Kitobni o'qish: «От и До. Книга 2. Свидетельства бывших атеистов»

Предисловие

                        «Мы засорили суетой и головы, и души,

И видим-слышим только то, что жаждем видеть-слушать.

И все идет наперекос, и жизнь копейкой стала,

Забот и дел немерен воз, а нам все мало, мало.

И только охаем-кряхтим, а жизнь все хуже, хуже,

Расстаться с возом не хотим и надрываем души.

А нам понять бы навсегда, чтоб не жалеть о многом:

На свете есть одна беда – не повстречаться с Богом!»

(Иеромонах Роман (Матюшин)

Здравствуйте, мои любимые читатели! Перед вами вторая книга серии «От и До. Свидетельства бывших атеистов». В этой книге приведены истории семнадцати человек, начинавших свою жизнь без Бога в душе. Кого вы только тут не встретите. Это и бывшая колдунья, работавшая в свое время с «некротикой», то есть, с «бесами-хранителями некрополя» и душами умерших людей. Это и наркоман, перенесший «передоз» и клиническую смерть, и видевший за пределами тела то, что не видели большинство из нас. Это и бывшие алкоголики, и бывшие сектанты, и даже один бывший «бомж». Почти все они стали либо священниками, либо работают при Церкви.

Ключевое слово здесь – «бывший». Все они прошли свой путь: «от и До». От тех дьявольских пут, которые повергли их в пучину греха, опустив на самое дно человеческого бытия, до настоящего подобия своего Создателя, Спасителя и Утешителя.

Надеюсь, что чтение этой книги станет для вас не только занятием интересным, но и поучительным. В ней вы прочитаете про то, как человек, совершивший неудачный суицид (облил себя бензином и поджег), и которого помиловал Господь, ценой неимоверных нравственных и физических страданий обрел не только полностью здоровое тело и вернул стопроцентное зрение, но и получил от Спасителя в дар любимую жену и детей.

Здесь вы найдете рассказы людей, пришедших в Православие из различных сект. Узнаете, чем принципиально отличается Учение Православной Церкви от учений всеразличных религий и церквей. Узнаете о некоторых аспектах истории Православия.

Прочитав здесь о том, какие испытания Бог подчас дает другим людям, вы, возможно, кардинальным образом измените свой взгляд на действительность. И, надеюсь, все же найдете время для того, чтобы открыть Библию и посредством этой великой Книги Книг общаться с Богом.

За своими героями я традиционно старался записывать дословно. Со всеми словами-паразитами, со многими ошибками в падежах, наклонениях и т.п. Чтобы вы могли отличить стиль повествования каждого. Я исключил лишь повторения и явные ошибки, ставя на их месте многоточия.

С Божией помощью, пишу третью книгу этой серии. Про то, как люди приходят к Богу, и что им пришлось перенести в своей жизни, чтобы принять единственно верное в ней решение – спастись и обрести вечную жизнь со Христом.

Надеюсь, что вы, мои дорогие, с Божией помощью, ее тоже вскоре сможете прочитать. Как и все остальные мои книги. Ищите и найдете! На сайте ЛитРес.

А выводы делать только вам. Ну, с Богом!

Рассказ первый
Сергей, 43 года, священник
(Россия, г. Красногорск)

«В первую очередь я хотел был сказать, что сейчас уже, с высоты прожитых внутри Церкви лет, я могу оценить свой путь, как непосредственно путь извилистый, долгий, тернистый. И на этом пути мне однозначно, и я не сомневаюсь в этом нисколечко, помогал мой добрый предок, мой прапрадед, – священномученик Федор Крюков, который вымаливал меня и вытаскивал меня из очень-очень многих передряг жизненных, в которые я, по неразумию своему, попадал.

В общем, было куда попадать, потому что, действительно, родился я в обычной советской семье, интеллигентов советских, которые никогда Церковью особенно не интересовались, ничего про нее не знали, и, в принципе, имели доброе, хорошее к ней расположение, но она была где-то вне нашей семьи, вне нашего круга интересов и общения.

О своем родственнике, Федоре Крюкове, я узнал много-много позже. Мне в более старшем возрасте рассказывали, конечно, что кто-то у нас там в роду священником был, но на этом все и заканчивалось. Уже став фактически священником, я стал много-много «раскапывать» про своего предка, и, действительно, что-то уже выяснил. И сейчас уже иконы его написаны, и идет, я так понимаю сейчас, в Смоленской епархии идет процесс канонизации, уже более широкого почитания. Не только нашего личного, но более, для Церкви доступного. Вот. И очень я надеюсь, что, конечно же, процесс этот скоро закончится, и можно будет его уже более официально представить публике.

Но тем не менее да, возвращаясь к изначальной теме, к изначальному вопросу, конечно же, в нашей семье никто ничего не говорил про религию. Никто ничего не передавал, никаких знаний о религии. И я рос, в общем-то, в совершеннейшем отрыве от любой религиозной темы. И более того, моя мама совершенно однозначно придерживалась мнения, что человек должен попробовать многое, должен узнать многое, и сам для себя впоследствии решить.

Поэтому и не отталкивали меня от Церкви, но и не привлекали, не тащили в нее. И опять же, с высоты некоторых лет, уже и опыта духовного, священнического, я могу сказать, что это, наверное, даже хорошо. Просто потому, что всегда, всю мою жизнь дальнейшую вера для меня была чем-то факультативным. Я занимался ею именно потому, что мне хотелось этого. Меня никто не принуждал, никто не подталкивал, никто от меня не требовал этого. И, зная свой, в общем-то, бунтарский характер, я понимаю, что если бы меня изначально тащили в Храм, изначально заставляли бы что-либо: читать, делать, молиться, поститься, тогда еще не было никаких православных радио, я думаю, что вряд ли бы я воцерковился впоследствии. Потому что во мне этот бунт, который, кстати говоря, сидит до сих пор, и именно, по сути, бунт является основной движущей силой в моей жизни и в моем христианстве, это христианство как закваска, которая все всквашивает, все бурлить начинает в жизни. И конечно же, вот этот самый бунт, он во многом тогда бы меня удержал от Церкви, если бы это было нормой в нашей семье.

Но это не было нормой в нашей семье. И Церковь как таковая меня привлекала и своей таинственностью, своей мистичностью. Тем, что там не было ничего мне привычного, это был такой совершенно иной мир. Иные люди, даже свет иной там был. Не то, что в квартире обычной или на улице. И конечно же, меня это все очень радовало, очень привлекало. И не было никакой «обязаловки». Это тоже в моей жизни очень важный пункт, – чтобы не было именно «обязаловки» какой-то.

Так что, если появляется какое-то пресловутое «надо», мой внутренний бунт снова восстает. Поэтому, да, конечно, действительно семейство мое, Слава Богу, как я сейчас думаю, полагаю, Слава Богу, оно было вне Церкви в тот период. И до подросткового возраста, до примерно лет четырнадцати, я так думаю, полагаю, я не могу вспомнить однозначно и точно, я не обводил этот год в кружочек в календаре, но тем не менее, как мне кажется, примерно до четырнадцати лет я совершенно не интересовался религией, вовсе.

Она меня просто не трогала, просто никоим образом в мою жизнь не проникала. Однако надо сказать, что бабушка моя меня регулярно пыталась водить в Храм. Ну как регулярно? Раз в год, в лучшем случае (смеется). Тогда это было регулярно. И я даже помню: она водила меня в Храм Всех Святых на Соколе. В жизни этого прихода есть один любопытный момент. Буквально два месяца он стоял перекрашенным. Он так обычно бело-желтенький такой, а его перекрасили в красно-белый цвет. Это никому не понравилось, поэтому буквально через месяц или два его перекрасили обратно.

Вот, я помню этот Храм еще красно-белым. Я маленьким мальчиком туда заходил, и атмосфера Храма я помню на меня произвела потрясающее совершенно впечатление. Полутемный Храм, лики, множество людей, смиренно, тихо стоящих. И батюшка такой благообразный очень был. Мне там очень понравилось.

Но это были редкие вспышки. Это не было что-то повседневное, это не было что-то обычное и привычное для меня. Это были именно редкие вспышки чего-то такого иномирного в моей повседневности. И это меня цепляло. То есть, это по крупицам как-то складывалось в моем сердце, хотя пока еще не дало никакого результата на тот момент.

И примерно лет в четырнадцать… может, вы помните, люди нашего среднего возраста, люди старшего возраста наверняка вспомнят, что в девяностые годы по телевизору шел такой сериал: «Горец». Вот именно этот сериал на самом деле сформировал все мои интересы на всю оставшуюся жизнь. Как это ни странно может быть прозвучит (смеется), но тем не менее это так.

Потому что… я очень вкратце напомню, в чем там канва была… Есть некие люди, но они бессмертные, и единственное, что их может убить, это если им отрубят голову. И эти люди друг друга ощущают на расстоянии, они друг друга ищут, уединяются в какой-нибудь переулочек тихенький, достают там большие мечи, красивые, и рубят друг другу головы. Ну, пытаются, по крайней мере. И сила из одного человека переходит в другого, и вот в конце концов всего один должен остаться бессмертный на весь мир. Вот это – канва всего сериала.

Меня это, подростка тогда, честно говоря, совершенно поразило. И настолько мне это было интересно, и настолько это было зрелищно. Ну, конечно, там машут мечами, причем красиво. Причем в нашей современности, элемент необычности такой присутствует. И, конечно, меня этот сериал тогда очень сильно захватил. И он фактически сформировал две основные линии интересов в моей жизни.

Это, во-первых, собственно мистика, как таковая. И она стала впоследствии главной чертой. И второе – это интерес к истории. Потому что в этом сериале постоянно были флешбэки назад в историю: как они там рубили головы двести, триста, пятьсот лет назад. И настолько мне это понравилось, настолько меня это вдохновило, что интерес и к истории, и к всевозможной тогда еще мистике он во мне укоренился, и жил, возрастал, и плюс еще эти воспоминания из детства о Храме… То есть, во мне это все аккумулировалось (смеется).

Второй важной вехой для меня, в моем становлении как христианина, послужило то, что я начал прогуливать школу (смеется). Мне не очень, честно говоря, она нравилась, и как-то с ребятами не очень складывалось в школе. И я просто начал прогуливать. Вначале я катался на автобусе. Там тепло, сидеть можно, никто не трогает. Но вот тут как раз пришла зима, контролеры начали ходить по автобусу, билеты проверять. А я, естественно, без билета катался, я же школьник. И я начал думать, где бы так прогуливать школу, чтобы тепло, сухо, никто бы не трогал, и еще там сидеть можно было бы.

И меня осенило: библиотека (смеется). И в результате я все свои последние классы школы: девятый, десятый, одиннадцатый, три последних класса школы, я прогуливал именно в библиотеке сидя. И любопытно, что за эти три, может быть, четыре года, что я там «торчал», у меня ни разу, ни единожды ни один сотрудник библиотеки не поинтересовался, что явный школьник в явно школьное время делает в библиотеке, а вовсе не в школе (смеется).

И, сидя в библиотеке, я сначала вроде бы взялся за художественную литературу. Там я, кстати говоря, впервые прочитал Толкиена, который тоже впоследствии хорошо «лег» на мою духовную почву, и до сих пор я искренне люблю этого автора. Он один из любимейших моих авторов. Но, так или иначе, художественную литературу мне довольно скоро наскучило читать. Мне захотелось чего-то более такого реального. Какой-то твердой пищи для ума. И поскольку у меня уже был серьезный интерес к мистике и к истории, именно это и стало моим основным чтением. Все эти три года. В первую очередь, конечно, всякого рода мистика.

Там еще было очень замечательно, что в здании библиотеки, как она была еще в советское время, произошли некоторые реформы. Все это здание занял какой-то коммерческий банк, который потом обанкротился. А библиотека в это время ютилась буквально в двух-трех крошечных комнатушках, с черного входа. И сам вид этой библиотеки был очень домашний. То есть, это были просто обыкновенные стеллажи с книгами, и посреди них стояли столы для чтения.

Там не было хмурых тетенек, которые сидели и выдавали книги, ничего абсолютно. Это была совершенно неформальная обстановка: приходишь, берешь любую книгу, и читаешь сколько в тебя влезет. И вот, я как раз облюбовал себе местечко рядом с полочкой по религии, и всю эту полочку одна за одной книжки вычитывал.

Конечно, там было все. Там был и буддизм, и ислам, и свободомыслие, и христианство, конечно, тоже. И тогда во мне еще не было сформировано какого-то вектора развития. Интересно было все. А я – человек увлекающийся, и, конечно, я очень сильно погружался в те книги, которые читал. То есть, я читаю про буддизм, и думаю: «это ж здорово! Так я ж, наверное, буддист. Вот же оно! Все правильно же написано!»

Потом читаю про ислам, и думаю: «ну, все в руках Аллаха, да, конечно!» Потом читаю про свободомыслие, и думаю: «ой, да ну, вся эта религия…» (смеется). Но впоследствии меня из этого духовного болота, из этой всеядности вытащила именно любовь к истории. Поскольку любил я историю не вообще, как таковую, а любил я именно конкретно историю средневековой Европы, которая вовсе немыслима без христианства, без католичества.

И именно этот момент, эта линия меня вытянула. И именно благодаря ей я определился окончательно со своими увлечениями и однозначно остановился на христианстве. Но в католическом варианте, поскольку была любовь к европейской истории, а не к русской и греческой (смеется). Вот. И тогда у меня было такое довольно сложное состояние духовное. Потому что я вроде бы уже понял, что мне нравится, к чему у меня лежит мое сердце, куда мне хочется, но я же помню также, что в детстве, раннем младенчестве меня крестили в Православии. И мне мои родные об этом естественно рассказали, и я считал себя, в общем-то, православным человеком. Хотя ничего про это абсолютно не знал и не понимал. И мне, конечно, это было как-то неловко, что вот так вот оно все происходит. И что я вроде бы хочу в католики, хотя сам на самом деле православный.

И, может быть, полгода я колебался, и в конце концов все-таки пришел в католический храм, в костел. Сначала это был Святого Людовика, в центре Москвы, затем это был Непорочного Зачатия Кафедральный Собор католический. Собственно, два католических храма в Москве. Вот. И там меня ждало первое такое серьезное мое, в отношении католичества, потрясение.

Но в данном случае оно хорошее (смеется). Оно мне понравилось. Дело в том, что, быть может, вы знаете, в этом соборе регулярно проводятся концерты органной музыки. И вот, как раз-таки, был зимний вечер, было, в принципе, не поздно, но уже темно. И я зашел в этот костел, буквально мимо проходя, даже не планируя туда заходить. Зашел в этот костел. И он стоял совершенно пустой. Вот эти готические своды, теряющиеся во мраке, он темный совершенно, и играл орган. Потому что на следующий день должен был быть концерт органной музыки, и, видимо, человек сидел и репетировал.

Мне это настолько понравилось. Я сел на лавочку, и думаю: «все, я отсюда никуда не уйду! Все, это мое родное!» Мне так это понравилось, конечно. И действительно, впоследствии я нашел в себе силы, чтобы сделать уже решительный шаг по отношению к католичеству. Я стал католиком. Это, в общем-то, долгая история, как я становился католиком. В нашей России это не так просто, а я просто плюнул на все, и пошел причащаться со всеми.

А потом, впоследствии, уже в документах Второго Ватиканского Собора нашел, что да, я, как восточный христианин, могу это делать, никто мне поперек слова не скажет, что не понравилось тамошним монахиням (смеется), но получилось, как получилось. Вот.

И действительно, я стал католиком. Впоследствии, чуть позже, во мне возник интерес уже к католичеству не как к таковому, не как к некой системе мировоззрения, что ли, или как к системе веры, а я хотел как можно глубже в него проникнуть. Как можно глубже войти вот в этот мистический удивительный, красивый мир. И мне захотелось стать священником. Католическим.

Но, поскольку у католиков принципиально существует целибат, то есть, без разницы: стану ли я епархиальным священником, или буду относиться к какому-то из монашеских Орденов, я как-то все это для себя принял легко и просто. Вопросов здесь для меня не возникало. Что будет у меня семья, или не будет. То есть, у меня была цель, и я двигал к этой цели, однозначно. И поскольку очень любил всегда «добро с кулаками», и военно-монашеские Ордена очень любил, я нашел в Москве единственного на тот момент, может быть, и на данный момент тоже, не знаю, «доминиканца». Это отец Александр Хмельницкий. Он до сих пор в Москве, кажется, присутствует.

И, найдя его, я к нему обратился, я с ним пообщался. Он меня познакомил с Третьим Орденом доминиканцев здесь, в Москве. У меня с ними тоже завертелось общение. Хотя они мне не очень понравились. Мне хотелось чего-то такого – подлинного, а не эрзаца. И впоследствии, из общения с этим отцом Александром выкристаллизовалось желание отправиться в Доминиканский монастырь.

И он дал мне рекомендации, и я уехал в Фастов. Это город в шестидесяти километрах к юго-западу от Киева, на Украине. Я уехал в Фастов, в Доминиканский монастырь, где некоторое время прожил, будучи, по сути, послушником. Постулантуре это называется в католичестве. У нас это будет, видимо, послушник.

Вот, послушником я там и жил. Признаться, это самое приятное послушание было за всю мою жизнь, потому что я не делал ничего (смеется). Я валялся на раскладушке в абрикосовом саду, и ел эти абрикосы. Вот это было все мое послушание.

Это было действительно очень интересно, потому что я гораздо ближе, и, можно сказать, в повседневной жизни столкнулся со священством католической традиции. Правда, современной католической традиции. Здесь нужно достаточно четко разделять ее на традицию до Второго Ватиканского Собора, и такую неотрадицию после Второго Ватиканского Собора. Потому что это такая, к сожалению, серьезная веха в истории католичества, которая радикально изменила как таковой католицизм.

Начало конца моего католичества случилось, когда я пошел с группой католических паломников в паломничество к Ченстоховской иконе Божией Матери в Польше. В Польше существует огромнейшая и древнейшая традиция паломничества на Ясную Гору, в этот монастырь, к Ченстоховской иконе Божией Матери. Очень-очень много людей, буквально тысячи людей пешком из разных городов Польши идут на Ясную Гору для поклонения. И, в частности, моя группа, к которой я присоединился, мы из Люблина две недели шли пешком по Польше на Ясную Гору к этому монастырю, к этой иконе.

И когда меня зазывали туда мои друзья, они говорили: иди непременно. Прежним человеком ты из этого паломничества не вернешься. Они были правы (смеется) абсолютно, действительно, на все сто процентов. Прежним я не вернулся. Но, увы, не вполне в том ракурсе, в котором они хотели. Потому что там, в процессе этого паломничества, я мог посмотреть на католичество не в русском или украинском изводе, где оно подвержено сильному влиянию Православия. А там я мог посмотреть на настоящее католичество, как оно, собственно, есть в традиционно именно католической стране.

И к огромному сожалению я вынужден признать, что оно очень попсово. Дело в том, что каждый день у нас была так называемая рекреация – то есть, отдых. И мы в паломничестве этом идем целый день. Вечером приходим в какой-либо населенный пункт, и местные жители нас разбирают ночевать к себе. Кому не досталось места, тот просто где-нибудь в палатке на поле спит. И разместившись, мы все вечером собираемся в костеле на мессу. И потом, после этой мессы, собственно, рекреация и начинается.

Что это значит? Народ быстренько раздвигает лавочки в костеле, образуется некая танцплощадка, включается попсовенькая музыка, парочки пританцовывать начинают прямо в костеле. Для меня это было, конечно, совершеннейшим шоком. И когда это происходило в таком, знаете, в храме неоконструктивизма, такого стиля архитектурного, оно одно с другим, в общем-то, сочеталось. То есть, здесь что-то непонятное, тут что-то непонятное, в общем, нормально.

Но когда они посмели это сделать в храме двенадцатого века, где фундамент еще романский, а крыша уже готическая, и вот настолько это все стариной дышит, меня это, конечно, честно говоря, совершеннейшим образом изменило. Я просто выбежал из того храма, и сказал, что я туда вообще больше никогда не вернусь.

За мной выбежал мой друг, начал меня успокаивать. В общем, как-то более-менее договорились. Но действительно вот это стало поворотной точкой. Это стало началом конца в моем католичестве. Потому что с этого момента я начал не через розовые очки смотреть на католичество, не через призму своей любви к Средневековью, это вот та самая католическая церковь, которая мне тогда нравилась. Нет, а то, что это уже составляет сейчас.

А надо отметить, что католическая церковь сейчас – это фактически церковь победившего обновленчества, где напрочь забываются и оставляются многие традиции. Многое, что было ценно двадцать веков, в конце двадцатого – начале двадцать первого века вдруг объявляется просто ненужным. И вот, в частности, одна из чудовищных духовных катастроф католичества – это Второй Ватиканский Собор, который на протестантский манер реформировал все католичество до глубины. До самой его глубины.

И, к сожалению, это сказалось в первую очередь на благочестии самих верующих. То есть, для тех же католических паломников совершенно нормально и естественно, сняв рюкзак, положить его на престол, и пойти там по своим делам дальше заниматься.

То есть, в Православии это вообще немыслимо. Мы настолько трепетно относимся к Престолу, настолько эта святыня важна для нас, что даже вот очки или молитвослов невозможно положить на него. Не дай Бог, если на нем лежит что-то кроме того, что необходимо.

И такое забвение к собственной традиции, такое забвение и нелюбовь к тому, что покрыто благородной пылью веков, и то, что я искренне любил в католичестве, оно, конечно, очень сильно меня расстроило. Меня это напрягло, честно говоря. Потому что уж если в Польше такое происходит, то что же происходит во Франции или в той же Австрии, и так далее.

Здесь я начал понимать, что мне путь только обратно в Православие. Потому что мне ценно и важно ощущать преемственность веков. Мне ценны и важны традиции. Без традиции, без живой традиции, даже отчетливо подчеркну – без живой традиции невозможно правильное понимание христианства. Опыт Церкви за две тысячи лет – это величайшая драгоценность, что у нас есть. И когда это, в угоду сиюминутным современным каким-то новомодным течениям, отвергается, отрицается или вовсе выбрасывается, меня это очень сильно ранит. Мое сердце это очень сильно ранит, конечно.

И здесь я уже однозначно для себя определил, что мне путь обратно в Православие. Я отмечаю, что в этот момент у меня очень многое, конечно, строилось на эмоциях. И о Догматике как таковой речи здесь пока еще не идет. Просто потому, что я в нее еще не настолько глубоко, на тот момент, вник, чтобы, действительно, вопрос о филиокве или вопрос о первенстве Папы Римского имел для меня серьезное значение, какую-то роль играл.

То есть, здесь это было в основном мое личное переживание, мои личные впечатления от католичества, и не нахождение того, что бы я хотел в нем увидеть. К чему я стремился, собственно, изначально. Ну вот.

А впоследствии, уже по прошествии некоторого времени, когда я уже уехал из монастыря, из Доминиканского этого, я снова попал в некий такой вакуум духовный. Потому что из католичества я уже ушел, а в Православие я еще не пришел. Хотя понимал, что мне путь именно сюда и определен. Мешало то, что я, собственно говоря, никогда близко Православие и не видел, не понимал, и не знал.

И в этот период мне очень помогли одни очень милые и добрые, хорошие люди, которые увлекались и интересовались латинским обрядом в Православии. Дело в том, что это весьма специфическая тема. Ее мало кто освещает, мало кто о ней знает, но тем не менее действительно так. В Православии существует латинский обряд. И более того, именно наша Русская Православная Церковь Московского Патриархата его и начала.

В Америке, в Австралии, я знаю, существует много приходов. Причем там, что любопытно, в этих приходах используется либо переработанная англиканская месса, которая была рецензирована святейшим Патриархом Тихоном, и поэтому в этих приходах она носит название «Литургия святителя Тихона». И так же, наряду с этим, используется традиционный дореформенный латинский обряд. «Тридент» так называемый. Тридентский обряд. Вот.

И познакомился я с такими милыми людьми, которые этим всем занимались. И, по сути, они мне действительно помогли прийти в Православие. Потому что человек, который этим всем занимался, он, в принципе, изначально и ставил перед собой цель: именно перевод людей из католичества в Православие. То есть, дать им возможность познакомиться с Православием через те формы, которые им близки и понятны. Через католические формы, по сути. Образно говоря, как мы сейчас это воспринимаем. Вот.

И тогда, пообщавшись с этим человеком, я действительно углубился в Православие. И он мне говорил: «ты обязательно сходи в Сретенский монастырь, там на службах постой». Я ходил на Всенощную, я помню, Сретенского монастыря. Было долго, непонятно, но интересно (смеется). И постепенно, постепенно, постепенно, по шажочкам как-то принимал в себя Восточный обряд, как таковой.

То есть, получается, что вот это вот увлечение, опять книжное увлечение из латинства (Православного уже извода) оно привело меня к Православию исконному. К Православию Восточному, как оно и есть сейчас в нашей Русской Православной Церкви. И вот тогда, как раз-таки, ощущая в себе искренний духовный голод, и необходимость быть частью христианской настоящей православной общины, я просто пошел в первый попавшийся Храм, который мне на пути буквально подвернулся.

Это была улица Маросейка. И первый же Храм, который мне подвернулся, это был Храм Николы в Кленниках, на Маросейке. Знаменитая Маросейская община. И там, собственно говоря, я воцерковился, и там я начал свою православную уже, нормальную человеческую духовную жизнь.

Помню исповедовался батюшке, первый, какой мне попался там, это отец Николай Чернышов. Очень его люблю и уважаю до сих пор. Иногда даже видимся с ним (смеется). А как выяснилось позже, ему нужно было в этот самый момент ехать принимать экзамены у иконописного отделения Свято-Тихоновского института. А тут я такой со своей исповедью за изрядное количество лет, за изрядное количество лет натворенных. И он, надо отдать ему должное, безропотно выслушал меня.

Наверное, часа два с половиной он меня слушал, вот, отпустил мне грехи. По сути, принял меня в Православие через покаяние обратно же. И сказал: «ну, Слава Богу, теперь мне надо ехать!» И спокойненько уже уехал по своим делам. Это тоже очень тепло для моего сердца легло, и я, конечно же, с радостью потом ходил в этот приход. Там я начал уже воцерковляться и погружаться именно в само Православие как таковое. Мне хотелось просто обычной человеческой приходской жизни.

Мне не хотелось чего-то уникального, мне не хотелось чего-то из ряда вон выходящего. У меня вообще желание эпатировать публику прошло с подросткового возраста. Мне уже начинало хотеться чего-то такого подлинного. Действительно фундамента, на который можно опереться, и дальше стены уже своей жизни строить.

И для меня это в первую очередь всегда соприкасалось именно с этой религиозной православной жизнью. Вот с этого момента и дальше. И в этом Храме, как я уже сказал, я воцерковился, в этом Храме я уже начал свой какой-то дальнейший церковный путь строить. И уже, естественно, помня свое искреннее желание углубиться внутрь христианской жизни, войти как можно глубже, прикоснуться к самым святая святых, я, опять же, захотел стать священником. Только уже православным в данном случае (смеется).

С чем, собственно, к своему духовному отцу и обратился. Вот. Он как-то так несильно среагировал. Ну я думаю: «ну что, ну не против же человек, не сказал же «нет». Значит, нормально». И я… приходит время собирать документы на поступление в семинарию. Я все документы прекрасно собрал. Остался только один-единственный документ. Это, собственно, письменное благословение духовного отца.

Я к нему подхожу:

– Все, отче, давай! – Он говорит:

– Не дам. – Я:

– Как это, не дашь? Давай! – Он говорит:

– Не-не-не. Ты приход знаешь только с внешней стороны, как прихожанин. А ты его сначала узнай изнутри, с самой изнанки. Давай годик сторожем поработай у нас в Храме, а потом посмотрим (смеется).

А я тогда работал веб-дизайнером и 3D-визуализатором, много трудился на этом поприще, и достаточно неплохую зарплату имел. И, конечно, такой «кульбит» он был шоком для моей все еще тогда неверующей родни. Когда я бросаю весьма достойную работу, и иду сторожем в Храм. Я тоже иронично над собой подтрунивал, что, дескать, пик моей церковной карьеры – церковный сторож (смеется). Вот.

Но, действительно, прошел этот год, и на таком собрании, консилиуме нашего духовенства тамошнего Маросейского Храма ныне покойным тогдашним настоятелем, отцом Георгием Поляковым, было вынесено решение, что да, пусть идет в семинарию, хорошо.

Но духовник мой не благословил идти в Лавру, а на собрании владыки Арсения, где распределение происходит, на этом самом епархиальном собрании для распределения меня отправили в Перерву. Перервинскую семинарию…

То, что меня изначально привело в католичество – это любовь к традиции. Именно отсутствие уважения к существующей традиции меня сильно покоробило в католичестве, и стало тем поводом, который подтолкнул меня к выходу из католической церкви.

И, конечно, при Папе Бенедикте Шестнадцатом, он уже после моего католичества на престол взошел, но тем не менее, при Папе Бенедикте Шестнадцатом действительно наметился какой-то курс возвращения к традиции, к истокам. Но при Папе Иоанне Павле Втором, а, собственно говоря, мой период католичества совпал с его понтификатом, тоже были какие-то потуги к сохранению традиции, к утверждению традиции.

Но, как я тогда для себя вынес, как я это понял, даже этот уважительный реверанс к традиции совершался исключительно из модернистских побуждений. То есть, такой абсолютной всеядности. Что вот такие у нас «крокодилы» есть, ну вот, пусть они тоже будут. Ну, а что ж такого? Вот.

А так мы и на там-тамах побарабаним на мессе. Собственно говоря, я лично был этому свидетель в том же самом Непорочного Зачатия на мессе какой-то там местной африканской общины. Кружок сидел вокруг престола, и играл на там-тамах. «священнодействовал». Вот.

Просто вот эта всеядность, она меня еще больше покоробила. То есть, я не увидел в католичестве, в современном католичестве, действительно серьезного движения к традиции, как бы, в обратную сторону. И даже то движение, которое есть, оно принимается именно в силу модернистских воззрений, а вовсе не уважения подлинного к традиции как таковой.

И именно это я нашел в Православии. И именно это в Православии и по сию пору остается неизменным. Здесь не идет речь о каких-то частных или личных недостоинствах конкретных персонажей. Ни в католичестве, хотя там очень много своеобразных личностей, ни в Православии. То есть, здесь вообще нет персонализации. Это вопрос более глобальный, более широкий. И именно вопрос Церкви Христовой, по сути.

Вот то, что двадцать веков было нормально, почему-то вдруг у католичества современного оказалось ненормальным в двадцать первом веке. Вот. Это все нужно сломать, все нужно переделать. Мы сейчас будем все по-другому делать. Может быть, к нам тогда больше народу будет ходить. Вот.

Нет, я совершенно искренне считаю, что к Богу приходят одинокие, ищущие странники, а не пионерские отряды под патриотические песни…

Нужно отметить, что мы сейчас говорим про путь человека ко Христу. К Православию, в данном случае. И говоря про этот путь, не нужно ожидать, что с самого начала этого пути человек обладает всеми знаниями, всем пониманием. Я отлично понимаю, что действительно, самое начало моего церковного пути было весьма… эмоционально (смеется).

Многие решения я принимал под влиянием именно эмоций, а вовсе не разума, и вовсе не понимания как такового. Конечно, знания пришли немножечко позже. И естественно, сейчас уже, с той позиции, на которой я стою, уже могу оценивать те или иные какие-то свои метания душевные, и говорить, что это было незрело, а вот это было действительно правильным шагом.

Но тогда еще я это не мог для себя сформулировать. Я даже не обладал теми инструментами, с помощью которых можно было бы действительно оценивать, и правильные решения принимать в тех или иных ситуациях. Поэтому, конечно, тогда для меня вопрос Догматики не стоял как таковой. То есть, он был для меня каким-то фоном определенным, я о нем знал естественно. О филиокве и многих иных нюансах католичества я знал естественно, но принимал как данность. И не больше. Меня это не интересовало, чтобы в это глубоко вникать.

И уже, собственно говоря, перейдя в Православие, и начиная «раскапывать» вот эту традицию, которую я так люблю, которая мне так интересна, я с удовольствием начал погружаться в нее. По кирпичикам ее разбирать и дальше все углубляться в нее, уходить. Здесь, как раз-таки, конечно, да, уже встали вопросы догматического характера. И в них я тут уже, обладая большими знаниями и большим опытом, разобрался.

Действительно, сам для себя уже абсолютно однозначно отметил правильность Православия, православной точки зрения. Опять же, потому что оно неизменно зиждется на первых семи Вселенских Соборах, то, что оно зиждется на учениях святых отцов и самих Апостолов, апостольских мужей, и прочих святых отцов, которые были в первые тысячелетия, что у католиков сейчас, увы, отсутствует. То есть, оно как таковое, как данность, у них есть, но для них гораздо важнее то развитие, которое они получили уже в расколе, уже начиная со второго тысячелетия и далее».

Рассказ второй
Алексий, 42 года
(Россия, г. Москва). Православный священник

«Я хочу на своем примере немножко рассказать. У меня уровень «мохнатого» атеизма был в школе, наверное, где-то лет до десяти. Но тоже не всегда. Меня крестили лет в семь, наверное, или в восемь, я уже не помню. В восемь, по-моему. Нам уже про Ленина рассказывали, про партию, но про религию мы ничего не знали.

Нас отвезли в другой город, потому что в нашем городе, я родом из Балашова Саратовской области, в Церкви заставляли паспорт показывать тех, кто приводил крестить детей. Была очень строгая слежка, и было преследование тех, кто ходит в Церковь. Внушения по партийной линии… ну, это вы все знаете.

И когда меня покрестили, я вот просто явственно помню вот это чувство чистоты, радости и благодати, которая меня посетила после крещения. Я вот это детское чувство явственно помню. Потом это все, конечно, забылось, потому что это было все неосознанно, никто это не подкрепил знаниями. Никто мне не рассказал о Боге, о Христе. Я ничего об этом не знал. Вот дали крестик: «Спаси и Сохрани!» Боженька. Кто Такой Боженька? А Он должен меня спасти и сохранить. Чувствую: да, радость на сердце, а что это, объяснить я не могу.

А потом, когда пошел уже в школу, там уже, соответственно, пропаганда советская, марксизм-ленинизм, сказки вот эти вот всякие в книжках. Поп – толоконный лоб, высмеивание по телевизору. Тогда в Театре имени Образцова кукольном очень часто крутили эту комедию божественную, где такой смешной Боженька лепит из глины Адама и Еву. И все вот это высмеивается, все эти вещи.

И, конечно, ребенок видит: Бог на Облаках – это как? Ну это же глупость. Я вот своим критическим разумом атеиста маленького понимал: «ну, это невозможно». Когда меня отец привел в Церковь первый раз, просто чтобы я посмотрел, я увидел: вот да, Старец на Облаках. Как такое возможно? Наверное, Бога нет.

И я с этим сознанием где-то жил, наверное, года три или четыре. Но время было такое непростое, началась перестройка, стали у нас пропагандироваться различные теософские течения. Везде печатались в журналах всякие веяния: Блаватской, Рериха, вот это все. Экстрасенсорика пропагандировалась. И я начал этим делом, ради шутки, баловаться. И знаете, я почувствовал духовный мир. То есть, уровень вот этой теософии у меня где-то в двенадцать лет. Это я вам как теорию эволюции, да, где это может случиться. Атеист там лет десяти, теософ с десяти до двенадцати, дальше-дальше уже…

И когда я понял, что существует невидимый мир духовный, который я почувствовал, и с котором я вошел в контакт, то почему не может быть Бог? Только не такой Бог, в Которого церковники верят, на Небесах, а альтернативный бог – некая субстанция, высший разум, о котором там все это проповедовалось, в теософских трактатах, во всех журналах, и по телевизору тоже. Кашпировский, Чумаки появились всякие.

И естественно, я прошел и через изучение восточных религий, но почему-то душа лежала к Евангелию. Я не знаю. Я не знал, что такое вообще Евангелие, я не знал, Кто такой Христос. Я ничего не знал и просто решил почитать Евангелие. Уже в институте, когда я поступил, я почитал Евангелие, и меня поразила нравственная красота Евангелия.

И когда я поехал за ответами по монастырям, потому что я ходил ради интереса, чем там протестанты занимаются… Но просто душа не лежала. Прыгать-скакать там. Разве так Бога славят? Это что-то не то. И возникло это недавно. На уровне юноши в восемнадцать-девятнадцать лет я это понимал. То есть, протестантизм у меня где-то так «проскользнул»: раз – и все. Потому что это совершенно нелогично. Я учился в институте и немножко мог анализировать и рассуждать. Нелогично. Представьте, как так можно?

Если Бог есть, если допустить эту мысль, что Он есть, то вера в Бога – она должна быть непрерывна в истории. Ну это же логично. Значит, надо обратиться к более древним каким-то источникам. Если в формате христианства, то надо к Православной Церкви идти, и там узнавать, где Истина. Вот я и поехал по монастырям, стал спрашивать батюшек, иеромонахов там, в церкви заходить. И вот, когда я с духовным своим отцом встречался, он мне дал книгу «Мистическое богословие» Дионисия Ареопагита.

И вот, когда я ее открыл, я понял, что Бог, это не дедушка на небесах. И что меня в детстве атеисты обманывали всей своей пропагандой. А когда я, замученный вот этой всякой темной энергией, прикоснулся к благодати Божией Церкви, то я непосредственно сердцем своим соприкоснулся с Богом.

И таким образом, такое произошло соединение. С одной стороны, искание Бога логическое, обоснованное разумом. С другой стороны, искание Его, основываясь на своем чувственном восприятии. Это привело к встрече с Богом. Потому что, когда атеист начинает доказывать, что Бога нет какими-то своими заключениями, но у него это все криво получается, он переходит просто к демагогии. Просто почитаешь, и диву даешься, что там они пишут. Оказывается, мы такие, оказывается, мы сякие. Оказывается, в Библии писали про то, а не про это. Оказывается, Бог создал весь мир за три дня, а день – это не период времени какой-то, а это сутки.

То есть, они сами придумывают, фантазируют о том, что в Библии «смешно» написали. Сами эти противоречия придумывают, и над ними насмехаются. И вот такой путь познания Бога. Потому что я в Бога не верил. Я пришел через искания. И очень многие так приходят. Очень многие находят себя в этой истории. Многие так к Богу пришли, очень многие, которые не были воспитаны в вере, которые родились в обычной советской семье, атеистической.

И это, на самом деле, не плохо. Потому что, когда человек находит Бога через долгие искания, он может рассказать об этом другим. Потому что он прошел через тысячи вопросов, он прошел через жесткую критику тех или иных вещей. Нападок, которые происходят со стороны оппонентов: протестантов, атеистов, язычников.

И он на все эти вопросы отвечал себе, он находил эти ответы. Если человек вот так вот задастся целью найти, и подключит свое чувство нравственное… Когда атеист подключит нравственное чувство, тогда он придет к Богу. Необходимое и достаточное условия для прихода к Богу. Если атеист нейтрально будет искать Бога через логику и подключит свое нравственное чувство.

Потому что об этом пишет Сам Господь. Что кто узрит Бога? Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. То есть, пока нравственность не подключена в основе искания Бога, человека никакими доводами не убелить, что Бог существует. Хотя это очень логично.

Как убедить человека, что есть разум в другом человеке? Он же не будет ему вскрывать черепную коробку, и рыться у него в мозгах, чтобы там разум найти. Он будет этот разум искать в том, что человек делает, что говорит, и в разумности его действий. Вот когда мы смотрим, допустим, какой-то анимационный фильм, созданный программистом, его создал разум, но мы смотрим на то, что происходит в этом фильме. А создателя этой анимации мы не видим. А как человеку показать, что эта анимация создана, если не показывать, как создатель сидел, программировал это все? Не поймет человек, пока сам не разберется во всей этой подноготной.

И то же самое с живым организмом. Чтобы живая клетка жила, чтобы она вообще существовала, нужны компоненты. Большая сложность компонентов. Потому что в неживой природе не встречаются вот эти вот составляющие белковые, которые в живой природе встречаются. У них другая киральность. То есть, молекулы по-другому закручены.

Но, мало того, самая простейшая живая клетка, она не просто так существует там, из этих белков, хромосом, рибосом, РНК, ДНК, – там все существует по определенному программному коду. Программный код. Очень сложный код. Он сам по себе не может никак возникнуть. Они говорят: вот, там, это в течение миллионов лет все возникло…

Какие миллионы лет? Труп разлагающийся лежит, и там все компоненты есть живой этой материи. Кто-нибудь видел, чтобы из трупа, из его компонентов, хоть одна маленькая какая-то возникла живая клетка? Нет. Хотя там все есть, все составляющие. А они: в течение миллионов лет. Покажите, чтобы из умирающей человеческой клетки, или из животной, возникла живая клетка. Нет такого, и никогда не будет. Потому что живая клетка, она запрограммирована Богом. В ней Дух Жизни живет Божий.

И искусственно никогда эту клетку не создать. Это все – очень сложная программа. Но этого атеисты не видят, они не хотят в это верить. Поэтому, как пробить? Вот пока сердце атеиста это чувство не пробьет, пока его сердце не встретится с чувством Бога, он верующим не станет. Конечно, убеждать можно и нужно. Но пока в сердце не вложится, не ударит в грудь, он верующим не станет.

Поэтому, помимо того, чтобы убеждать, надо еще и молиться. Молиться за человека, чтобы Господь его вразумил, обратил. Но, если этот человек – наш ближайший друг или родственник. За всех подряд молиться – это преподобным Серафимом мало быть. Это надо быть очень высокого уровня. Потому что, когда ты молишься за другого человека, те бесы неверия, которые в нем живут, они потом на тебя нападут, и неизвестно, кто победит. Потому что ты по гордыне своей очень много на себя взял.

И я желаю всем нам, чтобы, если возникают помыслы неверия, а они могут быть у каждого верующего человека, и человек может отпадать от Церкви, то обратитесь с молитвой к Апостолу Фоме. Чтобы Господь отогнал от нас демонов неверия, вселил в нас веру, основанную на наших просвещенных чувствах, просвещенном разуме нашем, просвещенной нашей душе. Аминь».

Рассказ третий
Армен (Аркадий), 32 года
(Россия, г. Москва). Аспирант Московской Духовной Академии

«Я верил в Бога можно сказать с детства. Было такое трепетное отношение ко всему духовному. Дело в том, что я жил в Армении, на севере Армении, рядом с монастырем, и мое детство, до семи лет, как раз проходило в том историческом месте, на севере Армении, где Санаинский монастырь. И наш дом рядом с монастырем был.

И часто я проводил время в монастыре, игрался. Он не действующий, монастырь, Средневековый, Армянской Церкви, древний. Меня это привлекало, конечно. Его красота, тишина, спокойствие, которое было на его территории. Там игрался. И часто бывало, что в жизни если что-то там не так, да, или где-то поскандалил, или с друзьями где-то поссорился, ну, или что-то не так, всегда уходил туда. Там как-то спокойно было, никто не мешал, есть о чем подумать. Быть там просто, в монастыре. Побыть с самим собой там, в монастыре, это было всегда для меня очень радостно как-то.

Но, чтобы сказать, что я осознавал, что это Дом Божий, что это монастырь, куда люди приходят молиться… Так, вот, детство, когда проходило… вот я первый класс закончил в Армении, и мы переехали в Россию. Второй класс я уже в России, в Волгоградской области учился. И близость, конечно, к этому духовному, близость к монастырю, конечно, ее как таковой не было. Просто жизнь шла своим чередом.

Потом, со временем, уже когда поступил в Сельхозакадемию, стал уже как-то задумываться об этом. Все-таки вопросы жизни: что, как, для чего я живу? Какой смысл в том, что сейчас делаю, например? Но как-то это все уходило на второй, на третий план. Все-таки дела насущные, они были как-то важнее. Учеба, и тем более в это время мы уже с ребятами задумывались зарабатывать как-то. Не только чтобы родители помогали, но и самим чтобы зарабатывать.

И вот, начали подрабатывать. Тем более Сельхозакадемия, все из сел, с разных мест. У кого-то отец фермер, у кого-то отец директор совхоза. И начали спрашивать, узнавать, у кого, что, какая техника кому нужна. В Волгограде же тогда много было фирм, организаций. У меня были знакомые люди, которые занимались техникой. И вот, так пошло, что по ходу учебы начали заниматься вот этой деятельностью такой, предпринимательской, можно сказать. Технику продавали, трактора, бэушные трактора. Потом даже уже после капитального ремонта, такие, уже можно сказать, они чуть ли не как новые могли продаваться.

Но вот, как раз в то время, у меня возникли первые конфликты с совестью, наверное, можно сказать. Дело в том, что было такое время, что можно было заработать очень много, но немножко обманывая. К примеру, трактор после капремонта можно было как заводской продавать. Тем более документы у этих «цеховиков», которые собирают трактора, были документы как на новый трактор. Но сам-то я понимал, что после капремонта.

И вот, один раз, два раза так продали, третий раз. Но потом чувствую, что что-то не так делаю. И вот один раз я продал бэушный трактор фермеру, который в моем селе, можно сказать. У нас село, поселок. И в этом поселке несколько отделений. Вот, как раз в одном из отделений, центральном, жил знакомый фермер, Александр Генералов.

Как-то он попросил подобрать ему трактор хороший. Я подобрал ему вроде хороший трактор, бэушный, как мне казалось. Но все-таки сказал, что:

– Дядь Саш, попробуйте сами. – Он как фермер опытный, он завел, посмотрел, понравилось.

– Все, берем.

А дальнее расстояние было, за Волгоград аж ездили. Мы живем в Волгоградской области. Наше село, можно сказать, где мои родители живут. И мы с ним ездили, да, и далеко за Волгоград за трактором. Привезли, и буквально несколько дней прошло, потекло масло с этой «каретки» (смеется). Получается, что продал трактор, а не кому-то, вот знаете, когда продаешь трактора и потом не знаешь, куда это делось, да, и судьба этих людей, что-то: возврат – не возврат. А другое дело, когда вот человек, которого ты непосредственно с детства знаешь.

И очень я как-то себя неловко чувствовал. Старался даже первые дни его избегать. Потом все-таки мы увиделись.

– Вот видишь, как, – говорит, – Армен (а Армен у меня мирское имя, Аркадий – это при крещении), масло как протекло? – Ну, я:

– Дядь Саш, виноват, конечно. Сам не знал, что трактор такой. Может, попробуем вернем?

Ну, и он сам по своей порядочности, что:

– Да нет уж, ладно. Сам буду что-то делать, ремонтировать.

Ну, одним словом, конфликты с совестью начались. Вот. И я стал себя спрашивать, а тем ли я занимаюсь, чем должен заниматься. И больше времени стал уделять все-таки… помогать отцу по фермерскому хозяйству. Семечки, зерно сеяли. У нас частная земля была, а еще я взял в аренду землю. Где-то около двухсот гектаров было. И, в основном, фермерским хозяйством занимался.

Так жизнь шла своим чередом. И вот, однажды, в один момент, так получилось, что тяжелая авария произошла. Мы ехали на машине с зятем, и что-то где-то он не урулил. И мы полетели с дороги. И когда катились с дороги, там крутой обрыв был. И как-то так получилось, что я выпал из машины. Машина по мне прокатилась. То есть, меня всего раздавило, живого места не было.

И даже когда привезли в реанимацию, врачи очень так скептически отнеслись. Что человек не выживет. И даже один из врачей потом мне рассказывал, что он через некоторое время позвонил в морг, заказал место, что скоро привезут (улыбается), одним словом. А я взял, и выжил. И чувство вот такое возникло присутствия какой-то восстанавливающей силы. Ну, одним словом, попал в аварию.

Но вот эта восстанавливающая сила была как-то очень близка мне. Показательно было, что я как-то иногда начал чувствовать. И даже где-то, может быть, месяц-два я лежал в больнице. Пять месяцев, в общей сложности, я пролежал в больнице. А потом еще пять месяцев дома. У меня гипс был. Я все время лежал, потому что везде был гипс, и нога была поломана. Спица стола, вокруг которой кость собиралась, одним словом.

То есть, я только лежал. И вот, как раз в то время, когда я уже в более спокойное положение пришел, до этого все время суета была: то туда, то там, то какие-то дела, то семечки продать, то за запчастями, то за трактором… одним словом, была суета, а здесь спокойные дни наступили, когда я размышлял. Господь вырвал из суеты. И вот, эти месяцы я лежал как раз и все время размышлял. И это присутствие Божие стало еще ближе как-то.

И когда я задавал себе вопрос: «почему так?», вдруг эти ответы начали приходить. «А вот помнишь, ты то-то сделал? А помнишь, вот то-то и то-то сделал? Это к тому привело». И я действительно размышлял и начал вспоминать очень много того из жизни, что вот мои шаги… как-то даже мне эти последствия открывались этих неправильных шагов. Вот конфликты с совестью. Вот почему я даже и прежде заговорил.

Передо мной стоял такой выбор. Продолжить эту жизнь. Там можно было да, много денег заработать, можно сказать, в удовольствие жить. И я однозначно для себя принимаю решение: вот все, сейчас я встаю, когда уже из больницы выпишут, все, когда встану на ноги, однозначно буду только порядочную жизнь вести. Одним словом, помогать там, что-то делать, пользу приносить людям. Не то, что для себя там что-то делать, да, для себя что-то там собирать, как говорится, а именно какую-то пользу приносить. Потому что столько прожил, тут попал в аварию, чуть не умер, можно сказать, жизнь бессмысленная какая-то была. Ничего не сделал полезного, ничего не сделал путного.

И вот, эти моменты, когда я размышлял, они были настолько близки, что реально даже присутствие почувствовал. Я сам еще пока не понимал, что это именно Господь как-то говорит. Я задавал вопрос, и тут же, сразу получал ответ. Как будто, я даже не успевал задавать вопрос, и уже ответ сразу получал. Как будто, вот эта разумная Сила, Которая меня восстанавливает, можно сказать, да, от этих ранений, Она настолько разумна, что даже со мной беседует.

То есть, такое присутствие Божие, оно было реальным. Я спрашивал, получал ответ. А потом уже, после, когда меня из больницы привезли домой, я дома лежал еще полгода. И потом уже, когда мне дали костыли, я только начал опять учиться ходить. Целый год лежал, и начал учиться ходить.

И в один момент, когда к другу в гости зашел, друг недалеко жил, а у него как раз Библия лежала. Он никогда не пользовался ею. Она просто где-то в углу там лежала, потрепанная, листы, можно сказать, отцветшие. А Библия вот эта, протестантское издание, но текст Синодальный. Я взял и начал читать. И вдруг, в этот момент друг мне говорит: «это вот то, о чем ты меня спрашивал. Вот, возьми, там все написано».

Я еще пока как-то это не осознавал. Это уже потом, после, как-то осознавал свой этот приход к Богу. Я понимал, что действительно Господь Сам как-то постепенно-постепенно приводил к Себе. И поначалу, я обратил внимание на Библию. Вот, лежит книжка, возьму. Согласился. Видимо, это полезная книжка, раз мне советуют.

Даже сам того не понимая, взял книжку, пришел домой. И вот, начал Библию листать, и как только я начал изучать Библию, вижу, что Господь мне уже ответил на эти вопросы. То есть, очень много из того, что было написано в Евангелии, очень много из того, что там написано, уже, оказывается, я это знаю.

То есть, не читая этого, спрашивая Бога, целый год лежа в горизонтальном положении, на койке. Одним словом, для меня это было такое открытие, что все это записано. Ничего не надо искать, все записано. И вот, потом уже, впоследствии, когда я уже больше начал ходить, что-то именно на меня нашло: а что дальше?

Вот, читаю Евангелие… жизнь, она, как будто, немножко оторвалась. Иногда я скрывался от друзей. Когда приходили меня навестить друзья, я стал даже скрываться. И часто начал «уходить на рыбалку». Беру удочку – я на рыбалку, а на самом деле читал Библию. Потому что все мешало. То есть, нет уединенного места даже. И вот, уединенное место, ходил к пруду. И, кстати, в один момент что-то наподобие видения. У нас не принято, конечно, о видениях говорить, но вот реально они просто присутствовали в то время. Пока я еще только, как бы, приходил к вере.

Видимо, призывающая благодать, она действовала, и я реально видел, что, если ты хочешь еще лучше понять, действительно, найди уединенное место, и сиди. И такое видение, что: «ну, как, ты привык на рыбалку ходить. Помнишь, ты рано утром на рыбалку вставал, ходил на рыбалку, чтобы карпа поймать». А я любил рыбалку. Чтобы хорошая была рыбалка надо утром рано встать, найти тихое место возле пруда, сесть. А именно карп больше всего клевал утром рано.

И, одним словом, это вот мне видение: «как ты ходил, вот так же и здесь. Чтобы понять, ты должен именно так вот и поступать». И я действительно так и изучал. И потом уже пришло осознание, что этого мало. Это сейчас не только же я один читаю. Есть же люди. И вот, до меня не доходила мысль, что есть Храм, что можно пойти в Храм. В своей жизни я, конечно же, ходил в Храм, ставил свечки. Но очень редко, очень мало. Это по ходу дела, может быть, случайно заскочу там, в Волгограде проезжаешь Вторую Продольную там.

Кстати, тот Храм, куда я заходил, ставил свечки, потом оказалось, что там находится монастырь. Свято-Духов монастырь. А я об этом даже не знал. Я просто знал, что там есть Храм. И вот, когда я спрашивал: «Господи, Господи, а дальше куда?», Он говорит: «ищи, где об этом сказано». Говорит: «ищи такой-то – такой-то университет, или такое-то – такое-то место, где учат о Боге».

И вот, я действительно начал думать, где учат об этом. И в один момент, кстати, сам того не подозревая, тоже с помощью Божией, сам бы я никогда бы не решился, потому что все равно держит меня жизнь эта прошлая, и все. Как-то оно давало все равно о себе знать. Какие-то там привычки жизненные. Очень многое держало меня.

Я приезжаю в Волгоград, и спрашиваю у всех. Никто не знает. А я в Волгограде учился в Сельхозакадемии. Я сам никогда не слышал, что где-то там есть какой-то богословский университет. Но все равно, если Господь мне сказал, что есть, значит, есть где-то здесь (смеется). И вот, я начал проходить как раз мимо того Храма, куда я заходил часто, свечки ставил. И потом сам себе как-то: «ну, ладно, зайду, спрошу, и уйду».

И вот, как раз я зашел, спросил, оказалось, что прямо на территории монастыря находится Царицынский Православный университет. И я как раз пришел в приемный день. То есть, абитуриенты приходят поступать туда. Что удивительно. Как раз я пришел, там духовное училище при университете было. И вот, я помню отца Виктора. Человек военный, полковник КГБ в запасе. Он на меня так глянул: «а ты знаешь, что еще рекомендация нужна от священника?»

А я же священников почти никого не знаю, на самом деле. Я заходил только, свечки ставил, и уходил. А он меня спросил по Новому Завету что-то, по Библейской истории. Я, конечно, знаю уже Новый Завет. Я ответил, но он сказал: «ты знаешь, этого всего мало, – говорит, – нужна еще рекомендация священника. Где ты…». Я сказал, где я живу. Одним словом, объяснил, где.

«Нет, – говорит, – все равно ты поезжай, еще как раз, заодно подготовишься. Придешь на следующий год с рекомендацией». И вот, я как раз ходил по территории и не хочу уходить. Думаю: «сейчас я пойду, потом мало ли что, вдруг что-то меня опять отвлечет, задержит и не смогу пойти».

И как раз я сижу на лавочке, и приходят в монастырь, видимо, благодетели какие-то. Ну вот, вещи принесли, пожертвовали на монастырь. И вот, прямо огромные сумки вещей. Говорят: «идите, посмотрите, кому какие вещи нравятся, кому какие вещи нужны». И у меня такая мысль. То есть, до этого я думал: «где я вещи буду брать? Надо же зарабатывать». А тут, раз, и все есть.

А потом про еду. Я думаю: «ну, надо же зарабатывать, кушать», и вот как раз вот эта мысль сразу остановилась на Евангелии. Не думайте, что есть, что пить. То есть, все это приложится вам. Ищите Царствия Небесного, а все это вам приложится.

Вот эта мысль мне сразу пришла. Просто вот этот момент, что поверил, пошел и вот это сыграло свою роль. И вдруг, как раз я вижу, что на самом деле все устроено. Вот все вещи, что хочешь – надевай, что думать-то об этом? И потом уже все-таки я не мог весь день там оставаться, монастырь должны были закрывать, и я потихоньку хотел уходить. И вот, ребята-студенты идут в трапезную.

Я с одним студентом разговорился.

– А вы что, прямо здесь кушаете?

– Ну да, кушаем.

– Что, прям бесплатно?

– Ну да, – говорит, – трапезная, бесплатно кушаем. А как иначе?

То есть, они еще удивляются. Я-то знаю, что я зарабатывал деньги, чтобы платить за еду, когда учился в Сельхозакадемии. Там все платно было. А тут все бесплатно. Оказывается, вообще ничего не надо было. Не надо мне зарабатывать, чтобы не отвлекаться. То есть, все условия есть. Вот учись, служба, молись. То есть, все есть, все условия есть для учебы на самом деле.

И я был поражен, что оказывается есть такие места, где можно именно уединиться, да. Именно побыть, узнать побольше о Боге. Но, самое интересное, что эта призывающая благодать, она еще держалась у меня как-то. Потому что, когда я взял Молитвослов и начал читать, оказывается, все, что я сочинял, как помолиться, там все есть уже. То есть, все написано (смеется).

Хочешь вот такой-то – такой-то молитвой помолиться, оказывается, все есть. То есть, святые отцы постарались. Каких только молитв там нету. Каких только случаев из жизни. То есть, все расписано, не надо ничего изобретать. И вот, на самом деле, для меня это тоже было интересное открытие. То есть, оказывается, можно читать у святых отцов. Все это есть. Зачем мне заново что-то думать?

И вот, действительно, начал, и как-то были случаи, что отец у меня там, допустим, жалуется, что сколько уже дней дождя нету, точно неурожай будет. И вот, я это один раз послушал, второй раз послушал, потом – нет, так не пойдет. А там Молитвослов прочитал, там как раз у пророка Ильи, да, молитва, еще какие-то молитвы идут.

И взял Молитвослов, пошел на поле (смеется), на наше поле, помолился, и действительно пошел дождь. И вот, сам того не понимая, какая-то такая связь наладилась с Богом, что – что я не спрашивал, ответ получал. А иногда что-то спрашивал и получал: «да вон, там же, смотри». И, действительно, открывал Евангелие, там, оказывается, все есть.

Вот это еще большее изучение Евангелия меня действительно привело к тому, что все, уже не могу без этого. То есть, мне надо обязательно место уединенное, где я буду изучать это все: святых отцов читать, которые, оказывается, столько молитв они сочинили. То есть, я сам сочинял, как помолиться, да, а тут, оказывается, все есть на самом деле.

И все, решил: иду в монастырь. Именно в тот монастырь, где я побывал уже. То есть, я место уже знаю, куда пойти, где уединиться. Вот. Ну, здесь, конечно, конфликт с отцом немножко. Отец говорил: «куда ты пойдешь? Куда ты меня оставишь? Столько дел, столько земли. Если хочешь читать, то читай, веруй в Бога, но зачем, – говорит, – так углубляться?» (смеется).

То есть, куда-то идти в монастырь. «Нет-нет, – говорит, – не нужно». И несколько дней я все-таки думал, как же ему сказать, что все-таки я пойду. То есть, уже не могу, чувствую, что все мне мешает. И даже то, что родители мне все-таки до сих пор не объясняли о Боге, не рассказывали, даже обида какая-то на родителей. Почему мне до сих пор о Боге не рассказали на самом деле? Почему я сейчас сам все это узнаю? Почему я только сейчас все читаю? Почему мне не сказали, что вот есть Библия, Евангелие?

То есть, одним словом, ничего мне не рассказали. Даже такая вот обида: «нет-нет, все, отца не буду слушать, пойду в монастырь!» Потом я вот как раз поехал в монастырь, и вот поступил в духовное училище. И как раз я там жил, в монастыре, а в духовном училище учился. Потом университет сразу же, там же, все в одном здании.

Одним словом, пять лет, они пролетели. Первые года я еще как раз пока как-то мало значения придавал, что там, за стеной-то, происходит. На самом деле, там жизнь же идет в городе, там друзья мои. Кто-то пытался наладить связь со мной, увидеть, пообщаться. Потом постепенно начал уже общаться. И вот, как-то потом, после уже, вижу, что на самом деле эти несколько лет жизни в монастыре, они мне очень многое дали. Очень меня, действительно, вознесли как-то над этой мирской жизнью.

Я многие страхи свои поборол, с Божией помощью, конечно. Что-то еще где-то пыталось меня притянуть обратно, конечно, мир привлекал, но уже, конечно, сил, как таковой, не имел. И мне все, в принципе, нравилось. То есть, еда мне нравилась в монастыре, все мне нравилось, службы нравились. А службы у нас были каждый день.

Вот этот, который я вам сказал полковник запаса, да, отец Виктор, спаси его, Господи, он прям нас воспитывал, можно сказать. Подъем каждый день в шесть часов утра. Каждый день службы, Правила, каждое утро служба, потом занятия. Одним словом, мы каждый день ходили на службу. И вот это меня закалило очень.

Потом дальше продолжил учебу, и вот уже когда пять лет эти прошли в Царицынском Православном университете, у меня мысль: «а куда дальше?» И однажды, ну, я читал жития святых в это время, много уже прочитал. И вот, самое что меня тронуло, это житие преподобного Сергия Радонежского. А у нас как раз Царицынский Православный университет имени преподобного Сергия Радонежского. И думаю: «должно же о нем известно где-то быть». И вот, я спрашивал. Мне говорили: «ну да, ты что никогда не слышал? Есть же Троице-Сергиева Лавра». То есть, такой, один из основных духовных центров таких.

А я думал: «как хорошо было бы попасть туда!» Такие вот размышления пока не знал еще, что дальше, куда дальше. И вот, когда я так закончил университет, а там было так: кто заканчивает с красным дипломом, владыка благословляет. И вот, Господь помог мне закончить с красным дипломом, и мне сказали, что можно, тебе можно дальше ехать учиться в аспирантуру. И потом, владыка волгоградский, Герман, благословил как раз ехать поступать в аспирантуру.

И я как раз попадаю в Московскую Духовную Академию, в Троице-Сергиеву Лавру. Потом, со временем, как-то вот я чувствую, что все-таки вот эта первая жизнь с Богом, она более живая была. Сейчас вот, когда я начал научной деятельностью заниматься, богословской, да: переводы книг, изучил древний армянский, тексты переводил, чтобы, ну, для своей научной работы, чувствую, что это все немножко как-то отвлекло меня, иссушило. И даже в последнее время и молитва какая-то слабая, и чувствую какую-то очень сильную слабость.

Еще и отношения какие-то разные. Часто стал ходить по разным делам, ну, в мир выходить, к родственникам, друзьям. Сюда вот, в Москву к родственникам приезжаю. Вот это вот все со стороны, оно как-то немножко охладило. То есть, первое горение это, первый призыв, он, конечно, особенно запомнился. И даже вот сейчас думаю, что скоро, дай Бог, окончу аспирантуру, и именно нужно взяться за духовную жизнь. Как в первые годы, когда я в Свято-Духов монастырь пришел.

Как он объясняет свой выбор в пользу Православия. Первая информация, когда я узнал, что, оказывается, между Православной Церковью и Армянской церковью есть различия в вероучении, и, оказывается, у нас нет евхаристического общения. Церкви разделились, оказывается, еще когда-то в Средние века. Я узнал уже в духовном училище. То есть, когда вот я пришел учиться, я об этом мало думал. Почти не думал об этом. То есть, есть Господь, Который меня призывает, я хочу о Нем побольше узнать. Хочу именно уединенное место найти, где я побольше изучал бы это. То есть, одним словом, это прежде всего для меня было, вот этот поиск Бога.

А потом уже, по ходу учебы в училище, преподаватель Николай Дмитриевич Барабанов, историю Древней Церкви у нас преподавал, и вот как-то раз мы с ним заговорили на эту тему.

– А вот ты армянин. Как ты здесь?

– Ну да. А что, тут есть же и другие нации, что тут удивительного?

– Да, – говорит, – но есть же и Армянская церковь.

А он-то историк, то есть, он все знает. А мы только эту историю изучать начали. То есть, Первый, Второй Вселенский Собор, пока еще про Армянскую церковь там не было. Но я уже как раз про христианство в Армении прочитал, про просвещение Армении. Про жизнь Георгия Просветителя я прочитал, то есть, тоже меня вдохновила жизнь Георгия Просветителя.

У нас же были в Армении такие великие святые, такие деятели. То есть, одним словом, вдохновляло тоже его житие. А он про разделение это, которое произошло. Оказывается, Армянская церковь не приняла Четвертый Собор, Халкидонский.

– Ты как к этому относишься? – Ну, я сказал:

– Николай Дмитриевич, на самом деле я пока мало об этом знаю. Но вот, как раз я буду сдавать доклад… – Он говорил, что каждый студент должен будет готовить доклад, и о какой-нибудь Церкви рассказать. То есть история этой Церкви: возникновение, кто основатель, да, какой Апостол основатель, история его жизни и, вообще, историю этой Церкви.

– И ты как раз приготовь по Армянской церкви.

Вот, я взялся. В библиотеку пошел, там всю литературу, книги, побольше узнать об этом. Сопоставив все, я понял, что именно из тех святых отцов, которые действительно в Церкви признаны великими святыми отцами, да, они говорят на самом деле об учениях Халкидонского Собора. То есть, вот это учение, оно неслучайно. И история Церкви показывает, что на самом деле Церковь всегда так веровала.

И вот, как раз очень печально то, что представители Армянской церкви в то время не приняли учение Халкидонского Собора. Но меня утешило, что были и православные армяне. Как раз мне попалась статья «Армяне-халкедониты» Арутюна Федоняна. Он такой известный деятель. В МГУ, по-моему, преподает. Его статья мне попалась, и вот, я как раз узнал. Потом сам разные материалы начал собирать. На самом-то деле не все отделились. Большая часть западной Армении, которая сейчас входит в состав Турции, а когда-то это была большая великая Армения. Западная Армения, восточная, вот, после разделения между Римской Империей и Персией на две части в конце 4-го века, западная Армения была под сильным влиянием тогда еще потом впоследствии Византийским влиянием.

И когда был второй раздел, в 592 году там возникает Армянская Православная Церковь тоже. Но хотя, конечно, короткое время. Вот этот Католикосат Халкидонийский, он недолго просуществовал. Но был Католикос Православный, наш, армянский, вот. А в 610 году, когда он погиб в плену, кстати, одним словом, потом уже не избирали Католикоса, но были епархии. Православные армянские епархии.

И вот, кстати, интересен этот момент. Как раз я столкнулся с этим спором. Был ли он, Халкидонийский Католикосат или нет. И вот, тогда как раз, уже впоследствии, когда я начал курсовую работу писать, и как Николай Дмитриевич Барабанов мне дал тему иконопочитания, искусства и иконопочитания в Армении, как это все развивалось, я как раз встречал вот именно тексты, где об армянах-халкидонитах тоже много говорилось. В «Повествовании о делах армянских», кстати, и в истории Армении разных писателей.

Писали вот об этом. И даже встречал моменты… борьба даже: «ну, ты сам армянин!», на самом деле, внутри самой Армении шло противоборство. Между «халкидонитами» и «нехалкидонитами». И даже были такие периоды, когда, например, в начале 8-го века Каталикос Елиазар, когда устроил гонения на православных армян, а был такой деятель – Нерсес Бакур, тогда еще Албания армянская еще была, ее так называли, Кавказская. Сейчас, конечно, этого нет уже. Там уже территория Азербайджана находится. Ну, и часть еще современного Арцаха, современного Нагорного Карабаха тоже входило как раз в эту Албанию Кавказскую.

Там очень много православных армян жило. Вот этот вот Нерсес Бакур, епископ как раз Агванский, он был православный. Он принял православие и наладил связи с Константинопольским Патриархатом, Грузинской Православной Церковью. Одним словом, чуть ли не вся эта Албания Кавказская стала православной. То есть, очень много было епископов православных, священников.

И вот, Каталикос Елиазар устраивает гонения на православных армян с помощью арабских правителей и воинов. И начинаются гонения. Там целые сундуки книг православных армянских уничтожали, литературу православных авторов. Сейчас вот, например, когда мы находим какую-нибудь книгу в Ереване, в Институте древних рукописей Армении, древний перевод какого-то святого автора, нашли в начале двадцатого века доказательства апостольской проповеди, какое это было открытие. Что сохранился текст в армянском переводе!

То есть, когда-то с греческого перевели на армянский язык, греческий оригинал утерян. Вот, перевод сохранился на армянском языке. То есть, какая это находка была! А тут, представляете, целыми сундуками книги уничтожали православных авторов. Сколько сокровищ на самом деле уничтожено. И только из-за того, что они, можно сказать, признавали две природы во Христе. Учили, что во Христе две природы. Одним словом, были гонения, на самом деле.

И потом, в десятом веке, Католикос Анания тоже устроил тяжелые гонения на армян. Православных именно армян. Даже были такие меры, что перекрещивали тогда. Потому что считали все-таки тогда, что Халкидонское учение, оно ересь все-таки, и открыто Собор осуждали. Ну и вообще, многие видные деятели армянской Церкви писали об этом.

Даже вот открываешь книгу посланий, и там каждое второе послание этой теме посвящено. То есть, что эти греки уклонились в ересь, и вместе с ними и грузины потом пошли. Вот как раз Вартанес Киртов, и потом Авраам Первый, Католикос, пишет Кириону Грузинскому как раз об этом.

Это очень печальные, конечно, страницы истории, но факт этот присутствовал. Я обнаружил очень много действительно разногласий, противоречий. Очень много смуты, которой было в течение истории. Но это мою веру никак не поколебало, потому что на самом деле связь с Богом я наладил еще до этого.

Вот, бывало, в Церкви всякое. Человеческий фактор тоже присутствует, но все-таки главный в Церкви Господь. Идешь в Церковь к Богу же».

Рассказ четвертый
Эдуард, 44 года, пастор
(Россия, г. Санкт-Петербург)

«Я очень рад и благодарен Господу, что я могу сегодня быть у вас на служении, что я могу свидетельствовать о Нем, о Его милости, той, которую Он мне явил. В «Деяниях Апостолов» говорится: «верой в Иисуса Христа спасешься ты и весь дом твой». Я бы хотел засвидетельствовать, каков был мой путь к Богу. Каким он был.

Родился я в Казахстане, рос в Киргизии. У нас в семье не было верующих. Мои родители никогда не верили в Бога. Они, может, что-то слышали, но веровать они не веровали. И только моя бабушка, которая читала Библию, которая говорила о Боге. Вы знаете, я всегда над ней насмехался. И она мне с самого детства, когда я был маленьким, она мне читала эту притчу, или говорила об этой притче – «О блудном сыне».

Когда я сегодня вспоминаю о том, что она мне говорила, и что произошло, и какой путь был, очень тяжело где-то на душе. Потому что хотелось бы пообщаться, но это время прошло, ее уже нет. Я бы хотел зачитать эту притчу и дальше рассказать то, что сделал Господь в моей жизни.

Текст притчи: «у некоторого человека было два сына. И сказал младший из них отцу: «отче! дай мне следующую мне часть имения». И отец разделил им имение. По прошествии немногих дней младший сын, собрав все, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно. Когда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться.

И пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней. И он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего избыточествует хлебом, а я умираю от голода. Встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою, и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих!

Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. (Евангелие от Луки, Глава 15, Стихи 12-20).

У нас в семье мои родители… отец у нас никогда не пил, но в доме как такового не было мира. Отец сильно ревновал маму. Очень сильно ревновал маму. И постоянные были какие-то скандалы, какие-то недопонимания. Мы как дети очень сильно страдали от этого. Я и мой старший брат.

Мой брат очень рано женился, ушел из дому, а я начал заниматься спортом. Когда я начал заниматься спортом, я очень много был в дороге. Я уезжал, я был на сборах, я был на соревнованиях. И я, как бы, находил в этом себе утешение. И меня уважали, меня любили, я показывал очень хорошие результаты. Но я приезжал опять домой, и видел какие-то скандалы.

Вы знаете, мне, как ребенку, очень неприятно было видеть, как родители друг друга недопонимают. Я хочу сегодня сказать: родители, храните мир в семьях, чтобы дети ваши видели этот мир. Любите друг друга. Это очень важно. Это очень важно в дальнейшем, чтобы дети видели от вас эту любовь.

Я, может, какую-то любовь и получал от своих родителей, да, но мне бы, конечно, хотелось видеть эту любовь между ними. Но не было этого Я их за это не осуждаю. Они сегодня тоже верующие люди. Они покаялись. И Слава Богу. И служат Господу. Я всегда думал, что я в своей жизни сделаю все по-другому. У меня будет лучше, чем у моих родителей. Я всегда был уверен, что у меня будет лучше. Но это было не так.

В девяносто первом году мы переехали из Киргизии. И мы попали на другое место. И вы знаете, там началась новая жизнь у меня. Я перестал заниматься спортом. Я начал жить вольно. Я начал делать так, как мне нравится. И встретил девушку. Вы знаете, я думал, что все-таки я буду лучше, чем они. У меня будет в доме мир. Я смогу жить хорошо. У меня были закрыты глаза. Я никогда не обращался к Богу. Я никогда, можно сказать так, не верил в Бога. Потому что для меня это было очень незнакомо.

Очень недолгое время, и эта девушка стала беременной, и мы женились. Мы прожили вместе тринадцать лет. Но у нас в доме не было любви. У нас было то же самое, что и у моих родителей. Мы не понимали друг друга, мы ругались друг с другом, мы не любили друг друга. Одним словом сказать: у нас в доме не было Иисуса Христа. У нас не было Бога в доме. Мы обращались не к тому, к Кому надо было бы обращаться.

В какое-то время я решил открыть дискотеку. Что такое дискотека? Это притон. Это такой сатанинский притон, что упаси Господь каждого. Там делать нечего. Вы знаете, открыв дискотеку, я начал жить вольной жизнью. У меня начало появляться больше знакомых, у меня начало появляться больше контактов. Я начал себя вести так, как мне нравится. С женой мы разошлись. Я оставил ей дом и ушел. У нас родился сын, на тот момент ему было девять лет, когда я ушел. И это время, когда у меня была дискотека, конечно, я делал то, что мне нравилось.

У меня начали появляться деньги, у меня начали появляться возможности. Я начал вести себя очень вольно. Слава Богу, что Господь меня сохранил от того, что я не брал наркотики. Но я начал выпивать, я начал гулять. Это, конечно, сказалось на моей дальнейшей жизни. В один день очень большой суммы не стало хватать в кассе. В моей кассе очень большой суммы не стало хватать. Напарник, обманув меня, забрал эти деньги, и пропал.

Я не знал, что мне делать. Я просто не знал, что мне делать. Для меня это было как конец жизни, на тот момент. Я не мог себе представить, как же дальше, что же теперь дальше. И мне оставалось только оформлять банкротство. Оформив банкротство, я потерял вообще все. У меня ничего не осталось, у меня все забрали. Я остался без семьи, без финансов, без бизнеса, – без ничего я остался.

Вы знаете, на тот момент так же, как этот блудный сын, сидя, я думал: «ну как так? Ведь я же хотел, чтобы у меня все было хорошо. А у меня не получилось так, я не смог так». Вы знаете, где-то в себе, я, может, уже и сдался. Хотя я всегда был духом… что вперед и смело, да. Но тут я сдался. Потому что я видел, что не получается, что я ничего не могу сделать.

На сегодняшний день я понимаю, почему это было. Я понимаю, что Господь, Он учил меня. Он уже в то время видел меня, и Он учил меня, что такое ценности в этой жизни. Что ценить в этой жизни. Но на тот момент я это не понимал. Для меня это было большое разочарование. Для меня это было большое падение. Для меня это была большая боль.

Если бы я хотел видеть своего сына и приезжал, то, конечно же, моя бывшая жена мне бы его не давала. Потому что, как я всегда сам говорю, я был виноват сам. Я никого не виню, я был сам виноват. Я был или выпивший, или я был агрессивный, или я был неадекватный. Какая женщина даст ребенка? Ну, и с ней, конечно, я не общался.

И вот это все, оно у меня собиралось. Оно у меня не днями, а годами собиралось. И где-то во мне пришло такое большое разочарование, и я решил просто отомстить напарнику. Я нашел напарника. Вы знаете, я следил за ним очень долго. Очень долго я следил за ним. Я выслеживал, когда он приходит, когда он уходит. Я просто хотел его убрать из этой жизни, несмотря ни на что. Потому что на тот момент я считал, что моя жизнь закончена, и я больше ничего не смогу.

Вы знаете, каждый раз, когда я за ним следил, во мне больше, и больше, и больше поднималось ожесточение. Поднималась какая-то злость, какая-то ненависть. Я был очень жестоким изнутри. Я становился таким жестоким, я не знаю, на тот момент, что бы я смог сделать с этим человеком, да, но я выжидал момент. Я понимаю, что Господь не допустил этого.

Почему? Я начал встречать на своем пути людей, которые ходят в Церковь. С которыми когда-то, когда мы были молодыми, мы встречались вместе. И так сделал Господь, что я начал их встречать. Одного встретил, второго встретил, третьего. И я видел, что очень много, с кем я раньше встречался, кто были в этом мире, они стали верующими.

Вы знаете, что меня начало привлекать? Меня начало привлекать отношение между мужем и женой, когда я их встречал. Когда они меня приглашали в гости. Я не смотрел, как они живут, что они имеют. Мне это было неинтересно. Для меня было интересно, какое у них взаимоотношение. Как жена относится к мужу, как муж к жене. Вы знаете, для меня, на тот момент, это все казалось наигранным. Я когда смотрел, то думал: «ну, такого не может быть». Что жена нормально разговаривает с мужем. Что муж нормально разговаривает с женой. Я этого не видел, для меня это было чужим.

И меня это сильно начало привлекать. Вы знаете, к тому времени я начал очень много делать, по-черному работать на стройках. Я любил ложить плитку. И так Господь повел, один брат говорит:

– Эдик, а ты мог бы у меня положить плитку? – Я говорю:

– Конечно, мог бы.

Почему я это начал делать? Мне неинтересны были деньги, мне было интересно само взаимоотношение. Как они друг к другу относятся. Меня это очень сильно привлекало. Я когда-то мечтал о такой жизни. Я хотел, чтобы у меня была дружная семья. Чтобы у меня были: любимая жена, любимые дети. У меня этого не было. И когда я приходил и это видел, это не была зависть, мне было приятно быть с этими людьми. Потому что, когда я видел такое отношение, я думал, что это присутствие Духа Святого в домах, где Христос – Глава семьи. Для меня это было непонятно на тот момент, но было очень приятно проводить время.

И этот брат мне говорит: «Эдик, мы ходим в церковь, приходи в церковь».

Вы знаете, мне как-то стало неудобно. Как-то… ну как я пойду в церковь? Ну что я туда пойду? Но где-то внутреннее, оно меня тянуло. Оно меня очень сильно привлекало к этому. И второй раз. Я встретил другого друга. Получилось так, что мы встретились на таком месте, где они отдыхали вместе, всей церковью. И я был там тоже. Но с другими людьми, которые отдыхают по-своему, – с бутылкой.

Понимаете? Мне не было интересно с той группой, с которой я приехал. Я смотрел на них. Мне было очень интересно само взаимоотношение: как они разговаривают, как они себя ведут. Они не матерятся, они не пьют, они ведут себя адекватно. Понимаете? Меня это привлекало. Меня это очень сильно привлекало. Я хотел быть таким же, как и они. Но я не знал, как мне это сделать.

Другой друг, который уже служил в этой церкви, тоже пригласил. Говорит:

– Эдик, приходи, ну приходи, – говорит, – к нам на служение.

Где-то и «да», а где-то и «нет». Я вроде говорю:

– Да, я приду. – Но сам думаю: «ну что я пойду туда? Ну что мне там делать, в этой церкви? Они идут с женами, с семьями, им хорошо там. А мне там делать нечего». Понимаете, враг мне шептал в уши, чтоб я не шел туда. То в одно, то в другое ухо. Я очень много раз отказывался. Они меня очень много раз приглашали. Дошло до такого момента, что… вы знаете, я сидел дома, и Бог… я думаю, что это Господь, Он мне говорит: «не делай этого с напарником. Не делай! Ты видишь другую сторону».

Вы знаете, мне стало внутри себя очень стыдно. И меня начала судить совесть. Я понимаю, Кто (сегодня) меня начал судить, да. Когда я думал об этом, я думал: «да будь теперь, что будет». Я оставил его, я не хотел уже с ним какие-то счеты сводить. Меня интересовало другое. Меня интересовало вот это отношение. Меня это очень привлекало. И я не мог этого сделать. Понимаете? Меня Господь-Бог останавливал: «не делай этого!»

В одно прекрасное воскресенье… Знаете, наверное, скажу так: у меня сил не хватило духовных, или где-то, может быть, я боялся, я своему отцу говорю:

– Пап, ты поедешь со мной в церковь? Ну давай съездим, посмотрим!

Он говорит:

– Конечно, я с тобой поеду. Поехали.

Знаете, приехали мы в церковь на служение, на воскресное. Когда начали петь Псалмы, когда начал петь хор, когда начали петь дети, я начал плакать. Я начал очень сильно плакать. В моем сердце что-то перевернулось. И так сильно перевернулось, для меня это была такая боль и так приятно – быть и находиться в этом месте, но и боль, что я не такой, как они. Я не знал, что мне делать.

К концу служения, уже был призыв к молитве, и брат мне говорит:

– Эдик, выйди, покайся.

Вы знаете, я посмотрел направо, налево. «О каком покаянии, – думаю, – ты говоришь? Какое покаяние? Какой я грешный человек? Что я в этой жизни только не делал, о каком покаянии ты мне можешь сейчас говорить?» Я ему говорю:

– Знаешь, я на следующее воскресенье покаюсь. Ну, я не готовый сейчас. Вот не готов я сейчас, и все! – Он говорит:

– Ну, ты выйди, покайся. – Я говорю:

– Нет, я не готов.

Не было следующего воскресенья. На следующее воскресенье я лежал в коме. Это трудно, тяжело об этом говорить, но это было так. Это правда.

Выйдя из церкви, мне враг шепчет в уши: «смотри, они все святые, а ты кто? О каком покаянии ты можешь говорить? Ты посмотри на себя!»

Вы знаете, всю эту неделю я начал пить. Я начал очень сильно пить. Выпивая бутылку водки, я даже не замечал, мне мало было. Я мог еще одну взять. Мне было этого мало. И внутри, вы знаете, с каждым днем, до следующего воскресенья, с каждым днем после этого служения враг мне говорил, сатана мне говорил: «вот видишь, ты не такой! Ты не можешь! Ты недостоин этого!»

И знаете, я с ним соглашался. Я с ним соглашался: «да, я недостоин! Да, я не такой! Да, я не должен был жить вообще на этой Земле! Я вообще недостоин этой Земли!»

Подходит суббота, вечер, вы знаете, как будто, в моей голове вот так сделалось (щелкает пальцами). И враг мне говорит: «тебе не надо жить! Покончи жизнь, и все!» «Как?» Вы знаете, я веду с ним диалог, я спрашиваю: «как?» Я еду на машине, и спрашиваю у него: «как?» Он говорит: «а ты подожги себя!» Знаете, я не понял: «как, подожги себя?» Он говорит: «у тебя в багажнике есть канистра. Купи бензин, облей и подожги!»

Вы знаете, это была такая реакция… очень быстрая. Я не раздумывал. Я заехал на заправку, купил бензин, пять литров бензина. Я облил себя и поджег.

Глаза я открыл только через два месяца почти. Эти два месяца я был в коме. Находясь в коме, мне Господь показал такое интересное явление. Он мне показал чистое небо. И Он мне показал, как горит Земля.

Когда меня вывели из комы, вы знаете, я первым делом начал плакать. Я увидел маму, я начал плакать, я начал каяться пред Богом, я начал каяться пред мамой. Я начал пред всеми каяться. Я понял, что я неправильно поступил, что я был неправ, что нельзя было так делать.