране, где все так хорошо отлажено…

А затем он сказал:

– Время! Выдвигаемся!

Привел меня в небольшой зал. Примерно на сорок посадочных мест, из которых занято было максимум тридцать. Никого моложе пятидесяти, на мой взгляд, там не было. И все с интересом на меня посматривают, кроме парочки, увлекшихся жарким спором.

Зал был такой… кремлевский! Все сиденья из красного бархата… не силен я в тканях, но что-то похожее на бархат. Много массивных деревянных лакированных конструкций, на возвышении еще три человека сидят за столом, рядом с ними стоит коричневая кафедра для выступлений. А за ней – большой стяг СССР.

Меня тут же пригласили за кафедру. Никого из сидевших в зале не узнал. Как-то рассчитывал, что здесь будет Межуев, но его не было. Ну да, в принципе, он не по этой части рассчитывает. Ладно, и сам справлюсь, без поддержки.

Сделал спокойно доклад, уложившись в указанную норму по времени. В зале помолчали. Потом сбылись мои ожидания о провокациях. Один из мужиков с переднего ряда, похожий на толстого откормленного суслика, задал вопрос:

– А скажите, молодой человек, не напоминает ли ваша инициатива с Бессмертным полком крестные ходы, которые до революции проводились по церковным праздникам? Тоже шли массы людей, и в руках держали изображения. Только не своих родственников, а иконы святых… Не подрыв ли это партийной линии на борьбу с тлетворным влиянием религии на массы?

– Ну, в силу моего возраста я никак не мог ни видеть такие крестные ходы, ни принимать в них участие, – пожал я плечами. – Думаю, как и большинство населения нашей страны. Так что для них такое мероприятие однозначно не напоминание о религии. А … – я сделал небольшую паузу и возвысил голос. – Память об отцах и дедах наших, что жизни своей не пожалели, сражаясь с коричневой чумой! Мы не имеем права забывать об этом подвиге, обо всех тяготах, что пережили те, кто жизни свои положил за родину. А вот если не будет хватать таких вот нацеленных на развитие патриотизма мероприятий, то не исключаю, что кто-то из наших сограждан потянется не только к религии, но и заинтересуется антисоветской пропагандой, которую денно и нощно распространяют враги-империалисты. А нам это, товарищи, думаю, что все со мной согласятся, совсем ни к чему!

Сусликообразный деятель аж дернулся, когда услышал последние фразы. Очень ему не понравилась моя речь. Зато большинство других начали довольно переглядываться. И ни одного вопроса мне больше не задали.

Вышли из зала мы вдвоём с Конновым.

– Молодец, очень уверенно выступил, – одобрительно покивал он головой. – Доклад оставь…

Протянул ему снова упакованный в папку доклад, он прижал ее локтем к себе. Довольно кивнув, сказал:

– Пойдём, я тебя выведу.

Он вёл меня коридорами с ковровыми дорожками мимо кабинетов с красивыми табличками, на которых золотыми буквами были указаны имена и фамилии, иногда, очень даже знакомые.

– Сейчас твой доклад, небось, обсуждают, – хитро улыбаясь, посмотрел он на меня.

– А что его обсуждать, – спокойно ответил я, – Там ничего нового. Об основных моментах ещё год назад газеты писали.

Такое ощущение создалось, что он меня специально провёл по этажам, то ли чтобы впечатлить посильнее, то ли на реакцию мою посмотреть. Ну не может быть выход из здания такой замысловатый, ни один пожнадзор такого не допустит.

Все же Николай Сергеевич довёл меня почти до вахты, попрощался, как только появилась возможность установить визуальный контакт с дежурным милиционером на входе, а сам остался стоять у лестницы и наблюдал, как я покидаю здание. Не знаю, о чём он думал, но, когда я неожиданно для него оглянулся, прокручивая турникет, его постоянно улыбающееся во время нашей встречи лицо было необычайно серьёзно. Тоже мне, клоун, простачка из себя строит.

Вышел к метро и поехал сразу домой. Времени полно. И часа в Кремле не пробыл. Готовился, готовился… Ну, и ладно. Сегодня суббота, у Брагина новоселье, отдыхаем.

Галия уже в красивом тёмно-синем платье суетливо собиралась, а мне и переодеваться не пришлось, решили, что так и пойду, только галстук сниму. Пока она заканчивала марафет, решил позвонить отцу насчёт плитки. Рассказал ему про историю покупки бракованной плитки для Ялтинского интуриста и что его идея с трактирными стаканами сработала.

– Плитка стабилизировалась за тридцать шесть часов, – рассказывал я отцу. – Не стал в НИИ об этом рассказывать, они разрешили мне остатки вывезти, а там её море.

– Да что ты думаешь, они сами до этого не допетрили? – спустил меня с небес на землю батя. – Просто, говорить тебе не стали. Мало тебя знают, чтобы так откровенничать. Себе стабилизировали, сколько надо было. Ты говоришь, её там море?

– Осталось море. А был океан, – задумчиво ответил я. Ну да, я гуманитарий… откуда мне знать технические тонкости…

– Ну, вот.

Если так подумать, то есть в словах отца резон. Какой смысл сотрудникам НИИ мучиться, стабилизировать огромную партию кустарным методом? Никто же, наверняка, не предлагал им промышленное оборудование для этих целей приобрести. Ну, получили бы они за этот подвиг грамоту… А так отписались – мол, никак не смогли, полный брак, не спасти эту плитку… А потом, когда документально все оформили, все, кто хотел, себе накипятили бесплатной импортной плитки в автоклавах, сколько надо. А потом специально сделали так, чтобы пацаны могли проникнуть внутрь и забрать сколько-то. Спросят если, а где некондиция? Простой ответ: – детвора повытаскала! За это может пострадать только сторож, а не плитковарители… Да на деле и сторожа не тронут, некондицию же дети перебили… И все счастливы.

– Пожалуй, ты прав, – согласился я. – Но, пока они не передумали, давай, вывезем остатки. Там много, мне одному столько не надо. Ещё Петра позову на помощь, рано или поздно, они с Инной получат же квартиру. И надо подумать, где автоклав купить или напрокат взять. Потому, что вываривать дома, очень плохая затея, плесенью вся квартира зарастёт.

– Ну, давай, – оживился отец. – Когда ты хочешь?

– В будни надо, когда там председатель профкома на работе.

– Ну, договаривайся, если что, я сразу подъеду. Тормознем грузовик за пару бутылок, погрузим, развезем. И, кстати, насчёт автоклава. У Инны спроси, в больнице, может, спишут один?

– Ага, прекрасная идея. Тогда, до следующей недели, – попрощался я.

Батя молодец! Очень конструктивно мыслит. Если удастся с Инны автоклав стрясти для нашего общего плиточного дела, то это будет просто великолепно. Хоть какой-то вклад сделает сестричка в обмен на возможность бесплатно импортной плиткой разжиться на будущий ремонт…

* * *

Николай Сергеевич, взглянув на часы, набрал номер. Межуев в это время точно должен вернуться. Так оно и оказалось.

– Владимир Лазоревич? Да, да, Коннов тебя беспокоит… Устроил я проверку боем твоему бойцу, как ты просил… Мои впечатления? Понимаю теперь, что ты в нем нашел… Борзой… и умный. Выступает как умелый революционный оратор, за словом в карман не лезет. Не будет делать глупостей, далеко пойдет. Боец, в самом деле. Как он сегодня Пылаева отшил, ты бы слышал… Тот со своей обычной глупостью полез, решил его прощупать. Прощупал, на свою голову. Пацан его отбрил так, что разговоров теперь на неделю будет… Что, зря нажил себе врага? Склочный? Нет, не склочный. Такого врага, как Пылаев, любой умный человек, просто общаясь с ним, немедленно наживет. Да и никто его теперь всерьез не воспринимает. Тесть-то его от дел отошел месяц назад, нет нужды его глупости больше терпеть… не будет у нас скоро больше никакого Пылаева… Поедет он поднимать поголовье оленей в солнечную Якутию. Уж больно всех замучил за предыдущие годы…

* * *

Собрались мы с женой немного раньше двух, но решили уже не ждать, а сразу идти. Вдруг, Костяну с его новой девушкой помощь какая нужна. Галия готова была и к готовке подключиться, но я-то знал, что это не понадобится.

Думали с женой, что первыми гостями будем, но, оказалось, что Витя с Машей там чуть ли не с самого утра.

– Мы старшие по танцам! – восторженно заявила Маша после первых радостных объятий с Галиёй.

Витя заморочился, привёз целую музыкальную систему. Костян с восхищением наблюдал, как Витя выставляет колонки в комнате, подключает. Ребята приехали со своими пластинками, так что танцы у нас будут зашибись.

Брагин-старший тоже был уже здесь.

– Лев Борисович, добрый день, – поздоровался я и представил ему жену.

Знакомясь с Галиёй, он приметил её интересное положение, был сама любезность и, вообще, поглядывал на нас всех с явным удовлетворением. Похоже, мы ему понравились, и Витя с Машей, и мы с Галиёй. Посчитал, что мы достойная компания его сыну. Посмотрим на него, когда остальная наша братва приедет.

Наши парни и девушки появились с разницей буквально в минуту.

– А мы за вами от метро шли! – басил Булатов. – Ещё гадали, наши девчонки, не наши.

Судя по улыбающимся лицам, все были приятно удивлены, и девушки, и наши парни.

Но Евгения меня убила. Пришла и села. Ни встать рядом со своим Костей, типа, будущим мужем. Ни изобразить из себя хозяйку. Нет, конечно, внешне девочка хорошенькая, природа не обидела, всё при ней, но смотрел на неё… ведет себя предельно инфантильно. Костян ведомый, и эта такая же. Что за семья у них получится? Обоим надо пинков давать, чтобы шевелились. Кто этим будет заниматься? Но, ладно, жираф, в смысле папа, большой, ему видней.

Столы уже были сдвинуты и застелены скатертью. Выставлены были бутылки, кувшины с напитком, тарелки, приборы, рюмки, стаканы, салфетки – всё путём. Значит, повар из ресторана уже здесь. На чём же он бедный работает? Если столы все уже здесь?

Оказалось, ему поставили на кухне письменный стол Костяна. В принципе, правильно решили, больше места будет в комнате. Но одного стола ему было явно мало, он занял даже подоконник.

Нас было пятнадцать человек с генералом. Не свадьба, конечно, но тоже хлопотно.

– Вам помощь нужна? – спросил я повара.

Невысокий шустрый парень, рыжий и в веснушках, лет тридцати пяти испуганно посмотрел на меня. Подумал, что ли, что я так претензию к скорости его работы высказал?

– Давайте, мы отнесём на стол, если что-то уже готово. – поспешил успокоить я его.

Видимо, ему предстояло выполнять ещё и роль официанта, потому что он замахал на меня руками и заверил, что сам со всем справится.

Ну, ладно. Хотел помочь. Но мелькнула интересная мысль, так, значит, в СССР, всё-таки, существует нормальный сервис. Надо поговорить с генералом, интересно, сколько стоит такое удовольствие.

Вернувшись в комнату, обнаружил Галию, Евгению и Машу, сидящими рядом. Девушки, похоже, обсуждали общие темы. Четырёх подружек Евгении развлекали Женя Булатов, Ираклий, Сёма Давыдов и Лёха.

Ираклий подвинул Витю у проигрывателя и поставил что-то очень зажигательное. Девчонки потащили пацанов танцевать, шум, смех. Хорошо, что комната полупустая. Стол поставили напротив двери, а у окна осталось прилично места для дивана и танцев. Дальний от двери угол заняла тумбочка с проигрывателем.

Генерал, стоя у двери, смотрел на нас всех с улыбкой, весь его вид говорил: и не хочется уходить, а надо. Оставаться с нами он не стал, видимо, решил не смущать молодёжь.

Жаль, хотел с ним поболтать. Попрощался и закрыл за ним дверь, а Костя и не заметил, что отец ушел. Судя по довольному лицу генерала, его полностью устроило, что сын активно общается со сверстниками, а не бегает вокруг него.

Пока мы тусили во второй части комнаты, повар справился с работой и ловко потащил с кухни блюда с закусками, накрывая стол. Сразу по три таскал, виртуоз.

Отозвал Костяна, что-то уточнил и скрылся на кухне.

– Прошу всех за стол! – перекрикивая музыку, пригласил нас Костя.

Глава 3

г. Москва.

Дважды повторять не надо было. Время обеда, да ещё всё так вкусно и красиво на столе. Булатов взял на себя роль тамады, регулировал тосты. Женя сидела рядом с Костей, но никак не было заметно, что они пара. Он сам по себе, а она сама по себе, хотя и сидели рядышком. Да любой из наших парней, даже интеллигентный и влюбленный в Светку Лёха, больше внимания и интереса проявлял к своей случайной соседке. Я уже молчу про меня с Галиёй и Витю с Машей.

Эх! Не всё благополучно в Датском королевстве, – промелькнула у меня мысль. – Рядом с Наташей из Подольска Костя себя совсем иначе вел… А уж как она на него реагировала!

Повар выносил ещё салаты, потом горячее, потом сладкое. Стол у Брагина превзошёл все, даже очень смелые, ожидания. Под такую шикарную закуску даже никто не напился. Хотя, у Брагина на балконе стояло и про запас…

* * *

Галию очень интересовала новая девушка Брагина. В перспективе она рассчитывала подружиться с ней, стать если не закадычными подругами, то, хотя бы, добрыми соседями. Прожив почти год вдали от родителей, Галия очень отчётливо ощутила, как важно иметь надёжное плечо рядом. Может, ты и не обратишься никогда за помощью, но то, что тебе, в принципе, есть к кому обратиться, делает жизнь гораздо легче и спокойнее. А в свете того, что скоро появится малыш, помощь будет нужна и часто. Галия прекрасно понимала, что муж слишком занят и физически не будет успевать сидеть с ребёнком, когда ей надо будет куда-то отлучиться.

Но, проведя несколько часов с Женей, Галия осознала, что тут в плане дружбы и взаимовыручки ловить совершенно нечего.

Начать с того, что они с Машей поразились категоричному заявлению новой подруги, что сама готовить она после замужества не собирается.

– Есть повара, пусть они и готовят, – заявила Женя.

– Но не известно же, как сложится жизнь, – возразила ей Галия. – Может, у тебя денег не будет на повара.

– Почему? – не поняла её Женя.

– Потому. Нет денег и всё, – посмотрела на неё, как на дурочку, Маша.

– Есть родители, будет муж, – пожала плечами Женя. – Будут деньги.

– Ой, не знаю, – переглянулась Галия с Машей. – У меня Паша крутится, как волчок целый день, я работаю, а повара на каждый день позволить себе не можем. Да я и для гостей сама готовлю.

– И мы с бабушкой сами готовим, – подтвердила Маша. – Помощница, максимум, овощи начистит, там, или рыбу. Если и готовит всерьез, то изредка, когда много гостей собирается.

– Делать вам нечего, – брезгливо поморщилась Женя, представив себе чистку рыбы. – Ещё и работать?

– А как не работать? – почти хором спросили её девушки.

– Очень просто. У меня мама не работает, – заявила Женя.

– А как же стаж для пенсии? – ошарашенно переглянулась с Машей Галия.

– Ну, вы сами должны понимать, что есть пути… – улыбнувшись, ответила та. – Где-то всё равно оформлена, хотя бы на полставки, а работает и деньги получает другой человек.

– Ничего себе, – удивилась таким хитростям Галия. – И ты тоже так планируешь? – спросила она Женю.

– Точно работать не буду, – уверенно ответила та.

– Но, послушай, – возразила ей Галия. – А вдруг, что случится с мужем, а у тебя дети? Как ты будешь жить?

Вопрос остался без ответа. Маша незаметно за спиной Жени махнула на неё рукой, показывая Галие, мол, без толку объяснять.

Но Галия все же попыталась найти хоть что-то общее и хорошее в потенциальной будущей соседке.

– Ты, наверное, хочешь дома сидеть, чтобы книжки читать? – спросила она ее. Авось, Женька заядлая читательница не от мира сего, и с ней хоть хорошими книгами меняться можно будет в будущем.

– Ох, ты знаешь, нет в этих книгах ничего интересного! – манерно махнув ручкой, сказала та. – Я не хочу быть, как некоторые, изображающие, что вот прямо вне себя от чтения. Я точно не читатель…

Правый глаз у Галии нервно дернулся. Сидеть дома, не работая, и не любя читать книги??? Да она бы через пару дней уже на стенку бы полезла с воем от скуки…

* * *

Прекрасно провели остаток дня, наболтались от души с парнями. Всё время не выпускал бокал с вином из рук, ни у кого и мысли не возникло, что я не пью. Просто, нам ещё вечером в деревню ехать. Курятник зовёт. И Галия всю плешь проела, что котик, наверное, уже нагулялся и домой хочет. Ну-ну. В его возрасте, под магией весны, да когда полно очаровательных кошечек вокруг? У самурая нет цели, только путь…

Часов в семь улизнули с вечеринки, отозвав Брагина в сторонку и поздравив с новосельем ещё раз.

Уже в дороге жена меня ошарашила, что эта Брагинская Женя дура-дурой. Так и сказала. Они весь вечер с Машей с ней проболтали. Ну, если так… бедный Костя. Даже расстроился из-за него, жаль парня.

– Дорогая, – пришла мне в голову мысль. – А не может это вам показаться, из-за того, что вы с Машей старше её на два года? Всё-таки она нам с Костяном ровесница. Может, надо делать поправку на возраст?

– Хорошо, если так, – ответила жена. – Но не так и велика разница в возрасте. Не двенадцать же ей лет, чтобы не понимать, как жизнь устроена. Манерная дура, которая считает, что весь мир ей всем обязан. Слуг ей подавай и повара на каждый день, представляешь? Она вообще, знает, что революция победила в 1917 году? И людей с такими вот замашками из их уютных особняков-то повыгоняли!

Чувствовалось, что она серьезно разочарована. А я понял, что Женька ее реально разозлила. Чтобы моя достаточно тактичная женушка кого-то, впервые увиденного, так беспощадно раскатала, впервые вижу, если честно.

Бедного Тузика на заднем сидении накрыло раскладушкой, которую я поставил сзади, и он сидел там всю дорогу, как в норе. Бабушки ещё в прошлые выходные велели вернуть им, хотя бы, одну раскладушку, а то нашему трудовому десанту на девятое мая не хватает спальных мест. Брагин нам нашу раскладушку вернул, когда ему батя диван подогнал. Так что, у нас осталось ещё две штуки.

Приехали в десятом часу, нас уже никто и не ждал, но собрались быстренько стол накрыть.

– Не надо, не надо! Мы с новоселья, – запротестовали мы с женой.

Ограничились чаем и посиделками с обменом новостями. Пётр ещё утром приехал. Улучив момент, позвал его на улицу, хотел с ним обсудить вывоз плитки из НИИ. Вовлекать всю компанию в обсуждение деталей не счел нужным. А то с бабушек еще станется предложить приехать в город плитку таскать… Они такие!

– Слушай, давай на твоей машине всё и перевезём, – предложил он. – Сделаем несколько ходок, ничего страшного. Кстати, я могу на мотоцикле приехать, ещё и в коляску напихаем.

– Раз пять ездить, наверное, придётся, – прикинул я.

– Ничего, зато грузить будем с перерывами. А не сразу большую машину загрузи, потом тут же разгрузи. Шофер будет зудеть над ухом, как комар!

– Батя ещё обещал помочь.

– Он тоже на машине?

– Пока нет. Физической силой будет помогать. Если всё получится, плитку эту надо будет до ума довести. Ей нужно тридцать шесть часов термической обработки при ста градусах. Надо будет Инну просить сделать нам автоклав в больнице.

– Да сделает, думаю. Какие проблемы? Даже я могу у нас в санчасти попросить. Нам на какой срок надо?

– Нам навсегда надо. Сначала я буду по одной-две коробки целыми сутками прогревать, потом батя, потом ты. Боюсь, нам ещё и мало будет одного автоклава.

– Да уж… Ну, давай, правда, сначала вывезем, потом будем насчёт автоклава думать.

– Сможешь в среду со службы после обеда удрать? – поинтересовался я у Петра.

– Думаю, да, – ответил он.

– Отлично. Ты же, только, Инне раньше времени не говори. Вот, будет уже плитка у нас, тогда и покажешь.

На том мы и договорились. Приеду завтра домой, батю предупрежу и дело сделано. Ну, почти.

С утра помогал бабушкам переносить ящики с рассадой на отмостку с южной стороны дома. Каждый день её, оказывается, туда-сюда таскают. Утром вынесут, польют как следует, рассада целый день на солнышке. А на ночь в дом заносят.

Керамзит Трофим не успел достать. Пришлось нам в воскресенье ограничится только стропилами, да успели обшить потолок снизу один раз. Дед посоветовал ещё раз обшить поперёк. Теплее будет и керамзит в щели не высыплется. Разумное предложение, имел я как-то раньше дело с керамзитом. Прибитые доски рассохнутся, и в щели он и посыплется, это верно…

Кота Галия не нашла. Говорит, вроде, видела его издали. Она позвала его, но он только на мгновение остановился, оглянулся и дальше побежал.

Бабушки решили тот участок, что в прошлом году Михайловы нам по дурости своей перепахали, засадить картошкой.

– Вот, приедете на девятое, поможете перекопать и посадить, – заявила Никифоровна.

– После таких трудов баня нужна будет, – вспомнил я, как мы мылись из ведра на улице. Девушке такой вариант не подойдёт. – Можно будет с соседями, с Ольгой и Валентином, договориться?

– Думаю, да, – ответила бабушка. – А если сами воду натаскаем и топить сами будем, то, вообще, без проблем.

– Ну, естественно, мы сами воду натаскаем.

– Тогда, считай, будет баня, – пообещала мне бабушка.

– Может, нам десятого с утра пораньше в Москву вернуться? – представил я как после физической работы и бани за руль садиться. – Переночуем спокойно и утром вернёмся.

– Смотрите сами, – пожала плечами бабуля. – Мы, конечно, рады будем, если задержитесь…

По дороге домой предложил жене такой вариант. Она обещала обсудить с Ксюшей. А я заглянул сразу по приезду к Ивану. Он сказал, что ему не принципиально, когда в Москву возвращаться. Я так и думал, в общем-то.

В понедельник в универе прошло несколько мероприятий, посвящённых Девятому мая. Большая фотовыставка на первом этаже и собрание в актовом зале. После торжественной части награждали победителей различных внутривузовских соревнований, которые, оказывается, были посвящены Великой Победе.

После пар сразу от метро пошёл в гараж и подогнал машину к дому. Потом бегал по магазинам, закупал пиво трёхлитровыми банками, мясо взял на рынке. Торт еще прихватил на всякий случай. Забыл спросить у бабушки, будут ли они делать. Но если и сделают, оба слопаем, народу много.

Галия, вернувшись, затеяла целый противень ёжиков из фарша с рисом.

– Да как мы их повезём? – забеспокоился я.

– В кастрюлю переложу, ничего страшного, доедут.

– Там бабушки, небось, наготовят горы всего.

– Еда на природе лишней не бывает, – категорично заявила мне жена. – А мы не нахлебники, чтобы с пустыми руками на праздник приезжать.

Это, она, конечно, погорячилась. Из моих трофеев, добытых по линии общества «Знания», мы уже заранее собрали тяжелую сумку всякого популярного дефицита от отечественной баночки с икрой до всяких венгерских и болгарских солений, которые зайдут на «ура». Было в ней и спиртное. И это помимо подарков на девятое мая! Но, в представлении моей жены, приехать на праздник к родственникам, расположенным не так и далеко от нас, следовало также по возможности с чем-то приготовленным своими руками. Традиция, которая и мне нравилась. Есть в ней что-то уютно-семейное. Не будь она беременна, и слова бы не сказал против…

Часам к семи подъехала Ксюша. В лёгких светло-голубых брючках и белой блузке с кружевами. Вся такая нарядная и воздушная.

– Ты рабочее что-нибудь переодеться взяла? – спросил я первое, что пришло в голову, когда я представил девушку на пашне.

– Взяла, взяла, – ответила она. – И сапоги взяла. Видишь, сколько вещей получилось?

И правда, Ксюша приволокла четыре сумки. Можно подумать, на неделю ехать собралась.

– Пойдём, сразу в машину отнесём, – предложил я.

Иван подтянулся почти сразу, шум за дверью услышал и выскочил узнать, пора выходить, не пора?

Познакомили их с Ксюшей. Оба засмущались, Ксюша вообще в другую сторону отвернулась. Но смущении смущением, а у Ивана как-то и глаза сразу зажглись, как система наведения на цель. Нормальная реакция для одинокого мужика при виде красивой девушки рядом. Увидев это, я понял, что самый болезненный период после измены Лины у него уже позади. Отлично! Может, что-то у них и сладится.

Иван сразу со мной напросился сумки в машину таскать.

– Раз, все уже в сборе, то может и поедем? – предложил я.

– Сейчас, я ёжики перекладываю, – отозвалась жена.

Мы с Иваном вышли на улицу, захватив оставшиеся вещи и пса. Осталось только девчонок дождаться с кастрюлей. Пока я рассовывал сумки, Иван выгуливал Тузика на поводке, чтобы пёс не удрал.

– Так, а что это за девушка? – спросил, как бы между делом, Иван.

– Я ж говорил, начальница Галии, художница.

– Художница? – удивился Иван. – Ничего себе. Ну по ней видно, творческая такая…

Усмехнулся про себя, взглянув на него краем глаза. Похоже, я не ошибся, и она ему понравилась.

Тут вышли девчонки. Ксюша держала кофтой кастрюлю за ручки.

– Давай, вперёд её ставь, – открыл я дверцу машины. – Вань, ты впереди сядешь, кастрюлю тебе под ноги поставим, больше некуда.

Девчонки в середину сзади посадили пса и сами уселись.

– Ты ж, только, не тормози резко, – проговорил Иван, приоткрыв крышку кастрюли и облизнувшись. – Жалко будет такую вкуснятину перевернуть, – взглянул он на Галию и сел в машину.

– Не бзди, Каштанка, я – Дубровский! – жизнерадостно пробормотал я. Еле слышно, а то он еще не так поймет и обидится. А настроение у меня было – великолепное, нечего и другим его портить! Надоело мне пешком ходить подолгу да ждать общественного транспорта. Привык за десятилетия вождения – сел в машину, и вскоре уже на месте.

– Что ты сказал? – не расслышал Иван.

– Говорю, все будет хорошо!

Поначалу, он пытался мне подсказывать, следил за соседними полосами при перестроениях.

– Пол не продави, – пошутил я, видя, как он напряжён. Не умей бы я водить хорошо, мог бы и смутиться, видя, как он вцепился в ручку двери, а ногой «давит на тормоз» изо всех сил.

Но постепенно он успокоился, доверился мне, и к концу поездки уже болтал с девчонками, обернувшись вполоборота.

Ксюша его явно заинтересовала. Но её такое внимание смутило, она всю дорогу помалкивала и отвечала только, если её лично о чём-то спрашивали.

В деревне нас встретили накрытым столом. Бабушки суетились у стола, Трофим сидел в сторонке, чтобы не мешаться, а Инна разводила всех по комнатам. Нам предстояло две ночи спать в одной комнате с Иваном, во второй комнате расположатся Галия с Ксюшей, в третьей Жариковы, в четвёртой бабушки. Нам с Иваном, естественно, досталась проходная комната.

В двух сумках Ксюши оказались не вещи, а еда. Она, солидарная в душе с Галией, напекла оладушек на завтрак, печенья, нажарила котлет, привезла баночку с маринованными грибами и баночку сметаны.

– Кто ж в деревню со своей сметаной ездит? – смеялся над ней Трофим, наблюдая, как она разворачивает угощения. Но тембр голоса у него был одобрительным – оценил старания гостьи. И она не смущалась, поняла это.

Ну а Иван… Взгляд у него был очень довольным, это точно. Мужики легко влюбляются в красивых девушек, но, если они еще и хозяйственные… Это же джек-пот!

Ещё чуть позднее приехал на мотоцикле Пётр. Этим вечером отдыхали, пили пиво и настраивались на завтрашний ударный день.

– Только бы погода не подвела, – радостно поглядывала на Ксюшу и Ивана Никифоровна, посвящённая в наши замыслы свести их. Она их самолично рядом посадила. – Ну, дети, за вас и вашу дружбу.

Неоднозначный тост, – посмеялся я про себя. – Многозначительный. А Никифоровна молодец – не знакома ни с Ксюшей, ни с Иваном, но ей достаточно наших слов, что люди они хорошие, но одинокие. И им надо немного помочь.

– А мы уже цыплят купили, – похвасталась довольная Инна. – Такие хорошенькие, маленькие.

– А где ж они? – поинтересовался я. – Они ж пищать, вроде, должны.

– В курятнике в большом ящике на ночь, – пояснил Трофим. – Зря, что ли, утепляли. Сеткой накрыл, чтоб ни кошка, ни хорёк не пролезли. И лампу над ними повесил для тепла.

– Она что же, всю ночь гореть будет? – удивилась Ксюша.

– Первое время да. Им тепло надо.

Девчонкам понадобилось непременно, прямо сейчас, пойти в курятник смотреть цыплят. Дед повёл их на экскурсию. Пришлось нам с Иваном идти их сопровождать.

Писк услышали ещё на подходе. Дед с гордостью показал загон полтора на полтора метра. Стены его были завешаны старыми половиками, а сверху лежала металлическая решётка. Почти до самой решётки свисала яркая лампа.

– Ковры им повесили, – улыбаясь, заметил я.

– Это от сквозняков, – важно объяснила Инна. Словно с самого детства лично цыплят выращивала. Ага, как же…

Насмотревшись на птенцов и наслушавшись их писка, пошли обратно. Тузик, увязавшийся с нами, не хотел уходить, так его цыплята возбудили, аж скулить начал.

– Вот, вам теперь хлопот, – заметил я, сочувственно глядя на бабушек, когда мы вернулись за стол. – Утром на улицу вынеси, на ночь занеси.

– Не, на улицу, пока, рано, – ответил дед. – Подрасти им сперва надо.

Остаток вечера просидели за столом, болтая обо всём на свете.

Ксюша начала общаться с Иваном после похода в курятник. Посмотрела, с какой детской непосредственностью он птенцов разглядывал, не скрывая интереса и любопытства, и немного расслабилась. Возможно, поняла, что свой, потомственный москвич, похожий на нее саму, и для него тоже все это вокруг – экзотика.

С утра, хоть и сегодня 9 мая, совершенно особый день, опять буднично выставлял рассаду на солнышко. К десяти собрались на центральную усадьбу, там должны были проходить праздничные мероприятия. Умудрились в машину сесть впятером и на мотоцикл вчетвером. Со мной в машине на переднем сиденье поехала Инна, сзади Галия и бабушки. Ксюшу посадили в коляску мотоцикла, Трофим сел сзади Петра, а Иван как-то умудрился доехать на коляске, согнувшись над Ксюшей в три погибели.

Хотя, я предлагал за ним вернуться и сделать вторую ходку.

Часов до одиннадцати потусили на «Красной площади» – так местные называли площадь, где у них сельсовет, там же автобус останавливается, там же Сельпо, почтовое отделение, библиотека и аптека. Короче, вся цивилизация. Там же и официальные мероприятия у них проходят и праздничные концерты.

Видели опять родню Никифоровны. Они нас в гости звали, но нам было некогда. Мы даже на концерт оставаться не стали. Работа стоит.

Вернувшись, поздравили бабушек и Трофима, вручили подарки и пошли сажать картошку. Погода не подвела.

Трофим настоял, чтобы после зимы пашню ещё раз вспахать. Без нас приезжал вчера утром трактор. Свежие борозды оказались довольно высокими, ноги утопали в пашне. Пришлось всем надеть резиновые сапоги. Дед учил нас правильно раскладывать картошку в междурядья и засыпать. Ксюша с Галиёй раскладывали, а мы с Петром и Иваном закапывали кто чем, граблей на всех не хватило. Такой способ оказался очень экономным в плане трудозатрат. Получилось управиться до трёх часов дня. Думал, дольше возиться будем. Правда, Трофим велел оставить две борозды под капусту и прочую рассаду.

После обеда часик передохнули и пошли с парнями копать огород. Расширять бабушки его не стали, по одной грядке под огурцы, лук, морковь, свеклу и ещё что-то. Там, вообще, за час втроём управились и пошли к соседям воду в баню таскать.

Уже после бани сидели у нас во дворе всей большой компанией. Соседей, естественно, позвали, которые нас в баню пустили, жарили мясо и слушали соловьёв.

Допили пиво, кто-то пил и что покрепче. Войну вслух не вспоминали, но через раз пили за мирное небо над головой и за тех, кто там остался.

В моём первом детстве часто слышал от старшего поколения «лишь бы не было войны», но не особо понимал всей глубины этих слов. А потом, после краха СССР, и вовсе вскоре говорить так перестали. Рынок поставил на грань выживания, не до того стало…

Наши старики, пережив весь ужас войны, хотели уберечь нас от этого кошмара, не делились страшными воспоминаниями, не объясняли мотивы своих решений и поступков. А зря…

Мы перестали их понимать и забыли главный урок, которое выучило их поколение: лишь бы не было войны. И начались войны – между Арменией и Азербайджаном, гражданские в Приднестровье и Грузии, а потом и Чечня подтянулась…

Сидели долго, съели уже и мясо, и пирожки, но, всё равно, никто не расходился. В кирпичах поддерживали костёр, он мне напомнил вечный огонь.

– Спасибо вам, что приехали, помогли, – сказала, вдруг, Никифоровна и пустила слезу.

– Ну, ну, Ань, ты чего? – всполошилась бабушка.

– Так, вспомнилось, – Никифоровна махнула рукой, мол, ничего страшного.

Повисло тяжёлое молчание. Соседи наши Ольга с Валентином, моложе наших стариков, но в войну уже взрослыми были, может даже, и воевали. Иван ребёнком был, но тоже много чего в памяти, судя по всему, осталось. Но тишину нарушать никто не стал…

– Поздно уже, – сказал Трофим, – давайте на посошок и спать.

Глава 4

Подмосковная деревня Коростово.

Встали в шесть утра. Не спеша позавтракали, собрались и поехали домой. Ксюшу высадили у метро. Сразу, как попал домой, попробовал дозвониться до отца, но он был в ванной. Попросил Киру передать ему, что жду его звонка.

Скоро он перезвонил, договорились, что сразу после работы он едет ко мне. Если что-то поменяется, я перезвоню ему на кафедру.

Итак, осталось только договориться с Борисом Львовичем. Ему позвонил уже в большом перерыве между парами, попросил разрешения приехать за плиткой сегодня после трёх часов. Он разрешил, опять откровенно веселясь над моей затеей.

Сразу же перезвонил Петру, подтвердил сегодняшнее мероприятие и уточнил, сможет ли он приехать? Он с энтузиазмом подтвердил, что будет обязательно. Ну, вот и подходит к своему завершению первая фаза операции «роза на стекле». По которой нужно раздобыть плитку для последующей обработки. Про вторую фазу даже и думать не хочется. Сколько же придется с этой плиткой возиться, чтобы привести ее в норму! Но глаза боятся, а руки делают.

В университете, глядя на Брагина, думал, стоит ли поговорить с ним о впечатлении, которое о его Женьке сложилось у наших девчонок. Но поразмыслив, решил дать ей ещё один шанс… Возможно она дурака валяла, значимость свою хотела поднять, болтая с девчонками, или попросту дурачилась.

Может, она сама сейчас сидит и локти кусает: дура я дура, зачем надо было такую комедию ломать? Теперь расскажут Косте, какая я буду никакая жена и хозяйка…

После пар сразу ринулся в сторону дома. От метро направился сразу в гараж и перегнал машину к дому.

Не успел разогреть себе обед, как услышал во дворе, как подъехал мотоцикл. Выглянул в окно, точно, зять. Добавил в кастрюльку ещё пару половников супа.

Пока мы с Петром обедали, подъехал отец, посадили обедать и его.

– Разморило от еды, сейчас бы на боковую, – заметил, потягиваясь батя. – А Галия молодец, вкусно готовит.

– Кстати, да, – спохватился Пётр.

– Я ей передам, – пообещал я. – Ну что, по коням?

– Да, поехали, – предвкушая достойное приобретение, довольно потёр руки отец.

И только тут вспомнил, что зять понятия не имеет, что мы собираемся сейчас вывозить. Достал у Галии из заначки шесть плиток.

– Вот это да! – удивился Пётр, раскладывая плитки на столе. – Никогда таких не видел. Это куда?

– Покупали на пол, но, думаю, можно и на стены. Какая разница? – спросил я, глядя на отца.

– Тут миллиметров семь толщина, – взял одну плитку отец в руки. – Толстоваты, конечно. Но, думаю, можно и на стены.

– Клей бы хороший достать, – задумчиво проговорил я.

– Можно похимичить, в раствор что-нибудь добавить, – ответил батя. – Посоветуюсь с Наумычем, он, наверняка знает.

– Ну, тогда всё. Пошли, – скомандовал я.

Отец сел ко мне в машину, а Пётр ехал за нами. Припарковались у ворот. Заехать было нельзя, только калитки открыты. Пошёл на вахту звонить секретарю профкома.

Борис Львович вышел довольно скоро. Взял ключи от сарая и ворот и повёл меня на задний двор вокруг здания НИИ, всё так же посмеиваясь. Но когда он увидел, какой представительной делегацией мы приехали и когда я познакомил его с отцом и Петром, он посмеиваться перестал. Похоже, догадался, что мы тоже знаем секрет стабилизации «больных роз».

А мы загнали транспорт поближе к двери сарая и начали таскать коробки. Носили по две, чтобы не упахаться слишком быстро. Батя подносил к выходу, Пётр к машине, а я укладывал, стараясь распределять вес равномерно по машине. Всё-таки, каждая коробка весит под десять килограмм. Бате под ноги вперёд поставил шесть коробок вплотную к сиденью. Укладывая плитки, поглядывал на этикетки, ни белого, ни красного не попалось. Ну и ладно.

Перешли к мотоциклу. Сказался навык игры в тетрис, уложил внутрь двадцать коробок и на сиденье ещё четыре. Больше грузить побоялся. Какая грузоподъёмность у коляски?

Прикинув, сколько коробок осталось, раза три съездить придётся.

– Мы вернёмся через полчаса, – подошёл я к Борису Львовичу. – Ещё ходку сделаем.

– Конечно.

– Хотите, оставьте мне ключи, чтобы не возиться с нами.

– Ничего, мне не трудно, – заверил он меня.

Ну нет, так нет.

Мы выехали с территории НИИ, и он закрыл за нами ворота. Порядок есть порядок.

Возле дома выгрузили сначала всё перед подъездом. Потом Пётр заносил коробки на площадку первого этажа, батя ставил их в лифт, нажимал кнопку третьего этажа, я лифт наверху освобождал и отправлял обратно на первый.

Забил коробками всю площадку на этаже. Пётр решил по лестнице подняться, не смог на этаж пройти.

– Иди на второй этаж и поднимайся на лифте, – сказал я ему.

– Там Тарас ещё последние коробки грузит, – побежал Пётр вниз.

Затащив коробки в квартиру, мы чуть живые спустились вниз и поехали обратно в НИИ.

– О, как вы быстро, – заметил Борис Львович. – Полчаса даже не прошло.

– А вы нас тут ждали, что ли? – поинтересовался я.

– Ну, да.

– Второй раз, боюсь, так же быстро вернуться у нас не получится, – заметил отец.

Председатель профкома всё время находился рядом и пускать процесс на самотёк он, явно, не собирался. Ну, тогда – пусть ждёт.

Мы уложили ещё столько же коробок и повезли их ко мне. Попалось несколько коробок с белой плиткой. Не стал акцентировать на этом внимания, её мало, две коробки это всего квадратный метр. Максимум на контрастную полоску где-нибудь в ванной хватит. Иногда это очень даже в тему…

– У тебя дома есть, где коробки складировать? – поинтересовался я у отца по дороге.

– Да откуда. Думал, у Наумыча в подвале пока сложить.

– Хочешь, пусть у меня пока лежат, – предложил я. – Пока мебель не купим.

– Давай. Так даже лучше будет, – согласился отец.

Разгружали так же быстро, но устали гораздо сильнее.

– Последний раз, мужики. Загрузим и передохнём, – подбадривал я их, когда мы спускались, перетаскав все плитки в квартиру. Уже Галия пришла и сразу взялась готовить нам что-то вкусненькое. Попросил у неё маленький презентик из дефицита собрать мне с собой для председателя профкома НИИ.

Борис Львович во второй раз ждать нас не стал, пришлось бегать за ним на вахту. Он опять запустил нас на территорию и открыл сарай. Мы вынесли всё, даже рваные и неполные коробки. Батя даже трудолюбиво россыпь с пола собрал. Попалось с пару десятков коробок красной плитки и ещё штук десять белой.

– Ну вы молодцы, конечно, – сказал профорг. – Как Мамай прошел.

Я решил, что это намек, и принялся действовать.

– Это вам за беспокойство, – вручил я Борису Львовичу палочку копчёной колбасы и две баночки с импортными овощными консервами.

Не угадал. Он этого, явно, не ожидал, приоткрыл сумку и, увидев содержимое, поднял на меня удивлённые глаза. Все же иногда привычки из двадцать первого века меня подводят. В СССР далеко не всегда люди рассчитывали получить презент, даже за серьезную услугу… Так что профорга я явно удивил. Но отказываться он не стал, что хорошо, а то мог и обидеться…

– Спасибо, – протянул я ему руку.

– Не за что, – немного растерянно ответил он. – Попробуйте погреть плитку при восьмидесяти градусах в течении часов тридцати. Духовку на самый маленький огонь, но не спешить с нагревом, первые минут тридцать с приоткрытой дверцей.

Ёперный театр! Так просто?! А я варил…

– Спасибо. Огромное. От всей души, – искренне поблагодарил я его несколько раз.

– А я тебе сразу сказал, – усмехнулся отец на обратном пути. – Всё они прекрасно просчитали. Возиться не захотели.

– Так, нас Галия ещё ждёт, стол там накрывает, – напомнил я, когда мы подъехали к дому. – Петь, ты сразу заберёшь часть плитки? Есть, где хранить?

– Ну, был бы уже гараж… У нас комната маленькая… Пусть, у вас, пока, полежит. Как только гараж построю, сразу вывезу.

– Ладно, тогда, таскаем, – ответил я.

Последняя партия была чуть меньше предыдущих. Никто нас не ждал, не торопил, мы её без спешки занесли, уложили.

– Да уж, – глядя на эту кучу коробок, сказал я. – Планировали летом ремонт у бабушек, удобства хотели в доме сделать. Начну, тогда, для них плитку греть.

– Идите за стол, – позвала Галия и мы поспешили на кухню, а она ушла на урок к художникам, напомнив мне, что меня тоже ждут.

– Под такую бы закусь пятьдесят капель, – устало сказал отец и я поставил на стол початую бутылку коньяка.

Мы с Петром пить не стали, ему ещё в Мытищи возвращаться, а мне ещё машину в гараж ставить.

– Что у вас с ГСК, – поинтересовался я у бати. – Дело движется?

– Там не всё так просто, – ответил он. – Но председатель профкома очень активно подключился, он оформлением занимается, а мы списки желающих составляем.

– Насчёт Галии выяснил, надо ей трудовую в институт переносить?

– Точно. Забыл совсем. Надо.

– Ну, ты её в списки-то включи, а трудовую она принесёт, – попросил я, а сам подумал, как лучше это сделать? Наверное, лучше через Ксюшу, пусть она сама в кадрах всё оформит. В комитете комсомола, лучше, о Галие не напоминать. Работает, и пусть работает. Тем более, что она реально свои полставки по-честному отрабатывает. И главное, что ей даже нравится. А в институте у отца трудовая лежать будет.

Посидели немного и поехали, кто куда. Пётр к себе в Мытищи на мотоцикле, а я в гараж. Подвёз отца до станции.

– Может, давай до дома подкину? – предложил я ему.

– А обратно как будешь без прав возвращаться? – возразил он. – Это надо было Галию с собой брать. Ты, лучше, плитку ко мне как-нибудь привезёшь. Только я с Кирой сперва поговорю, какой и когда ремонт нам нужен.

– Конечно, привезу. Не вопрос.

Мы попрощались, и он к себе поехал. Что значит, возраст. Он реально устал. А мы с Петром ещё бодрячком. Посидели за столом немного, и порядок.

Остаток вечера провели у художников. Отсидел свои оставшиеся сорок минут. Михаил Андреевич сказал, что этого достаточно, но на результат посмотреть опять не дал.

– Терпение, мой друг, – улыбаясь, сказал он. – Ещё немного осталось.

– Мы хотели вас попросить, – начала Елена Яковлевна за чаем. – Мы уезжаем на пленэр в Самару на месяц. Не трудно будет цветочки мои поливать пару раз в неделю?

– Конечно, не беспокойтесь, – сразу ответила Галия. – У нас до конца июня сессия, так что мы в Москве будем.

– Ой, как хорошо, – обрадовалась художница.

Потом разговор зашёл про Юрку Бахтина. Как я понял, Михаил Андреевич, всё же, познакомил его с преподавателем на подготовительных курсах и Юрка начал посещать их.

– Мне показалось, что он уже не так очарован, – рассказывала жена. – Первое время он с таким восторгом обо всём, что там у него происходит, говорил. А сейчас стал буднично на все мои вопросы отвечать.

Художники, переглянувшись, рассмеялись.

– Похоже, начал понимать, что это тоже совсем нелёгкое ремесло, – сказал Михаил Андреевич. – Но так и лучше, пусть не будет иллюзий. Один раз он с выбором профессии уже ошибся, пусть уж во второй точно понимает, на что подписывается.

В четверг получил письмо от Мишки Кузнецова, где он подробно написал, на какой специальности учится, какие дисциплины в первом семестре первого курса на какие оценки сдал, какие ждут его зачёты и экзамены на летней сессии. Ну вот, теперь можно заняться и подбором места. Горный институт не профильный для Мишки, это на крайний случай. Попробуем подобрать по профилю. Позвонил Константину Сергеевичу в общество «Знание», попросил, в первую очередь, устроить мне лекции в ВУЗах, связанных с транспортом или транспортным машиностроением.

– Друг учится в Брянском институте транспортного машиностроения, хочет в Москву перевестись, – объяснил ему я.

– Может, МИИТ? – предложил он. – Кстати, я тут закинул удочку насчёт вашего студенческого стройотряда. Есть несколько предложений, но вам самим надо ехать разговаривать насчёт всех деталей.

– Понял, спасибо, – обрадовался я, что самому не надо искать. Что-то сейчас совсем не до этого.

Записал контакты людей, с кем надо встретиться. Решил, что сам поеду вместе с Лёхой, а то он ещё неопытен в переговорах.

В МИИТ лекцию он мне тоже обещал устроить. А сегодня еду, по плану, в Институт автоматики.

Думал, обычный завод, типа как тот, что радиоточки паяет. А нет, это оказался научно-исследовательский институт, тут выпускали шифровальную технику для нужд государственных структур. Секретность и строгий пропускной режим впечатлили, все как в Кремле.

Встречал меня замдиректора института по науке. Что-то конкретное он рассказать о продукции института, естественно, не мог. Сказал только, что это оборудование обеспечивает безопасность правительственных каналов связи.

Серьёзные ребята. И продукция у них серьёзная. Их согнали всех в просторный актовый зал. Много молодёжи, что порадовало.

Лекция «Резервы развития научного потенциала для нужд народного хозяйства СССР». Хорошая тема. Тут и про важность развития отечественной научной школы рассказал, и про патриотизм, но основной упор сделал на образовании, как общем школьном, так и специализированном.

– Чтобы взрастить гениального учёного, нужно дать проявить себя десятку очень хороших молодых учёных. А чтобы найти этот десяток очень хороших молодых учёных, нужно дать достойное образование ста молодым людям. А чтобы у вас ВУЗ закончило сто молодых людей, нужно дать очень хорошее образование тысяче детей в школе. Чем больше людей в стране получат достойное образование, приобщаться к наследию мировой культуры и науки, тем больше шансов получить мощную научную школу. С этой точки зрения все мы в СССР делаем правильно. Перед детьми в СССР открыты все пути, сын колхозника может стать великим академиком! Это наше преимущество.

А вот что еще неплохо бы улучшить… У нас есть серьезный пробел с внедрением новых технологий, которые есть в военном секторе, в гражданский. И зачастую большой разрыв между уровнем военного сектора и гражданского. Ну сами подумайте, товарищи – мы способны сделать ядерную ракету, что может перелететь на другой континент и попасть в достаточно небольшую точку без промаха. Можем сделать один из лучших в мире танков. А когда нам нужно купить пальто, и мы приходим в магазин с этой целью, то, что там продается, покупать совсем не хочется. Ликвидация этого разрыва – одна из важнейших вещей, что стоят перед советской экономикой! Как и наша армия заслуживает всего самого лучшего, и мы это ей обеспечиваем, так и наши советские граждане тоже заслуживают всего самого лучшего!

Если кто и хотел спорить на эту тему, то не стал. Тут уже даже свои сразу засмеют. Все были в магазине, видели эти мышиного цвета пальто по выкройкам сорокалетней давности…

Задали мне после лекции непростой вопрос.

– Что, если что-то нам необходимое уже кем-то за рубежом изобретено, но охраняется, как гостайна, и купить нельзя. Есть ли смысл своё изобретать? Особенно, если это касается обороноспособности?

– Я так понимаю, что речь идёт о промышленном шпионаже? – уточнил я. – Когда речь идёт о жизни и смерти, то конечно, надо пользоваться любой возможностью, чтобы получить новую технологию. Но, по-хорошему, нужно самим развивать и такие технологии, которые есть у других, и такие, которых нет ни у кого. Наличие современных технологий – серьёзный аргумент в любых переговорах. И, что самое главное, самостоятельно разрабатывая те технологии, что уже есть у других, можно наткнуться на что-то новое, на что иначе не наткнешься. И наработать компетенции для очередного научного прорыва…

Интересно поговорили. Подняли и тему ядерного вооружения.

– Опасное оружие, если речь идёт о войне в непосредственной близости от собственных границ. Применишь такое оружие, в том числе, и собственную территорию превратишь в пустыню. Но чрезвычайно важное для защиты суверенитета. Страну, которая располагает и ядерным оружием, и мощным арсеналом его доставки на территорию противника, мало кто решится атаковать. А вот без такого арсенала все может однажды сложиться очень печально… Скажут, к примеру, что на твоей территории права человека нарушаются, или ты что-то плохое задумал в отношении других стран, и нападут.

Говоря об этом, я сразу вспомнил известное видео с пробиркой Колина Пауэлла, который тряс ей на трибуне ООН, уверяя всех, что у Ирака есть химическое оружие. И что атака США на эту страну совершенно необходима, чтобы не дать Ираку его использовать против соседей. В пробирке оказалась вода, а в захваченном Ираке американцы так и не нашли никакого химического оружия, хотя и очень старались. Оказалось, что иракцы его уничтожили за много лет до этого вторжения. Вот это был бы классный пример, но после него сразу санитаров вызовут…

Спорили о ПВО, меня уверяли, что у ПВО невероятные перспективы.

– Я вас, наверняка, сильно огорчу, – спорил я с этими кулибиными. – Но любое ПВО разряжается на раз-два предварительным пуском ложных целей. И в целом это то же самое что борьба тех, кто делает снаряды, с теми, кто делает броню. Делают снаряд, что пробивает имеющуюся броню, конструкторы напрягаются и делают броню, что он не может пробить. Тогда конструкторы снарядов напрягаются и делают снаряд, что может пробить новую, улучшенную броню. Бесконечная история…

Тут с первого ряда поднялся полный мужчина с лысиной, напомнивший мне своей внешностью Хрущёва, и строго погрозил мне пальцем.

– Стыдно, товарищ лектор, – заявил он. – Нехорошо так людей пугать.

– Вот тебе и здрасте. Кого же я напугал?

– Меня, например. Как вы можете утверждать, что любое ПВО можно легко обезвредить?

– Но это же очевидно, – развёл руками я. – Простая математика. Если в распоряжении ПВО противника имеется двадцать ракет, то достаточно выпустить двадцать ложных целей и делайте дальше с ним, всё, что хотите.

– А, ну если так ставится вопрос, то я согласен. – промокнул он себе лоб носовым платком под улыбки и шутки коллег.

Спор продолжался бы и дальше, если бы меня не отодвинул от трибуны какой-то местный начальник, судя по выправке, военный в прошлом, а может, и в настоящем.

– Товарищи, – возвестил он. – Время лекции вышло.

– Ну-у… – раздалось в ответ ему несколько голосов.

– Спасибо, – пожал он мне руку. – Было очень интересно. Секретарь партийной организации Ковалёв Евгений Павлович. Прошу следовать за мной.

Он провёл меня коридорами в кабинет, где, по всей видимости, был хозяином, и вручил мне коробку.

– Ого! – не ожидал я, что она будет столько весить.

– Ничего, боец, своя ноша не тянет, – похлопал он меня по плечу, улыбнувшись, и проводил до вахты.

Ящик не был ничем перевязан, его можно было тащить, только обняв рукой и уперев в бедро. Неудобно, а куда денешься?

В коробке оказалась говяжья тушёнка. Галия деловито переложила банки в шкафчик. Тоже недавно с работы только пришла и занималась ужином.

– Ой, а на работе что творилось! – улыбаясь, делилась жена. – Все разговоры с Ксюшей были только о поездке в деревню. Она так ожила, так похорошела!

– Иван ей как, понравился? Или мы зря старались?

– Понравился. Он у неё телефон рабочий попросил, – хитро улыбнулась мне жена.

– А, ну и отлично. Дальше сами разберутся.

Вскоре позвонил Сатчан и сказал, что скоро подъедет. Что опять стряслось?

Глава 5

г. Москва.

Через двадцать минут я уже ходил вдоль Проспекта Мира в надежде, что Сатчан, просто, решил мне завезти шубы или книги.

Но нет, когда подъехал, сразу увидел, что лицо озабоченное – и понял, что есть какое-то дело ко мне. Надеюсь, не новые проблемы с меховой фабрикой. Что-то она уже опостылела…

– Привет. Тут такое дело, – сходу начал он, когда я сел к нему в машину, – сигнал получили нехороший. Сегодня на внутриведомственном совещании озвучили, что Яуза совсем испортилась, типа жители написали коллективную жалобу, – взглянул он на меня встревожено.

Я смотрел на него, пока не совсем понимая, при чем тут я.

– Бортко быстро сориентировался и предложил воспользоваться нашим Комсомольским прожектором с приборостроительного завода. Твой-то эмгэушный Прожектор, я так понял, уже практически не работает…

– Верно, Самедов вообще про нас забыл, такое впечатление. Так… Ну, Яуза известная помойка, – не понял я, в чём проблема, – что тут такого нового?

– Похоже, кто-то что-то в реку сливает. Совсем нехорошее. Не простую грязь. Надо выяснить, кто и что.

– Химический анализ, что ли, проводить? – не понял я.

– Нет. Показать пальцем на того, кто этим занимается и всё.

– Ты так говоришь, – усмехнулся я, – как будто вы собрались по-тихому с этими ребятами разобраться. Почему милицию не привлечь?

– Без них разберёмся, – уклончиво ответил Сатчан.

– Может, вы уже прикинули, где искать?

– Может, и прикинули, – неохотно ответил Сатчан. – Там выше по течению большая промзона. Среди прочих, там есть одно предприятие, «Смена»… Короче, к нему не должно быть никаких претензий. Поэтому, ты подключаешься к работе нашего Прожектора.

Ну вот теперь все понятно… «Смена», получается, под группировкой Сатчана ходит. Нельзя им ее подставлять. Но чего он темнит, что, просто нельзя сказать, что ли? Столько всего уже у нас с ним вместе было по схожей тематике, к чему темнить и говорить намеками? Правда, сразу же у меня нарисовался и понятный вопрос:

– А это «Смена» гадит в реку?

– Говорят, что нет. Но кто ж признается? Поэтому и нужно, чтобы вы сами глянули и на них тоже. Чтобы уж точно знать.

– Большая промзона? Сколько там предприятий?

– Ой, да там хватает. И вообще, Яуза до Москвы через колхозные угодья протекает, там и фермы со своими соответствующими отходами, и с полей талые воды чего только не приносят. А расхлёбывать весь этот гадюшник нам.

– Я понял. Савостюк ещё в Прожекторе?

– Конечно, куда он денется.

– Ну, отлично. Когда нам приступать?

– Уже.

– Савостюк пусть будет старшим, – попросил я, – как в прошлый раз, оформлениями всеми сам пусть занимается, я только присматривать за ними буду.

– Как хочешь, – озабоченно согласился Сатчан.

– Хорошо. Все на этом?

– Подожди, – остановил он меня. – Пойдём, дам, о чем договорились…

Он вышел из машины, я за ним. Из багажника он вынул небольшой бумажный свёрток, перетянутый тонким шпагатом, и отдал мне.

– Я сам выбирал. Поверь, это сейчас самое модное, – произнёс он.

– Что это? – взвесил я свёрток в руке. В приятных ожиданиях.

– Увидишь, – улыбнулся он и протянул мне на прощанье руку.

Дома стал распаковывать свёрток и обомлел. В бумажных листах, как по волшебству, на глазах распускались во всей своей красе две норковых чёрно-белых женских шубки. А с виду свёрток был совсем не объёмным. Да, и весил, не сказать, что много для двух зимних пальто.

Что это за норка, я знал. Сатчан молодец, хорошо выбрал. Скандинавская порода, очень интересная расцветка.

Посмотрел по биркам, размер одинаковый, сорок восьмой. Сначала расстроился, просил же Галие сорок шестой, но потом подумал, родит, может, чуть округлится. Правильно, пусть будет сорок восьмой.

Взял одну шубу, спрятал за спиной и пошёл к жене на кухню. Она посуду мыла, краем глаза меня заметила и спросила:

– Ну, что Сатчан хотел?

Вместо ответа накинул ей на плечи манто и придерживал, чтобы не упало. Сюрприз полный – жене я ничего про ожидаемый от Сатчана гонорар не говорил. Не люблю трепаться, пока дело не сделано. Чай, не мальчик…

Галия сначала дёрнулась от неожиданности, потом на несколько мгновений зависла и, резко оглянувшись, уставилась на меня выпученными глазами.

– Это мне? – не веря своим глазам, с надеждой спросила она, не смея начать радоваться.

– Ну, конечно, – рассмеялся я. – Кому ещё?

– А-аа, – раздалось в ответ, и жена убежала в спальню к зеркалу. Даже воду не выключила. Пришлось самому кран закрывать.

Не успел я шагу сделать, она вернулась, чмокнула меня в щёку и опять убежала.

Когда я дошёл до спальни, жена уже в своих чёрных сапогах крутилась перед зеркалом с белой сумочкой в руках. Крестовая норка смотрелась со всем этим идеально.

– Белый беретик мохеровый свяжу, – глядя на себя в зеркало проговорила счастливая жена, – и шарфик.

– И кожаные чёрные перчатки, – добавил я.

– Ага, – одобрительно взглянула на меня жена. – Какой ты у меня молодец!

Я молча развел руками – ну да, молодец… Не та ситуация, чтобы спорить.

– А это кому? – показала она на второе манто.

– Маме, – ответил я.

Галия кивнула и опять переключилась на зеркало. Как и ожидал, не спросила – а чьей маме? После того, что Оксана вытворяла, такой вопрос в нашей семье не стоял. В принципе, сама мне помогла… А то будь она образцовой тещей, не создающей проблем, сейчас бы мне точно было тяжело объяснить жене, почему шубка должна уйти в адрес именно моей матери. Даже если бы и не спросила прямо, почему, вопрос все равно бы висел в воздухе и портил отношения в семье…

Ну, пусть наслаждается.

Чуть позднее к нам зашёл Михаил Андреевич и пригласил к себе. Художники торжественно вручили нам наш первый семейный живописный портрет. Ну что сказать – получилось шикарно. Стало понятно, почему он с ним столько возился. Сколько я не рассматривал портрет, хотелось смотреть всё больше и больше. Художник, и правда, писал живых людей. Так, как он их увидел и понял. Мне интересно было взглянуть на себя его глазами, и я вглядывался и вглядывался сам в себя… И в Галию… Ее характер был отражен очень точно – сильная и доверчивая, добрая и отзывчивая… Смелая. Решительная. Волевая.

– Ну, садитесь за стол, – отвлекла меня Елена Яковлевна.

– Мы в субботу уезжаем, – напомнил Михаил Андреевич. – Билеты до Куйбышева уже на руках. Не ожидал, что это такой дефицит окажется, – признался он. – Сезон отпусков ещё не начался, а плацкартных билетов нет вообще.

– Зачем нам они? – с недоумением спросила его супруга. – Мы же не ездим плацкартом.

– Да, но всё равно, – возразил ей муж. – Думаю, приедем, и обратные билеты надо будет заранее взять, – многозначительно взглянул он на Елену Яковлевну. – На всякий случай.

– У нас будет к вам ещё одна просьба, – повернулась к нам хозяйка. – Не могли бы вы передать одному человеку в наше отсутствие вот эту работу? – показала она завёрнутую в бумагу картину размером, примерно, семьдесят на шестьдесят сантиметров. – И взять у него деньги…

– Вот, сюда их спрячьте, – отодвинул Михаил Андреевич одну из картин от стены, – за раму сзади вставьте.

– Хорошо, – кивнул я. – А как он узнает, что к нам надо обратиться?

– Мы телефон ваш ему дали, – ответила Елена Яковлевна.

– А, ну, отлично.

Мы посидели ещё немного и вернулись домой, бережно неся наш портрет. Он уже был полностью оформлен, даже верёвочка имелась. Не утерпел и сразу решил повесить.

Пришлось поковыряться, но я повесил его прямо по центру над нашей кроватью. И опять завис, разглядывая его. Галию Михаил Андреевич почувствовал, вообще, идеально, полностью согласен. А себя я, всё-таки, другим представлял… С портрета на меня смотрел, пусть серьёзный, но совсем ещё мальчишка.

Остаток вечера провёл, перекладывая коробки с плиткой, отбирая цвета, отличные от синего. Их совсем не так много. Оставлю себе. Имею право, это же я, в конце концов, на плитку внимание обратил и всех ей обеспечил.

Вскрыл коробку с белой плиткой. Она оказалась матовой, на вид, ну чисто, молоко. Красная плитка оказалась не красной, а бледно-малиновой и тоже не прозрачной. Ну, понятно теперь, почему в сарае осталось столько плитки. Там, где легко было достать, была одна синяя плитка. По сравнению с белой и красной, она здорово проигрывает, и, просто, оказалась никому не нужна. То, что мне досталась ещё какая-то плитка, кроме синей, похоже, чистая случайность, её, похоже, не нашли среди коробок с синей плиткой, она в самом конце у стены стояла. До неё тупо не добрались.

Позвал Галию показать, что нам перепало. Её восторгу не было предела. С благоговением она складывала плитки одну к другой, чтобы увидеть, как они будут смотреться. Белая с синим хорошо сочеталась, но и красная с белым выглядела очень эффектно.

Рассказал ей, как наши трофеи надо доводить до ума по системе, разработанной сотрудниками НИИ. Услышав это, жена тут же потребовала перенести ей на кухню всю белую и красную плитку. Сказала, что сама будет заниматься её закалкой.

– Ты ж только не поднимай целые коробки, – попросил я её. – И подписывай обязательно те, что уже стабилизировала. А то запутаешься.

Галия сразу и поставила греться первую партию. В нашу духовку она умудрилась запихать сразу пятьдесят штук, вынув плитки из коробок и разложив их на решётке одну на другую. Правда, под решётку пришлось подставить два кирпича, чтобы увеличить площадь опоры. Побоялся, что решётка, опираясь одними краями, может сорваться под таким весом, и решил подстраховаться.

Кирпичи добыл на улице. Стройка уже давно завершилась, но, как обычно, вывезли далеко не весь строительный мусор. Ну а то, что кирпичи были слегка битыми, один из углов у каждого повреждён, мне вообще никак не мешало использовать их как подставку.

Напомнил, что резкого нагрева надо избегать, оставили духовку приоткрытой, на первых порах, потом закрыли и ушли спать.

С самого утра позвонил Савостюку на работу.

– Здорово Илья, это Ивлев, – сказал я, когда он по-военному чётко представился, взяв трубку. – Ты уже в курсе нашего нового задания?

– Да. Вызывали в райком вчера.

– Есть мысли, с какой стороны подойти к этому вопросу?

– Для начала, хотел пройтись там. Своими глазами посмотреть, – предложил Савостюк.

– Согласен. Так и сделаем. А у тебя есть информация, хоть примерно, на какой участок русла жители жалуются? – поинтересовался я. – С какого места нам вверх вдоль русла идти?

– Да, конечно. Может, сегодня и пройдёмся после обеда? – предложил Илья.

– Ну, давай, – согласился я, – может, что выясним по-быстрому.

– Хорошо бы! – поддержал он меня. – Небольшое удовольствие, скажу я тебе, там лазить. Сапоги резиновые, кстати, не забудь.

В университет с сапогами тащиться такое себе удовольствие, – с досадой подумал я.

– Сапоги повыше нужны, – добавил Илья.

– Что, болотники, что ли? – удивился я. – У меня нет.

– У меня тоже нет, я у нас на заводе возьму. Давай, и на тебя привезу?

– Буду очень признателен! – обрадовался я. – У меня сорок третий с половиной…

– Найдем сорок четвертый, пойдет. Так… Девчонок брать не будем, – решил Савостюк, – только Василий с нами пойдёт.

– И правильно, меньше народу, меньше внимания к себе привлечём.

Оделся сегодня в университет попроще, чтобы джинсы сильно с болотными сапогами не контрастировали.

Заглянув в почтовый ящик утром, обнаружил там письмо. Отправитель Мартин Нойлер. Уж не племянник ли это профессора Нойлера? Так оно и оказалось. В метро открыл и прочитал письмо.

Нойлер младший сообщил, что едет поступать в Москву на машине. Больше ничего. Никаких просьб, как было у Альфредо, когда он писал Эмме Эдуардовне. Тот, хотя бы, просил порядок поступления уточнить. А у этого что, уже всё везде согласовано? Надо написать ему ответ, поинтересоваться, нужна ли ему ещё какая-то помощь, кроме, разумеется, продажи в Москве «Вартбурга». Но именно об этом я, конечно, писать не буду. Уверен, что эти письма за рубеж Комитет будет читать особенно внимательно…