Kitobni o'qish: «История английского футбола»

Дизайн обложки Александра Воробьева.

Фотография на обложке © Oli SCARFF / AFP / EastNews предоставлена фотоагентством EAST NEWS Russia.

© Сурин С. В., 2026

© ООО Издательство АСТ, 2026

* * *

Пролог. Футбол как религия

И предлагали ему личное бессмертие – живи сколько заблагорассудится, хоть вечно, если не надоест (а дело было на краю Вселенной). Хочешь все блага мира? – бери. Всё, что справа – твое. И всё, что слева, – тоже.

Только отдай за это свои эмоции: твое волнение и разочарование, безбрежную радость и душевный подъем, твои слезы и горькое отчаяние (Земля – единственное место во Вселенной, где остались эмоции: камни и звездная пыль – не переживают).

– Но если я останусь без эмоций, – отвечал болельщик, – как мне смотреть футбол? А если не болеть за любимую команду, то что мне от бессмертия и зачем блага?

И предлагали ему тогда, – чтобы быстрее сговориться, – чтобы любимая команда выигрывала в каждом матче. Жизнь из побед, без сбоев.

– Но если восторг превратится в правило, то сердце устанет биться в упоенье, – вновь возражал болельщик, – мы перестанем ожидать ближайший матч, «как ждет любовник молодой минуты верного свиданья».

И отступились от него.

И удивлялись: что ж за игра такая, что вовлекает с головой и интереснее бессмертия?

Часть первая. Зарождение британского футбола. Первые 50 лет

Глава I. Появление английского футбола

1.1. Дорога к «Рождеству»

Виола:

– Вот золото в награду за рассказ.

Уильям Шекспир. Двенадцатая ночь

Конечно, игрой в мяч ногами в Средневековье увлекались не только в Британии. В футбол играли везде – был бы круглый, раскатываемый по ровной поверхности предмет, хоть овощ, – а ноги – они же всегда с игроком. Но узаконить игру, договориться о терминах и единых правилах Англия сумела первой, что неудивительно – ведь и многие другие правила здесь появились раньше: Великую хартию вольностей (Magna Carta), ограничивающую власть короля, приняли в Англии в 1215 году, а через полвека на острове туманов и дождей уже заседал полноценный парламент.

И именно в Англии впервые удалят с жизненного поля помазанного европейского монарха – не соблюдавшую правил fair play шотландскую королеву, которая ввела в моду белое подвенечное платье вместо привычного красного, а для выхода на эшафот, наоборот – заказала себе алое, да еще и с алыми перчатками, представ в последний раз перед изумленным народом в цветах красных дьяволов, пушкарей и мерсисайдцев¹. Палач поднимет отрубленную (со второй попытки – потребовалось добивание) голову Марии Стюарт, а она сорвется – в руках палача останется парик – и покатится, ровно как мяч, к восторженной зрительской аудитории – предкам нынешних болельщиков. Англичане любили смотреть казни своих руководителей, замирая так, как теперь – при пробитии одиннадцатиметровых ударов. Размах, удар и – голова вчерашнего монарха под взрыв аплодисментов летит к краю эшафота…

Но еще больше на острове любили играть в «мяч при помощи ног»: жители деревень и городов, разделившись на две команды – причем численность каждой могла доходить до пятисот человек – собирались на центральной площади, чтобы «допинать» мяч до городских ворот. Веселая игра сопровождалась сметанием торговых прилавков с обилием силовых приемов. Цель зрелищно оправдывала средства, – проходных матчей не бывало!..

Английские короли периодически пытались «забанить» эту популярную национальную забаву: Эдуард II – из-за шума: он был романтиком, которым, как и творческим работникам, нужна тишина; а его сына, полководца Эдуарда III, и правнука, свободно говорившего на английском Ричарда II – раздражало, что граждане великой Англии без толку гоняются по улицам и калечат своих же, а не манерных французов и разных прочих шведов. Один запрет сменить другой спешил, но англичане все равно играли…

Во времена буржуазной революции, когда с жизненного поля в очередной раз удалили посредством казни нарушившего правила монарха, а сами правила стали прописывать пуритане – серьезные люди с завышенным уровнем строгости, были запрещены все представления и игры. Мячи сжигались, театры разрушались, даже шекспировский «Глобус» не уцелел.

– И нечего обжираться в Рождество! – объявил Оливер Кромвель, и его верные солдаты шли в рождественские вечера по Лондону отнимать у граждан приготовленных в жаровнях гусей. В другие дни воины строго следили, чтобы на женских лицах не было косметики, и пороли мальчишек за то, что те умудрялись конспиративно играть по воскресеньям в футбол.

Казалось, что установлен окончательный порядок и меряться отныне двуногие будут исключительно дисциплиной!

Но власть сменилась, и генеральная линия сделала привычный разворот, от чего голова у британца стремительно пошла бы кругом, если б не было в английском мире внутреннего постоянства: смелые и упрямые граждане, несмотря ни на какие указы и запреты, продолжали гонять мяч по площадям и переулкам, передавая свое пристрастие от поколения к поколению, отчего вырабатывался особый генетический код – любви к футболу. Эта любовь стала здесь, на острове, главным признаком натуральной ориентации: англичанин может поменять место жительства, жену, работу, партию, но только не любимую футбольную команду – с ней он обручается на небесах: однажды и навсегда.

Через четверть века после смерти Оливера Кромвеля (мертвое тело которого, по приказу вызванного для восстановления традиции очередного монарха, сначала повесили, а потом выбросили в канаву, отделив для зрелищности голову – ее насадили на копье и выставили на обозрение) соотечественник Денниса Бергкампа, Вильгельм Оранский Третий, правивший вместе со своей супругой Марией Стюарт Второй (имен катастрофически не хватало), – которая родилась не такой красивой, как Первая, обезглавленная, но уж точно более счастливой, – отменил все запреты на игры.

И понеслись уже официально мячи по улицам и площадям Британии.

Когда на сцену истории вышел «век девятнадцатый, железный», – футбол переместился на газоны, только в каждом английском городке играли по-своему. Где-то можно было пасовать руками, а где-то лишь останавливать мяч рукой. Прямо перед игрой договаривались – бить или не бить сегодня ногами по голени, толкать ли руками каждого вышедшего на поле или только владеющего мячом…

Разноголосица в правилах отнимала время, которое уже было в Англии дороже денег – и накануне европейской «весны народов» в Кембридже выходят первые своды правил. И только англичане углубились в их изучение, как в Шеффилде появляются другие нормативные акты игры в мяч ногами. Опять нестыковки и несогласованность!

Что делать? Футбол пробуксовывал, задыхаясь без единообразия.

И наконец…

1.2. Апостол Морли

Герцог:

– Теперь скажи нам вкратце, сиракузец,

Зачем свою родимую страну

Оставил ты и для чего приехал

Сюда, в Эфес?

Уильям Шекспир. Комедия ошибок

Первый Вселенский футбольный собор стал следствием простой гражданской инициативы Эбенезера Морли, адвоката, мирового судьи и спортсмена. И это бесценно.

Эбенезер Кобб Морли родился в Халле (километров триста на север от Лондона) в 1831 году, когда Майкл Фарадей, сын кузнеца, продемонстрировал миру первую динамо-машину. Пройдет полвека, и в домах, согласно закону об электромагнитной индукции, зажгутся первые электрические лампочки, а на стадионах, согласно утвержденным правилам, будут играть в футбол.

Выучившись, как и Ульянов-Ленин, на юриста, Морли по совету друзей поехал работать в шумный суетливый Лондон, где в свободное от монотонной юридической практики время занимался академической греблей. Но как-то раз, узнав из периодической печати, что в Барнсли (а это от Лондона хорошо на север) и река подлиннее, и не так шумно, как в столице, Морли покидает высокомерный мегаполис.

Словно какая-то неведомая сила вела юриста Эбенезера к выполнению великой миссии. Подумать только – уехать из столицы мира, где можно сделать головокружительную карьеру…

Морли обосновывается в скромном Барнсли. И, проплывая как-то раз на байдарке в неосвоенном микрорайоне, Морли видит, как на берегу речки Дирн, в небольшой деревушке, подростки рубятся в какую-то странную игру, азартно гоняя мяч ногами, пасуя руками и неистово толкаясь. И столько во всем этом было страсти, радости и энтузиазма, что Морли резко затормозил веслом, едва не перевернувшись.

Именно этот частный эпизод из жизни простого английского адвоката перевернул историю человечества.

Немедленно сойдя на берег, Морли сразу же попытался определить права и обязанности сторон, участвующих в игровом процессе. Достал блокнот, остановил игру и приготовился записывать правила. Каково же было его удивление, когда оказалось, что каждый игравший действовал по своим собственным понятиям. В командах было разное количество игроков, а вместо штанг студенты-выпускники по сложившейся традиции использовали учащихся младших курсов. Никаких законов. Полный юридический беспредел с элементами дедовщины. Законопослушному человеку опереться было абсолютно не на что.

Так дело (а Морли был деловым) оставлять было нельзя.

За восемь лет до рождения Ленина Морли решает идти другим путем и оперативно формирует футбольный клуб «Барнс», в который изо всех окрестных сел слетаются рабочие, служащие, студенты и старшеклассники. Дело за малым – привести многочисленные имевшиеся понятия к единому юридическому знаменателю. Но тут же возник вопрос – а как потом играть с командами других регионов? Каждый раз договариваться о единых правилах хотя бы на тайм? Пока договариваешься – стемнеет, а освещение еще не скоро появится на английских газонах…

«Что делать?» – вопрошает Эбенезер Кобб Морли и, решительно осознав необходимость всеанглийской сходки для унификации правил (Первого Вселенского футбольного собора), пишет в октябре 1863 года историческое письмо в спортивную газету «Беллз Лайф» (Bell’s Life). Пишет о том, что так, как раньше, жить уже нельзя: промедление смерти подобно. Мы рождены, чтобы хаос на поле сделать любимой игрой миллионов. Надо отречься от старого, беззаконного мира, собраться в Лондоне и определить единый свод правил для игры в футбол, тем более что для крикета подобный документ уже существует, стыдно сказать, с 1788 года. А чем мы, пинающие мяч ногами, хуже неконтактных гламурных крикетистов?

Морли действовал на редкость энергично – недаром он родился в тот год, когда сын кузнеца, Фарадей, обнаружил электромагнитную индукцию. Из искры возгорелось пламя!

Еще не было ни Интернета, ни мобильной связи (что представить себе невозможно), но англичане в любую погоду читали газеты и прекрасно связывались между собой: вечером в понедельник 26 октября 1863 года в лондонской таверне «Вольные каменщики» собрались представители клубов столичного региона, а также наблюдатели из Шеффилда (где шесть лет назад был создан первый футбольный клуб).

Сделаем остановку в нашем повествовании, чтобы уделить особое внимание тому, что произошло. Мы привыкли, что важнейшие события в жизни страны (а тем более мира) связаны с действиями императоров, президентов или премьер-министров (в крайнем случае – членов правительства или парламента). В этом же случае судьбоносное событие произошло по инициативе обыкновенного человека. Простой гражданин по своей инициативе и за свои небольшие деньги помещает объявление в газете, но цена этого текста в миллион раз дороже многих указов президентов, постановлений министров и заявлений политиков.

Первый Вселенский футбольный собор начался. Проект правил, состоявший из 23 пунктов, подготовил и представил на рассмотрение собрания Эбенезер Морли. Среди самого нам сегодня любопытного – игроку разрешалось бежать с мячом в руках, если он перехватил передачу соперника. Игрока разрешалось атаковать, держать руками, вырывать мяч, если он у него в руках. Можно было делать подножки и бить ногами в голень. Нельзя было только одновременно держать соперника руками и бить в голень: сначала отпусти, а потом уже бей. Либо наоборот – сначала ударь, потом держи.

Начались дебаты. Против бойцовских пунктов проекта стройными рядами выступили представители Кембриджа – там все-таки был университет, где во время сессий вспоминали о необходимости любви к ближнему.

Профессиональный юрист обязан мгновенно реагировать на изменения, возникающие в ходе слушаний, – и Морли отреагировал. Он внимательно рассмотрел делегатов – а это были почтенные джентльмены при бородах и тросточках, с трубками, с котелками или цилиндрами, – и принял сторону Кембриджа: бойцовская рубка на поле должна остаться в прошлом. Нельзя, сделав шаг вперед, делать два шага назад, – прежде, чем объединиться, и для того, чтобы объединиться, мы должны сначала решительно и определенно размежеваться с регби!

Морли разворачивает лодку (не зря же он был гребцом) и говорит твердое «Нет!» ударам по голени и пробежкам с мячом! – отныне бьем ногами исключительно в мяч.

Дебаты были жаркими и длились в течение пяти недель и пяти собраний. Как это, убрать удары по голени? – возмущался джентльмен Кэмпбелл из Блэкхета. – А как же традиции? Наши предки сотни лет выходили на поле, чтобы расчищать дорогу к воротам, ломая голени сопернику, и не боялись сами остаться без ног. А вы нас «троллите» гуманизмом? Если вы уберете неотъемлемое право англичанина бить соперника по ногам, то манерные французы, выучив ваши мягкотелые правила, будут легко утирать вам нос на футбольном поле – одумайтесь (через 135 лет Тьери Анри в общем-то именно это и делал)!

Собрание приняло сторону Морли и его соратников – братьев Чарльза и Джона Олкоков. Кэмпбелл и его сторонники с высоко поднятой головой покинули таверну, громко хлопнув входной дверью, и, чтобы не оставаться в долгу, через восемь лет создали Регбийный Футбольный союз.

Ровно через сорок лет здесь же, в Лондоне, на втором съезде Российской социал-демократической рабочей партии, произойдет еще один знаменитый раскол: опять в ходе жарких дебатов парни не смогут договориться и разделятся на большевиков (последователей Ульянова-Ленина) и меньшевиков (ушедших за Юлием Мартовым).

Видимо, в Лондоне хорошо раскалываться. И зимой, и летом.

Наконец – 8 декабря 1863 года – в старой прокуренной гостинице на свет появляются две важнейшие составляющие футбольного «рождества»: свод основных футбольных правил и английская Футбольная ассоциация, чьим секретарем, а позже и президентом (вторым – после Артура Пембера) становится апостол Морли.