Kitobni o'qish: «Малый Николаевский дворец»

Глава 1. Двор, где сходятся улицы

Эта земля в Кремле — меж Спасской и Троицкой улицами, на углу Ивановской площади — никогда не пустовала. Она была обитаема задолго до того, как здесь появился дворец, которого сегодня нет. Ещё при великом князе Иване III, создателе красно-кирпичного Кремля, во второй половине XV века здесь стоял обширный двор его младшего брата — Юрия Ивановича Дмитровского. В этих палатах шумели пиры, спорили о землях, читали грамоты. Потом двор сменил хозяина. При Иване Грозном, в 1560-е годы, царь решил построить здесь двор для другого своего брата — Юрия Васильевича. Но брат пожил тут недолго. Уже в середине шестидесятых двор купил боярин Иван Шереметев, по прозвищу Большой. Ещё через пять лет появился новый владелец — боярин Борис Иванович Морозов. Некоторое время здесь располагался дворец Алексея Шуйского — младшего брата царя… Кто только не топтал эту кремлёвскую землю! Князья, бояре, царевы родственники, опальные и взысканные — все они оставляли в этих палатах свой след.

В 1677 году двор перешёл во владение Чудова монастыря. А по указу Синода 1744 года эта земля стала местом жительства главы Московской епархии. Так тихий кремлёвский уголок превратился в архиерейское подворье.

Но пришла беда. Чумной бунт 1771 года пронёсся по Москве огнём и смертью. Эпидемия чумы 1770–1772 годов — последняя крупная вспышка этой болезни в Европе — пришла в город из Северного Причерноморья во время русско-турецкой войны. Умирало больше тысячи человек в день. Власти терялись, порядок рассыпался, в воздухе висела паника. Непосредственным поводом к бунту стал запрет, наложенный московским архиепископом Амвросием на проведение молебнов у Боголюбской иконы Божией Матери, что стояла у Варварских ворот Китай-города. Амвросий хотел предотвратить массовое скопление народа — а толпе казалось, что у неё отнимают последнюю надежду. В ответ возмущённые горожане разграбили Чудов и Донской монастыри, убили архиепископа, после чего принялись громить богатые дома, карантины, чумные больницы. В подавлении восстания участвовал генерал-поручик Пётр Еропкин. По его сообщениям, около ста человек было убито, триста тринадцать бунтовщиков арестованы, четверо казнены. Направленные из столицы войска под командованием графа Григория Орлова навели порядок в городе, а созданная им комиссия по борьбе с чумой помогла одолеть эпидемию.

Архиерейские хоромы в Кремле в те страшные дни сильно пострадали. Их надо было отстраивать заново.

И вот — 1775 год. Новый глава Московской епархии, митрополит Платон, бывший придворный проповедник и учитель будущего императора Павла I, начинает строительство дома для себя. Екатерина II выделяет на постройку сорок тысяч рублей. Архитектором приглашают Матвея Казакова — лучшего московского зодчего той поры, человека, чьи руки чувствовали камень и пропорцию.

Казаков создал здание по последней моде своего времени. Двухэтажный дом в стиле раннего классицизма, решённый «глаголем» — то есть в форме буквы «Г», — с частичным использованием старых фундаментов. С восточной стороны — полуротонда из четырёх колонн тосканского ордера, увенчанная бельведером с вензелем архиепископа. В здании устроена домовая церковь Петра и Павла. Камерное, гармоничное, с иголочки — Архиерейский дом радовал глаз и достоинством, и сдержанной красотой.

Много лет здесь жили московские архипастыри, тихо и благолепно, как и подобает у стен Чудова монастыря. Казалось, что так будет долго. Казалось, что этот маленький дворец — навсегда.

Но история не знает слова «навсегда».