Kitobni o'qish: «Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век»

© С.В. Сурин, текст, 2026

© Ю.Л. Лобанова, иллюстрации, 2026

© Всероссийский музей А.С. Пушкина, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

В оформлении переплёта используется фрагмент картины Ивана Фёдорова. «Императрица Екатерина II у Ломоносова» (1884, Частная коллекция)

В оформлении издания использованы рисунки Юлии Лобановой, изображения, сгенерированные при помощи искусственного интеллекта, а также изображения из фондов: The Library of Congress, Bibliothèque nationale de France, Kunsthistorisches Museum Wien, The Royal Collection Trust Picture Library и других зарубежных музеев мира..

Введение

В ожидании полета гения: построение космодрома

Эта книга – об истории русской культуры (и прежде всего об истории литературного языка и художественной мысли) в XVIII веке. При этом мы незаметно откусим и вкусный финал предыдущего столетия – вторую половину царствования Алексея Михайловича и его сыновей, регентство Софьи Алексеевны и приход к власти ее энергичного брата. С точки зрения культуры откушенный временной отрезок не менее продуктивен по сравнению с первой четвертью следующего века – когда уздой железной полусонную Россию царь-реформатор поднял на дыбы.

XVIII век – это преддверие пушкинской эпохи.

Александр Сергеевич взлетел, как огромный орел, над нашим необъятным пространством, над всей нашей историей и затмил несколько поколений людей, которые (как это видится сегодня) подготавливали взлет будущего национального гения (примерно так в середине XX века собирали в космос Юрия Гагарина – над техническим оснащением полета в 123 организациях, в том числе на 36 заводах, работали тысячи ученых и инженеров, в качестве тренировки запустили шесть беспилотных аппаратов…). Оказавшись в тени мощных пушкинских крыльев, люди, готовившие его полет, – забыты, сброшены жестокой рекой времен в пропасть забвения.

Иллюстрация, созданная при помощи искусственного интеллекта

Они не стали нашими современниками. Нам не до них.

И все-таки давайте ненадолго приостановим бешеный ход нашего времени и заглянем в дела давно минувших дней. Забывая о своем прошлом, мы обедняем и обкрадываем себя (становимся мошенниками в свой собственный адрес). Попробуем взять их на наш нынешний ковчег. Кто знает, может, они окажутся недостающим звеном в какой-нибудь важной цепочке и помогут нам разобраться в самих себе…

Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем? (так Поль Гоген назвал свою картину.)

П. Гоген. Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?

Отставание от Франции: история как играв догонялки

Среди прочего я буду говорить о том, как Россия, изрядно отставая с точки зрения художественной мысли, догоняла Францию в сфере культуры. На вопрос, как я сравниваю мысли, говорю словами Боратынского: силой и глубиной. И еще – актуальностью.

Гравюра, созданная при помощи искусственного интеллекта

Мы стартуем со второй половины XVII века – тогда в России начал писать стихи монах Симеон Полоцкий, которого считают первым русским поэтом. Вот только вряд ли сегодня мы будем в повседневной жизни обращаться к его творчеству (а это очень важный критерий). Что значит «обращаться к творчеству»? Например, это когда вспыхнувшие в голове или сорвавшиеся с языка нашего современника слова поэта точнее и быстрее других слов описывают эмоциональное состояние.

Увы, такие слова – точно не из наследия Полоцкого.

Когда 21-летний Симеон еще учился в Киево-Могилянской коллегии, во Франции уже ушел из жизни Рене Декарт, чья фраза cogito ergo sum (мыслю, следовательно, существую) часто вертится у нас на языке, а систему его координат проходит (чуть не написал «знает») каждый школьник России. Знакомые нам слова «абсцисса» и «ордината» Декарт ввел в обиход, когда Полоцкому было восемь лет…

Один из первых поэтических сборников во Франции вышел в 1547 году (Œuvres poétiques, «Поэтические произведения»). Кроме переводов Гомера, Вергилия, Горация и Петрарки в него вошли стихи Пьера де Ронсара (1524–1585)– французского поэта, который считается первым представителем национальной поэзии Нового времени (в 1554 году он стал придворным поэтом Генриха II).

Неизвестный художник. П. де Ронсар

Первый поэтический сборник в России («Рифмологион» Симеона Полоцкого) выходит в 1678 году (отставание от Франции – 130 лет). А силлаботоническая система в поэзии (циклическое чередование ударных и безударных слогов) появляется в России в 1730-х годах – через 110 лет после того, как Мартин Опиц изложил ее в «Книге о немецком стихотворстве».

В 1824 году Грибоедов читает на званых петербургских обедах под кофе и сигареты свою бессмертную комедию, которая тут же растаскивается на цитаты – они до сих пор в нашем обиходе. Но если убрать из текста комедии сатиру на московское общество, то Чацкий незамедлительно превратится в мольеровского Альцеста (которого Грибоедов аккуратно перенес на русскую почву).

Год рождения знаменитого героя Мольера – 1667-й (опубликована пьеса «Мизантроп») – следовательно, Альцест старше Чацкого на 150 лет.

В 1667 году в России еще не было театра, а церковный поэт Симеон Полоцкий говорил царю о необходимости «взыскать премудрости»…¹

Итак, появление в России первого церковного поэта соответствует по времени расцвету творчества Мольера (одного из самых востребованных в нынешнем театре драматургов) и уходу из жизни Рене Декарта (и поныне влиятельнейшего философа и математика; впрочем, не будем забывать, что Декарта с его практикой сомнения и размышления с чистого листа благополучно выдавили из Франции).

Думаю, мы не сильно ошибемся, если обозначим отставание российской художественной мысли от французской в конце правления Алексея Михайловича Тишайшего в 130–150 лет (как разница в возрасте между Альцестом и Чацким).

У Рембрандта по жизни не получилось быть французом, но умер он тоже в период Алексея Михайловича Тишайшего (когда Симеон еще только начинал составлять свой первый поэтический сборник); и до сих пор каждый петербургский экскурсовод останавливает быстрый пробег уставших туристов по Эрмитажу, чтобы за полторы минуты объяснить, что же нарисовано на его великой картине.

Выравнивание позиций

Пётр I попытался гигантским скачком, сломав вековые устои и с небывалой силой расколов общество (еще не оправившееся после церковного раскола), догнать Европу в технологическом отношении. И во многом ему это удалось, судя по выигранной Северной войне.

Сокращение же отставания в сфере культуры и художественной мысли будет идти плавно, без ускорения и поднятия на дыбы, хотя иногда будет казаться, что, отставая, Россия квантовыми скачками забегает вперед.

Так, Симеон Полоцкий окажется современником Гийома Аполлинера (1880–1918), а Антиох Кантемир – французского философа Ролана Барта (1915–1980).

П. Патель. Версальский дворец

Довершит процесс выравнивания пушкинская эпоха – самое яркое время русской истории. Уже после смерти национального гения Михаил Юрьевич Лермонтов своим романом «Герой нашего времени» (по свежести и глубине мысли и по нелинейной структуре произведения) не только догонит, но и опередит французскую художественную мысль первой половины XIX века в лице ее главных апостолов – Оноре де Бальзака, Стендаля и Виктора Гюго. Роман Лермонтова, удивительный сборник стихов Боратынского «Сумерки» и на первый взгляд традиционная «Капитанская дочка» Пушкина – это прорыв на многие десятилетия в будущее.

Конечно, по количеству великих писателей, объему написанного и степени влияния французская литература по-прежнему была вне конкуренции, но апостолы российского золотого века (пусть и немногочисленные) стали сопоставимы с европейскими гениями и выравняли основные культурологические позиции.

Отставание России от Франции остро ощущал молодой Пушкин: Александру не хватало на Родине практики увлекательного разговора высшей образованности. Он полагал, что в Париже эти разговоры давно уже стали ежедневной нормой, и очень хотел выехать за границу, чтобы в том числе убедиться в этом воочию.

Но его так и не выпустит царь.

Неизвестный художник. Установка колонн Исаакиевского собора

Вместо него в Европу в 1843 году поедет Боратынский. Прожив полгода в Париже, Евгений Абрамович напишет:

«…жизнь в чужих краях тем особенно прекрасна, что начинаешь больше любить свое отечество. Достижения цивилизации здесь не столь блестящи, как полагают. Жители, коих я видел доселе, не стоят русских ни сердцем, ни умом…»

Итак, начинаем наше путешествие. Кого мы возьмем на борт парохода современности?

Часть первая

Хронология российской литературной жизни от Алексея Михайловича до Петра III

1667 – Симеон Полоцкий становится неофициальным придворным поэтом и воспитателем детей царя Алексея Михайловича.

1678 – Симеоном Полоцким составлены сборники «Рифмологион» и «Вертоград многоцветный».

1679 – издан «Букварь языка славенска» Симеона Полоцкого.

1680 – умер Симеон Полоцкий.

1681 – открылась типографская школа иеромонаха Тимофея при Московском печатном дворе.

1685 – официальное открытие Славяно-греко-латинской академии.

1687 – написанная Сильвестром Медведевым «Книга о манне хлеба животного» вскоре вызывает бурную полемику как в кельях, так и на улицах Москвы.

1694 – в Москве издан «Букварь» Кариона Истомина.

1701 – вышел многоязычный букварь Фёдора Поликарпова.

1709 – Феофан Прокопович пишет поэму «Епиникион» («Песнь победная на преславную победу Полтавскую»).

1711 – Феофан Прокопович пишет стихотворение «На реке Прут в день недельный».

1725–1727 – по приглашению Санкт-Петербургской академии в Россию приезжают Даниил Бернулли и Леонард Эйлер.

1729 – Антиох Кантемир пишет первую сатиру «На хулящих учение. К уму моему».

1730 – Василий Тредиаковский переводит на русский язык роман Поля Таллемана «Езда в остров любви».

1731 – Антиох Кантемир пишет стихотворение «К стихам своим».

1734 – Василий Тредиаковский пишет «Оду Иоганну Корфу» – первое русское стихотворение, написанное хореем.

1735 – Василий Тредиаковский пишет трактат «Новый и краткий способ к сложению российских стихов».

1739 – Михаил Ломоносов пишет оду на взятие Хотина – первое русское стихотворение, написанное четырехстопным ямбом.

1743 – Михаил Ломоносов пишет стихотворение «Вечернее размышление о Божием Величестве при случае великого северного сияния»; Тредиаковский, Сумароков и Ломоносов составляют сборник переводов 143-го Псалма «Три оды трех стихотворцев».

1744 – в Париже умер Антиох Кантемир.

1747 – Александр Сумароков пишет трагедию «Хорев».

1747 – Михаил Ломоносов пишет оду «На день восшествия на Всероссийский престол Ее Величества Государыни Императрицы Елисаветы Петровны 1747 года».

1755 – открытие Московского университета и гимназии при нем.

1756 – открытие первого русского публичного профессионального театра; руководитель труппы – Фёдор Волков, директор – Александр Сумароков.

1758 – Михаил Ломоносов излагает теорию «трех штилей» в предисловии к книге «О пользе книг церковных в российском языке».

1759 – выходит первый частный литературный журнал Александра Сумарокова «Трудолюбивая пчела»; первая российская писательница Екатерина Александровна Княжнина (в 1759 году – еще Сумарокова) публикует свои сочинения в «Трудолюбивой пчеле».

1760 – выходит журнал Михаила Хераскова «Полезное увеселение» при Московской университетской типографии.

1761 – Михаил Ломоносов пишет «Стихи, сочиненные на дороге в Петергоф».

Симеон Полоцкий (1629–1680)

Неизвестный художник. С. Полоцкий

Полоцкий первым в русской истории:

• зафиксировал ритмизованный текст, применив силлабическое стихосложение – в строках одинаковое количество слогов, но еще нет стихотворной стопы с цикличным чередованием ударных и безударных слогов²;

• издал поэтические сборники и написал пьесы (комедия и трагедия включены в сборник «Рифмологион»);

• призвал царя взыскать премудрости, то есть заняться образованием верноподданного народа, и сам составил проект первого российского высшего учебного заведения³;

• написал искусствоведческую работу (трактат об иконописи);

• был призван задолго до следующих поэтов – Михаила Муравьёва и Василия Жуковского – обучать царских детей (Ивана V, царевича Алексея, Фёдора III и царевну Софью);

• назвал государя в заглавии стихотворения «орлом Российским»;

• запустил традицию «Написал царю оду – получи государственное угощение»;

• уговорил царя (Фёдора Алексеевича) открыть при дворе типографию, свободную от цензуры патриарха.

Неизвестный художник. Царь Фёдор Алексеевич и Дума

Ловкая образовательная комбинация и тихое взятие Полоцка

В год смерти Рене Декарта 21-летний Симеон окончил Киево-Могилянскую коллегию⁴ и, по легенде, одним из первых открыл ловкую образовательную комбинацию для православных: зная, что у иезуитов система обучения получше, Симеон временно меняет православную конфессию на католическую – чтобы его с радостью приняли в Виленскую иезуитскую академию. До краев наполнившись знаниями, Симеон возвращается в 1656 году обратно – и в Полоцк, и в православие, чтобы спокойно работать учителем школы при православном монастыре.

Печать Киево-Могилянской академии

Такая вот двойная конфессиональная ходка с мощным образовательным эффектом.

В том же 1656 году (когда во Франции издаются «Письма провинциала» Паскаля, а Людовик XIV смотрит спектакль по пьесе Мольера «Влюбленный доктор») впервые прозвучал ритмизованный текст на русском языке. Когда Полоцк в ходе русско-польской войны тихо сдался без боя 27-летнему Алексею Михайловичу Романову (не зря же царя звали Тишайшим), Симеон (ровесник царя) вместе с настоятелем монастыря организовал встречу ликовавшего населения с Тишайшим в поле за городскими воротами. Ученики Симеоновы негромко, но с выражением читали отрывки из специально написанного учителем стихотворения, в третьей части которого Государь Всея Руси сравнивался с римским императором Константином.

«Чудно как-то – ритмично и слова нараспев, – подумал царь. – Но с Константином сравнение очень своевременное! Пусть еще пишет».

МОЯ РОДОСЛОВНАЯ

Мать: Татьяна Петровская-Ситнианович: по смерти мужа вышла замуж за богатого вдовца Емельяна Шеремета (входил в круг православных лиц в магистрате Полоцка, которые обеспечили сдачу города войску Алексея Михайловича в 1854 году).

Из Полоцка в Москву

И Симеон писал еще. Через четыре года в Московском Кремле читал, представляясь царю, новые вирши (не догадываясь, что получается немного в духе Маяковского):

 
Без тебя тьма есть, как в мире без солнца.
Свети ж нам всегда…
 

—Ты же теперь Полоцкий?– уточнил царь, с удовольствием почувствовав себя источником света на Земле (и поэту отвели комнаты в Спасском монастыре, назначив содержание как дворцовым слугам – чтобы не останавливался на достигнутом).

Г. Шедель. Проект корпуса Киево-Могилянской академии

Ну а еще через шесть лет (когда в Лондоне вспышка бубонной чумы унесла 20 % населения города, а в Париже Мольер исполнил главную роль в своей же комедии «Мизантроп») обосновавшийся в столице Симеон Полоцкий, выступив перед царем с очередным стихотворным посвящением (Алексей Михайлович знал: где ни столкнешься с Симеоном – услышишь приятное и ритмичное в свой адрес), сказал далее презренной прозой о необходимости «взыскати премудрости». Это была рекомендация царю повысить уровень образования на Руси. Последствия недостаточной образованности народа, в отличие от бубонной чумы, не столь очевидны на первый взгляд, но могут оказаться гораздо страшнее.

Мастера Оружейной палаты. А. Тишайший

К концу 1660-х годов Симеон Полоцкий стал первым неофициальным придворным поэтом на Руси и стихи свои любил заносить на бумагу нелинейно – самыми разнообразными фигурами: например, в форме звезды или сердца. Своего рода словесное фигурное катание, зигзагообразное скольжение строки, причем получающаяся фигура еще и соответствовала теме и смыслу текста⁵.

В 1915 году французский поэт Гийом Аполлинер выпустит сборник схожих «калиграмм» (графических стихов): в соревновании «Полоцкий – Аполлинер» уже Россия опередит Францию на 250 лет.

А. Феррари. Новоспасский монастырь в XVII веке

Историческая справка

Через 250 лет после первого разговора поэта (Симеона Полоцкого) с царем (Алексеем Михайловичем) о взыскании премудрости в России будет издана знаковая для русского сознания книжка «Друзья или враги трудовому народу – образованные люди?»

С. Полоцкий. От избытка сердца уста глаголют

С. Полоцкий. Благоприветствие царю Алексею Михайловичу по случаю рождения царевича Симеона

Г. Аполлинер. Стих для Лу

Обложка книги «Друзья или враги трудовому народу – образованные люди», издание 1917 года

Максимальная близость к трону

За заслуги перед образованием и образцовую лояльность царь назначает Симеона наставником сына Алексея. После неожиданной смерти 15-летнего царевича Полоцкий приступает к воспитанию других царских детей – Софьи и Фёдора, а за стихи в честь рождения будущего Петра I получает знатное угощение с царского стола: кроме четырех голов сахара – два блюда леденцов и конфет, а фиников и ягод винных – сколько смог унести!.. Таким образом было положено начало традиции «Написал царю оду – получи государственное угощение». Эта практика станет рабочей для XVIII века, в эпоху чести отойдет на задний план, но возобновится с новой силой в веке XX⁶. Когда царь в суматохе дел забывал угощать поэта за оды, опечаленный Симеон напоминал ему до слез грустной челобитной: «…и за тот мой прилежный труд от тебе, великого государя, ничем я не пожалован…».

Возможно, такую сахарную голову получил в подарок С. Полоцкий

Для малолетних царевичей Симеон написал две книги – нечто вроде занимательного богословия. Василий Андреевич Жуковский, идя по стопам Полоцкого, составит лет через 150 для будущего наследника трона и великих иноземных княгинь «живописную азбуку» из 15 таблиц.

Следующий поэт окажется в непосредственной близости к царю⁷ через 50 лет – Феофан Прокопович станет сподвижником Петра I, через 100 лет Гавриил Романович Державин в пылу беседы будет дергать императрицу за мантилью. А в XIX веке прямым доступом к главному по державе будет обладать Василий Жуковский, но дружбой царя будет осчастливлен или обременен и Александр Сергеевич Пушкин.

В 1676 году, через три года после смерти Жана-Батиста Мольера, умирает тихий покоритель Полоцка и покровитель Полоцкого Алексей Михайлович Романов и на трон садится ученик поэта Симеона, 15-летний Фёдор III. На второй год его правления настойчивый учитель уговорил царя открыть при дворце типографию, свободную от цензуры патриарха⁸.

 
Не сила капли камень пробивает,
но яко часто на того падает…
 

Неизвестный художник. С. Полоцкий читает царю Фёдору Алексеевичу приветствие в стихах по поводу учреждения Славяно-Греко-Латинской Академии

Еще через пару лет в этой типографии напечатают букварь Симеона Полоцкого. По нему будет учиться Пётр I и вслед за ним другие представителя царской фамилии (до издания букваря Кариона Истомина).

Букварь С. Полоцкого

«Лицевой букварь» Кариона Истомина можно считать первой детской иллюстрированной книгой на русском языке. Через семь лет, в самом начале XVIII века, на Московском печатном дворе вышел и первый многоязычный букварь Фёдора Поликарпова, который так и назывался: «Букварь славено-греко-латинский».

Лицевой букварь К. Истомина

Букварь Ф. Поликарпова

Вслед за букварем Симеон Полоцкий составил книгу «Рифмологион» (где кроме стихотворений публикуются первые русские пьесы – комедия о блудном сыне и трагедия о Навходоносоре царе), а еще через год – огромный стихотворный сборник «Вертоград многоцветный», включавший несколько тысяч стихотворений (переводы античной поэзии, богословских текстов и авторские сочинения), написанных за последние 15 лет и выстроенных как по алфавиту, так и по темам. Это два первых поэтических сборника на русском языке.⁹ Во Франции в эти годы издается первый любовно-психологический роман в истории французской литературы (в Париже) и первый глянцевый журнал мод (в Лионе).

Историческая справка о первых русских букварях

Первый русский букварь Иван Фёдоров выпустил в 1574 году во Львове (на 40 листах по 15 строчек, алфавит был расположен в прямом порядке, обратном и вразбивку). В Москве первый печатный учебник (Василия Бурцова) вышел в 1630-х годах, а в 1679 году выходит букварь Симеона Полоцкого (первый учебник с поэтическими текстами, предназначенный для обучения царских детей – в первую очередь Петра Алексеевича) – это самый объемный букварь XVII века, содержащий наставления о вере, нравоучительные истории и правила чтения и счета. Эту книгу доработал Карион Истомин, выпустив в 1694 году в 106 экземплярах первую иллюстрированную русскую азбуку со стихотворными текстами.

 
…КОЛОКОЛ слушай,
КОПИЕМ борися,
КЛЮЧЕМ отоприся.
А в дому КОРОВА
И людям здорова…
 

(Карион Истомин, 1694)

Непростая техника словесного танца Симеона Полоцкого

Симеон – родоначальник традиции русской силлабической поэзии, передавший эстафету Феофану Прокоповичу и Антиоху Кантемиру. Полоцкий использовал строки с равным количеством слогов – как правило, это 11 или 13 слогов с паузой соответственно после пятого или седьмого слога и с женской рифмой в конце строки (ударение на предпоследний слог). Не ограничиваясь техническими параметрами строки, Полоцкий вырабатывает и традиции эффективного обращения со стихотворением.

Вот как сегодня может выглядеть инструкция по правильному чтению поэзии барокко:

1.Текст обязательно должен пропеваться при исполнении (при этом строка делится примерно на три части).

2.Хороший барочный поэт пропевает каждое слово, растягивая не только гласные (их и плохой поэт растянет), но и согласные в конце слов (имитируя ветер, шелест травы и листьев и даже гул колоколов).

3. При пропевании необходимы регулярные поклоны слушателю и ритмичные раскачивания всем телом. Если вас обвинят в том, что получается литературная пантомима с привкусом медитативного танца наподобие суфийского кружения, – значит, вы всё сделали правильно.

Вот 13-слоговая строка (здесь, раскачиваясь, можно уйти в бодрый вальс):

 
Вино хвалити или хулити – не знаю,
Яко в оном и ползу и вред созерцаю.
Полезно силам плоти, но вредныя страсти
Возбуждает силою свойственныя сласти.
 

А вот 11-сложник (тут совсем другое раскачивание – в ритме марша и речевки, как будто шагает дружно в ряд пионерский наш отряд):

 
День превеселый ныне совершаем,
радости сердца наша исполняем,
яко Христос Бог днесь ся нам раждает
и яко солнце вселенней сияет…
 

С. Полоцкий. Рифмологион, титульный лист

Полоцкий создает и ритуал преподнесения оды – как поднести текст руководителям страны и отойти с поклоном и чувством собственного достоинства (подход к снаряду и грамотный соскок – уверенное завершение упражнения, в терминах сегодняшней спортивной гимнастики). Симеон активно экспериментирует с размером, подбирая каждый раз адекватный ритм: при переложении пятого Псалма за тремя 11-слоговыми строками следует пятислоговая. Читайте, также мысленно раскачиваясь, а на последней строке аккуратно повернитесь в пять шагов на 360 градусов, показывая суету сердца:

 
Правдою Ти мя, Господи, настави,
враг моих ради, путь мой весь исправи.
Яко от уст их, что право отметно,
сердце суетно.
 

Последние дела в короткой жизни

Полоцкий первым на Руси составляет стихотворный Псалтирь, переведя псалмы Давида¹⁰. Из его молитвенных и одических посланий – панегириков – вырастут оды XVIII века (одическую эстафету подхватят Херасков, Державин и Ломоносов, который, отправившись в 19 лет с рыбным обозом в Москву, возьмет с собой «Псалтирь» Полоцкого).

Но тот же неугомонный Симеон пишет и первые сатиры (сатирическую эстафету через полвека подхватят Прокопович с Кантемиром). За 200 лет до Карла Маркса вполне доступно для населения поэт рассказывает о прибавочной стоимости и хитрости купцов (будущих капиталистов).

 
Изрядное лакомство в купцах обитает,
еже в многия грехи оны убеждает.
Во-первых, всякий купец усердно желает,
малоценно да купит, драго да продает.
 

(Симеон Полоцкий. «Купецтво»)

Неизвестный художник. Ф. де Ларошфуко

Заботясь об образовании россиян, Симеон делает великое дело: составляет проект первого высшего учебного заведения в России – Славяно-греко-латинской академии. Открыта академия будет в Москве через семь лет после смерти поэта (в один год с Полоцким этот мир покинул французский писатель Франсуа де Ларошфуко), а дорабатывал проект ученик Симеона, Сильвестр Медведев.

С. Полоцкий. Псалтирь Рифмотворная

Взлет и трагедия Сильвестра Медведева (1641–1691)

Это самый энергичный ученик Полоцкого, родившийся в год издания главного философского труда Рене Декарта – «Размышления о первой философии» – и считающийся первым русским библиофилом. Составил первый проект московского университета, сочинил первую историческую книгу на русском языке – о стрелецком бунте 1682 года – и вслед за учителем открыл свою школу (вместе с Симеоном Полоцким они рассматривались руководством московского патриархата как «западники» и латиняне). Стихи писал, но в умеренном количестве, а печальную известность приобрел благодаря богословскому трактату, в котором утверждал, что при причастии хлеб и вино претворяются в тело и кровь в момент произнесения слов Христа: «Приимите и ядите…»

Неизвестный художник. Патриарх Иоаким Московский

Это вызвало возмущение у новых ставленников патриарха Иоакима: братья Лихуды¹¹ как раз и были призваны из Константинополя, чтобы давать отпор разнообразной латинской ереси. В ответном сочинении Лихуды заявляли, что претворение происходит вовсе не в этот момент, а во время произнесения слов «Преложи я Духом Твоим Святым» при чтении молитвы о ниспослании Святого духа.

Завязался бурный спор о претворении. Впервые в истории из тихих монастырских келий дебаты перешли на улицы Первопрестольной: купцы, торговцы и ремесленники бросали свои занятия и спорили с пеной у рта о вещах высоких и нетленных. Московские женщины, отложив дела по дому, проявляли активную жизненную позицию, до хрипоты доказывая точку зрения Сильвестра или братьев-греков, приехавших из Константинополя. Начались драки и беспорядки. Церковные службы, торговля товарами первой необходимости и жизнь столицы в целом были парализованы: люди возвращались домой охрипшими, с синяками и ссадинами. Келья Сильвестра охранялась стрельцами. Такова была Москва 1687 года (в Лондоне в это время увидело свет сочинение Исаака Ньютона «Математические начала натуральной философии», где впервые был сформулирован закон всемирного тяготения).

Знаете, а лично я хотел бы жить в стране, где люди отчаянно и жестко спорят на улицах по поводу момента претворения хлеба и вина в тело и кровь Христову, – такой страной можно и нужно гордиться.

После отстранения Софьи Алексеевны от власти – Сильвестра, ставшего одним из главных врагов нового порядка, схватили, заставили покаяться, а опасную книгу всенародно сожгли¹². И стали говорить, что просвещать и образовывать народ если и надо, то под бдительным присмотром, дозированно, за границу ученых не следует пускать вообще, ибо там они заражаются латинской ересью и усваивают иноземные обычаи, чуждые русскому духу. В феврале 1691 года, за 100 лет до оглашения смертельного приговора Александру Радищеву (когда во Франции была издана трагедия Жана-Батиста Расина «Гофолия»), Сильвестру Медведеву, после покаяния ставшему просто Сенькой, отрубили голову, в которой скопилось слишком много вредных мыслей.

Неизвестный художник. Обучение в Славяно-греко-латинской академии

Историческая справка

В 1687 году в Москве открывается Славяно-греко-латинская академия, учрежденная по инициативе Симеона Полоцкого и воплощенная в жизнь в том числе его учеником Сильвестром Медведевым, – это первое в России учебное заведение (после Киевско-Могилянской коллегии), положившее начало всему российскому высшему образованию. Обучались там в течение 12 лет: в три фазы по четыре года, от начальной школы до университетского уровня (данный принцип Иван Бецкой возьмет при составлении устава Смольного института благородных девиц, а Михаил Сперанский – при создании Царскосельского лицея). Это была уникальная всесословная (хотя бы на первые 40 лет) образовательная структура (сделать Царскосельский лицей всесословным не разрешит Сперанскому Александр I). Впервые в одном учреждении обучались дети не только дворян, чиновников и церковников, но и купцов и даже холопов. В первых наборах оказалось около ста человек. В начале XVIII века учились 600 студентов, а в начале XIX века – более 1600. Прекратила деятельность академия в 1814 году.

Взлет и трагедия Феофана Прокоповича (1681–1736)

С одной стороны, универсальный ученый – поэт, переводчик, математик, философ, богослов, архиепископ, первый вице-президент Святейшего правительствующего синода и сподвижник-референт Петра I. С другой – мстительный человек, в конце жизни разбиравшийся со своими оппонентами в застенках Тайной канцелярии, предварительно составив четкую инструкцию в прозе к ведению допросов.

Неизвестный художник. Ф. Прокопович

Несмотря на то что в России в начале XVIII века шел первый глобальный тектонический сдвиг – резались бороды, строился необычный европейский город и старая жизнь активно трещала по швам,– новый поэтический стиль при этом не появился¹³. Зато полным ходом шла секуляризация русского литературного языка (если можно было бы оказаться в тот момент внутри языка, то происходившие процессы напоминали бы броуновское движение – русских, церковнославянских и только что заимствованных слов).

П. Новелли. Основание Санкт-Петербурга

На мой взгляд, лучшим поэтическим летописцем для реформ Петра – вышедшим строить и месть – был бы Владимир Маяковский, но ему предстояло заявить о себе еще только через 200 лет¹⁴.

Но у времени свои взгляды на то, кому и когда появляться на свет. Сподвижником царя-реформатора стал Феофан Прокопович.

П. Гецци. Папа Климент XI

Как и Симеон Полоцкий (и Стефан Яворский), Феофан (родившийся через 10 месяцев после ухода Полоцкого) стремился получить наилучшее образование и, неудовлетворенный знаниями, предоставленными в Киево-Могилянской коллегии, проделал ту же ловкую образовательную комбинацию: перешел в католичество и, обойдя пешком пол-Европы, поступил как католик в иезуитскую коллегию в Риме (учрежденную для греков и славян), которую окончил с отличием, поразив эрудицией и скоростью мышления папу римского Климента XI. От предложения остаться в Риме вежливо отказался и перебрался в Киев, вернувшись обратно в православие, но оставшись верным поклонником Рене Декарта.

Неизвестный художник. Лубок «Цирюльник стрижет бороду раскольнику»

По случаю Полтавской победы Феофан (как и Симеон Полоцкий после взятия Полоцка) удачно преподнес царю свежий панегирик и незамедлительно получил должность ректора Киево-Могилянской академии, но уже в 1716 году (когда во Францию вернулись итальянские комедии с Арлекином и Коломбиной, запрещенные предыдущим Королем-Солнце) был призван в Санкт-Петербург, чтобы идти по жизни бок о бок с царем.

И. Тупылев. Пётр I и Священный синод

Именно Прокопович по заданию Петра I составил закон об уничтожении патриаршества и замене его коллегиальным управлением (Синодом). Через его редактуру проходили либо им и составлялись все законодательные документы, связанные с церковью¹⁵, а также многие светские документы, в том числе знаменитый указ о престолонаследии. Так же, как Александр Безбородко будет оперативно формулировать идеи Екатерины, когда они еще только хаотично формировались в голове царицы, Феофан угадывал и подсказывал недосказанное и даже недодуманное Петром.

Но не законами и проповедями одними жил Прокопович – писал он и стихи¹⁶. По эстафете от Симеона Полоцкого Феофан стал писать сатирические тексты, обличая ханжество, невежество и псевдоученость и расчищая путь Антиоху Кантемиру (Прокопович написал Кантемиру одобрительный отзыв на его первую сатиру в виде стихотворного обращения, после чего Антиох посвятил Феофану свою третью сатиру – это первый обмен посвящениями в русской поэзии).

Н. Неврев. Начальник Тайной канцелярии А. Ушаков допрашивает княжну Юсупову

По смерти Петра высокое и уверенное положение Феофана Прокоповича заметно пошатнулось. Пришлось поэтапно сходить с административного ресурса (благословляя по ходу снижения Антиоха Кантемира), но в решающую минуту конфликта между «верховниками» и Анной Иоанновной Феофан принял правильную политическую позицию и был обласкан новой императрицей. Хорошо, что Кантемир под давлением завистников уехал из России на дипломатическую службу – он бы не узнал Прокоповича. Последние годы своей жизни Феофан, пользуясь положением, жестко мстил своим оппонентам, предварительно написав – жаль, что не в рифму – вдохновенную инструкцию к ведению допросов в Тайной канцелярии…

…Всем вопрошающим наблюдать в глаза и на все лице его, не явится ли на нем каковое изменение, и для этого поставить его лицом к окошкам… Как измену, на лице его усмотренную, так и все речи его записывать…

Стал некогда прогрессивный Феофан (открывший в своей усадьбе на Карповке семинарию, собравший там тысячи книг и первым высказавший идею создания Публичной библиотеки) жестоким, мстительным консерватором. Исправно писал панегирики веселой императрице, а на шестой год ее правления со словами «О главо, главо! разума упившись, куда ся приклонишь?» отправился в мир иной приклонять голову, упившуюся разумом.

 
А незапно день последний
Разрушит твой живот бедный.
И в той час темный
Пойдешь в ров земный
И в прах твой наследный.
Как же то предстанешь Богу, не видевший Бога?
 

(Феофан Прокопович. «О суетный человече, рабе неключимый…», конец 1720-х – начало 1730-х).

Антиох Кантемир (1709–1744)

А. Мюнстер. Князь А. Кантемир

Кантемир стал в русской истории первым:

• светским поэтом;

• собственно поэтом, в стихах которого неслучайно появляется интонация и высокая художественная мысль;

• русским сатириком на постоянной основе (автором восьми сатир);

• блестяще образованным дипломатом (возможно, самым образованным россиянином своего времени) – послом Российской империи в Лондоне и Париже.

И не будем забывать, что Антиох Кантемир – один из активнейших участников противостояния «верховников» и группы дворян, поддержавших Анну Иоанновну.

МОЯ РОДОСЛОВНАЯ

Сестра (по отцу): Екатерина Дмитриевна Голицына (урожденная Кантемир, 1720–1761), выйдя замуж за дипломата Дмитрия Михайловича Голицына, стала в начале 1760-х годов звездой Парижа, покорив столицу Франции красотой, умом и эрудицией.

Брат: Сербан Дмитриевич Кантемир (170?–1780), с ним Екатерина II заключит сделку по приобретению участка земли для обустраивания села Царицыно.

Сестра: Мария Дмитриевна Кантемир (1700–1757), по легенде – фаворитка Петра I (возможно, рожденный ею от царя мальчик умер в 1722 году); будучи фрейлиной при московском дворе Анны Иоанновны, после переезда двора в Санкт-Петербург Мария получает разрешение (царица была в долгу перед Антиохом Кантемиром) остаться в Москве; женихам стабильно отказывала и вместо замужества организовала первый в России литературный салон; на собственные деньги перевезла тело брата Антиоха из Парижа в Москву и похоронила рядом с отцом.

Отец: Дмитрий Константинович Кантемир (1673–1723) – молдавский господарь; по окончании неудачного Прутского похода Дмитрий Кантемир с 1000 молдавских бояр (целый боярский полк) прибыл под эгиду Петра, став светлейшим князем как России, так и Священной Римской империи, а также – сенатором, тайным советником и одним из основателей Санкт-Петербургской академии наук (за переход с молдавскими боярами через Днестр Дмитрию Константиновичу была выделена значительная пенсия и ряд территорий Орловской губернии); владел турецким, персидским, арабским, греческим, латинским, итальянским и французским языками, был историком и философом.

Мать: Кассандра Кантакузен (1681–1713) – дочь правителя Валахии (область между Южными Карпатами и Дунаем, сейчас – юг Румынии); любила чтение и активно занималась воспитанием детей, когда семья жила в Константинополе (род Кантакузенов утвержден в России в княжеском достоинстве в 1865 году).

В первых рядах полиглотов XVIII века

Антиох – младший сын в семье – получил прекрасное домашнее образование, благо отец и сам был ученым и полиглотом, да еще и деньгами и связями располагал. Поучившись в Славяно-греко-латинской гимназии, стал вслед за отцом одним из первых российских полиглотов Петровской эпохи: кроме европейских языков (английский будет изучать позже в Лондоне) знал древнегреческий, латинский и старославянский. В 1723 году (когда во Франции выходит первая эпическая поэма Вольтера «Генриада») вместе с отцом и красавицей-сестрой сопровождает Петра I в Персидском походе и просит царя направить его учиться в Европу, но Пётр отказывает – как и Николай I Пушкину¹⁷. Согласившись с волей государевой, 17-летний Антиох уже по смерти царя-реформатора слушает лекции по истории, математике, физике и философии в Академическом университете и в том же 1726 году становится прапорщиком лейб-гвардии Преображенского полка.

А. Шарлемань. Рядовой, сержант и офицер Преображенского полка в 1695–1700 годах

Ф. Рубо. Вступление императора Петра I в Тарки

Э. Хандманн. Л. Эйлер

На следующий год в столице появляется еще один молодой талантливый человек (и это особое событие для русской истории): по приглашению Санкт-Петербургской академии в Россию приезжает 20-летний Леонард Эйлер, один из величайших математиков в истории человечества (и в это же время во Французскую академию избирается Шарль Луи Монтескьё). Царствовавшая Екатерина I всячески способствовала развертыванию Академии – сначала в нее зачисляются братья Бернулли¹⁸, а затем по их рекомендации и Эйлер – на должность адъюнкта (ассистента профессора) с годовым окладом в 300 рублей и казенной квартирой. Троюродным братом матери Эйлера был профессор кафедры высшей математики Санкт-Петербургской академии швейцарец Якоб Герман, оказавший будущему математическому гению всяческое содействие на начальном этапе – тем более что за несколько дней до приезда Леонарда умерла покровительница академии Екатерина I. Впрочем, и Пётр II намеревался быть другом просвещения:

«По прибытии своем в Москву его величество изволил подтвердить привилегии Академии наук, учредив порядочные и постоянные доходы профессорам и прочим служителям того училища» (Антиох Кантемир, примечания автора к первой сатире).

Указ Екатерины I о создании Академии

«На хулящих учение. К уму моему»

Свою первую сатиру «На хулящих учение. К уму моему» (по объему – 196 строк, в каждой – 13 слогов, в два раза больше пушкинской оды «Вольность») Антиох Кантемир написал в 1729 году, направив ее, с одной стороны, против тех, кто, расправив плечи после смерти царя-реформатора, не мог поступиться принципами и пытался свернуть петровские преобразования.

 
Живали мы преж сего, не зная латыне,
Гораздо обильнее, чем мы живем ныне…
 

А. Кантемир. Сатиры и другие стихотворные сочинения, издание 1762 года

С другой стороны, Кантемир пророчит одиночество человеку, углубляющемуся в смысл вещей, но такое – бескорыстное – одиночество и плодотворное молчание (это первое упоминание о красоте молчания в русском тексте) бесценно. В тихом углу молчаливый ум Антиоха Кантемира – первое звено в эстафете тишины русской поэзии (следом пойдет возлюбленная тишина Ломоносова).

 
Бесстрашно того житье, хоть и тяжко мнится,
Кто в тихом своем углу молчалив таится…
 

В течение года Кантемир пишет еще две сатиры и переводит книгу Бернара де Фонтенеля «Разговоры о множестве миров» (книги Фонтенеля – племянника Пьера Корнеля – входили в библиотеку скучавшего Евгения Онегина), подтверждая подробными комментариями логику гелиоцентрического учения.

Комментарии Петербургской Академии наук

В то же время Леонард Эйлер, подтверждая свою гениальность, за пару месяцев неплохо осваивает русский язык, правда, в только что вышедшем первом русском научном журнале «Комментарии Петербургской академии наук» публикуется, как и все участники, на латинском. Если журнал Сумарокова состоял в основном из произведений Сумарокова, журнал Карамзина – из статей и опусов Карамзина, то первый русский научный журнал наполнялся преимущественно статьями энергичного швейцарского математика (всего в журнале было опубликовано не менее 400 работ Эйлера).

Кантемир и Эйлер своей молодой энергией подгоняли время и освежали напряженную атмосферу Российской империи в очередную смутную эпоху конца 1720-х годов.

Никто не ожидал, что 14-летний Пётр II уйдет из этого мира так рано и всего лишь от оспы – охотился бы себе в лесах Подмосковья, а он прервал свое существование, вызвав небывалый для здешних мест всплеск демократии. Верховный тайный совет, решавший в течение последних четырех лет важные государственные вопросы (после такой же неожиданной смерти Петра I, который все вопросы успешно решал в одиночку), рискнул законодательно ограничить самодержавие с помощью составленных Кондиций – одного из первых в Европе конституционных проектов. И когда в Москву на коронацию Анны Иоанновны съехались дворяне, рассчитывавшие на красивую церемонию и роскошный праздничный банкет, их внезапно попросили предлагать собственные инициативы по будущему государственному устройству. Многих это шокировало, но не всех.

И. Зубов. Измайлово. Отъезд императора Петра II на соколиную охоту

Одним из главных героев событий, последовавших за приездом Анны Иоанновны в Москву из Митавы (ныне латвийский город Елгава) в феврале 1730 года, стал Антиох Кантемир. 21-летний поручик и поэт (как Лермонтов) красиво выступил на политической авансцене – в момент наивысшего противостояния между Верховным тайным советом, обязавшим Анну Иоанновну подписать Кондиции, и частью дворян, не шокированных сменой повестки дня и не желавшей прихода к власти «верховников».

Антиох Кантемир против дворянского ГКЧП

Накануне восшествия на престол Анны Иоанновны Антиох в качестве связного участвует в работе двух собраний дворян – у князей Алексея Черкасского¹⁹ и Ивана Барятинского²⁰. Резко критикует Кондиции, предлагает написать прошение Анне Иоанновне о созыве генералов и высших офицеров и лично в казармах родного Преображенского полка собирает подписи офицеров, призывая выступить против «верховников»²¹. А придя в Кремлевский дворец после обеденного перерыва (разумно устроенного для приятного насыщения членов Верховного совета), дерзко зачитает резолюцию, им же написанную и одобренную дворянским собранием, о сохранении самодержавия в прежнем виде. «Верховники» на сытый желудок не смогли переварить революционную ситуацию – Анна Иоанновна эффектно разрывает Кондиции.

Неизвестный художник. Анна Иоанновна

С нашей сегодняшней колокольни кажется парадоксальным, что либерально образованный Антиох Кантемир резко выступил против либерального проекта «верховников» и в дальнейшем твердо высказывался за сохранение монархического строя, установленного Петром I. Но глобального противоречия в этом нет: Антиох был верен наказам Петра. И многих дворян, рвущихся к власти, считал злонравными и недостаточно образованными – о них, собственно, и писал в первой сатире: «Сколько копеек в рубле – без алгебры счислим».

А. Шарлемань. Анна Иоанновна разрывает Кондиции

Понимая, что такого царя, как Пётр I, в России еще долго (возможно, никогда) не будет, Кантемир и другие дворяне выбирали из двух зол – либо неограниченное самодержавие с неприятными фаворитами, либо правление группы состоятельных аристократов, прорвавшихся к власти. Кантемир, усердно занимавшийся математикой, просчитал, что второе может быть гораздо хуже.

И. Аргунов. Князь А. Черкасский

За действия Антиоха Дмитриевича в марте 1730 года (когда во Франции вышла комедия Пьера де Мариво «Игра любви и случая») Анна Иоанновна пожаловала Кантемирам более тысячи душ крестьян.

И. Аргунов. Графиня Варвара Алексеевна

Независимое мышление и оригинальность Антиох продемонстрировал вновь, когда отказался от женитьбы на единственной дочери князя Алексея Михайловича Черкасского, Варваре Алексеевне. Это была богатейшая невеста империи (отец занимал первое место в чемпионате России по количеству крепостных душ), но Антиох был поэтом, жил и писал от сердца и в последний момент ускользнул из-под венца, проложив еще одну тропу Лермонтову (возлюбленную Михаила Юрьевича, оставленную им в Москве через 100 лет, также будут звать Варварой). Только через 13 лет, когда Варваре Черкасской будет уже 32 года, она выйдет замуж за Петра Борисовича Шереметева с рекордным для империи приданым – 70 тысяч душ (основа несметного богатства Шереметевых).

Российские вельможи были вновь шокированы – на этот раз уходом Кантемира из-под венца. Отказался от колоссального состояния? Кто он – шпион? Инопланетянин?

Антиох действительно отличался от соотечественников – образованный, умный, серьезный, целеустремленный,– как будто это был Александр Грибоедов в предыдущем рождении, тем более что их связывала и дипломатическая деятельность, и то, что оба уйдут из жизни в 34 года. В отличие от Грибоедова Кантемир был послом в важнейших для России (в политическом и культурном отношении) европейских странах: с 1732 года в течение шести лет – в Лондоне, затем, с 1738 года, также в течение шести лет – в Париже.

Вряд ли он хотел уезжать, тем более навсегда, в Европу – скорее, его успешно выдавили из страны политические конкуренты (опасавшиеся умного и принципиального человека в играх вокруг престола) – Антиох Кантемир был слишком хорош для своего времени…

…тебе злые ненавидят люди (Феофан Прокопович. «К сочинителю сатир»)

За год до того, как уехать от злых ненавидящих людей, Кантемир пишет лучшее на тот момент стихотворение на русском языке, в котором за 90 лет до Батюшкова (при всей жесткости и неповоротливости силлабической строки) появляется хорошо ощутимая интонация.

Дж. Рательбанд и компания. Карта Парижа в первой половине XVIII века

«К стихам своим (Письмо)»

В этом тексте, как и в сатире «К уму моему», возникают первые высокие художественные мысли в русском стихотворении²². Кантемир пишет о поэте, который с тяжелым сердцем выпускает в свет свои стихи, уговаривая их не торопиться выставляться на всеобщее обозрение (лежали бы у меня на столе – я бы вас шлифовал, перечитывал и пестовал)…

«…считается, что автор вынашивает книгу… мыслит, страдает, живет для нее… предшествует своему произведению, как отец сыну…» (Ролан Барт. «Смерть автора», 1967)

Но стихи, как повзрослевшие дети, просятся на волю, им невтерпеж. Они говорят своему отцу-создателю – мы уже большие, нам пора в мир: мы хотим, чтобы нас читали и понимали, хотим нравиться и быть на слуху, на виду, на языке…

 
Скучен вам, стихи мои, ящик, десять целых
Где вы лет тоскуете в тени за ключами!
Жадно воли просите, льстите себе сами,
Что примет весело вас всяк, гостей веселых,
И взлюбит, свою ища пользу и забаву,
Что многу и вам и мне достанете славу.
 

Подпись А. Кантемира, из книги «Галлерея русскихъ писателей»

Создатель (он же автор) предупреждает (хотя дети нас разве слушают, когда мы их предупреждаем?) – мир жесток. Что, если вас не будут читать и вместо понимания завернут в вас рыбу или сало? Кому до вас дело, кроме автора, отца вашего?

 
Вам рок обвертеть собой иль икру, иль сало.
Узнаете вы тогда, что поздно уж сети
Боится рыбка, когда в сеть уже попалась;
Что, сколь ни сладка своя воля им казалась,
Не без вреда своего презирают дети
Советы отцовские. В речах вы признайте
Последних моих любовь к вам мою. Прощайте.
 

Прощайте. Точно так же – с тяжелым сердцем – и мы отпускаем детей. Возможно, это лучшая художественная мысль (метафорическое разрезание пуповины – отделение автора от его текста), зафиксированная в русской поэзии в первой половине XVIII века.

Через 220 лет об уходе автора из своего текста будет сенсационно говорить француз Ролан Барт в своей статье «Смерть автора».

Но Барт лишь повторил за Кантемиром, что автором выпущенного на свободу текста является читатель – именно он оживляет слова или предает забвению, являясь судьей, прокурором или спасителем…

«…рождение читателя приходится оплачивать смертью автора…» (Ролан Барт. «Смерть автора», 1967)

Разрешение на выезд – здравствуй, Лондон!

Р. Грифье. Лондон, вид на собор апостола Павла

Леонард Эйлер, точно так же опередивший свое время, на второй год царствования Анны Иоанновны (когда Антиох написал стихотворение «К стихам своим») стал профессором физики, а на четвертый – петербургским академиком и профессором высшей математики с окладом 600 рублей.

В это время Кантемир работал в Лондоне первым российским послом в Англии после провозглашения России империей. Антиох учит английский язык, добивается признания императорского титула Анны Иоанновны, успешно участвует в дипломатической борьбе вокруг Польского престола, подписывает торговый договор между Россией и Британией и занимается отправкой книг, научных приборов и ценных специалистов по заданию академии наук Санкт-Петербурга. Отправляет также шелковые чулки, страусовые перья и дамские ружья по заказам российских придворных²³.

М. Францис. Оборудование химической лаборатории

В 1738 году Кантемир перебирается в Париж (успев посмотреть на первый в истории прижизненный памятник композитору, поставленный в столице Англии,– Георгу Вильгельму Фридриху Генделю), где служит сначала полномочным министром, а потом и посланником России. И здесь пришлось добиваться признания императорского титула Анны Иоанновны (все мы упорно добиваемся признания…), в оставшееся же время Антиох пишет последние три сатиры, переводит литераторов и историков, а с Шарлем Луи де Монтескьё еще и беседует лично, встречаясь в салоне мадам Жофрен.

Н.-Ж.-Б. Рагене. Вид на Париж с Нового моста

В это же время русская царица была увлечена охотой – только за один летний сезон 1739 года она подстрелила около 400 зайцев и не менее 600 уток (четыре с половиной зайца и шесть с половиной уток в день).

По смерти Анны Иоанновны Кантемиру поступило интересное предложение – стать наставником малолетнего Иоанна VI. Еще один русский царь мог быть воспитан русским поэтом, но не сложилось.

Здоровье Кантемира ухудшалось: перенесенная в детстве оспа дала осложнение на глаза (иногда поэта и дипломата приходилось кормить с ложки: сам он ничего не видел), и теперь секретарь записывал то, что Антиох диктовал по памяти…

Л. Ван Лоо. Дама в охотничьем костюме с ружьем

Неизвестный художник. Император Иоанн

Герой не своего времени

Феофан Прокопович, восторгаясь первой сатирой Кантемира, писал:

 
Пусть весь мир будет на тебя гневливый,
Ты и без счастья довольно счастливый…
 

Но был ли счастлив Антиох? И жил ли он для счастья? Главный силлабический поэт России первой трети XVIII века, первый поэт большой мысли и интонации, первый умный и образованный российский дворянин XVIII века был человеком будущего – это представитель новой, пушкинской эпохи, случайно оказавшийся в наших краях значительно раньше своего времени.

Сатиры Кантемира ходили в России по рукам и были изданы только в 1762 году – в одно время с «Эмилем» Руссо (в очередной смутный год российской истории). До этого они вышли в Европе в прозаических переводах: в Голландии и Франции на французском и в Берлине на немецком.

Антиох Дмитриевич Кантемир умер ровно за 100 лет до Евгения Боратынского, – как и Евгений Абрамович – в Европе, и так же долго его тело перевозили в Россию.

Как и Боратынский, искавший друга-читателя среди потомков, Кантемир говорил о милости внимания…

 
Тленность века моего ныне познаваю,
Не желаю, не боюсь, смерти ожидаю.
Когда вы милость свою ко мне неотменно
Явите, то я счастлив буду совершенно.
 

(Антиох Кантемир. «Стихи из философских писем»)