Kitobni o'qish: «Золотая роза спящего леса»

Глава первая, в которой пахнет корицей и ожиданием чуда

В королевстве Мон-Перлю все часы показывали разное время. Это была старинная традиция: каждый мастер делал свои часы, и никто их не синхронизировал. Поэтому у булочника час обеда наступал, когда у фонарщика ещё только начиналось утро. Жили они весело, путано и с удовольствием.

На самой окраине, у Кривого переулка, стоял домик под красной черепицей. В этом домике жила вдова Гийота с дочерью Розали. Мать работала кружевницей — такие тонкие узоры плела, что муха могла запутаться в них и попросить о помощи. А Розали… Розали была девочкой, которую все называли «чудачкой».

— Розали! — кричала мама из кухни. — Ты опять полила грядку с редиской молоком?

— Это был эксперимент, мамочка! — отвечал звонкий голос из сада. — Я хотела узнать, вырастет ли редиска белой, если её кормить белой жидкостью.

— Она и так белая внутри!

— Вот видишь! Эксперимент подтвердился!

Мама вздыхала, но беззлобно. Розали была её солнышком, пусть и с веснушками, похожими на малиновое варенье, разлитое по носу.

Розали было двенадцать лет. Она не носила платья с кринолинами, как все девочки в городе, — они ей казались клетками для птиц. Она предпочитала синие штаны, подшитые внизу, и отцовскую старую куртку, которая пахла дождём и тайной. Отца она не помнила — он ушёл в Зачарованный Лес, когда ей было два года, и не вернулся. Мать говорила, что его заколдовали. Розали верила, но не грустила: она была уверена, что папа просто ушёл в самую интересную сказку и когда-нибудь выйдет оттуда, позвякивая смешными историями.

В тот вечер, с которого всё началось, Розали сидела на крыльце и лущила горох. Солнце садилось в лиловую карамель, и небо было такое, что хотелось откусить кусочек.

— Мам, — спросила она, — а почему наш лес называется «Зачарованный»?

— Потому что, доченька, он заснул.

— Как это — заснул? Деревья спят стоя?

— Не деревья, — мама отложила коклюшки. — Время там заснуло. Птицы не поют, вода не течёт. Говорят, даже принцы там висят в воздухе с недопоцелуями.

Розали поперхнулась горошиной.

— С недопо… мама!

— Что? Это научный факт. Ты бы лучше уроки учила.

Розали не учила уроки. Вместо этого она достала из-под половицы старую карту, которую сама нарисовала в шесть лет. На ней были обозначены: «Тут страшно», «Тут очень страшно», «Тут живёт кролик по имени Усик» и «Здесь ВАЖНО».

Она сидела и перерисовывала карту на новый лист, когда в дверь постучали.

Стук был странный: три длинных, два коротких, один мягкий, будто кошачьей лапой.

— Кто бы это мог быть в такой час? — удивилась мама.

Розали открыла дверь.

На пороге стояла женщина. Очень высокая, очень худая, в длинном синем плаще, который как будто состоял из ночного неба. Её лицо было как печенье, которое только что вынули из формы, — ещё горячее, но уже красивое. На плече у неё сидела сова с одним глазом.

— Здравствуйте, — сказала женщина голосом, похожим на шелест сухой травы. — Вы меня ждали?

— Вообще-то нет, — честно ответила Розали. — Но я всегда рада гостям. У нас есть коричный пирог.

Женщина улыбнулась. Улыбка у неё была как трещина на старом горшке — неожиданная и красивая.

— Я твоя крёстная, — сказала она. — Меня зовут Меланья. Я фея. Но не из важных. Я фея забытых предметов и потерянных носок.

Мама ахнула и присела в реверансе, хотя сидела на лавке. Розали моргнула.

— У меня нет крёстной. Мама сказала, что меня не крестили, потому что в церкви перепутали купель с лоханью для белья.

— Это была я, — призналась Меланья. — Я сделала вид, что перепутала. На самом деле я хотела посмотреть, как ты будешь расти без магии. И знаешь что? Ты выросла чудесной. Немного грязной, но чудесной.

Розали посмотрела на свои коленки в земле и улыбнулась.

— Спасибо. А что в руке?

В руке у феи был половинка лесного ореха. Обычный орех, с шершавой скорлупой, но внутри него что-то тихо пело.

— Это твой подарок на двенадцать лет, — сказала Меланья. — Не всем феям удаётся быть вовремя. Я опоздала на… двенадцать лет и три дня. Извини.

— Ничего страшного, — Розали взяла орех. — А что с ним делать? Грызть?

— Грызть, — серьёзно кивнула фея. — Но сначала подумай. Ты действительно хочешь узнать, что случилось с Зачарованным Лесом? И с твоим отцом?

Розали почувствовала, как сердце сделало сальто. Она посмотрела на маму. Мама побледнела и кивнула — едва заметно, как кивают, когда прощаются.

— Хочу, — сказала Розали.

И укусила орех.