Kitobni o'qish: «Пока долг не разлучит нас»

Судья Заварзина выглядела так, словно сама была сделана из тех же серых, негорючих материалов, что и стены зала судебных заседаний номер 404. На ее лице, освещенном мертвенно-синим светом голографического монитора, не читалось ни единой эмоции. Только усталость – древняя, как само римское право.

Александр Н., напротив, состоял сплошь из оголенных нервов. За последние полтора года он похудел на десять килограммов, приобрел дергающийся правый глаз и стойкую ненависть к словосочетанию «Истринский район». Он сидел за столом ответчика, судорожно сминая в руках распечатку с чеками на итальянскую керамогранитную плитку. Плитку, которую он только-только положил в ванной своей выстраданной, купленной потом и кровью квартиры на Нагатинской.

– Истец, – монотонно произнесла судья, не поднимая глаз. – Поясните суду еще раз. Вы утверждаете, что продали квартиру, находясь под психологическим давлением?

Елена Петровна, 57-летняя бывшая учительница литературы, поднялась со своего места. На ней был легкий шелковый шарфик, совершенно неуместный в строгом зале суда, и легкая, почти блаженная полуулыбка.

– Ваша честь, – голос Елены журчал, как ручеек. – Понимаете, он был так обходителен. Валерий… То есть, он представился майором службы безопасности Центробанка, но я-то чувствовала, что за этим суровым званием скрывается тонкая, ранимая душа. У него был такой баритон. Бархатный. Как у молодого Магомаева! Он сказал, что мои сбережения в опасности, а моя первая квартира уже стала мишенью черных риелторов. Я продала ее, перевела деньги на «безопасный счет», как он и просил.

– А вторую квартиру? – Александр не выдержал и вскочил, ударив кулаком по столу. – Ту, которую я у вас купил за честные, мать вашу, деньги?! Вы на камеру в МФЦ улыбались и говорили, что в Истру хотите, к березкам!

– Ответчик, предупреждение, – механически отозвалась Заварзина. – Истец, продолжайте.

– Ваша честь, – Елена Петровна промокнула уголки глаз кружевным платочком, – Валерий позвонил снова. Сказал, что операция прошла успешно, но чтобы вернуть деньги за первую квартиру, нужно создать «зеркальную финансовую воронку». Для этого нужно было продать вторую. И знаете… он так вздыхал в трубку. Он говорил, что работает сутками, не спит, защищая таких вот одиноких женщин, как я. Он назвал меня «моя спасительница». Я поняла, что он любит меня. Понимаете? Я продала квартиру не ради денег. Я продала ее ради нас.

Александр издал звук, средний между хрипом и воем. Он вспомнил, как эта женщина приходила к нему пить чай полгода назад, хвалила цвет обоев в коридоре и спрашивала, не слишком ли дует из окон. А в это время она, оказывается, ждала, когда «Валерий» приедет за ней на белом коне прямо из колл-центра где-то на окраине СНГ.

– Но когда я перевела деньги за вторую квартиру, – голос Елены дрогнул, – абонент стал недоступен. Я ждала год. Я думала, он на секретном задании. А потом… потом я посмотрела передачу по телевизору. И поняла, что меня обманули. Я жертва, ваша честь! Моя психика была подавлена его баритоном!

Судья Заварзина, наконец, подняла глаза. В них щелкнул невидимый калькулятор.

– Суд, изучив материалы дела, медицинские справки о повышенной внушаемости истца, а также прецедентную базу, постановил, – Заварзина начала зачитывать решение с такой скоростью, будто хотела поскорее уйти на обед. – Признать сделку купли-продажи квартиры по адресу Нагатинская набережная недействительной. Обязать ответчика Александра Н. освободить жилплощадь в течение тридцати дней.

В ушах Александра зазвенело. Итальянская плитка. Дубовый паркет. Встроенная кухня. Десять лет жесткой экономии. Все это рассыпалось прахом из-за чьего-то «бархатного баритона».

– Однако, – судья возвысила голос, перекрывая начинающийся стон Александра, – суд обязывает истца Елену П. вернуть ответчику Александру Н. уплаченные им по договору 6 миллионов рублей.

Александр судорожно выдохнул. Шесть миллионов. С учетом инфляции и стоимости ремонта – это крохи, но хотя бы что-то. Он купит студию за МКАДом. Он начнет сначала.

– Учитывая официальный доход истца, состоящий из государственной пенсии и подработки репетитором, – продолжала Заварзина, и ее голос вдруг приобрел стальные нотки, – суд назначает ежемесячные выплаты в размере двух тысяч рублей до полного погашения долга.

В зале повисла тишина. Александр начал быстро моргать, пытаясь произвести в уме математическое действие. Шесть миллионов. Две тысячи в месяц. Двадцать четыре тысячи в год.

– Ваша честь… – сипло выдавил Александр, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. – Это… это двести пятьдесят лет.

– Двести пятьдесят лет, – равнодушно подтвердила судья.

– Но я столько не проживу! – заорал он, срываясь на фальцет. – Да и она тоже! Ей пятьдесят семь! Это абсурд! Вы издеваетесь?!

Судья Заварзина тяжело вздохнула и нажала кнопку на своем терминале. На стене за ее спиной загорелся логотип с золотым орлом, держащим в лапах серверную стойку и монету.

– Ответчик, вы, видимо, не следите за новостями законодательства, – сухо произнесла она. – С первого января вступил в силу Федеральный закон номер 999-ФЗ «О цифровом обеспечении посмертных обязательств».

Александр замер, чувствуя, как ледяной пот катится по спине.

– Согласно закону, – чеканила Заварзина, – в случае, если ожидаемый срок погашения задолженности превышает биологическую продолжительность жизни сторон, дело передается в юрисдикцию «Банка доброго государства». В случае вашей физической смерти, ваши сознания будут оцифрованы и помещены в социальный колумбарий за счет государства. Истец будет отрабатывать долг в виртуальном пространстве, перечисляя средства на ваш посмертный счет, до полного погашения. Никаких списаний. Никакого банкротства.

Елена Петровна поправила шарфик и слегка покраснела.

– Ой, как в фантастических фильмах, – проворковала она. – А там будет интернет? Может, Валерий мне туда напишет?

Александр смотрел на нее, на судью, на золотого орла с сервером. В груди у него что-то тяжело и больно сжалось. Сердце, не выдержавшее сначала ремонта, а затем отечественного правосудия, пропустило удар, потом второй.