Kitobni o'qish: «Анализ массовых манипуляций в России. Анализ задействования манипулятивных методик управления массами в исследовании деструктивности современной эпохи на примере России. Психоаналитический подход»

© ИТД «СКИФИЯ», 2008

© Зелинский С. А., 2008

* * *

«Для ученого советская система и то, что стало происходить потом, что происходит сейчас, – это рай. Все процессы обнажены, нужно только смотреть с открытыми глазами, с определенным поворотом мозгов. Все обнажено, все ясно, очевидно, ничто пока не прячется. Пройдет еще немного времени, и все спрячут, отлакируют, и потребуются еще десятки или даже сотни лет, чтобы делать те открытия, которые я сейчас называю банальными».

А. А. Зиновьев

Часть 1

1. Вступление. Общий анализ проблемы

Ситуация, сложиваяся в современной России, привносит немало вопросов в умы интеллектуалов, вынужденных наблюдать за перипетиями судьбы отчизны. Действительно, Россия являет ярчайший пример последствий происходивших преобразований. Только в прошлом, XX веке на долю нашей страны выпало множество различных испытаний, которые она, конечно же, выдержала (а если страна сохранила свой язык и территориальную целостность, то уже можно говорить, что так). Но и при этом следует заметить, что любые испытания закаляют характер как отдельного индивида, так и всей страны в целом. Как, впрочем, и являются материалом для многочисленных исследований, что вполне понятно и оправданно. Ведь даже за прошедшие сто лет (с момента первой революции и до сегодняшнего дня) по числу произошедших событий и последовавших изменений, связанных с воздействием на подсознание путем изменения идеологической составляющей, наша страна вполне уверенно выбивается в лидеры.

Однако рассмотрим последние несколько десятилетий. В исследовании которых, впрочем, мы совсем не можем отказаться от некоторых экскурсов и в историю.

Советская власть, просуществовавшая чуть более 70 лет, наметила определенную составляющую коллективного бессознательного индивидов, населявших некогда великую державу. При этом стало наблюдаться, по мнению современного российского ученого В. Медведева, высказанному в работе «Анализ структур коллективного бессознательного современного российского общества применительно к институту президентской власти»¹. «Весьма болезненное расслоение психики, типичное для человека переходной эпохи, вынужденного ломать традиционные модели поведения и формы их личностного обоснования. Ценности и идеалы, нормы поведения и идеологические иллюзии отходящей эпохи не могут быть просто отброшены и заменены чем-то новым. Их появление в сфере глубинных мотиваций было далеко не случайным, они эмоционально нагружены опытом наших ранних детских переживаний, связаны с вхождением в этот мир через идентификацию с родителями, через уподобление им. Отказ от непосредственного воспроизведения данных поведенческих стереотипов, вынужденное их вытеснение в область личного бессознательного, куда человек обычно отбрасывает все неприемлемые для современной культуры мысли, побуждения и эмоции, порождает тяжелейший неврозогенный психологический конфликт. Сегодняшняя социально-психологическая ситуация предъявляет россиянину практически невыполнимое требование – отказаться от мира своего собственного детства, мира по-своему прекрасного, гармоничного и целостного, но всем своим содержанием (от детских сказок типа «Золотого ключика» до пионерской ритуалистики) альтернативного требованиям изменившейся культуры.

Последствиями такого принудительного предательства родительской культуры (или же, говоря психоаналитическими терминами, «греха отцеубийства») на уровне личности выступают повышенная тревожность, склонность к истерическим реакциям и паническим состояниям, а на общественном уровне – неустойчивость тенденций социальной динамики, непредсказуемость всплесков массовой деструктивности и податливость массового сознания различного рода маниакальным «измам». Российское общество страдает социально-психологическим расстройством, описанным еще основоположником психоанализа Зигмундом Фрейдом, – разрушена преемственность воспроизводства «Сверх-Я» культурного сообщества; т. е. запреты и нормы сложившегося нового общественного устройства, не пропущенные у данного поколения россиян через культуру детства, а, напротив, альтернативные ей, теряют личностный характер и становятся чем-то навязываемым извне, чуждым и раздражающим… Тот вариант имперского мифа, в рамках которого осуществлялось в XX веке саморегулирование социальной системы в России на протяжении жизни не менее трех поколений (с конца 20-х годов вплоть до августа 1991 года), представляет собой довольно-таки типичное идеологическое образование, поддерживающее стабильность в обществах, в силу ряда обстоятельств не имевших возможности выдержать режим формирования собственной национальной государственности (по отношению к современной России данный режим будет проанализирован ниже). Данный тип социальной мифологии востребуется коллективным бессознательным общества в ситуации кризиса, возникающего в ходе построения национальной модели государственности и связанного с детским страхом одиночества, противопоставления себя через национальную идею всему остальному миру. Страх неизбежно порождает агрессивность, а бегство от пугающей отстраненности от других стран неизбежно приводит к идентификации с ними, к стремлению воссоединиться с ними в некую целостность. Таков социально-психологический исток всех форм имперской идеологии». Далее Медведев дает характеристику имперского мифа: «Имперский миф характеризуется следующими особенностями:

а) в отличие от национального мифа, консолидирующего людей на основании общего прошлого, исторической традиции, он создается вокруг общего будущего, некоей футурологической модели, подлежащей реализации. Ориентация на временную перспективу порождает особую форму идеологии – миф о грядущем всеобщем счастье, требующий от отдельного человека терпения и жертвенности;

б) имперский миф всегда глобален, пределы его территориальной и идеологической экспансии ограничиваются лишь рамками земного шара, а зачастую выходят и за его пределы (вспомним хотя бы весьма характерное и дорогостоящее соперничество двух великих имперских проектов XX века за право быть первыми на Луне). Глобальность притязаний имперского типа социального устройства определяет и особую сконцентрированность любых форм личностно мотивированной активности на достижении общей цели. Обоснование подобной «одномерности» поведенческих проявлений отдельного человека называется имперской идеей, которая легко выводит его из-под влияния семейных, профессиональных, территориально-групповых и национальных ограничений;

в) наличие имперского мифа (характерными, хоть зачастую и атавистическими признаками которого выступают глобусы и птичья символика в государственных гербах) демонстрирует нам текучесть, неустойчивость социума, неустоявшийся характер всех его институтов. Долгие годы, пожалуй, даже столетия символика римских орлов и серпа и молота на фоне земного шара позволяла России экономить на всем «излишнем» типа собственной национальной идеи и собственной национальной государственности. Быть «русским» означало присоединиться к великому походу «из варяг в греки», и изначально среди дружинников Ольгерда, Игоря и Святослава, штурмовавших Царьград и взимавших дань с подвластного им оседлого населения, славян было ничтожное меньшинство. И даже много столетий спустя цвет русского народа (но отнюдь не нации!), его дворянство, строило свои генеалогии исключительно по принципу поиска того, на каком этапе истории их предок – литвин, татарин, шотландский наемник или же эфиопский пленник – примкнул к очередному российскому имперскому проекту;

г) имперский миф вызревает в особого типа семейной среде, даже точнее сказать – вне семейной среды, в атмосфере демонстрируемой нелюбви (материнской депривации) и фрустрированности, т. е. отказа в удовлетворении первичных жизненных потребностей ребенка. Именно имперское общество породило такое калечащее психику человека, но крайне необходимое для воспроизведения требуемых от личности сверхкомпенсаторной активности и мазохистской жертвенности социальное изобретение, как детские ясли и детские сады. Подробный анализ символики детства человека имперской советской ментальности (сказок, игр, ритуалов детской и подростковой субкультуры), проведенный автором, позволяет выделить следующие характерные особенности культуры детства человека имперского типа:

а) установка на «неистинность отцов». Культивирование ситуации искусственного сиротства порождает психическую неуравновешенность, сверхнапряжение постоянного стремления компенсировать данный пробел поиском идеального Родителя и максимальной жертвенностью при служении связанной с его именем имперской идее. Архетип сиротства, который в условиях функционирования национального мифа становится для ребенка средством идентификации, сращивания со своей национальной принадлежностью, восприятия ее в качестве условия личностности, у человека с имперским типом детства становится поводом уклониться от идентификаций на групповом и национальном уровнях;

б) негативный Эдипов комплекс. Стимулированная культурой детства невозможность самоотождествления себя с родителем своего пола приводит человека имперской культуры к разрушению традиционной модели семьи и досуга, порождает серьезные проблемы в сексуальной сфере, но зато придает невиданный размах сублимационной активности. Для человека, выросшего в культуре имперского мифа, психологически комфортными являются все альтернативные семье социальные образования (от трудовых и воинских коллективов до маргинальных и криминальных сообществ), поскольку негативно пережитая в детстве Эдипова ситуация порождает устойчивую тенденцию «бегства из семьи», становящейся «ячейкой общества», т. е. источником поддерживающей социальность тревожности;

в) Чрезмерная доза прямого устрашения в культуре детства (начиная со знаменитого: «…Придет серенький Волчок, и ухватит за бочок, и утащит во лесок…») и ориентация на агрессивность как средство снятия фобийности. Именно из данного источника вырастает типичное для имперской личности восприятие насилия как обыденной формы социального воздействия и нормы межличностной коммуникации. Поэтому, будучи объединены в массу (на митингах, демонстрациях, съездах и пр.), люди, выросшие под эгидой имперского мифа, востребуют ритуалы нагнетания агрессивности, направленной на созданный идеологией образ Врага, и устрашающие символы (типа серпа и молота, красного знамени, или же бюста жертвенного агнца-Ильича на фоне кровавой плюшевой скатерти), возвращающие каждого из них в атмосферу собственного детства».

«Имперский миф психологически чрезвычайно комфортен, – продолжает Медведев в своем исследовании, – несет в себе возможность избегания мучительного выбора модели личной самоидентификации, групповой конфронтационной дихотомии по принципу «мы и они», дает ощущение осмысленности и важности любых личных жертв во имя сохранения государственности и систем надличностного властвования. В рамках этого мифа человек легко социализируется, безболезненно входит в состояние «винтика» – функциональной принадлежности системы внешних ему социальных структур, не зависит от сдерживающих социальную динамику групповых и национальных традиций».

Далее Владимир Медведев приводит возможные варианты краха имперского мифа, а также перечисляет основные черты национального мифа, приходящего на смену имперскому:

«Но вечно это компенсаторное социально-психологическое состояние продолжаться не в состоянии, – отмечает ученый. – Крах имперского мифа неизбежно происходит по следующим причинам:

а) прохождение оптимума культурной и территориальной экспансии, что неизбежно приводит к чрезмерной унификации имперской идеи и формализации имперской идеологии;

б) потеря вследствие вышесказанного привлекательности имперского мифа для тех подданных империи, которые в силу тех или иных причин сохранили навыки групповой идентификации и механизмы взросления, опирающиеся на миф неполитического характера (чаще всего – национально-религиозный);

в) провал лежащего в основании мифа футурологического прогноза, наличие которого и делает имперский принцип организации общества изначально уязвимым, в отличие от национального, опирающегося на уже случившееся, хотя и часто переписываемое прошлое. Провал этот рано или поздно демонстрирует личности иллюзорность имперской идеологии и принципиальную нереализуемость имперской идеи. Согласно основному закону манипулирования массой людей, эффективность любой имперской идеи обеспечивается футурологическим прогнозом, соотносимым по времени с периодом смены одного поколения другим. И если для первого имперского поколения отказ от имперской идеи невозможен, ибо означает лишение смысла собственной жизни как совокупности обоснованных ею лишений и жертв, то второе, хотя и воспитанное в имперской культуре детства, уже чувствует психологический дискомфорт и отреагирует на возникающую тревожность модификациями имперской идеологии (типа хрущевской «оттепели» и горбачевской «перестройки»). Третье же поколение, войдя в активный возраст, отторгает имперскую модель как полностью необоснованную. Таков механизм смерти социальных мифов, и потому период продуктивности любого имперского проекта сопоставим с продолжительностью жизни отдельного человека; он не может превысить интервал социальной активности трех человеческих поколений, т. е. 60-75 лет;

д) непосредственным поводом для краха имперского мифа в истории всегда было полное истощение (как экономическое, так и психологическое) общества, наступающее вследствие реализованного или же постоянно готовящегося агрессивного импульса.

В советской России имперский социалистический миф, и так уже носивший надрывный, возвратный характер, являвшийся вынужденным наследником когда-то гремевших норманнского, византийского, великоордынского, панславянского и коминтерновского проектов, явно истощился уже к началу 70-х годов. Осознание этого породило альтернативные имперские идеи, в частности, различного рода вариации «русской идеи» с сохранением имперской идеологии. Одной из самых ярких неоимперских моделей стала теория этногенеза Л. Н. Гумилева, которая попыталась восстановить традиционный тренд Империи на Восток. Усилиями отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС и лично т. А. Н. Яковлева данные попытки реанимации имперского мифа были пресечены на корню, что объективно приблизило наступление периода «перестройки», т. е. вступления российского общества в период распада имперской структуры государственности и кризиса соответствующего ей типа психологии людей.

Результатом подобного рода распада в истории всегда было появление на территории бывшей империи ряда национально ориентированных государственных образований. На основе же имперского типа личности, т. е. фактически – душевного калеки, лишенного ряда подлинно человеческих качеств, связанных с групповыми формами самоидентификации, – постепенно, через реанимацию семейной религиозности и структур гражданского общества, в противовес подданному формировался гражданин.

Можно даже попытаться перечислить основные отличительные черты национального мифа, естественным образом сменяющего миф имперский, и того типа личности, на который он ориентирован:

а) устойчивый приоритет интересов более или менее многочисленной группы людей, связанной единым языком, территорией и исторической традицией, перед любыми другими групповыми и межгосударственными интересами;

б) стабильность элиты и ориентация взаимоотношений «элита – масса» на традиционную патерналистскую модель властвования, опирающуюся на естественные для любого человека семейные роли и религиозно-культурную традицию.

в) воспитание человека в семье в системе устойчивых моделей идентификации, что порождает личность хотя и менее творческую (т. е. невротичную), но зато более защищенную от болезненных последствий невротической тревожности».

2. Схемы манипулирования

2.1. Страх как пример задействования базового инстинкта

По нашему мнению, вполне определенно следует говорить, что и тогда, и сейчас главным достижением в управлении массами являлась идеология, базирующаяся на механизмах управления (манипулирования) массами. Причем после смены правящего строя (и концептуальной смены курса) направленность идеологической составляющей поменялась, а идеи, принципы и методы в целом остались схожими. Разве что несколько изменилась форма манипулятивного воздействия, связанная с ростом коммуникационных технологий. Телевидение, радио и интернет теперь подчинены общему курсу правящего режима. Причем уже можно говорить, что в последующем так будет всегда, независимо от того режима, который придет на смену ныне существующему. Никто не будет добровольно отказываться от возможностей, связанных с ростом глобализации. Хотя, как известно из истории, власть всегда находит, как использовать достижения науки, имеющиеся на тот момент. Например, во времена Гитлера не было высокоразвитых технологий, имеющихся сейчас. И тем не менее, за вождем нации шли миллионы немцев. Не только искренне, но фанатично преданных ему.

Вообще же любопытно, что в так называемом тоталитарном обществе механизмы воздействия на подсознание масс с целью управления не только весьма тонко отлажены, но и в какой-то мере значительно эффективнее иных методик управления (даже связанных с так называемыми высокими технологиями). Причем управление в данном случае строится весьма просто: 1) идет инсценирование страха (страх один из самых мощных блокираторов нервной системы; при страхе получаемая информация достаточно легко откладывается в подсознание, а значит, выходит на первый план суггестия – как программирование масс с целью выполнения установок правящей элиты); 2) происходит управление с помощью страха. Страх в данном случае может быть весьма различен и всеобъемлющ. Это и т. н. глобальный страх, страх в результате внешней угрозы со стороны каких-либо государств. Это и страх каждого индивида за свою жизнь (вероятность возможного ареста, расстрела и проч.).

Управление массами с помощью страха действительно по-своему интересно и очень эффективно. При наступлении страха у индивида блокируется центральная нервная система. Все иные проблемы, существовавшие до нынешнего времени, отходят на второй план, а то и вовсе исчезают. Какие-либо желания (голод, жажда, секс, проч.) тоже исчезают. Сознание индивида занято исключительно поиском способов защиты от страха. И поэтому, когда появляется некая сила, способная защитить, индивиды, подверженные страху, с легкостью готовы принять любые условия в обмен на защиту. Отталкиваясь от психоанализа Фрейда, можно провести аналогию с детьми и родителями (строгой матерью или строгим отцом). В данном случае ребенок готов выполнить любые условия, выдвигаемые строгим родителем, только для того, чтобы на него не была направлена агрессия такого родителя. (Тут же хотелось бы заметить, что некоторые родители, испытывающие какие-либо внутриличностные проблемы, зачастую бессознательно отыгрывают на детях свои деструктивные эмоциональные проблемы, что в иных случаях негативно сказывается на детях.) И в случае государства в целом работает тот же механизм, та же схема. Идет какая-либо внешняя угроза. Отец (вождь, канцлер, генеральный секретарь, президент…) выступает защитником интересов трудящихся. И словно бы в обмен на это, народ, забыв про какую-либо индивидуальность, бросается в объятия к защитнику своих интересов, искренне доверяя свою жизнь и тем самым избавляясь от собственных мучений и страданий. У отдельного индивида (и в целом у индивидов, объединенных в массы) проходит беспокойство, какие-либо невротические и депрессивные состояния. Наступает состояние внутреннего успокоения, нравственной удовлетворенности. Что весьма ощутимо сказывается на его (их) благосклонном восприятия власти. А власть в последующем достаточно свободно реализует с помощью подобных индивидов, объединенных в массы, какие-либо свои цели, претворяя в жизнь собственные решения, состоящие иной раз в отыгрывании внутриличностных проблем того или иного руководителя. Ведь власть и на самом деле завораживает. И помогает избавляться от комплексов и проблем, таившихся в подсознании. А с помощью страха, проецируемого на окружающих, возможно решить практически любые проблемы. Вот почему тот, кто стал руководителем (независимо от масштаба), кто получил возможность воздействовать на какую-либо группу (массу) индивидов, – уже ни за что добровольно не уйдет со своего поста, лишившись возможности управления с помощью подчинения. А если его и переведут с одной работы – он обязательно должен найти другую. Иначе возможно развитие совсем ненужной симптоматики психических заболеваний и вообще – болезни личности (души).

«…Отдельное эмоциональное побуждение и личный интеллектуальный акт индивида слишком слабы, чтобы проявиться отдельно, и должны непременно дожидаться заверки подобным повторением со стороны других, – писал З. Фрейд в своей программной работе «Психология масс и анализ человеческого Я»². – Вспомним, сколько этих феноменов зависимости входит в нормальную конституцию человеческого общества, как мало в нем оригинальности и личного мужества и насколько каждый отдельный индивид находится во власти установок массовой души, проявляющихся в расовых особенностях, сословных предрассудках, общественном мнении и т. п. Загадка суггестивного влияния разрастается, если признать, что это влияние исходит не только от вождя, но также и от каждого индивида на каждого другого индивида, и мы упрекаем себя, что односторонне выделили отношение к вождю, незаслуженно отодвинув на задний план другой фактор взаимного внушения. Научаясь таким образом скромности, мы прислушаемся к другому голосу, обещающему нам объяснение на более простых основах…».

Страх вообще универсальное (и едва ли не самое эффективное) средство управления массами. Как известно, страх относится к базовым инстинктам. Это то, что практически не поддается управлению. Что возникает порой хаотично, независимо от какого-то желания индивида. Как отмечал Фрейд в 25-й лекции по «Введению в психоанализ»³: «нервнобольные испытывают страх в гораздо большей степени, чем другие». Но ведь суть манипулирования как раз и заключается в том, чтобы любого индивида воспринимать как невротика. По большому счету, это и есть так. У каждого из нас есть определенные механизмы, воздействие на которые может приводить к образованию невроза (какой-либо из многочисленных форм невроза), а уже отсюда – к возможности управления индивидом (посредством вызывания невротичности). Как временная защита – ступор. Это не шизофренический ступор, вызванный своеобразным психическим заболеванием. В нашем случае как раз стоит говорить об образовании определенного промежутка времени, за который психика индивида должны привыкнуть к новой ситуации, проанализировать ее и найти верное решение. В данном случае практически одинаково действует психика и больного, и здорового человека. (Притом что абсолютно здоровых людей единицы. Да и зачастую это никакое не здоровье, а управление своими эмоциями. Так же, как на детекторе лжи опытные разведчики или психиатры способны инсценировать нужные им эмоции, фактически обманывая установку и не выдавая истинного состояния души.)

«…Проблема страха – узловой пункт, в котором сходятся самые различные и самые важные вопросы, – отмечал Фрейд⁴. –…О страхе можно много рассуждать, вообще не упоминая нервозности. Вы меня сразу поймете, если такой страх я назову реальным в противоположность невротическому. Реальный страх является для нас чем-то вполне рациональным и понятным. О нем мы скажем, что он представляет собой реакцию на восприятие внешней опасности, т. е. ожидаемого, предполагаемого повреждения, связан с рефлексом бегства, и его можно рассматривать как выражение инстинкта самосохранения. По какому поводу, т. е. перед какими объектами и в каких ситуациях появляется страх, в большой мере, разумеется, зависит от состояния нашего знания и от ощущения собственной силы перед внешним миром. Мы находим совершенно понятным, что дикарь боится пушки и пугается солнечного затмения, в то время как белый человек, умеющий обращаться с этим орудием и предсказать данное событие, в этих условиях свободен от страха. В другой раз именно большее знание вызовет страх, так как оно позволяет заранее знать об опасности. Так, дикарь испугается следов в лесу, ничего не говорящих неосведомленному, но указывающих дикарю на близость хищного зверя, а опытный мореплаватель будет с ужасом рассматривать облачко на небе, кажущееся незначительным пассажиру, но предвещающее моряку приближение урагана».

Рассматривая природу страха, Фрейд отмечает, что страх практически нельзя назвать целесообразным. Ведь при возникновении какой-либо опасности зачастую самым разумным (по крайней мере, в дикой природе) является бегство. Тогда как случаи показывают обратное. Страх парализует жертву. «…Если страх чрезмерно силен, – продолжает Фрейд⁵, – то он крайне нецелесообразен, он парализует тогда любое действие, в том числе и бегство. Обычно реакция на опасность состоит из смеси аффекта страха и защитного действия. Испуганное животное боится и бежит, но целесообразным при этом является бегство, а не боязнь.

Итак, возникает искушение утверждать, что проявление страха никогда не является чем-то целесообразным. Может быть, лучшему пониманию поможет более тщательный анализ ситуации страха. Первым в ней является готовность к опасности, выражающаяся в повышенном сенсорном внимании и моторном напряжении. Эту готовность ожидания следует, не задумываясь, признать большим преимуществом, ее же отсутствие может привести к серьезным последствиям. Из нее исходит, с одной стороны, моторное действие, сначала бегство, на более высокой ступени деятельная защита, с другой стороны, то, что мы ощущаем как состояние страха. Чем больше развитие страха ограничивается только подготовкой, только сигналом, тем беспрепятственней совершается переход готовности к страху в действие, тем целесообразней протекает весь процесс. Поэтому в том, что мы называем страхом, готовность к страху (Angstbereitschaft) кажется мне целесообразной, развитие же страха – нецелесообразным».

В какой-то мере в данной работе можно совсем не рассматривать многочисленные невротические страхи, так мучавшие психически больных людей. Однако, на наш взгляд, стоит хотя бы вскользь упомянуть о тех формах страха, которые свойственны индивидам в пограничных состояниях, когда вы словно бы стоите на распутье, не зная, что произойдет в следующий момент: поглотит вас симптоматика невроза или отпустит.

Интересны для нашего исследования такие формы проявления страха как раз по причине искусственного вызывания их при манипулятивном воздействии. Когда словом, жестом, каким-либо знаком в индивиде (или в индивидах, заключенных в массы) вызывается (провоцируется) беспокойство. И для избавления от формы беспокойства подобный индивид должен выполнять установки (требования), выдвигаемые манипулятором. В противном случае возможны проявления невротизма от обсессивно-компульсивного невроза (невроза навязчивых состояний) до шизоидных состояний.

Прослеживая природу страха и отвечая на вопрос: «Какие формы проявления и отношения имеет страх у нервнобольных?», в 35-й «Лекции по Введению» в психоанализ, Фрейд отмечал⁶: «Во-первых, мы находим общую боязливость, так сказать, свободный страх, готовый привязаться к любому более или менее подходящему содержанию представления, оказывающий влияние на суждение, выбирающий ожидания, подстерегая любой случай, чтобы найти себе оправдание. Мы называем это состояние «страхом ожидания», или «боязливым ожиданием». Лица, страдающие этим страхом, всегда предвидят из всех возможностей самую страшную, считают любую случайность предвестником несчастья, используют любую неуверенность в дурном смысле. Склонность к такому ожиданию несчастья как черта характера встречается у многих людей, которых нельзя назвать больными, их считают слишком боязливыми или пессимистичными; но необычная степень страха ожидания всегда имеет отношение к нервному заболеванию, которое я назвал «неврозом страха» и причисляю к актуальным неврозам.

Вторая форма страха, в противоположность только что описанной, психически более связана и соединена с определенными объектами или ситуациями. Это страх в форме чрезвычайно многообразных и часто очень странных «фобий»… Некоторые из объектов и ситуаций, внушающих страх, и для нас, нормальных людей, являются чем-то жутким, имеют отношение к опасности, и поэтому эти фобии кажутся нам понятными, хотя и преувеличенными по своей силе. Так, большинство из нас испытывает чувство отвращения при встрече со змеей. Фобия змей, можно сказать, общечеловеческая, и Ч. Дарвин очень ярко описал, как он не мог побороть страх перед приближающейся змеей, хотя знал, что защищен от нее толстым стеклом. Ко второй группе мы относим случаи, имеющие отношение к опасности, в которых, однако, мы привыкли не придавать ей значения и не выдвигать ее на первый план. Сюда относится большинство ситуативных фобий. Мы знаем, что при поездке по железной дороге возникает больше возможностей для несчастного случая, чем дома, а именно вероятность железнодорожного крушения; мы знаем также, что корабль может пойти ко дну, и при этом, как правило, люди тонут, но мы не думаем об этих опасностях и без страха путешествуем по железной дороге и по морю. Нельзя также отрицать возможность падения в реку, если мост рухнет в тот момент, когда его переходишь, но это случается так редко, что не принимается во внимание как опасность. И одиночество имеет свои опасности, и мы избегаем его при известных обстоятельствах; но не может быть и речи о том, чтобы мы не могли его вынести при каких-то условиях и всего лишь на некоторое время. То же самое относится к человеческой толпе, закрытому помещению, грозе и т. п. Что нас поражает в этих фобиях невротиков, так это вообще не столько их содержание, сколько интенсивность. Страх фобий прямо неописуем! И иной раз у нас складывается впечатление, будто невротики боятся вовсе не тех вещей и ситуаций, которые при известных обстоятельствах и у нас могут вызвать страх, а тех, которые они называют теми же именами.

Остается третья группа фобий, которые мы вообще не можем понять. Если крепкий взрослый мужчина не может от страха перейти улицу или площадь хорошо ему знакомого родного города, если здоровая, хорошо развитая женщина впадает в бессознательный страх, потому что кошка коснулась края ее платья или через комнату прошмыгнула мышь, то какую же мы можем здесь установить связь с опасностью, которая, очевидно, все-таки существует для страдающих фобиями? В относящихся сюда случаях фобии животных не может быть и речи об общечеловеческих антипатиях, потому что, как бы для демонстрации противоположного, встречается множество людей, которые не могут пройти мимо кошки, чтобы не поманить ее и не погладить. Мышь, которую так боятся женщины, в то же время служит лучшим ласкательным именем; иная девушка, с удовольствием слушая, как ее называет так любимый, с ужасом вскрикивает, когда видит милое маленькое существо с этим именем. В отношении мужчины, страдающего страхом улиц или площадей, мы можем дать единственное объяснение: что он ведет себя, как маленький ребенок. Благодаря воспитанию, ребенка непосредственно приучают избегать таких опасных ситуаций, и наш агорафобик действительно освобождается от страха, если его кто-нибудь сопровождает при переходе через площадь.

Обе описанные здесь формы страха, свободный страх ожидания и страх, связанный с фобиями, независимы друг от друга.

Один не является более высокой ступенью развития другого, они встречаются вместе только в виде исключения, и то как бы случайно. Самая сильная общая боязливость не обязательно проявляется в фобиях; лица, вся жизнь которых ограничена агорафобией, могут быть совершенно свободны от пессимистического страха ожидания. Некоторые фобии, например страх площадей, страх перед железной дорогой, приобретаются, бесспорно, лишь в зрелые годы, другие, как страх перед темнотой, грозой, животными, по-видимому, существовали с самого начала. Страхи первого рода похожи на тяжелые болезни; последние кажутся скорее странностями, капризами. У того, кто обнаруживает эти последние, как правило, можно предположить и другие, аналогичные. Должен прибавить, что все эти фобии мы относим к истерии страха, т. е. рассматриваем их как заболевание, родственное известной конверсионной истерии.

Третья из форм невротического страха ставит нас перед той загадкой, что мы полностью теряем из виду связь между страхом и угрожающей опасностью. Этот страх появляется, например, при истерии, сопровождая истерические симптомы, или в любых условиях возбуждения, когда мы, правда, могли бы ожидать аффективных проявлений, но только не аффекта страха, или в виде приступа свободного страха, независимого от каких-либо условий и одинаково непонятного как для нас, так и для больного. О какой-то опасности и каком-то поводе, который мог бы быть раздут до нее преувеличением, вовсе не может быть речи. Во время этих спонтанных приступов мы узнаем, что комплекс, называемый нами состоянием страха, способен расколоться на части. Весь припадок может быть представлен отдельным, интенсивно выраженным симптомом – дрожью, головокружением, сердцебиением, одышкой, – а обычное чувство, по которому мы узнаем страх, – отсутствовать или быть неясным, и все же эти состояния, описанные нами как «эквиваленты страха», во всех клинических и этиологических отношениях можно приравнять к страху».

Безусловно, благодаря воздействию на индивида с целью провоцирования в нем чувства страха (так же, впрочем, как и чувства вины, и проч.), возможно решать запланированные задачи по вовлечению индивидов в процессы, необходимые власти (если предположить что власть в данном случае и выступает в роли манипулятора). При этом можно использовать различные варианты воздействия на индивида (эффективнее в данном случае является воздействие на индивидов, объединенных в массу). Причем, как заключающееся в откровенном провоцировании чувства страха, так и в более изысканных и изощренных вариантах. И в том, и в другом случае воздействие разыгрывается практически в беспроигрышном варианте.

К формам провоцирования (вызывания) страха можно также отнести как откровенное провоцирование страха смерти или получения увечий, так и более изощренное – лишение свободы или, при попадании в СИЗО, – угроза поместить несговорчивого подследственного в камеру пыток («пресс-хату») или в камеру к опущенным («петухам»). Такое воздействие чаще всего и проще, и эффективнее (как говорится, «дешево и сердито»). А по способам выполнения может быть тоже без излишних изысков. Например, неожиданный арест на улице и помещение в КПЗ (камеру предварительного заключения) или СИЗО (следственный изолятор, тюрьму) способно вызвать в неподготовленном индивиде (не профессиональном преступнике) состояние беспомощности, резкого возрастания внутренней тревожности, беспокойства и, в конечном итоге, всего того, что в данном случае вполне можно было бы определить как страх. Потому как именно страх в данном случае будет выступать провокатором боязни того, что с индивидом может случиться нечто опасное. На вопрос, что такого опасного, большинство из тех, кто первый раз сталкивается с подобным, не ответит. В данном случае неким катализатором выступает ожидание опасности. То есть, если еще раз повторить, – ожидание страха. Ожидание, которое, воздействуя на психику индивида, способно забирать последние силы. Потому как организм, которому мозг не может дать должного количества информации для анализа действительности, попадает в некий ступор. Когда психика блокируется, наступает некая заторможенность реакций. Наступает чувство сродни ощущению усталости. А в состоянии усталости, утомленности, полусонном состоянии индивидом всегда легче управлять. Ведь психика не может так четко реагировать, как в состоянии четкого бодрствования, когда достаточно легко производится анализ ситуационной действительности. Мозг индивида способен отдавать приказы, а тело – их выполнять. Нет. В нашем случае это уже будет совсем не так. Не способен. Будет наблюдаться замедленность реакции, заторможенность. А значит, подобного индивида легче склонить к выполнению требований. Например, в обмен на свободу или значительное уменьшение срока (из СИЗО могут отпустить, например, под подписку о невыезде. А на суде реальный срок заменить условным. И прочее. При попадании на зону (в ИТУ – исправительно-трудовое учреждение, лагерь) могут быть поблажки по режиму в результате сотрудничества с «кумом»). До «подопытного» индивида доводится (хоть на сознательном, хоть на бессознательном уровне), что если он не пойдет на уступки следователя (СИЗО) или «хозяина» (зона), то к нему будут применены меры репрессивного воздействия. Причем как официальные (помещение в карцер за нарушение режима), так и неофициальные (от якобы случайного помещения в камеру к опущенным до инсценирования слухов о сотрудничестве данного лица с администрацией; ну или организация любой «подставы» с последующим обвинением в «крысятничестве».

2.2. Провоцирование психики как форма эффективного манипулирования

Помимо вызывания (провоцирования) чувства страха в манипулятивном воздействии на подсознание масс с целью управления используется также ряд других постулатов теории Фрейда, теории глубинной психологии. И в данном случае все примерно схоже: происходит вызывание каких-либо фобийных состояний или невротических зависимостей с целью последующего воздействия на них в нужный период времени – для управления (подчинения) масс.

«…Следует, пожалуй, более подробно остановиться на природе этого феномена и его месте в структуре взаимосвязей «личность – общество – государство», – пишет В. Медведев⁷. – Исходной предпосылкой рассуждения о природе социальной мифологии является тот постулат психологической теории, что в основании любой навязчивой, т. е. не связанной с непосредственными жизненными интересами массовой деятельности людей лежит определенная тревожность, снимаемая данной формой деятельности как искупительным ритуалом. Первичным источником любой тревожности выступает наше раннее детство, а поводом для ее воспроизведения в нашем взрослом поведении является система символики, предъявляемая нам окружающей культурой. Символ есть нечто, напоминающее нам о первичных, инфантильных переживаниях, а миф – это состояние аффективно окрашенного соответствия символики культуры и вытесненной памяти раннего детства, мира сказок и инфантильных фантазий».

2.3. Невроз как основа подчинения

Мы уже говорили о том, что большинство индивидов на самом деле желают подчиняться, желают делать работу (в более масштабном, геополитическом, плане – совершать поступки, думать и т. п.), которые фактически за них уже продумали. Обычному индивиду намного легче делать то, что за него уже решили другие. Ведь если совершать что-то придуманное самим, то это означает нести ответственность за это. А когда вы совершаете нечто, что желают большей частью другие, а для вас это, в общем-то, не составляет большого труда, не входит в противоречие с вашими нормами поведения, но вы понимаете, что, сделав подобное, в конечном итоге еще и окажете кому-либо услугу, – то почему бы и не совершить что-то подобное. Тем более не неся никакой ответственности.

И совершают. Многие, даже большинство индивидов, с легкостью выполняют то, необходимость совершения чего за них уже продумали другие. В этом случае они, по их мнению (бессознательно решая для себя подобное), не несут какую-то ответственность за это. А значит, для подобных индивидов уже значительно легче согласиться на выполнение того, на что они, в общем-то, были согласны и сами. Теперь перед ними словно бы открываются новые возможности. Цензура психики, некогда раньше мешавшая им, уходит. Границы тестирования реальности приоткрываются. А значит, по сути, многое становится возможным. Многое, если не все. И для большинства индивидов уже именно это порой становится самым главным. Ведь существующие в психике запреты (рождение многих из запретов продиктовано общей культурой среды, системой норм, запретов и ценностей, существующих в цивилизованном обществе) зачастую оказывают негативное влияние на индивида. Он словно бы чувствует себя загнанным в ловушку. Многое для него становится порой попросту невозможным. И все это зачастую при существующем желании именно достижения запретного.

Обычно то, что находится под запретом, бессознательно притягивает некоторых загадочно настроенных сограждан. Они вынуждены прилагать определенные усилия, стремясь не допустить совершения чего-то, что в итоге будет иметь для них свои негативные последствия. Когда же не только представляется возможность совершения чего-то подобного, но и такие индивиды понимают, что за это им, в общем-то, ничего не будет, – они смело бросаются в омут безобразий и человеческих пороков реализуя таким способом зачастую свои самые гнусные желания. После реализации которых у таких индивидов на непродолжительное время наступает гармония и единство тела и духа (что при обычных условиях в их случае весьма редко и практически недостижимо).

Ну и, кроме того, мы должны учитывать, что сознание (а уж тем более подсознание) обычного человека, за малым исключением, фактически не отличается от сознания невротика. В работе «О психоанализе» Фрейд писал⁸: «Позвольте мне здесь привести главный результат, к которому мы пришли на основании нашего психоаналитического исследования: неврозы не имеют какого-либо им только свойственного содержания, которого мы не могли бы найти и у здорового, или, как выразился К. Г. Юнг, невротики страдают теми же самыми комплексами, с которыми ведем борьбу и мы, здоровые люди. Все зависит от количественных отношений, от взаимоотношений борющихся сил, к чему приведет борьба: к здоровью, к неврозу или к компенсирующему высшему творчеству». А значит, согласно этим выводам, мы вполне можем предположить, что и само наше общество (да и вообще любое общество) нам следует рассматривать не только с позиции проявления невротизма, но и применять при анализе такого общества почти исключительно психоаналитический подход, как, на наш взгляд, наиболее проработанный в решении подобных вопросов.

Прежде всего нам необходимо проработать вопросы невротизма в целом и выяснить поведение невротика в частности.

Возникновение симптоматики невроза, по мнению Фрейда, это замещение какого-либо нереализованного желания. Чаще всего желание имеет какую-либо сексуальную подоплеку. «…Невротические симптомы… имеют смысл и находятся в интимном отношении к переживанию пациентов», – отмечал Фрейд в 17-й лекции по «Введению в психоанализ»⁹.

«Травматические неврозы носят явные признаки того, что в их основе лежит фиксация на моменте травмы, – отмечает Фрейд¹⁰ чуть ранее (в той же 17 лекции). – В своих сновидениях эти больные постоянно повторяют травматическую ситуацию; там, где встречаются истероподобные припадки, допускающие анализ, узнаешь, что припадок соответствует полному перенесению в эту ситуацию. Получается так, как будто эти больные не покончили с этой травматической ситуацией, как будто она стоит перед ними как неразрешенная актуальная проблема, и мы вполне серьезно соглашаемся с этим пониманием; оно показывает нам путь к экономическому, как мы называем, рассмотрению душевных процессов. Да, выражение «травматический» имеет только такой экономический смысл. Так мы называем переживание, которое в течение короткого времени приводит в душевной жизни к такому сильному увеличению раздражения, что освобождение от него или его нормальная переработка не удается, в результате чего могут наступить длительные нарушения в расходовании энергии.

Эта аналогия наводит нас на мысль назвать травматическими также те переживания, на которых, по-видимому, фиксированы наши нервнобольные. Таким образом, для объяснения возникновения невротического заболевания как бы напрашивается одно простое условие. Невроз следовало бы уподобить травматическому заболеванию, а его возникновение объяснить неспособностью справиться со слишком сильным аффективным переживанием… Случается также, что травматическое событие, потрясающее все основы прежней жизни, останавливает людей настолько, что они теряют всякий интерес к настоящему и будущему и в душе постоянно остаются в прошлом, но эти несчастные не обязательно должны стать нервнобольными. Мы не хотим переоценивать для характеристики невроза эту одну черту, как бы постоянна и значительна она ни была… Вместе с Брейером я утверждаю следующее: каждый раз, сталкиваясь с симптомом, мы можем заключить, что у больного имеются определенные бессознательные процессы, в которых содержится смысл симптома. Но для того, чтобы образовался симптом, необходимо также, чтобы смысл был бессознательным. Из сознательных процессов симптомы не образуются; как только соответствующие бессознательные процессы сделаются сознательными, симптом должен исчезнуть. Вы сразу же предугадываете здесь путь к терапии, путь к уничтожению симптомов. Этим путем Брейер действительно вылечил свою истерическую пациентку, т. е. освободил ее от симптомов; он нашел технику доведения до ее сознания бессознательных процессов, содержавших смысл симптома, и симптомы исчезли… Образование симптома – это замещение (Ersatz) чего-то другого, что не могло проявиться. Определенные душевные процессы нормальным образом должны были бы развиться настолько, чтобы они стали известны сознанию. Этого не случилось, но зато из прерванных, каким-то образом нарушенных процессов, которые должны были остаться бессознательными, возник симптом. Таким образом, получилось что-то вроде подстановки; если возвратиться к исходному положению, то терапевтическое воздействие на невротические симптомы достигнет своей цели… Положение о том, что симптомы исчезают, если их бессознательные предпосылки сделались сознательными, подтвердилось всеми дальнейшими исследованиями, хотя при попытке его практического применения сталкиваешься с самыми странными и самыми неожиданными осложнениями. Наша терапия действует благодаря тому, что превращает бессознательное в сознательное, и лишь постольку, поскольку она в состоянии осуществить это превращение… наше положение, что при знании их смысла симптомы исчезают, остается все-таки правильным. Дело только в том, что знание должно быть основано на внутреннем изменении больного, которое может быть вызвано лишь психической работой с определенной целью. Здесь мы стоим перед проблемами, которые скоро объединятся в динамику образования симптомов… Под «смыслом» симптома мы понимаем одновременно два момента: откуда он берется и куда или к чему ведет, т. е. впечатления и переживания, от которых он исходит, и цели, которым служит.

Таким образом, на вопрос, откуда берется симптом, отвечают впечатления, которые приходят извне, были когда-то в силу необходимости сознательными и с тех пор благодаря забыванию могут стать бессознательными. Но цель симптома, его тенденция – это каждый раз эндопсихический процесс, который, возможно, сначала был сознаваем, но не менее вероятно, что он никогда не был в сознании и давно оставался в бессознательном. Так что не очень важно, захватила ли амнезия также и исходные переживания, на которых основывается симптом, как это происходит при истерии; цель, тенденция симптома, которая с самого начала может быть бессознательна, основана на его зависимости от бессознательного, и при неврозе навязчивых состояний не менее тесной, чем при истерии… самый чувствительный удар по человеческой мании величия было суждено нанести современному психоаналитическому исследованию, которое указало Я, что оно не является даже хозяином в своем доме, а вынуждено довольствоваться жалкими сведениями о том, что происходит в его душевной жизни бессознательно…».

«Невроз является завершением конфликта между Я и Оно, а психоз является аналогичным исходом для подобной пертурбации в отношениях между Я и внешним миром, – отмечает Фрейд в работе «Невроз и психоз»¹¹. – Неврозы переноса возникают из-за того, что Я не желает воспринимать влечение, господствующее в Оно, и не желает пропускать его двигательный разряд или оспаривать преследуемую им цель. Я защищается от него при помощи механизма вытеснения; вытесненное восстает против такой судьбы, оно выбирает пути, над которыми Я не имеет никакой власти, принимая вид субститута, который навязывается Я путем компромисса: симптома. Я видит, что его единство находится под угрозой и нарушено этим незаконно вторгшимся, и продолжает бороться против симптома так же, как оно защищалось от первичного влечения, и все это вместе взятое и составляет картину невроза. Не вызывает возражений то, что Я, предпринимая вытеснение, следует, по сути, приказаниям своего «Сверх-Я», происходящим, в свою очередь, от тех же влияний внешнего мира, которые нашли в «сверх-Я» свое представительство. Очевидно, что Я перешло на сторону этих сил, что их требования берут в нем верх над импульсными требованиями Оно, и что Я является той силой, которая осуществляет вытеснение в отношении этого участия Оно и стремится консолидировать его, прибегая к контрсопротивлению. Будучи на службе у «сверх-Я» и реальности, Я вступило в конфликт с Оно, и именно это характеризует все неврозы переноса… Общей этиологией для резкого проявления психоневроза или невроза по-прежнему остается фрустрация, неисполнение одного из детских желаний, которые так и не были подавлены и которые так глубоко укоренились в нашей филогенетической организации. Эта фрустрация, в конечном счете, всегда внешнего происхождения. В некоторых случаях она может исходить из этого компонента (в Сверх-Я), который принял на себя представительство требований реальности. Патогенный эффект связан тогда с тем, что при таком чреватом конфликтом напряжении либо Я остается верным своей зависимости от внешнего мира и пытается заставить Оно молчать, либо оно дает Оно подчинить себя и таким образом оторвать от реальности. Но в этой, казалось бы, простой ситуации возникает осложнение, связанное с существованием «Сверх-Я», которое с непонятной еще для нас сложностью объединяет в себе влияния Оно, равно как и влияния внешнего мира, и представляет, в определенной степени, идеальную модель того, к чему направлены все усилия Я: примирения его многочисленных зависимостей. Поведение «сверх-Я» должно приниматься во внимание при всех формах психического заболевания, что до сих пор не делалось. Но мы можем предварительно постулировать, что возможно существование аффектаций, имеющих первопричиной конфликт между Я и «сверх-Я». Анализ меланхолии позволяет нам распознать в ней модель этой группы, и мы могли бы дать таким расстройствам название «нарциссические психоневрозы». Это, разумеется, согласуется с нашими впечатлениями, когда мы обнаруживаем причины, отделяющие такие состояния, как меланхолия, от других психозов. Но тогда мы видим, что можем дополнить нашу простую генетическую формулу, не отказываясь от нее. Невроз переноса соответствует конфликту между Я и Оно, нарциссический невроз – конфликту между Я и «Сверх-Я», психоз – конфликту между Я и внешним миром. Разумеется, мы еще не можем сказать, действительно ли мы открыли новые перспективы или всего лишь обогатили сокровищницу наших формул. Но я думаю, что эта возможность практического применения должна, тем не менее, побудить нас не бросать из виду наше предложение о разделении психического аппарата между Я, «сверх-Я» и Оно.

Утверждение, что неврозы и психозы порождаются конфликтами между Я и разными инстанциями, господствующими над ним, что они, стало быть, отражают нарушение в работе Я, которое, тем не менее, пытается примирить между собою различные требования, это утверждение нуждается в других разъяснениях. Хотелось бы узнать, при каких обстоятельствах и с помощью каких средств Я удается безболезненно избегать вечного присутствия таких конфликтов. Это новая область исследований, в которой, безусловно, необходимо будет принимать во внимание самые различные факторы. Но мы немедленно должны подчеркнуть два момента: исход всех этих ситуаций будет зависеть, несомненно, от экономических условий и от соответствующего значения противоборствующих тенденций. Впрочем, Я сможет избежать всяческих разрывов, деформируясь само, соглашаясь на потерю своей целостности, возможно, даже разобщаясь или дробясь. Следовательно, необдуманные поступки, странности и экстравагантности людей можно оценивать таким же образом, как и сексуальные перверсии, принятие которых избавляет их в действительности от вытеснения».

В своей следующей статье «Утрата реальности при неврозе и психозе»¹² Фрейд дополняет свое учение о неврозе. «Любой невроз, – отмечает он, – тем или другим образом нарушает связь больного с реальностью, он предоставляет ему средства для того, чтобы уйти от нее, и в своих самых серьезных проявлениях он определенно означает побег от реальной жизни. Это противоречие заслуживает того, чтобы над ним задуматься, между тем, однако, его легко устранить, и его решение по крайней мере поспособствует прогрессу нашего понимания невроза.

Это противоречие в действительности существует только до тех пор, пока мы рассматриваем исходную ситуацию невроза, когда Я, слуга реальности, предпринимает вытеснение влечения. Но здесь речь еще не идет о самом неврозе. Последний в гораздо большей степени заключается в процессах, несущих компенсацию поврежденной части Оно, следовательно, в реакции на вытеснение и в его неудаче. Ослабление связи с реальностью является тогда следствием этого второго этапа в формировании невроза, и мы бы не удивились, если бы тщательное исследование показало, что потеря реальности касается именно той части реальности, требование которой повлекло импульсивное вытеснение.

Характеризовать невроз как результат тщетной попытки вытеснения – в этом нет ничего нового, это то, о чем мы постоянно говорили… Невроз не отрицает реальность, он просто ничего не хочет знать о ней; психоз отрицает ее и пытается заменить. Мы характеризуем как нормальное, или «здоровое», поведение, объединяющее некоторые признаки обеих реакций, которое немного отрицает реальность, что делает невроз, но затем прилагает усилия, чтобы изменить ее, как это делает психоз. Это нормальное адекватное поведение ведет, естественно, к выполнению наружной работы над внешним миром и не довольствуется, как при психозе, осуществлением внутренних перемен. Оно больше не автопластическое, но аллопластическое.

При психозе перестройка реальности направлена на психические остатки отношений, поддерживаемых с ней до этого времени, то есть на следы в памяти, представления и суждения, которые выносились относительно нее до этого времени и посредством которых она была представлена в психической жизни. Но эта связь никогда не была завершенной, она непрерывно обогащалась, изменялась под воздействием новых восприятий. Так, например, для психоза встает вопрос о создании восприятий, отвечающих новой реальности, что достигается самым радикальным способом через галлюцинацию. И если иллюзии памяти, бредовые состояния и галлюцинации принимают чрезвычайно мучительный характер в стольких формах и случаях психоза и если они сопровождаются приступами страха, то это знак, что весь процесс перестройки происходит в противостоянии с резко враждебными силами. Мы можем составить себе представление об этом процессе по модели невроза, которая известна нам лучше. Здесь мы замечаем, что каждый раз, когда вытесненное влечение пытается прорваться, возникает реакция страха и что исход конфликта является при этом лишь компромиссом и способен принести лишь неполное удовлетворение. Кажется правдоподобным, что в психозе часть реального, которая была отброшена, не прекращает навязывать себя психической жизни, точно так, как это делает в неврозе вытесненное влечение, и поэтому последствия, в общем, одинаковы в обоих случаях. Еще не было предпринято ни одного психиатрического исследования, с тем чтобы осветить различные механизмы, толкающие при психозах к уходу от реальности, так же, как не была оценена степень успеха, который можно ожидать от него.

Следовательно, между неврозом и психозом действительно существует более тесная аналогия: как в первом, так и во втором задача, предпринятая на втором этапе, терпит частичную неудачу; вытесненное влечение не может предоставить полный субститут (невроз) и то, что представляет реальность, не поддается формированию в удовлетворительном виде (по крайней мере, не во всех формах психических болезней). Но в обоих случаях акценты ставятся по-разному. В психозе акцент полностью переносится на первый этап, который является патологическим по своей природе и может вести лишь к болезни. В неврозе, наоборот, он переносится на второй этап, на неудачное вытеснение, тогда как первый этап может оказаться успешным, и, впрочем, он оказывается успешным бесчисленное количество раз, не выходя за рамки здорового состояния, даже если при этом не обходится без причинения какого-то ущерба и без того, чтобы не остались следы психического расходования, требуемого для этого. Эти различия и, возможно, еще многие другие являются следствием топического различия в изначальной ситуации патогенного конфликта, в зависимости от того, уступило ли «Я» свой привязанности к реальному миру или своей зависимости от «Оно».

Невроз довольствуется, как правило, тем, что избегает соответствующей части реальности и предохраняет себя от встречи с ней. Четкое различие между неврозом и психозом, тем не менее, стирается, потому что при неврозе также не редки попытки заменить нежелательную реальность реальностью, более соответствующей желанию. Это делается возможным благодаря существованию воображаемого мира, области, которая была оторвана от внешнего реального мира в момент введения принципа реальности и которая с того времени охранялась от требований жизненной потребности как «заповедник», не недоступный для Я, но имеющий с ним лишь расслабленные связи. Невроз черпает из этого воображаемого мира материал для новых конструкций своего желания и обычно находит его путем регрессии в реальное прошлое, удовлетворяющее его в большей степени.

Почти с уверенностью можно сказать, что воображаемый мир играет такую же роль в психозе, что здесь он также образует заповедник, откуда могут браться сырье, модель для строительства новой реальности, но новый воображаемый внешний мир психоза хочет занять место внешней реальности, тогда как при неврозе ему нравится опираться, как в детских играх, на часть реальности – другой, чем та, от которой он вынужден был защищаться, – он придает ей особую важность и тайное значение, которое, часто неточно, мы называем символическим. Вот почему в неврозе, как и в психозе, не следует рассматривать только вопрос потери реальности, но следует также исследовать вопрос субститута реальности».

Следует отметить, что в нашем случае, при сопоставлении индивида и общества, практически не имеет значения, оценивать массу с позиции ее невротических или патологических девиаций. Тут как бы уже одно и то же. На первый план выходит утверждение, что общество больно. И по типу невротика (или психотика) нуждается в той или иной форме лечения. Причем самое печальное в данном случае то, что те, во власти кого находится общество, знают о заболевании. И при этом не только знают, но и всяческими способами стараются скрыть от самого больного его болезнь. И в ход в данном случае пускаются различные (и более чем многочисленные) ухищрения, разработанные в современном мире развитых технологий. Один Петросян со Степаненко и «Аншлагом» чего стоят. Народ веселится, и словно бы ненавязчиво его отодвигают от мыслей о нашей (о реально существующей!) действительности. Больным (будь то невротик или психотик) всегда легче управлять (манипулировать). К тому же у индивида (как и у индивидов, организованных в массы) заметно снижен порог восприимчивости к оценке существующей реальности. А значит, ею, этой реальностью, вполне становится возможно или управлять, или даже формировать ее по принципу того общества, суть и специфику которого навязывают всем нам. Причем если раньше (и в некоторых тоталитарных режимах других стран сейчас) использовался недостаток информации (а любой недостаток информации может формировать ту действительность, которой не существует, но которая нужна, – вспомним в советское время искаженное мнение большинства малообразованных членов общества о жизни на Западе), то сейчас благодаря интернету и более-менее открытым границам появился явный переизбыток такой информации. Индивид попросту тонет в информационном потоке. Не умеет делать правильные выводы, проводить анализ (сказывается общий недостаток грамотности). Коррупция в России постсоветских времен достигла несопоставимых с прошлым размеров. Стремление людей получить высшее образование у подавляющего большинства на самом деле продиктовано почти исключительно архетипическими составляющими. При этом наблюдается массовая сдача предметов за взятки. И это все в масштабах страны!

Однако ужасающа не только коррупция в образовательных учреждениях. Уже можно говорить о том, что коррумпированность охватила практически все без исключения сферы жизнедеятельности россиян. На первый взгляд, некоторое исключение составляют частные структуры. Но это если смотреть лишь совсем поверхностных взглядом. На самом деле деятельность частной (коммерческой) фирмы любого уровня проходит в контексте социума. А значит, так или иначе входит во взаимозависимость с нормами и законами, принятыми в этом обществе. Другими словами, чтобы выжить, коммерсантам приходится соблюдать правила игры, которые поистине ужасны и направлены на еще большее вознесение (и денежную зависимость) чиновников (взятки, откаты и т. п.)

Что бы тут можно было предложить? Как ни странно, но только лишь сажать и расстреливать – вопроса не решит. Хотя и необходимо делать подобное в массовом порядке, значительно разреживая население страны, погрязшей во мздоимстве и нарушении закона. Да и действие самих законов весьма ограничено вследствие нераспространения последних на некую элиту, пытающуюся навязать всем нам новый порядок. Новый русский порядок, где деньги играют решающую роль практически во всем. Причем в данном случае в формировании подобных расхожих стереотипов (превращающихся в нормы поведения) ключевую роль играют средства массовой информации как основной источник манипулирования массовым сознанием (исследование манипулирования посредством СМИ более подробно было рассмотрено нами в монографии «Манипуляции массами и психоанализ» (манипулирование массовыми психическими процессами посредством психоаналитических методик).

Причем опять же нам хотелось бы заметить, что все ныне и раннее происходящее в стране (создается именно такое впечатление) происходит при исключительной поддержке народа.

На самом деле это не так. В своей основной массе народ всегда занят совсем другими проблемами. Главные из этих проблем касались улучшения собственного быта, начиная от того, где достать пропитание в советское время (в эпоху повального дефицита), до значительного улучшения материального положения в нынешнее время, в современной России. Причем и в первом и во втором случаях государство оказывало значительное влияние на подобные «заботы» своих сограждан. Причем сейчас, как мы уже заметили, сделать это стало значительно легче, используя в качестве массового гипнотизера-манипулятора телевидение (с его всенародным охватом). Создается впечатление, что нынешние идеологи постоянно отслеживают умонастроения во вверенной им державе. И в случае необходимости корректируют курс, внося в подсознание сограждан новые идеи-увлечения, фактически перенаправляя тем самым внимание людей на что-то другое и отвлекая от раздумывания над теми или иными мыслями. А народ и рад. Ведь гораздо легче (и проще) погрязнуть в пьянстве и разврате (или отдыхать в садово-парковых хозяйствах), чем начать читать научные книги и попытаться анализировать ситуацию, в которой мы все оказались. Причем глупо говорить, что от нас ничего не зависит. Зависит. В масштабах страны каждый индивид объединяется в конечном итоге в массу. И если эта масса образуется из сознательных индивидов, то в итоге и может получиться уже несколько иной расклад. И глупо говорить, что каждому свое. Это философия середняка, заботящегося о своем наделе и комфортно чувствующем себя только на своем участке, при реализации и сохранении собственных принципов и всего того, что относится исключительно к нему, и совершенно не заботящегося, что будет (что может быть) с другими.

3. Концептуальная предрасположенность масс к манипулированию

Если проводить какую-либо аналогию по манипулятивному воздействию на массы настоящего времени и прошлого, то хотелось бы обратить внимание на одну достаточно удивительную деталь. А именно: любой народ, а русский, быть может, и особенно, – склонен к подчинению. К тому, чтобы был у него свой царь (вождь, лидер партии). И при этом вполне согласен беспрекословно подчиняться. То есть доверить свою жизнь воле другого человека, выбранного лидером. И уже ни о чем не думать, выполняя указания свыше.

И самое удивительное, что это действительно для нашей страны оправданно. При этом о каких-либо перегибах речь не должна идти. Потому как это совсем даже не перегибы, а оправданная необходимость. Возьмем для примера два временных промежутка. Эпоху Сталина и настоящее время. Тогда – мощный т. н. тоталитарный режим. Сейчас – режим условно демократический (т. н. либеральная демократия). Даже если не касаться массового развития народного хозяйства, когда некогда полуграмотную страну Сталин вывел к вершинам мирового интеллектуального и технического превосходства, и обратить внимание на перегибы на местах, связанные с уничтожением врагов народа и вредителей, то фактически то же самое происходит и сейчас, только в гораздо больших масштабах, и выражается не в явном уничтожении вредителей, а массовой гибели народа от алкоголизма, наркомании, ДТП и проч. бедствий, принявших в нашей стране уже массово-стихийный характер. И при этом в эпоху капитализма люди фактически обречены на медленную смерть и самоуничтожение. Уже нет бесплатного жилья, бесплатной медицины, обязательного трудоустройства после окончания учебных заведений. Стране стало абсолютно безразлично, что будет с ее гражданами, большинство из которых оставлены на произвол судьбы и губят себя. Особенно массовый деструктивный характер прослеживается в регионах, в малых городах и станицах, где уже фактически не осталось здорового населения.

«Страна уже более десяти лет изнемогает без идеологической поддержки социального чувства, без так называемой поддерживающей мифологии, – замечает современный ученый В. Медведев в работе «Спор о природе психоанализа: Прошлое, настоящее и будущее еще одной иллюзии»¹³. – Массовая психология в порыве защитной регрессии практически полностью воспроизводит ситуацию середины 20-х годов, ситуацию утери коллективной веры и патерналистских иллюзий, ситуацию тотального греха, бессознательной вины за уничтожение породившего нас общественного строя, нашей общей Матери – Страны Советов, живая память о которой мешает нам спокойно жить в границах своих индивидуальных жизненных обстоятельств. Гибель идеологических механизмов лишила массу привычных ей иллюзий».

Все это подтверждает одно правило. Стране не только необходим уверенный в своих силах и возможностях лидер, но и лидер жесткий и решительный, огнем и мечом способный остановить разруху и голод, восстановить промышленность, уничтожить врагов народа, провоцирующих народ на самоуничтожение с целью дальнейшего подчинения масс. Ведь слабыми и неуверенными в себе людьми всегда легче управлять. Поэтому и поднимает свою голову гидра империализма в виде различных вредных нам движений, опутавших щупальцами наши бывшие республики, в которых инициирует т. н. оранжевые революции, приводящие в итоге к хаосу и дальнейшей деградации масс. А народ России пособники наших классовых врагов намеренно отупляют глупыми псевдоюмористическими передачами, третьеразрядной музыкой и второсортной литературой, исходя из достаточно простого правила: отдельными индивидами легче управлять, когда они объединены в массы, когда исчезает у них резко выраженное индивидуальное начало, когда у них появляется ряд черт, появление коих практически совсем и невозможно было доселе. Вот как описывает это Ле Бон в своей работе «Психология масс»¹⁴: «Появление этих новых специальных черт, характерных для толпы и притом не встречающихся у отдельных индивидов, входящих в ее состав, обусловливается различными причинами. Первая из них заключается в том, что индивид в толпе приобретает, благодаря только численности, сознание непреодолимой силы, и это сознание дозволяет ему поддаваться таким инстинктам, которым он никогда не дает волю, когда бывает один. В толпе же он менее склонен обуздывать эти инстинкты, потому что толпа анонимна и не несет на себе ответственности. Чувство ответственности, сдерживающее всегда отдельных индивидов, совершенно исчезает в толпе.

Вторая причина – заразительность или зараза – также способствует образованию в толпе специальных свойств и определяет их направление. Зараза представляет собой такое явление, которое легко указать, но не объяснить; ее надо причислить к разряду гипнотических явлений, к которым мы сейчас перейдем. В толпе всякое чувство, всякое действие заразительно, и притом в такой степени, что индивид очень легко приносит в жертву свои личные интересы интересу коллективному. Подобное поведение, однако, противоречит человеческой природе, и потому человек способен на него лишь тогда, когда он составляет частицу толпы.

Третья причина, и притом самая главная, обусловливающая появление у индивидов в толпе таких специальных свойств, которые могут не встречаться у них в изолированном положении, – это восприимчивость к внушению; зараза, о которой мы только что говорили, служит лишь следствием этой восприимчивости. Чтобы понять это явление, следует припомнить некоторые новейшие открытия физиологии. Мы знаем теперь, что различными способами можно привести индивида в такое состояние, когда у него исчезает сознательная личность и он подчиняется всем внушениям лица, заставившего его прийти в это состояние, совершая по его приказанию поступки, часто совершенно противоречащие его личному характеру и привычкам. Наблюдения же указывают, что индивид, пробыв несколько времени среди действующей толпы, под влиянием ли токов, исходящих от этой толпы, или каких-либо других причин – неизвестно, приходит скоро в такое состояние, которое очень напоминает состояние загипнотизированного субъекта. Такой субъект вследствие парализованности своей сознательной мозговой жизни становится рабом бессознательной деятельности своего спинного мозга, которой гипнотизер управляет по своему произволу. Сознательная личность у загипнотизированного совершенно исчезает, так же как воля и рассудок, и все чувства и мысли направляются волей гипнотизера.

Таково же приблизительно положение индивида, составляющего частицу одухотворенной толпы. Он уже не сознает своих поступков, и у него, как у загипнотизированного, одни способности исчезают, другие же доходят до крайней степени напряжения. Под влиянием внушения такой субъект будет совершать известные действия с неудержимой стремительностью; в толпе же эта неудержимая стремительность проявляется с еще большей силой, так как влияние внушения, одинакового для всех, увеличивается путем взаимности. Люди, обладающие достаточно сильной индивидуальностью, чтобы противиться внушению, в толпе слишком малочисленны, и потому не в состоянии бороться с течением. Самое большее, что они могут сделать, – это отвлечь толпу посредством какого-нибудь нового внушения. Так, например, удачное слово, какой-нибудь образ, вызванный кстати в воображении толпы, отвлекали ее иной раз от самых кровожадных поступков.

Итак, исчезновение сознательной личности, преобладание личности бессознательной, одинаковое направление чувств и идей, определяемое внушением, и стремление превратить немедленно в действия внушенные идеи – вот главные черты, характеризующие индивида в толпе. Он уже перестает быть самим собой и становится автоматом, у которого своей воли не существует.

Таким образом, становясь частицей организованной толпы, человек спускается на несколько ступеней ниже по лестнице цивилизации. В изолированном положении он, быть может, был бы культурным человеком; в толпе – это варвар, т. е. существо инстинктивное. У него обнаруживается склонность к произволу, буйству, свирепости, но также и к энтузиазму и героизму, свойственным первобытному человеку, сходство с которым еще более усиливается тем, что человек в толпе чрезвычайно легко подчиняется словам и представлениям, не оказавшим бы на него в изолированном положении никакого влияния, и совершает поступки, явно противоречащие и его интересам, и его привычкам. Индивид в толпе – это песчинка среди массы других песчинок, вздымаемых и уносимых ветром. Благодаря именно этому свойству толпы, нам приходится иной раз наблюдать, что присяжные выносят приговор, который каждый из них в отдельности никогда бы не произнес; мы видим, что парламентские собрания соглашаются на такие мероприятия и законы, которые осудил бы каждый из членов этого собрания в отдельности. Члены Конвента, взятые отдельно, были просвещенными буржуа, имевшими мирные привычки. Но, соединившись в толпу, они уже без всякого колебания принимали самые свирепые предложения и отсылали на гильотину людей совершенно невинных; в довершение они отказались от своей неприкосновенности, вопреки своим собственным интересам, и сами себя наказывали».

Конечно, по всей видимости, положение, сложившееся в обществе, можно считать вполне оправданным и как минимум исторически обоснованным. Ведь получается так, что в процессе эволюции индивид сам выбирает пути, которым он должен следовать не только в достижении своей цели, ну и уже просто в плане выживания, сохранения себя, человечества, как вида. А для этого и необходимо объединение в массы. В массах индивидам легче противостоять невзгодам и пертурбациям времени. Уже следует говорить и вообще о легкости выживания. А также о значительно более упрощенном достижении роста производства, увеличении качества и производительности труда. Ну и помимо этого, индивидами, объединенными в массы, легче управлять. Цепочка выстраивается по принципу популярного в наше время сетевого маркетинга (или, скажем, армейской иерархии), когда перед рядом индивидов поставлена одна задача, эти индивиды замыкаются на одном руководителе, который, в свою очередь, составляет точно такую же массу вместе с руководителями, отвечающими за другое (или смежное) направление, и уже они замыкаются на более старших руководителях. Таким образом, массы становятся похожими на муравейник, с выстраиваемыми там схемами управления, подчинения, ориентированности на достижение результатов в разрешении общих задач.

Конечно же, в данном случае выстраиваются архаичные схемы, принятые в первобытном обществе. Есть единый вождь и его заместители, а далее уже все члены общины должны беспрекословно ему подчиняться. Подчинение достигается с помощью страха. Страх провоцируется опасностью нарушения табу. Табу весьма многочисленны и интересны для современного человека. Причем какая-то их часть благополучно дошла до наших дней. О роли табу у первобытных племен см. обширное исследование Дж. Фрезера «Золотая ветвь»¹⁵. Фрезер, в частности, рассматривает табу дикарей по отношению к иноплеменникам. «Из всех источников опасности, – отмечает он¹⁶, – дикарь страшится более всего магии или колдовства, и всех иноплеменников он подозревает в причастности к этому искусству. Предохранение от пагубного воздействия, которое намеренно или невольно оказывают иноплеменники, является поэтому элементарным предписанием дикарского благоразумия. Прежде чем допустить иноплеменников в страну, по крайней мере прежде чем позволить им свободно общаться с ее населением, местными жителями часто выполняются определенные обряды, цель которых – лишить иностранцев магических способностей, нейтрализовать пагубные влияние, которое якобы от них исходит, так сказать, дезинфицировать зараженную атмосферу, которая их окружает. Когда посольство, посланное императором Восточной Римской Империи Юстином II для заключения мира с тюрками, прибыло на место назначения, оно было принято шаманами, которые подвергли послов обрядовому очищению, чтобы удалить их дурные намерения. Сложив на открытом месте привезенные послами товары, эти чародеи обносили вокруг них кадящие благовония; при этом они звонили в колокол и били в барабан, пыхтя и впадая в неистовство от усилий рассеять злые чары. Затем и послы подверглись очищению, пройдя сквозь пламя костров.

На острове Нанумеа (южная часть Тихого океана) новоприбывшим европейцам и жителям других островов не разрешается вступать в общение с населением, до тех пор пока они (или их представители) не побывали во всех четырех храмах острова, где были вознесены молитвы о том, чтобы Бог отвратил любое вероломство или болезни, какие могли принести с собой эти чужеземцы. Затем в честь бога на алтари с песнями и танцами возлагались жертвы мясом. До истечения всех этих церемоний население острова, за исключением жрецов и их подручных, держалось поодаль. У от-даномов на острове Борнео имеется обычай, согласно которому вступающие на землю племени иностранцы должны уплатить местным жителям определенную сумму денег; она тратится на принесение духам земли и воды в жертву буйволов и свиней, для того чтобы примирить божества с присутствием чужестранцев и побудить их не лишать население страны своей благосклонности, даровать обильный урожай риса и т. д. Мужчины другой области на острове Борнео, боясь европейцев, предупреждали жен и детей, чтобы те не подходили к ним близко. Те же, кто не сумел преодолеть любопытство, для умиротворения злых духов убивали домашнюю птицу и вымазывались ее кровью. «Чужеземных злых духов, – рассказывает путешествовавший по центральной части острова Борнео европеец, – которые сопровождают путешественников, боятся больше, чем злых духов, обитающих по соседству. Когда в 1897 году во время пребывания у кайанов меня посетила группа туземцев с реки Махакам, ни одна женщина не выходила из дому без горящей связки из коры дерева plehiding, чей зловонный запах отгоняет злых духов».

Во время путешествия по Южной Америке Крево вошел в селение индейцев-апалаев. Через несколько минут после его прибытия индейцы принесли на пальмовых листьях несколько больших черных муравьев (укусы этой разновидности муравьев довольно болезненны). Затем перед ним в полном составе предстали жители селения без различия возраста и пола, и путешественник должен был посадить муравьев им на лица, бедра и на другие части тела. В тех случаях, когда он прикладывал их недостаточно плотно, индейцы выкрикивали: «Еще! Еще!» – и не удовлетворялись до тех пор, пока кожа их не покрывалась мелкими опухолями, как если бы их отстегали крапивой. Цель этого обряда становится ясной из соблюдаемого на островах Амбоин и Улиас обычая опрыскивания больных едкими специями, такими как мелко растолченный имбирь, гвоздика, чтобы ощущение жжения прогнало демона болезни, который может к ним пристать. На Яве народным средством против подагры и ревматизма является втирание испанского перца под ногти пальцев рук и ног; считается, что едкость перца слишком сильна для подагры и ревматизма, которые, следовательно, незамедлительно исчезнут. Мать больного ребенка на Невольничьем Берегу верит, что ее ребенком овладел злой дух; для изгнания его она делает на теле маленького больного небольшие надрезы и кладет в ранки зеленый перец или другие специи в уверенности, что тем самым причиняет боль злому духу и принуждает его уйти. От боли, естественно, бедный ребенок визжит, но мать успокаивает себя мыслью, что вместе с ним страдает и демон… Страх перед чужаками бывает взаимным. Вступая в незнакомую страну, дикарь испытывает чувство, что идет по заколдованной земле, и принимает меры для того, чтобы охранить себя как от демонов, которые на ней обитают, так и от магических способностей ее жителей. Так, отправляясь в чужую страну, маори совершают обряды, для того чтобы сделать ее «мирской» (как будто до этого она была «священной»). Когда Миклухо-Маклай приближался к деревне на Берегу Маклая в Новой Гвинее, один из сопровождавших его туземцев сорвал с дерева ветку и, отойдя в сторону, некоторое время что-то ей нашептывал; затем он поочередно подходил к каждому участнику экспедиции, выплевывал что-то ему на спину и несколько раз ударял его веткой. В заключение он пошел в лес и в самой чаще зарыл ветку под истлевшими листьями. Эта церемония якобы ограждала экспедицию от предательства и опасности в деревне, к которой она приближалась. Основывалась она на представлении, что дурные влияния отвлекаются от людей на ветку и вместе с ней зарываются в чаще леса. Когда в Австралии племя получает приглашение посетить своих соседей и приближается к их стоянке, «пришельцы держат в руках зажженную кору или головни; делается это, по их словам, для разряжения и очищения воздуха». Когда тораджи находятся на охоте за головами в стане врага, они не имеют права отведать ни одного посаженного врагом плода, ни одного выращенного им животного, не совершив перед этим какой-либо враждебный акт, например, не подпалив дом или не убив человека. Считается, что, если они нарушат этот запрет, в них проникнет часть духовной сущности врага и это уничтожит магическую силу их талисманов.

Существует также поверье, что вернувшийся из путешествия человек может быть заражен от общения с иноплеменниками зловредной магией. Поэтому, прежде чем вновь быть принятым в своем племени и в обществе друзей, вернувшийся из путешествия должен пройти через очистительные обряды. Бечуаны, например, очищаются после путешествия тем, что бреют себе головы и т. п. из боязни заразиться колдовством от чужеземцев. В некоторых районах Западной Африки, когда человек после долгой отлучки возвращается домой, прежде чем получить разрешение войти к жене, он должен омыться особой жидкостью, чтобы обезвредить магические чары, которыми женщина другого племени могла опутать его во время отлучки и которые от него могут перейти к женщинам селения. Когда два индуса были направлены местным принцем в Англию послами и возвратились в Индию, было сочтено, что они настолько осквернили себя соприкосновением с англичанами, что только второе рождение могло вернуть им чистоту. «В целях восстановления было приказано сделать ради них из чистого золота статую плодородящей природы в виде женщины (или в виде коровы), затем поочередно заключить их в статую и пропустить через обычное отверстие, символизировавшее родовые пути. А так как статуя из чистого золота в полный человеческий рост – вещь слишком дорогостоящая, решили изготовить изображение священной йони, через которое должен пройти возрождающийся». По приказу принца такое изображение было изготовлено, и, выйдя из него, послы считались вновь рожденными…». Табу на пишу и питье: «Акты принятия пищи и питья связаны, по мнению дикаря, с особой опасностью. Ведь в это время душа может выскользнуть через рот или быть извлечена с помощью враждебной магии. Среди говорящих на языке эве народностей Невольничьего Берега распространено поверье, что дух покидает тело и возвращается в него через рот. Поэтому человеку следует проявлять осторожность, открывая рот, чтобы бездомный дух не воспользовался представившейся возможностью и не вошел в тело. Считается, что это скорее всего может иметь место во время принятия пищи. Для того чтобы избежать этой опасности, принимаются меры предосторожности. Батаки, например, во время пиршества плотно закрывают двери жилища, чтобы душа осталась на месте и насладилась выставленными перед ней яствами; зафиманелы острова Мадагаскар во время еды закрывают двери на замок, поэтому очень редко кому удавалось застать их за этим занятием. Туземцы варуа никому не позволяют подсматривать за ними во время еды и питья, особенно это касается лиц противоположного пола. «За то, чтобы мужчина разрешил мне посмотреть, как он пьет, я должен был заплатить ему. Но я не мог уговорить его разрешить то же женщине». Когда варуа предлагают выпить, они обыкновенно просят, чтобы на время питья их прикрыли куском ткани». Табу на обнажение лица, табу на выход из жилища, табу на женщин во время менструации и родов: «Запреты и последствия, которые, как предполагается, вызовет нарушение их, одинаковы как по отношению к особам, которых почитают священными, так и относительно тех, кто считается нечистым», – пишет Фрезер¹⁷. – Одеяние священного вождя убивает тех, кто им пользуется. То же воздействие оказывают вещи, к которым прикоснулась, например, женщина во время менструации. Один австралийский абориген, застав жену, у которой были месячные, лежащей на его одеяле, убил ее и той же ночью сам умер от страха. Поэтому австралийским женщинам в этот период под страхом смерти запрещено прикасаться к вещам, которыми пользуются мужчины, и даже проходить с мужчинами по одной тропинке. Во время родов их также изолируют, и вся посуда, которой они пользуются в этот промежуток времени, сжигается. В Уганде горшки, к которым женщина притрагивается, будучи нечистой (во время родов или месячных), подлежат уничтожению. Однако оскверненные ее прикосновением копья и щиты не ломаются, а только очищаются. Едва ли у индейцев-дени и у других американских племен найдется существо, которое вызывало больший страх, чем женщина в период месячных. Как только давали о себе знать признаки этого состояния, девушку или женщину тщательно отделяли от всякого общения с мужчинами и заставляли жить в маленькой хижине вдали от взоров мужчин. Она должна была воздерживаться от прикосновения к принадлежащим мужчине вещам, а также к добытой на охоте оленине или мясу другого животного. Считалось, что своим прикосновением она оскверняла добычу и, приводя этим животное в ярость, обрекала охотников на неудачу. Ее меню состояло исключительно из сушеной рыбы, а единственным напитком, который она втягивала в себя через трубку, была холодная вода. Так как сам вид ее был опасен для общества, то даже некоторое время после того, как она возвращалась в нормальное состояние, особый кожаный капор с ниспадающей на грудь бахромой скрывал ее лицо от взоров окружающих. «У индейцев-брибри (Коста-Рика) женщина в период месячных тоже считается нечистой. Единственная посуда, которой она может пользоваться, – это листья бананового дерева. После употребления они забрасываются в какое-нибудь пустынное место: ведь если корове случится набрести на них и съесть, она неминуемо зачахнет и умрет. Пьет женщина в это время из особого сосуда, из которого под угрозой смерти не должен пить никто другой». Табу на пищу: «Примеры пищевых запретов слишком хорошо известны и многочисленны, – отмечает Фрезер¹⁸. – Если суеверный страх удерживает даже простого человека от употребления в пищу тех или иных веществ, то на лиц священных и табуированных (к примеру, верховных правителей и жрецов) налагаются еще более многочисленные и жесткие ограничения подобного рода. Мы уже знаем, что римский жрец Юпитера (Flamin Dialis) не имел права употреблять в пищу (и даже называть по имени) некоторые виды растений и животных, а мясной рацион египетских фараонов был ограничен говядиной и гусиным мясом. Жрецы и правители у многих варварских народов древности совсем не употребляли в пищу мясо. Жрецам-фетишам на Лоангском побережье, так называемым гангам, запрещалось употреблять в пищу и даже смотреть на многие виды животных и рыб. Поэтому их мясной рацион был крайне ограничен: нередко они питались только травами и корнями, хотя вместе с тем им разрешалось пить теплую кровь. У лоанго наследнику престола с детства запрещалось употреблять в пищу свинину. С раннего детства ему не разрешалось также есть на людях плод дерева кола. При достижении половой зрелости жрец наставлял его есть только такую домашнюю птицу, которую он сам убил и приготовил; с годами число табу продолжало расти. После восшествия на престол правителю острова Фернандо-По запрещается употреблять в пищу кокко (Arum acak), мясо оленя и дикобраза, то есть обычную пищу его подданных. Верховному вождю масаев разрешается есть исключительно молоко, мед и жареную козью печень; в противном случае он потерял бы способность предсказывать будущее и приготавливать колдовское зелье», и проч.

В наше время роль управления массами помимо тех же табу выполняет определенная современная составляющая, выражающаяся как в форме норм и запретов (закон), так и в способах стимулирования масс в виде поощрения (финансы, блага, проч.). То есть уже можно говорить, что особенно сильно вроде бы ничего и не изменилось. В современном обществе произошла лишь переориентация мер воздействия на массы. Причем благодаря высоким технологиям и средствам массовой коммуникации появилась возможность беспрепятственно проводить зомбирование масс. Зомби – это люди, не подозревающие, что выполняют латентные команды манипуляторов. Причем стало возможно работать практически с любыми массами (как и по роду массообразования, так и по масштабу воздействий на любое количество масс, включая и геополитический инструментарий). И в какой-то мере все это очень даже печально. Потому как массы, толпа, беспрекословно выполняющая волю своих вождей, действительно, по сути, ужасна. И может быть направлена на достижение любых целей и задач, необходимых манипуляторам.

Хотя для самих масс, быть может, ничего такого уж страшного и нет. Причем даже можно сказать больше у масс подчинение снимает особого рода нервозность, которую у них провоцирует опять же власть.

Становится возможным подобное благодаря тому, что индивиду в целом хочется подчиняться. На это обратил внимание еще Гераклит Эфесский, и в последующем к подобному выводу пришли многочисленные философы и психологи современности (в нашей стране вопросы манипулирования массами достаточно обширно проработаны отечественным философом и глубинным психологом Владимиром Медведевым). Причем, подчиняясь, индивид (в том числе и индивиды, заключенные в массы) снимает собственное невротическое состояние, выражающееся в неуверенности, беспокойстве, страхе. Потому как ему начинает казаться, что уже, собственно, и бояться нечего. Потому как, если он выполняет волю того, кто наделен властными полномочиями, то тот уже, получается, будет этим доволен. А значит, словно бы в благодарность, не только возьмет его под свою защиту, но и не будет на него гневаться (боязнь кого-нибудь обидеть – основная проблема невротиков).

И если подобная невротичная личность чувствует, что его берут под защиту, то это не только снимает с его души множество проблем, но и в иных случаях настраивает на некий позитив, который способен проецироваться абсолютно на все дела, к выполнению которых причастен такой индивид. Что, в свою очередь, положительно сказывается на обществе. Отдельные индивиды (объединенные в массу) способны не только производить общественно полезный продукт. Позитив в их душе ориентирует других членов общества (как и общество в целом) на решение множества задач, поставленных народным (или капиталистическим) хозяйством, и благоприятно сказывается на росте производства в целом; потому как здоровые члены общества способны большую часть своего потенциала направлять на приумножение благосостояния масс.

Если несколько подробнее остановиться на этом вопросе, то нам следует обратить внимание, что оздоровление нации в целом есть непременнейшая и главнейшая задача органов власти. Потому как все члены подобного общества в таком случае не заняты отыгрыванием каких-либо собственных невротических реакций и могут позволить себе посвятить и рабочее, и свободное время росту благосостояния трудящихся. В рабочее время в данном случае отдельный индивид будет занят или производством общественно значимого продукта, или, если он занят не в сфере производства, будет оказывать положительное влияние на тех, кто этот продукт создает. В свободное, личное время подобный индивид будет бессознательно оказывать положительное влияние на других членов общества. Потому как в социуме все настолько взаимосвязано, что невозможно не оказывать какого-либо влияния на другого (если этот кто-то, конечно, не относится к приверженцам маргинального образа жизни, отщепенцам и проч.)

То есть, другими словами, уже можно говорить о том, что: 1) какой-либо негатив в вашей душе способен также негативно отражаться на психике других индивидов; 2) используя взаимосвязанность каждого члена социума – позитивное начало отдельного индивида достаточно благоприятно сказывается на психологической составляющей другого индивида.

А значит, получается, в конечном итоге это влияет на рост производства, так как отдельные индивиды при любой форме общества и общественного строя объединяются в массы, то есть взаимосвязаны.

4. Способы и методы подавления психики трудящихся масс

Все обстоит так, что современная власть в стране с каждым годом все больше и больше вынуждена затрачивать усилия на поддержание в народе умиротворенных настроений.

Получается это с трудом. Со стороны власти в настоящее время задействованы два варианта. Причем удивительно, что пока они тоже используются практически одновременно. Причем иной раз создается впечатление, что со стороны власти происходит так на интуитивном, бессознательном, уровне. По первому варианту идет нарастание способов и средств возможного подавления трудящихся (резкое увеличение численного состава и техники внутренних войск и милиции, армии), по второму – введение в заблуждение народа посредством манипулирования массами (рост числа развлекательных передач, реклама алкогольных напитков, переориентация народа на западный образ жизни, с чем, в свою очередь, связано увеличение с каждым годом покупательного ажиотажа, когда продукция, которой в советские времена пользовались годами, в настоящее время меняется через год-два). Если несколько задержаться на манипулировании с целью переориентации масс на западный образ жизни, то следует говорить также о подмене исконно русского образа жизни и мышления западным. Притом что в ход идет не настоящий западный образ жизни, а некий искаженный вариант, за счет того, что основная часть населения России по прежнему не может позволить себе выехать за рубеж. А если кто-то и позволяет, то почти исключительно на мусульманские курорты, а значит, и о том, какая жизнь на Западе, они попросту не в курсе.

А потому и остается неизвестным, что основная категория людей на Западе так же, как и в советское время, использует технику устаревшего образца. Подходя к использованию ее с неких крестьянских позиций мол, работает и работает.

Тогда как современные российские капиталисты в погоне за сверхприбылями заинтересованы, чтобы в России народ гнался за новым товаром. Совсем не обращая внимание, что зачастую этот товар, кроме года выпуска, не имеет существенных отличий от того, который уже имеется у них.

В итоге одураченный народ в своей большей части гонится за новомодными веяниями, что заметно увеличивает рост прибыли нынешним российским нуворишам и на самом деле очень и очень печально. Так как, помимо прочего, народ еще и загоняет себя в кабалу, потому как, не имея значительных финансовых возможностей (основная часть народонаселения страны живет если не впроголодь, то может позволить тратить зарплату только на еду и дешевую китайскую одежду, и это в крупных городах в регионах зачастую происходит голод и массовое вымирание народа за счет употребления низкосортной алкоголесодержащей продукции и роста наркомании) вынужден набирать потребительские кредиты и отдавать их в ущерб питанию и прочим нуждам первой необходимости.

Мы тут сказали о повышении роли армии в современной России. На самом деле ситуация с вооруженными силами двоякая. С одной стороны, со стороны власти идет вроде как забота о собственных вооруженных силах. С другой она зачастую весьма условна. Например, большинство офицеров ряда крупных вузов Санкт-Петербурга (схожая ситуация почти во всех регионах) вынуждена подрабатывать, а то и зарабатывать исключительно на стороне. В первом случае это делается в ущерб учебному процессу, когда офицер всеми правдами и неправдами стремится вырваться из военного учебного заведения, чтобы заработать денег на пропитание семьи. Во втором – офицер современной российской армии исключительно работает на гражданке. Но продолжает числиться на службе, отдавая военную зарплату вышестоящему начальству, которое его прикрывает. Что до низшего армейского звена, то здесь ситуация схожая. Определенная часть курсантов (зачастую почти всех, кто из малообеспеченных семей, а таких в военных заведениях большинство) работает на гражданке. Причем не только в ущерб сну, то есть ночью, но иной раз и днем. Отдавая часть зарплаты прикрывающим их старшинам и офицерам. А иной раз и сами офицеры обеспечивают курсантов работой, забирая львиную долю заработанного.

И это распространенная практика! И какой после этого разговор о боеспособности армии и будущего командного состава (это все равно как в спорте: не тренироваться, а потом сразу выступить на соревновании. Причем армию надо сравнивать с боксом. При выступлении на ринге такому спортсмену грозит поражение нокаутом, а в армии при вооруженном конфликте – гибелью необученного военнослужащего. Что уж тут говорить о повышении боеспособности вооруженных сил! Причем подобное становится возможно лишь по одной причине: недостаточности финансирования вооруженных сил и необеспечении контроля со стороны проверяющих органов. Ведь проверки в армии – со стороны таких же военных. Когда все заканчивается совместным распитием спиртных напитков, сауной и проч. А надо бы, быть может, как вариант делать внезапные проверки независимой прокуратуры (лучше гражданской). И не когда о такой проверке известно и к ней уже готовы, а проверки неожиданной.

Кстати, в армейских столовых высших учебных заведений вполне распространено массовое воровство со стороны поваров. Хотя и ситуация эта не нова для России. Где на государственных предприятиях сейчас не ворует только ленивый.

В итоге анализ этих и многих других причин приводит к одному и тому же выводу: в России необходима жесткая власть. Потому что народ ничто не остановит, кроме страха. В глобальном масштабе желательно изменение идеологической составляющей путем воздействии на подсознание масс. Но это способ рассчитанный на поколения. В первую же очередь сейчас важно спасти страну. А значит, и применять более решительные меры.)

5. Знание законов коллективного бессознательного (воздействие на архетипы) на службе манипуляторов

Манипулирование посредством провоцирования страха оказывает порой результирующее влияние на управление массами. Это, в свою очередь, сказывается и на власти. Даже, можно сказать, на качестве власти.

Потому как мы находим удивительную параллель между способами манипулирования и образующимися в результате этого реакциями на толпу (массу). Ведь так получается, что механизмы подавления массового сознания (и управления посредством этого толпой, массой, людьми) могут иметь различные последствия, зависящие, в свою очередь, от применяемых властью методик. Методики зависят от самой власти (режима управления). Существует две основные категории моделей власти (моделей политических систем). Это либерально-демократическая модель (основа – классический либерализм и свобода каждого отдельного, индивида как основная ценность, плюс правовое государство, плюрализм, парламентаризм и проч.) и тоталитарная, или авторитарно-тоталитарная модель (единый вождь, господствующая идеология, разделение на сторонников и противников правящего режима, методы жесткого подавления инакомыслящих и т. п.).

На наш взгляд, наиболее предпочтительна в условиях построения современного общества в нашей стране тоталитарная модель (сначала, на период укрепления страны после развала в период псевдодемократии – методы И. В. Сталина. После – период процветания времен Л. И. Брежнева, с учетом современных особенностей развития глобализации и т. п., включая опыт прошлого и настоящего, когда необходимо взять только оптимально лучшее).

Кстати, нам не следует так-то уж бояться слова тоталитаризм. Ведь во многом негативизм названия был сформирован во времена разрушителей режима (начало было положено троцкистом Хрущевым на XX съезде партии).

«XX съезд нанес по советскому строю удар, от которого он уже и не оправился, – пишет проф. Кара-Мурза¹⁹. – Это был первый принципиальный шаг к разрушению легитимности советского государства. Был начат тот же процесс, что привел к краху Российской империи в феврале 1917 г. Не важно, что было причиной такой направленности XX съезда – злой умысел, тупость или халатность команды Хрущёва, но объективно это было государственным преступлением. Да и не только на Хрущеве вина, свою лепту вложили все последующие генсеки КПСС. Хрущев повредил несущую опору государства, Брежнев ее не отремонтировал, а лишь замазал трещину краской, Горбачев и Ельцин расковыряли трещину и обрушили здание… Для урока надо сначала зафиксировать очевидный факт. Передохнув во время НЭПа, СССР на 25 лет перешел в чрезвычайный период жизни. В нем было три этапа: форсированная индустриализация (и сопряженная с нею коллективизация), Отечественная война, форсированная программа восстановления. Это – единое целое, особый тип жизни и организации общества. На научном языке – мобилизационный социализм, на языке демократов – казарменный социализм или сталинизм. Был у нас такой исторический период, и никуда от этого не деться. Жить в казарме мало радости, это все понимают. Поэтому всегда есть дезертиры. Но про себя даже и дезертиры знали, что без той сталинской казармы мы бы войну не вытянули. Представьте: вместо Сталина у руля стоял бы Горбачев, вместо Молотова – Гайдар с Козыревым, а вместо Жукова войсками командовал бы Павел Грачев. И тогда все понимали, зачем нужен сталинизм, потому и собрались люди в тоталитарное общество, как в военный отряд. Потому и возник культ Сталина как командира. Такого культа сверху не создашь ни кнутом, ни пряником. Хрущев и Брежнев это попытались сделать по причине полного непонимания. Тут спорить не о чем…

…К середине 50-х годов чрезвычайный период закончился… Из казармы надо было выходить, проводить демобилизацию. Но это очень трудное дело. Надо остановить маховик и демонтировать машину тоталитаризма, а сознание у всех по инерции тоталитарно. Привычки, которые были так необходимы целых двадцать лет, сменить непросто.

Так вот, эту операцию Хрущев и его команда провалили. Они перенаправили энергию маховика на разрушение государства. Выход из «мобилизационного социализма» решили провести посредством слома сначала его идеологической базы, а затем и организационной…».

В результате чего страна и получила ту идеологическую пробоину, от которой уже не могла оправиться, и через тридцать лет, в результате ошибок государственных лидеров Великая Империя, которую боялся и уважал весь мир (а Запад тратил миллиарды на ее разрушение), перестала существовать и теперь вынуждена выживать исключительно за счет своих природных богатств.

Вернувшись к сравнению тоталитаризма и демократии, нам хотелось бы заметить, что на самом деле как такового тоталитаризма нечего бояться. Да и боимся мы большей частью только названия. И исходя из того, что психика индивида по-особому реагирует на образы (мы мыслим образами), и получается что в наше подсознание заложена совсем неверная интерпретация тоталитаризма.

«Власть, навязанная силой, именуется диктатурой, тиранией и прочее, – пишут авторы «Проекта Россия»²⁰. – Эти слова несут в себе отрицательную смысловую нагрузку и потому неизбежно влияют на сознание. Раз мы это понимаем, значит, должны учитывать и делать на это поправку. Тем более, слов, определяющих такую форму власти с положительным оттенком, в современном лексиконе нет (демократия, понимающая толк в информационной войне, постаралась).

Итак, диктатура. Рассмотрим естественные устремления ее природы. К чему она тяготеет? Как это ни удивительно, диктатор обязан прививать народу понятия патриотизма, чести и долга. Если он не будет формировать иерархию ценностей, где человеческие качества выше прибыли, стимулом будут материальные блага. Понимание прибыли как высшей ценности сделает из людей потребителей. Экономика станет единственной основой государства, активизируя людей потреблять все больше и больше, обосновывая это желание различными правами и свободами. Далее появляются лозунги в духе «вся власть народу». Неизбежен рост протестных энергий, как естественный, так и накачиваемый врагами. В определенный момент они превысят силу государства и в час X буквально разорвут страну на части. Диктатура рухнет, на ее обломках расцветет демагогическая риторика демократии, и власть перейдет к капиталу. В общем, мы повторяем то, о чем говорили ранее. Парадокс в том, что чем успешнее тирания прививает народу идею совести и долга, тем меньше народ способен терпеть осознанную несправедливость. Власть на силе означает власть насильника над жертвой, власть террориста над заложниками, – несправедливости не избежать. Честные граждане, движимые понятием о чести и подстрекаемые внешними врагами, вступают в борьбу с тиранией. Враги всячески подпитывают эту атмосферу, и при первой же возможности такая власть свергается. Когда монархия стала пониматься как тирания, у нее не было шансов выжить. Никакие штыки не могли защитить ее от развала.

Выходит, чем больше тоталитарная система создает людей чести, тем ближе она к гибели. Природа СССР создала диссидентов. Они же его и разорвали, при этом сами толком не понимали, что творят. Их просто использовали. Диссиденты были инструментом, которым манипулировали западные специалисты. Но эффективными эти инструменты стали благодаря тому, что в советских школах объясняли, что такое совесть. Когда воспитанный в таких традициях человек видел в реальной жизни явления, противоречащие его принципиальным установкам, но не понимал ситуации в должном масштабе, он не мог сделать верных выводов и становился идеальным материалом для вражеских манипуляций.

Чтобы понимать свою страну как «Империю Зла», нужно иметь базовые понятия о Добре и Зле. Современный кризис демократии, напротив, в том, что жители не имеют таких понятий. Их все меньше и меньше можно подвигнуть на духовные подвиги и поступки. Потому что человеческие понятия заменены математическими. Прибыль и Убыток сегодня координируют жизнь демократического общества. Особенно ярко опасные последствия такого мироощущения видны на примере демократических армий, где солдаты и офицеры уже не служат Родине, а работают, то есть получают прибыль. Готовность умирать за прибыль противна человеческой природе. Запад обречен слабеть в человеческом понимании, усиливаясь лишь экономически. В итоге Рынок душит такое общество в смертельных объятиях».

Почему же для России наиболее предпочтителен будет именно тоталитарный режим? На наш взгляд, необходимость введения тоталитарного режима в нашей стране связана со спецификой психики русского человека (так же, как и психики таджика, узбека, киргиза, туркмена и проч. бывших советских азиатских республик), который, видимо, уже на уровне ментальности испытывает тревогу в случае необходимости принятия самостоятельных решений. То есть он, разумеется, может (и в иных случаях даже хочет) принимать такие решения; но вот это желание, неожиданно возникающее в его сознании, порой входит в полное противоречие с тем, что скрывается (архетипически, филогенетически) в его подсознании. А ведь, как известно, именно от того, что находится в бессознательном (подсознании) индивида зависит его поведение, возникновение мыслей, появление желаний.

То есть, другими словами, в бессознательном индивида заложены те механизмы, которые в последущем оказывают результирующее влияние на появление и мыслей, и поступков, и желаний. И здесь уже ничего не поделаешь. В основе анализа поведения индивида таится именно то, что скрывается в его подсознании. Именно там находится тот клубок знаний, влияющий на мыслеобразы, и мы не зря упомянули в контексте формирования бессознательного филогенетические схемы. Ведь опыт предков поистине уникален. Он позволяет каждому последущему поколению пользоваться благами (информацией), доставшейся от предшествующих поколений, уже имеющихся в подсознании индивида.

И опыт этот дорогого стоит. Даже при необходимости обучения само это обучению проходит намного быстрее (на порядок, на несколько порядков быстрее – современному русскому, немцу или французу потребуется меньше времени на овладение какими-либо науками, чем турку или чукче), потому как нашими предками уже пройден некий этап развития; это они начинали жизнь с чистого листа, в период развития наук и совершенствования передачи информации и формировали собственное бессознательное, которое позже, смешиваясь в некую единую составляющую практически в полной мере слилось с бессознательным современного человека. А значит, нам, современным высокоразвитым нациям, потребуется гораздо меньшее время, чем это потребовалось бы, не пройди наши великие народы такой путь развития.

Так называемое коллективное бессознательное, или архетипы (у Фрейда это филогенетические схемы) открыл Карл Г. Юнг. «В каждом отдельном человеке, – писал Юнг в работе «Личное и сверхличное, или коллективное бессознательное»²¹, – помимо личных воспоминаний есть великие «изначальные» образы… т. е. унаследованные возможности человеческого представления в том его виде, каким оно было издавна. Факт этого наследования объясняет тот, по сути дела, странный феномен, что известные сказочные образы и мотивы повторяются на всей Земле в одинаковых формах… когда воспроизводятся фантазии, уже не основывающиеся на личных воспоминаниях, речь идет о манифестациях более глубокого слоя бессознательного, где дремлют общечеловеческие, изначальные образы. Эти образы и мотивы я назвал архетипами… Это открытие означает дальнейший шаг вперед в развитии нашей концепции, а именно признание наличия двух слоев в бессознательном. Дело в том, что мы должны различать личное бессознательное и не-, или сверхличное бессознательное. Последнее мы обозначаем также как коллективное бессознательное (коллективное бессознательное представляет собой объективно-психологическое, а личное бессознательное – субъективно-психическое) – именно потому, что оно отделено от личного и является абсолютно всеобщим, и потому, что его содержания могут быть найдены повсюду, чего как раз нельзя сказать о личностных содержаниях. Личное бессознательное содержит утраченные воспоминания, вытесненные (намеренно забытые) тягостные представления, так называемые подпороговые (сублиминальные) восприятия, т. е. чувственные перцепции, которые были недостаточно сильны для того, чтобы достичь сознания, и, наконец, содержания, которые еще не созрели для сознания. Оно соответствует часто встречающемуся в сновидениях образу Тени (Под Тенью я понимаю «негативную» часть личности, а именно сумму скрытых, невыгодных свойств, недостаточно развитых функций и содержаний личного бессознательного». На различных примерах Юнг рассматривает некоторые открытия, и достаточно обоснованно доказывает свою теорию, что психика индивида уже как бы изначально находится в некоем взаимодействии с коллективным бессознательным (с мировым разумом, если хотите). А потому любая новая идея, таким образом, испокон веков запечатлена в человеческом мозгу. Поэтому она в готовом виде заложена в бессознательном каждого. Требуются лишь определенные условия для того, чтобы снова заставить ее выступить на поверхность… Beличайшие и наилучшие мысли человечества формируются поверх изначальных образов, представляющих собой как бы первичный рисунок. Меня уже часто спрашивали о том, каково же происхождение этих архетипов, или первообразов. Мне кажется, что дело обстоит так, как если бы их возникновение нельзя было объяснить никак иначе, как только предположив, что они представляют собой отражение постоянно повторяющегося опыта человечества, – заключает Юнг²². –…Архетипы – это не только отпечатки постоянно повторяющихся типичных опытов, но и вместе с тем они эмпирически выступают как силы или тенденции к повторению тех же самых опытов. Дело в том, что всегда, когда некоторый архетип являет себя в сновидении, в фантазии или в жизни, он всегда несет в себе некоторое особое «влияние» или силу, благодаря которой воздействие его носит нуминозный, т. е. зачаровывающий либо побуждающий к действиям характер.

«Бессознательные процессы, компенсирующие сознательное Я, – продолжает Юнг²³, – содержат в себе все те элементы, которые потребны для саморегулирования целокупной психики. На личностной ступени это не признанные сознанием личностные мотивы, появляющиеся в сновидениях; или значения дневных ситуаций, не замеченные нами; или выводы, не сделанные нами; или аффекты, которые мы себе не позволили; или критика, которую мы оставили при себе. Но чем больше путем самопознания и соответствующего ему поведения мы осознаем сами себя, тем интенсивнее исчезает слой личного бессознательного, залегающий поверх коллективного бессознательного. Благодаря этому возникает сознание, не втиснутое больше в мелочный и личностно чувствительный мир Я, а сопричастное более широкому миру, объекту. Это более широкое сознание – уже не тот чувствительный, эгоистический клубок личностных желаний, опасений, надежд и амбиций, который должен быть компенсирован или хотя бы корригирован противоположной бессознательно-личностной тенденцией, а та функция отношений, связанная с объектом, миром, которая перемещает индивидуума в безусловное, обязывающее и нерушимое сообщество с миром. Возникающие на этой ступени коллизии – это уже не конфликты, вызванные эгоистическими желаниями, а трудности, касающиеся как меня, так и другого. На этой ступени речь идет в конечном счете о коллективных проблемах, приводящих в движение коллективное бессознательное, так как они требуют коллективной, а не индивидуальной компенсации. Здесь мы можем наконец спокойно признать, что бессознательное продуцирует содержания, значимые не просто для того, к кому они относятся, а и для других, даже для многих и, может быть, для всех… Процессы, происходящие в коллективном бессознательном, касаются, однако, не только более или менее личностных отношений индивидуума к его семье или более широкой социальной группе, но и отношений к обществу – человеческому обществу вообще. Чем более всеобщим и неличностным является условие, запускающее бессознательную реакцию, тем более значительной, чужеродной и подавляющей будет компенсирующая манифестация. Она побуждает не просто к частному сообщению, а к откровению, к исповеданию, она даже вынуждает к представительской роли».

Другими словами, Юнг находит своеобразное применение опыта предшествующих поколений в современных открытиях. Причем уже можно предположить, что коллективное бессознательное оказывает свое влияние на все поведение индивидов. Причем в манипулятивных методиках в данном случае вполне используются те схемы управления массами, которые позволяют власти достигать требований, направленных на обеспечение управления, задействования масс в достижении целей и задач, поставленных властью. А одна из задач, стоящих перед любой властью это, собственно, эту власть сохранить. А уже при сохранении власти возможно достижение поставленных этой властью целей и задач.

6. Кодировка психики масс как форма манипулятивного воздействия

Если проводить некий экскурс в историю, можно обратить внимание, что в применении манипулятивных методик управления массами не имеет такого уж ключевого значения в зависимости от режима правления. Можно было бы сказать, что при тоталитарном режиме управление значительно легче, в сравнении, например, с демократическим режимом. Но это не так. И если и есть какие-то различия, то они простираются в плоскости использования тех или иных методов управления. То есть можно говорить, что, вероятно, в первом случае какие-либо манипуляции происходят несколько, если так можно выразиться, грубее. И базируются практически исключительно на провоцировании базовых инстинктов – том же страхе, например, как мы уже замечали ранее.

Если же говорить о современных методиках, то помимо страха тут уже происходит и вызывание чувства вины, провоцирование невроза (невротических зависимостей), да и вообще, видимо, вполне может быть представлен целый комплекс мер, направленных на более искусное воздействие на подсознание индивида. Когда получаемая информация на первый взгляд столь ничтожна по сути, что не вступает в противоречие с цензурой психики. А значит, вполне беспрекословно откладывается в бессознательном. До лучших времен, как говорится. И тогда, когда пробивает час «ч», происходит подача сигнала (как вариант – за счет закодированной информации), и как следствие – в поведении индивида начинают проявляться черты, спрогнозированные ранее манипуляторами.

Причем сам такой индивид в большинстве случаев не имеет представления о том, что в присущих ему поведенческих мотивах ключевая роль принадлежит не ему самому (его сознанию, например), а тому бессознательному, которое порой действуй в унисон с коллективным бессознательным (в получаемом коде происходит также воздействие и на архетипическую составляющую, с задействованием коллективного бессознательного) для осуществления целей, необходимых манипуляторам. Другими словами, индивид ведет игру не по своим правилам. Про себя считая, что инициатива в принятии такого решения принадлежит исключительно ему, и вроде как повода для беспокойства нет.

Это не зомбирование. В данном случае все намного искуснее. Заложенная в индивиде информация хранится до времени, необходимого манипуляторам. И становится намного эффективнее в таком случае «окучивать» сразу массу (большое количество людей). А потому и эффект от подобных манипуляций порой не сравним с масштабами прошлого.

То есть сейчас, в настоящее время, достаточно легко происходит индуцирование большого количества индивидов, деюре разрозненных, а фактически уже изначально бессознательно объединенных в массу. В массу, формируемую при желании за молниеносный срок. Потому что в основании заложена одна информация и одна команда (на сход). А значит и проголосуют как надо, и соберутся где надо, и будут поддерживать ту линию власти, которая будет этой власти необходим.

В настоящее время индуцирование (заражение) происходит за счет коммуникативных методик общения (телевизор, радио, интернет, печатные издания т. п.), позволяющих в одно и то же время (одновременно) воздействовать на очень большую категорию людей. Зачастую или вне зависимости от их социального положения и уровня образования, или же – что более изысканно и, вполне возможно, практикуется – с ориентацией на фактический срез общества. Причем в итоге все индивиды объединяются в одну массу. И как будто бессознательно поддерживают ту линию, которую им навязывает правящий режим. А специфика самого режима не играет роли. Все одинаково работает при всех режимах. Главное, чтобы давали команду на начало воздействия те, кто чуть раннее давал команду на формирование в индивидах закодированной информации.

И вот здесь можно сказать, что в современной России только сейчас, с приходом к власти В. Путина (и уже к концу второго срока) власть смогла разгадать код механизма, приводящего в подчинение толпу. Причем даже скорее не разгадать старый код, а выработать (заложить) новый, который сначала заставила поглотить толпу (ничего не подозревающую), а уже после – воздействием на определенные рецепторы души – с легкостью манипулировать ею.

Причем все оказалось настолько эффективным, что вполне можно отметить высочайший профессионализм существующего режима, которому потребовалось времени намного меньше, чем предшественникам, для осуществления чего-то подобного. Да и пути иного не было. Учитывая, что после распада советской власти действительно были утрачены все коды доступа к запрограммированным раннее массам. То есть можно сказать, что за период существования советской власти народ успели запрограммировать. А вот ключи при смене строя потеряли.

Не потеряли. Основной части кодов доступа, конечно же, уже не было. Сменился классовый строй, режим, курс страны, в своей общей массе – правящая элита. И у новых руководителей страны просто не хватило ни времени, ни уверенности в том, что можно вполне действовать старыми методами. Ведь в то время еще не сменилось даже поколение. И вполне возможно было, как говорится, «углубить и расширить». Что, в общем-то, и делали. Но столь поверхностно и словно бы нехотя отвлекаясь от разграбления великой державы. Это все равно, что вас запустили в закрома, наполняемые в течение как минимум полусотни лет, и сказали, что времени все забрать у вас нет. То есть никто не знает, сколько осталось времени. Поэтому просто подсознательно в таком случае власти предержащие предпочитали сначала брать. А уже после – планировать решение каких-то вопросов. А все решалось тогда, словно бы в период «после работы».

Кстати, еще в 1995 году, до прихода к управлению страной Владимира Путина, когда о самом Путине кроме Санкт-Петербурга (где он работал 1-м замом тогдашнего руководителя города – Собчака) еще мало кто знал, в своей работе по исследованию президентской власти Владимир Медведев писал²⁴: «В условиях краха имперского принципа саморегуляции общественного устройства любой имперской нации, и русские здесь лишь подтверждают общее правило, предстоит в относительно сжатые сроки решить ряд дополнительных задач:

а) полностью сменить управленческую и интеллектуальную элиты, поскольку ранее они были вынужденно ориентированы на унифицированные, имперские, антинациональные по своей сути стереотипы деятельности;

б) возродить национально ориентированное воспитание в семье и обучение в школе;

в) начать процесс возрождения самовоспроизводящихся структур территориального, профессионального и коммуникативного характера, образующих защитный антиимперский буфер между личностью и государством;

г) вновь психологически освоить собственную территорию через эмоционально окрашенное восприятие историко-национальной традиции, очищенной от имперских наслоений и фальсификаций. При этом ряд регионов естественным образом подвергнется психологическому отторжению в силу явного разночтения подобного рода традиций (в качестве примеров явного историко-культурного отчуждения могут быть названы, скажем, Чечня и Татарстан).

Задачи эти чрезвычайно сложны и должны решаться в весьма сжатые сроки, поскольку отмеченное выше расслоение сферы поведенческих мотиваций на уровень вытесняемого имперского мировосприятия, привитого нам в детстве, и сферу адаптационного постимперского поведения порождает психологический дискомфорт. Болезненное ощущение бессознательного чувства вины за предательство родительской культуры и естественное желание реставрации прошлого, привычного состояния социальности, в которое мы все вживались с детства, усугубляются еще и тем немаловажным фактором, что переход в режим национальной государственности для имперской нации неминуемо связан со статусным унижением, требующим дополнительной компенсации.

Причем это состояние статусной униженности, разделенности проживания по территориям национальных новообразований, возникших на развалинах великой империи – Союза Советских Социалистических Республик, который некогда «навеки сплотила великая Русь», может стать психологическим основанием как для процесса русского национального возрождения, так и для нового или же реставрационного варианта защитной имперской идеи. Русский этнос напоминает сегодня инвалида, разучившегося ходить самостоятельно, спутники которого убедили его отбросить костыли да и бросили посреди дороги, издеваясь на его беспомощностью. Поэтому-то сегодня тема статусной униженности русской нации и тех проблем, которые возникают у русского населения в странах «ближнего зарубежья», становится основным стимулом провоцирования политической активности российского населения, постепенно вытесняя имперский патернализм (тему защиты от преступности и т. п.) и тему борьбы за социальную справедливость, породившую недолгий, но яркий всплеск российской демократии».

Что, как мы уже знаем, и было сделано. Словно по лекалу российского ученого, занимающегося и в те годы, и сейчас вопросами управления (манипулирования массами).

Да и самому Владимиру Путину в условиях продолжавшегося развала и разворовывания страны, доставшейся ему от Ельцина, уже словно бы ничего и не оставалось, как сначала спровоцировать заложенные в подсознании индивида архетипические составляющие (основная масса народонаселения страны сформировалась в период советской власти). А после, посмотрев, что есть и чего нет, – ввести дополнительные ориентиры (кодировку). Чтобы уже далее, действуя практически наверняка, осознать для себя, что при желании теперь с легкостью можно добиться любой цели. Причем то, что большинство людей в стране поддерживает Путина, факт уже для всех неоспоримый. Причем за Путина стали даже те, кто раньше как будто режим его и не принимал. Да и может быть сам режим (и аппарат власти, и многочисленный министерский аппарат) также не приемлет. Что совсем не относится к нынешнему президенту, которого народ любит и обожает. А рейтинги президента уверенно лидируют, обгоняя на несколько порядков любую персону в современной России.

Причем так получается, что готово поддержать Путина сейчас столь большое количество народа, что он вполне безболезненно может претворять в жизнь любое, даже самое непопулярное решение (вспомним монетизацию льгот и прочие чиновничьи выверты против народа).

И этому не стоит удивляться. Ведь в данном случае можно уверенно говорить, что ничего иного и не может быть, учитывая, что задействуется в данном случае подсознание. И какая-либо установка со стороны власти преподносится для самого индивида как его собственное желание. Потому как исходит уже из подсознания его. Подсознания, от которого, собственно говоря, и зависит формирование мыслей, желаний и поступков индивида. А уж воздействие на это подсознание оказывается столь искусным, что в большинстве своем индивиды (основная масса народа) нисколько не подозревают о характере проводящегося над ними эксперимента. Причем исходя из того, что сейчас уже вполне можно считать, что эксперимент удался, почти непременно следует говорить о некоей оказавшейся достаточно эффективной практике – той, которая со временем будет лишь доцентрализовываться и уточняться дополнительными деталями (в этом ее универсальность), а в общем и целом уже все вполне апробировано и результативно, в чем можно убедиться, если попытаться более внимательнее взглянуть на окружающих.

И при этом ведь только на первый взгляд может показаться верным ошибочное утверждение о том, что люди сами этого хотят (ну, или народ выбирает ту власть, которой достоин). Это не так. Если над людьми проводят специальную работу по формированию необходимых мыслей, эмоций, желаний и проч., то уже сложно будет говорить о каком-то осознанном выборе. Выбора большинству из них не оставляют. Все предсказуемо и загадано.

Только на первый взгляд кажется, что подобного (подобной кодировки) можно избежать, достаточно только не смотреть телевизор, не слушать радио, не читать газет и проч. Да, в какой-то мере это так. В подобном случае индивид вполне способен сохранить какую-то долю самостоятельности мышления. Но ведь он не может себя окончательно изолировать из социума. Да это и не нужно (маргиналы по-своему страшны и опасны). А значит, контактируя с другими индивидами (уже индуцированными), они все равно будут подвергаться коммуникативному воздействию, которое в данном случае попросту будет передаваться через других. Притом что в начале XXI века мы наблюдаем еще большее развитие науки и техники (в данном случае, видимо, следует сказать о компьютерных и нанотехнологиях как ключевых в развитии современной науки), а значит, совершенствуются и механизмы (способы) передачи информации от одного индивида к возможно большему числу других. И что удивительно, ведь тот же интернет сейчас значительно расширил возможности получения информации. Например, появилась возможность практически совсем не обращать внимания на какие-либо границы между странами, государствами, народами. И уже даже фактическое незнание языков не является принципиальным потому что практически любой электронный текст переводит электронный переводчик (хотя пока и в общих чертах, но общий смысл всегда понятен).

7. Формы и методы управления государством. Тоталитаризм или демократия?

Неверно было бы говорить, что прогресс опасен. Да, в какой-то мере это так, и, быть может, для человечества гораздо спокойнее было находиться на уровне хотя бы начала прошлого, а еще лучше – позапрошлого века (для планеты спокойнее). Но как ученые мы должны не только принимать, но и способствовать прогрессу. А как исследователи должны не только анализировать (действительность, например), но и находить возможные способы, устанавливать причины и след-ствия, в общем, всяческим образом способствовать разъяснению происходящего. Причем о том, что с развитием общества, развитием технологий совершенствуются и способы манипулятивного воздействия на массы, уже говорить не приходится. И при этом, что самое интересное (по крайней мере, на примере нашей страны), совсем нельзя так-то уж и считать, что как общий план манипулирования массами, так и какая-то определенно-конечная цель в чем-то ужасна и ошибочна. Вероятней всего, это не так. Да, как и при любом режиме, случаются перегибы. Но общий позитив очевиден. И что самое удивительное, интуитивно власть нащупала как раз то, что общей части народа и необходимо. Хотя, на наш взгляд, масштабы подобного слишком малы. Например, активно сажают проворовавшихся чиновников и губернаторов, но происходит это в количествах несравнимо меньших, чем требовалось бы. Так же, как, впрочем, на наш взгляд необходимо и несколько ужесточить террор внутри страны. Пусть это и будет в рамках демократии. Но демократии нашего, российско-советского образца. Ведь как ни крути, но времена Сталина можно считать периодом расцвета страны. Именно Сталин, получив крестьянское государство (с сохой и плугом), вывел его к созданию атомной бомбы и уважению со стороны крупнейших мировых государств. Уважению и страху. А страху – значит, и удержанию их от нападения на страну Советов (вспомним, первые шаги с целью подчинить Советскую Россию Антанта предприняла еще во времена Гражданской войны, пыталась это сделать на протяжении холодной войны – в постсталинскую эпоху, в какой-то мере осуществила в горбачевские времена, стала закреплять победу во времена Ельцина и вынуждена считаться с изменением ситуации при Путине, который вновь стал демонстрировать силу и мощь некогда великой империи).

Если же вновь добрым словом вспомнить Сталина, то можно смело говорить, что и своим величием как империи, и сохранением целостности государства, да и всем тем, чем пользовались люди на протяжении всех лет советской и постсоветской власти, мы обязаны именно ему. И надо отдавать в этом отчет. И не идти на поводу у тех, кто не знает своей истории, использует в своих суждениях чужие мысли. И мы должны знать, что своей жизнью сейчас, целостностью и величием России обязаны всему тому, что было создано людьми во время руководства страной Сталиным. При этом с момента смерти Сталина прошло уже более 50 лет (И. В. Сталин умер в 1953 г. Сейчас 2007 г.) Причем это, конечно же, не исключительно наше мнение. Об этом говорят как уважаемые нами ученые, так и простые люди, которым довелось пожить в эпоху Иосифа Виссарионовича.

Говоря о тоталитаризме, вполне можно предположить, что для нашей страны это фактически единственное, что позволит держать основную часть народа в узде, заставляя работать и трудиться на благо созидания. Единственно, что в наше время было бы несколько неправильным принимать полностью тоталитарный режим как панацею от ран современного общества. Вероятней, все же стоит говорить о некоем современном варианте управления, когда будет представлен демократический режим русского образца. Когда будет по-прежнему предоставлен максимум свобод (глупо было бы запрещать литературу, музыку, и проч., – контролируя, что читать или слушать), но и при этом достаточно жестко будут наказываться те, кто идет против общества. Кто ведет паразитический образ жизни, беспробудно пьет и не работает, употребляет наркотики и совершает преступления. Таким людям сначала необходимо дать шанс к исправлению (причем исправление не заключается в изоляции. Систему исправительно-трудовых учреждений тоже необходимо пересматривать). А после подлежат они или длительной изоляции, или уничтожению. К сожалению, но, быть может, это единственный выход избавиться от всякой сволочи. Причем периодически необходимо прореживать и органы власти, и органы надзора, судебную систему и проч. Проворовавшихся чиновников вообще необходимо подвергать самым жестоким наказаниям. Каждый должен знать, что если делать зло другим людям, за это последует самое жестокое наказание. В исключительных случаях – расстрел (необходимо в обязательном порядке отменить мораторий на смертную казнь. Определенные лица подлежат уничтожению. Это аксиома развития общества. По крайней мере в применении к нашей стране).

При всем том нам не хотелось бы заострять излишнее внимание, выдвигая террор власти по отношению к своим согражданам как единственную форму управления в постсоветской России. Притом что зачастую оказывается так, что это один из способов не только подчинить толпу (как раз подчинить достаточно легко, и методика отлажена еще со времен Ле Бона и Фрейда), но и управлять ею. Как известно, управление управлению рознь. В данном случае, видимо, следует рассматривать конечную цель, достижение конечного результата. И при этом вполне отдавать отчет, что и цели могут разниться, и способы достижения целей заметно отличаться. Например, на наш взгляд, недостаточно просто добиваться от толпы выполнения каких-то требований (которые, например, вытекают из следования заданному курсу). Тут вопрос следует рассматривать значительно шире. И лучше вне зависимости от лидера. Потому как такого лидера, как Сталин, в стране больше не будет (или в ближайшее время явно не появится, хотя и в данном случае никакие прогнозы не работают). А значит, наиболее оптимальным для действующей (как и любой) власти является формирование бессознательного индивидов, населяющих великую державу (а Россия по-прежнему остается великой державой), таким образом, чтобы при необходимости достаточно легко подключиться к единому, коллективному разуму индуцированной толпы. Для того, чтобы направить ее на выполнение задач, необходимых, по мнению власти, для достижения светлого будущего. Что, собственно, сейчас и делается. Хотя и об этом никто вам прямо не скажет.

Почему же становится возможным подобное? Ну, прежде всего, следует отдавать отчет, что индивиды уже сами хотят подчиняться, для того чтобы снять свою невротическую зависимость (тревожность, беспокойство). Уже сейчас мы можем вполне четко говорить о том, что подобного рода зависимость развивается практически у каждого, кто в течение определенного времени смотрит телевизор (смотрит подолгу, и ежедневно). Причем можно было бы сказать, что в обычной жизни подобная зависимость как-то особенно не проявляется, за исключением того, что такие индивиды становятся в большей мере подвержены внушению (в сравнении с обычными гражданами) и их желаниями и поступками управляют не они, а руководители канала, которые планируют ту или иную сетку вещания (а теми, в свою очередь, рынок. А рынок формирует капитал. А капитал всячески поддерживают помимо врагов народа еще и западные идеологи, задача которых не изменилась со времен существования советологов: дальнейший хаос в России, чтобы затем стало легче страну подчинить и контролировать).

Естественно, во всем этом на обывательском уровне достаточно трудно предусматривать какую-либо диверсию или преднамеренность. Разве что понимать это бессознательно.

Но в том и опасность развития современных технологий, что на деле все происходит словно бы бессознательно и без какого-либо видимого манипулирования со стороны власть предержащих. А на самом деле итог зачастую оказывается более чем печальный. И страна… страна, подчиняясь уготовленному для нее ритму, движется в заданном направлении. Бессознательно выполняя приказы свыше. И действительно, можно даже предположить, что люди, отдающие такие приказы, совсем даже не желают причинения нам всем какого-то зла. Проблема лишь в том, что, в общем и целом, они (да и мы все) образуем единую систему, в которой бессознательно соблюдаются определенные нормы и законы, направленные на выполнение одного. Единой, общей для всех задачи, спускаемой сверху. Причем здесь уже как нельзя лучше все подпадает под влияние архетипического составляющего бессознательного индивида. Когда нечто новое неким чудодейственным образом накладывается на опыт предшествующих поколений, сохранившийся в душе каждого из нас. И вступая во взаимодействие, выдает тот результат, который все мы и можем видеть при наблюдении за миром вокруг. За развитием страны в целом и отдельными индивидами, населяющими ее, в частности.

В итоге, получается, что демократия в современной России уже и не совсем обычная, а как бы демократия именно советско-капиталистического образца. И современная власть выстраивает в данном случае свои отношения с народом, основываясь на некоем видении будущего с учетом предпосылок, созданных в прошлом.

«С психологической точки зрения, – пишет В. Медведев в работе «Анализ структур коллективного бессознательного современного российского общества применительно к институту президентской власти»²⁵, – демократия представляет собою систему навязчивых форм поведения и защитных объяснительных концепций, естественным образом востребуемых обществом в периоды ломки традиционных структур властвования, основанных на принципе патернализма и ведущих свое происхождение еще от организации первичной отцовской орды.

Первые проявления демократической организации общественной жизни мы обнаруживаем еще у древних латинян и этрусков, срыв формирования национальной государственности у которых породил великую Римскую Империю.

Демократия суть инфантильный, регрессивный тип поведения, выражающий стереотипы младенческой сращенности с миром и другими людьми. Тоска по утерянному Отцу-властителю, комплекс вины за его отвержение порождают спонтанную взаимоидентификацию и иллюзию равенства и братства. Не случайно самыми великими проповедниками демократии выступали и выступают люди инфантильного склада (типа А. Д. Сахарова и С. А. Ковалева), которые не способны воспринимать в качестве нормативного принцип реальности и воспроизводить взрослые адаптационные формы поведения.

Демократический миф есть вынужденная самоорганизация общества, лишившегося элиты, суть «крестовый поход детей», протестантская игра дизадаптантов. И мы еще хорошо помним атмосферу расцвета демократического мифотворчества и облик его обязательно кем-то обиженных, расхристанных адептов с неизменными плакатами на груди.

Дальнейший генезис демократических институтов возможен в трех направлениях:

а) из массы постепенно вычленяется новая элита героев-отцеубийц, которая тяготится демократическими институтами, делающими государственную машину неэффективной в силу чрезмерной инерционности массовых иллюзий и вынужденного популизма. Используя то или иное идеологическое обоснование, т. е. аргументацию, связанную с образом Врага, новые вожди переходят к авторитарным методам управления, сохраняя остатки демократии в качестве поддерживающей социальность иллюзии. Новое общественное устройство может воспроизводить и традиционные каноны, но, как правило, речь идет об имперской организации и имперской идеологии, ибо элита героев-отцеубийц терзаема бессознательным чувством вины, снять которое может лишь реставрация прошлого. Причем интеграция демократических иллюзий в рамках имперской организации общества может достичь такого совершенства, как, например, в США, что борьба за торжество демократии во всем мире становится элементом имперского мифа и основанием для нагнетания традиционного для империи мессианского гегемонизма;

б) демократический миф становится реальным основанием социальности, для чего необходимо наличие следующих предпосылок:

1) сепаратизация личности от групповых и государственных структур на основе института частной собственности;

2) разрушение патриархальной семьи и постепенная реализация принципа некорпоративности быта;

3) принудительная инфантилизация населения посредством провоцирования специфической тревожности – страха ближнего своего;

4) наличие гарантированного конституционально механизма ротации элиты, позволяющего без слома системы социальности отреагировать двойственность отношения к псевдо-Отцам, воспринимаемым коллективным бессознательным массы одновременно и в качестве спасителей и в качестве виновников психологического дискомфорта;

5) выведение общественных структур, организованных на основе традиционного вертикального структурирования (типа армии, спецслужб, служб охраны правопорядка и пр.) за скобки политической жизни общества;

в) демократический миф, обеспечивая на какое-то время социальную стабильность и позволяя сформировать новую постимперскую элиту, обеспечивает относительно безконфликтный переход к системе национальной государственности, в ходе которого естественным образом отвергается в силу своей антинациональности и антигосударственности.

Основной принцип демократического мифа, гласящий, что каждый человек, независимо от его цвета кожи, национальной принадлежности, гражданства, образования, пола и возраста обладает неотъемлемыми и равными с другими людьми правами, с социально-психологической точки зрения просто патологичен. Перед нами вариант бредовой моноидеи, ибо люди изначально не равны между собой, на чем и строится сама возможность социальности как заряженного эмоциональными переживаниями детства соотношения «элита-масса». Как в религиозном мифе моноидея свидетельствует о болезни социума, о невозможности коллективного бессознательного как-то снять напряжение глубинного чувства вины (что было продемонстрировано З. Фрейдом на примере еврейского народа в его классической книге «Моисей и монотеизм»), так и господство эгалитарной моноидеи в социальной мифологии демонстрирует нам кризисное состояние общества, которое может быть преодолено, а может перейти и в хроническое состояние.

Демократия может быть рассмотрена в качестве социального заболевания на следующих основаниях:

а) она постепенно разрушает систему социальной стратификации, размывает правящую элиту, лишает ее харизматической основы. В демократическом обществе нет и не может быть сословия Родителей, отсутствует естественным образом воспроизводящаяся статусная субординированность. Естественным образом складывающаяся элита (национальная, военная, образовательная, имущественная и пр.) постоянно принудительно «опускается» путем нагруженности дополнительной порцией комплекса вины; создается своеобразный ритуал дискомфорта элитарности;

б) демократический миф альтернативен не только имперскому (в силу своей либеральной ориентации), но и национальному мифу. Демократическое многонациональное государство может быть структурировано, во избежание постоянного кровопролития, исключительно по территориальному принципу. В рамках же мононационального общества демократическая идеология поддерживается путем накачки комплекса вины мажоритарной титульной нации по отношению к нацменьшинствам, намеренно импортируемым из различных горячих точек планеты;

в) демократический принцип социальной организации в своем предельном проведении является антигосударственным, ибо ориентируется на сознательное самоограничение массы, что абсурдно, ибо данное свойство присуще именно и исключительно элите. Это разрушительная сторона демократии настолько очевидна, что от нее конституционально оберегают наиболее важные общественные структуры (армию, материальное производство, сферу образования и здравоохранения и пр.). Когда же, в периоды тяжелейших революционных потрясений, задачи стабилизации заставляют запустить вирус демократии и в данные сферы, создавая Советы трудовых коллективов и опрашивая студентов о качестве лекций профессоров, то это свидетельствует о критической точке социального кризиса, после прохождения которой произойдет либо полный распад государственности (называемый у нас «беспределом»), либо начнется регенерация общественной структуры на имперской или национальной основе;

г) демократическое общество достигает стабильности путем принудительной инфантилизации населения, организуемой через прямое или косвенное массообразование, что заставляет вводить в жизненный мир личности ряд дополнительных фобий, провоцируемых системой СМИ.

Список обвинений, адресуемых демократическому мифу, легко может быть продолжен. В концентрированном же виде эти обвинения формулируются следующим образом: демократия принципиально несовместима ни с одним из возможных типов социального устройства, ни с традиционным обществом (типа восточной деспотии, реанимируемой ныне иногда в режимах, организуемых ее реликтом – армией), ни с цивилизационными, т. е. компенсаторными формами – империей и национально ориентированным государством. При необходимости же вписать демократические элементы в структуру общества приходится применять ряд предосторожностей, системы сдержек и противовесов, определять запретные для демократии зоны, чтобы общественное здание не рухнуло.

Так зачем же она нам нужна, эта демократия? Почему она вновь и вновь прорастает на теле общества? В чем заключаются ее социальные функции?