Kitobni o'qish: «Дело о драконе-нотариусе»

Глава 1. Бумажный зверь

Утро в отделе номер семь начиналось так, как оно начиналось всегда, и это было его главное достоинство. В мире, где по вторникам из крана могла пойти не вода, а что-нибудь задумчивое и пахнущее лавандой, в мире, где троллейбусы иногда уезжали не по маршруту, а по настроению, в мире, где статуи уставали стоять и просили перерыв, — в этом мире постоянство утреннего ритуала было почти роскошью.

Кулибин паял. Дроздов листал. Муромцев лежал на диване так основательно, что диван уже начинал привыкать и слегка прогибаться в его любимом месте. Синичкина опаздывала на четыре минуты — не потому что не могла прийти вовремя, а потому что в её организме, по-видимому, была заложена какая-то внутренняя поправка на четыре минуты, и бороться с ней было бесполезно. Орлов стоял у окна и гладил рубашку рукой — не потому что она была мятая, а потому что это движение успокаивало. Тимофей сидел на папке «ВЕЩДОК» и смотрел в пространство так, будто в этом пространстве было что-то, чего никто, кроме него, не видит.

Лепнина осыпалась. Лампочка мигала. Герань на подоконнике, та самая, что оставила Агата Витольдовна, выпустила второй красный цветок — яркий, плотный, без единого изъяна. Никто в отделе не сказал по этому поводу ни слова, но все заметили. В отделе номер семь вообще было принято замечать молча.

— Товарищ майор, — сказала Синичкина, влетая в дверь ровно через четыре минуты после начала смены, — там это… в приёмной.

— Что там? — спросил Орлов, не оборачиваясь.

— Оно.

Орлов обернулся.

— Что значит «оно»?

— Оно сидит и дышит. Ну, то есть, я думаю, что оно дышит. Там пар идёт. И бумаги. — Синичкина поправила пучок, из которого немедленно выбилась прядь. — Много бумаг.

Муромцев медленно сел на диване. Диван облегчённо скрипнул. Дроздов убрал телефон. Кулибин отложил паяльник. Тимофей посмотрел на дверь.

Дверь в этот момент открылась сама. Не резко, не с грохотом — она открылась так, как открывают дверь в кабинет к людям, которых уважают. Открылась наполовину и остановилась, будто спрашивая разрешения войти.

В проёме стоял он.

Это был дракон.

Не тот дракон, которого рисуют на гербах и в детских книжках, — не летящий, не крылатый, не извергающий пламя. Это был дракон деловой. Дракон-нотариус. Огромный, темно-бронзовый, с чешуёй, которая поблёскивала мягко, как старое золото, и с глазами цвета крепкого чая. Он был в очках. На носу, на самом кончике длинной морды, сидели маленькие круглые очки в бронзовой оправе, и через них он смотрел на присутствующих внимательно и чуть виновато.

Под мышкой дракон держал портфель. Обычный, кожаный, поношенный портфель, из которого торчали бумаги. Много бумаг. Из портфеля действительно шёл лёгкий пар — не дым, а именно пар, как от свежего чая.

— Доброе утро, — сказал дракон. Голос у него был низкий, но мягкий — как у человека, который много лет говорит с посетителями в очереди и научился не пугать их. — Прошу прощения за вторжение. У вас тут открыто.

— У нас тут закрыто, — сказал Дроздов.

— Ой, — сказал дракон и попятился.

— Стойте, — сказал Орлов. — У нас тут открыто. Заходите.

Дракон осторожно протиснулся в дверь. Это заняло время. Когда он наконец оказался внутри, кабинет стал казаться меньше, а бумаги на его столе — незначительнее.

— Меня зовут Аристарх Гекторович, — сказал дракон и слегка поклонился. Пол от этого слегка дрогнул. — Аристарх Гекторович Крылов. Нотариальная контора «Дракон и партнёры». Партнёров, впрочем, нет. Только я. Так уж вышло.

— Крылов? — переспросил Муромцев с дивана.

— Псевдоним, — сказал дракон скромно. — Для клиентов. Согласитесь, «Аристарх Гекторович Огнедышащий» звучит слишком… — он поискал слово. — Слишком буквально.

— Присаживайтесь, — сказал Орлов.

— Спасибо. — Дракон оглядел кабинет. — Куда?

— Вон диван.

— Он занят.

Муромцев посмотрел на диван. Диван посмотрел на Муромцева. Муромцев встал.

— Свободен, — сказал он.

Дракон сел. Диван тяжело охнул, но выдержал. Дракон положил портфель на колени и открыл его. Из портфеля вылетело облачко пара и легло на пол, растекаясь в аккуратную лужицу.

— Прошу прощения, — сказал дракон. — Это документы. Они немного… горячие.

— Что у вас там? — спросил Орлов.

— Завещание, — сказал дракон. — Сорок восемь страниц. Очень срочное.

— Чьё? — спросил Орлов.

Дракон посмотрел на него поверх очков.

— Ваше.

В кабинете стало очень тихо. Даже лепнина перестала осыпаться. Тимофей моргнул. Или нет.

Орлов медленно опустился на стул. Он не изменился в лице — он вообще редко менялся в лице, — но где-то в нём что-то сдвинулось, как сдвигается едва заметный груз на весах.

— Поясните, — сказал он.

— С удовольствием, — сказал дракон. — Только сначала я хотел бы выпить чаю. Если можно. Завещания — это такая работа, знаете ли. От них сохнет горло.

— Муромцев, — сказал Орлов.

— М.

— Чай.

— Принято.

Муромцев пошёл к чайнику. Дракон посмотрел ему вслед с тихой признательностью.

— Так, — сказал Орлов. — Мы слушаем.

Дракон разложил на коленях бумаги. Часть из них тут же поднялась в воздух и закружилась вокруг него аккуратным хороводом — дракон их терпеливо прихлопнул, и они легли обратно. Он прокашлялся.

— Товарищ майор. Есть проблема. Крупная. — Пауза. — Крупнее меня.

— Это как? — спросил Дроздов.

Дракон посмотрел на него добрыми чайными глазами.

— Это когда нотариус приходит к вам сам, — сказал он. — Обычно это значит, что дело касается не вас. А всех.

Тимофей спрыгнул с папки «ВЕЩДОК» и подошёл к дракону. Дракон посмотрел на кота. Кот посмотрел на дракона. Между ними что-то произошло — что именно, никто из присутствующих не понял, но лепнина над ними перестала осыпаться окончательно, будто и она затаила дыхание.

— Хороший кот, — сказал дракон тихо.

— Да, — сказал Орлов. — Он с нами.

— Знаю, — сказал дракон. — Поэтому и пришёл.