Kitobni o'qish: «Дядя Гиляй, или Как мы всей кухней отобедали у знатока московских трактиров»

Глава 1. «А давайте пообедаем сГиляровским» — сказал Лёха, и все посмотрели на кнопку

Кухня. Вечер. Чайник. Остатки конфет. Лёха уже неделю что-то читал — никто не знал что. И вот он поднимает голову:

— А давайте пообедаем с Гиляровским.

Пауза.

— С кем? — переспрашивает Соня.

— С Владимиром Алексеевичем Гиляровским. Дядя Гиляй. Журналист, писатель, «король репортёров». Москва и москвичи. Тот самый человек, который знал все трактиры, все трущобы, все злачные места. Завсегдатай «Эрмитажа».

— И зачем с ним обедать? — спрашивает Макс.

— Во-первых, — говорит Лёха торжественно, — потому что его обеды называли лукулловыми. В честь римского полководца Лукулла. За один обед на троих он мог отдать тридцать шесть рублей. При том что зарплата фабричного рабочего была четырнадцать рублей в месяц. Четырнадцать! А он оставлял тридцать шесть! За один раз!

— То есть, — говорит Егор, уже садясь за стол, — мы идём обедать с человеком, который тратил на еду больше, чем рабочий зарабатывал за два с половиной месяца.

— Именно, — подтверждает Лёха. — Плюс он был своим во всех московских ресторанах. Это, знаете, какая компетенция.

— Еда как профессия, — говорит Алиса задумчиво. — Мне нравится.

— И ещё, — добавляет Лёха, — он был физически сильный. Очень. Мог пальцами сгибать медные пятаки и серебряные рубли. Разгибать подковы. Завязывать узлом железную кочергу и потом выпрямлять её. Удерживать на бегу извозчичью пролётку вместе с лошадью за заднее колесо. Поднимать людей вместе с креслом.

— Ты это откуда знаешь? — спрашивает Соня.

— Мне Егор прислал, — говорит Лёха, тыча в него пальцем. — Вечером.

— Я не присылал, — говорит Егор.

— Присылал. Я видел.

— То есть, — говорит Макс, — ты предлагаешь нам отправиться в конец девятнадцатого века, найти человека, который может вырвать дерево с корнем, и сесть с ним за стол.

— Именно, — говорит Лёха.

— Зачем? — тихо спрашивает Соня.

— Затем, — говорит Лёха, — что это единственная возможность попробовать настоящую московскую трактирную кухню. Не ресторанную, не современную. А ту самую. С расстегаями в двенадцать ярусов.

— Двенадцать ярусов? — переспрашивает Алиса.

— Байдаковский пирог, — говорит Егор с с явным удовольствием. — Огромная кулебяка. Слои налимьей печёнки, костяных мозгов в чёрном масле и ещё десяток слоёв. Гиляровский иногда заменял им расстегаи.

— Мы идём, — говорит Алиса.

— Алиса, — говорит Соня.

— Мы идём, — повторяет Алиса.

Кот-мореход спускается с холодильника.

— Я слушал, — говорит он. — И я всё понял. Я иду с вами. Но не для того, чтобы есть. А для того, чтобы наблюдать. У меня есть подозрение, что это будет очень поучительно.

Лёха тянется к кнопке.

Кнопка на этот раз — необычная. Бронзовая, с гравировкой. Под ней табличка: «НЕ НАЖИМАТЬ. ДО ОБЕДА».

Лёха нажимает.

Глава 2. Москва, дым, вывески и человек,который уже ждёт

Они выныривают на улице. Москва конца девятнадцатого века. Шум, грохот, пролётки, лоточники, разносчики, запах — такой, что Алиса на секунду закрывает глаза. Пахнет керосином, дымом, свежей выпечкой, соляркой, навозом, чем-то жареным, чем-то рыбным и — где-то в отдалении — хорошим табаком.

Вывески на каждом доме: «Трактир», «Полпивная», «Ренсковый погреб», «Пирожная». Огромные, золочёные, аляповатые. Где-то играет шарманка.

— Это Тверская? — спрашивает Соня, вглядываясь в вывески.

— Похоже, — говорит Егор. — Мы где-то ближе к центру. Смотрите вон — «Эрмитаж»? Нет, ещё не он. Но близко.

И тут они видят его.

Стоит у входа в трактир — крупный, осанистый, с широкими плечами и большой бородой. Лет сорока с небольшим. В косоворотке, под ремнём, в сапогах, с тростью в руке. И улыбается — всем корпусом, как умеют улыбаться только люди, которые ели утром расстегай и знают, что вечером будет ещё вкуснее.

— А! — говорит он, увидев их. — Пришли! Я вас ждал.

— Вы… — начинает Лёха.

— Гиляровский, — коротко говорит он. — Владимир Алексеевич. Дядя Гиляй, если хотите. Любезно предупреждён, что вы придёте. Не спрашивайте — я не знаю, откуда. У меня в этом городе свои способы.

Он оглядывает их всех — по очереди, внимательно, как настоящий репортёр.

— Хорошая компания, — говорит он. — Пятеро, все молодые, все с глазами. Это хорошо. Я люблю, когда глаза горят. А это что за существо?

— Кот-мореход, — коротко говорит Кот.

— Отлично, — говорит Гиляровский без малейшего удивления. — У меня в Москве знакомец был — кот, который любил слушать рассказы. Умный был. Ну что ж — идёмте.

И тут — Алиса замечает. Прямо на тротуаре, у одного из лотков, Гиляровский наклоняется, берёт с земли большую медную монету. Внимательно смотрит на неё. А потом — пальцами — сгибает её в дугу. Медленно, будто разминаясь.