Kitobni o'qish: «Гитлер и РСХА»

Введение

Книга, которую вы держите в руках, посвящена Адольфу Гитлеру и его взаимоотношениям со своими спецслужбами.

Понятию «спецслужба» составители словарей дают различные трактовки. Так, в Большом толковом словаре русского языка круг деятельности подобной организации ограничивается лишь ведением разведывательных действий. Более широко и четко понимает спецслужбу «всенародная» «Википедия»: «структура и (или) деятельность, структурированная (организованная) в соответствии со специальными требованиями. Термин часто используется в узком смысле «специальной службы для организации и ведения разведывательных действий» или «организации, выполняющей специальные (разведывательные, охранные и тому подобные) функции».

И все же всеобъемлюще, по мнению автора, спецслужба описана в Оксфордской иллюстрированной энциклопедии «Народы и культуры»:

«Спецслужбы – правительственные организации, занимающиеся защитой национальной безопасности страны от угроз невоенного характера. К спецслужбам относятся такие ведомства, как разведывательные службы, контрразведка и подразделения полиции, отвечающие за порядок и сохранение гостайны. В демократических странах спецслужбы, как правило, не подлежат общественному и парламентскому контролю на том основании, что открытое обсуждение их деятельности может нанести ущерб национальным интересам. Так, в основе функционирования спецслужб США лежит Закон о национальной безопасности (1948 года), Великобритании – законы о гостайне (1911, 1939, 1989 годов). Во всех случаях влияние законодательной власти на деятельность спецслужб сильно ограничено. В авторитарных государствах и странах с военным режимом спецслужба является важным механизмом государственного контроля за жизнью граждан (полицейское государство). Одна из наиболее характерных функций спецслужб – добыча разведывательных данных, шпионаж, как внутри, так и за пределами своего государства».

На пути к власти и Адольф Гитлер, конечно, становился объектом внимания спецслужб. Этому способствовал и сам характер возглавляемой им организации – НСДАП, изначально не только не исключавшей, но и объявляющей своей главной целью национальную революцию. Такой подход, особенно когда партия начала набирать популярность у немцев, конечно, вызвал к ней и ее вождю пристальное внимание как иностранных разведывательных служб, так и немецкой же полиции, выполнявшей за неимением в Германии того времени других специальных организаций и функции защиты «национальной безопасности» государства от внутренних возмутителей спокойствия. Впрочем, говорить о каком-то спокойствии в политической и общественной жизни Германии того времени не приходится.

Своему возникновению и бурному развитию в 30-40-е годы прошлого века немецкие спецслужбы обязаны, в первую очередь, самому Адольфу Гитлеру, отношению фюрера к иностранным государствам и вопросу контроля за умами немцев. Позиция фюрера позволила его талантливым подчиненным обеспечить тотальное внедрение информаторов и агентов в немецкое общество, поступление постоянного бурного потока информации о настроениях граждан. Немецкие спецслужбы не только выявляли «неблагонадежных» внутри страны, а и вели разведку на территории ближнего (стран Европы) и дальнего зарубежья (в Азии, Африке, Северной и Южной Америках).

Впрочем, заслугу тех самых талантливых подчиненных в этом деле сложно переоценить.

Часть I
Рождение хищников

Детство и юность

Адольф Гитлер родился 20 апреля 1889 года в пригороде Браунау-на-Инне, городка, расположенного на самой границе Австрии и Баварии. Будущий фюрер был четвертым ребенком третьей жены Алоиса Гитлера, Клары. Уже через год семья перебралась в Гросс-Шенау в Нижней Австрии, затем в Пассау, Линц и, наконец, после выхода главы семьи на пенсию, Леондинг. Эта деревушка стала последним пунктом долгого «путешествия» Алоиса Гитлера, сменившего за двадцать пять лет, по крайней мере, одиннадцать мест жительства.

В католической школе провинциального Леондинга Адольф Гитлер, отличавшийся от местных сельских детей более высоким социальным статусом своей семьи, был известен среди сверстников как главный заводила.

Переход в 1900 в государственную реальную школу в Линце, где обучались дети более богатых родителей, ему очень не понравился. Гитлер-младший превратился в закрытого, необщительного подростка, обращавшегося к другим ученикам на «вы». Как бы противопоставляя себя товарищам по школе, он сосредоточился на изучении лишь нравившихся ему предметов – истории, географии и рисования. В результате по остальным, особенно по немецкому языку, сильно отставал и был оставлен в первом классе реальной школы на второй год. С большим трудом Гитлер доучился здесь до четвертого класса, после окончания которого был вынужден по просьбе руководства учебного заведения из-за хронической неуспеваемости и сложного характера перевестись в другое. Четвертый класс Гитлер закончил уже в государственной реальной школе в Штейре, но с большим трудом.

Уже к тому времени у него сформировалось стойкое желание стать художником. Осенью 1907 года Гитлер предпринял попытку сдать вступительные экзамены в общую художественную школу в Вене, но не прошел дальше первого тура испытаний. Будучи настойчивым, он добился встречи с ректором учебного заведения, но тот лишь посоветовал молодому человеку заняться архитектурой, отметив, что, судя по показанным им рисункам, тот имеет к ней склонность.

Уже будучи фюрером в своих воспоминаниях Гитлер, демонизировавший отца и его роль в своей жизни, упрекал того в том давнем провале, отмечая, что родитель был резко против выбора профессии сына. Однако факты говорят о достаточно лояльном отношении Алоиса Гитлера к желанию Адольфа. Так или иначе, на момент сдачи экзаменов Гитлер-старший уже покинул этот мир и как-то препятствовать этой попытке никак не мог.

В ноябре, спустя два месяца после провала экзаменов, умирает его мать. Зимой следующего, 1908 года, после урегулирования дел, связанных со вступлением его самого и сестры Паулы в наследство, Адольф возвращается в Вену. Характер молодого человека, по воспоминаниям окружавших его в то время людей, еще больше ожесточается. Он вновь предпринимает попытку поступить в художественную школу, но терпит неудачу уже в первом туре экзаменов.

Для Гитлера наступают тяжелые времена, он несколько раз меняет место жительства, уклоняется от службы в австрийской армии, так как, по сделанному годы спустя признанию, не хочет служить в одной армии с чехами и евреями, воевать за «габсбургское государство». В то же время молодой человек выражал готовность сражаться за «германский рейх».

Не смотря на непризнание собственного таланта со стороны строгой вступительной комиссии художественной школы, Гитлер продолжает рисовать картины малого формата, в основном копии старых гравюр, изображающих исторические здания Вены. Картины удается продавать. Подрабатывал в этот период будущий фюрер и художественным оформлением рекламных объявлений.

Доход молодого человека рос и весной 1911 года он отказался от положенной ему как сироте ежемесячной пенсии в пользу своей сестры. Финансовое положение Гитлера поправила и часть наследства родной тетки, оставшееся после ее смерти.

В 1913 году, накануне войны, он переезжает из Вены в Мюнхен, где продолжает рисовать картины. В канун нового года австрийские полицейские направляют запрос своим мюнхенским коллегам об установлении места жительства уклоняющегося от службы в австрийской армии Гитлера. Те доставляют его в австрийское консульство, молодого человека переправляют в Зальцбург для медицинского освидетельствования, где признают негодным к службе – сыграла свою роль давняя болезнь легких. Гитлер возвращается в Баварию, где его и застает известие о начале войны.

На войне

Верный своим словам о готовности защищать германский рейх, он тут же подает заявление королю Баварии Людвигу III с просьбой разрешить вступить в баварскую армию, на что получает согласие. Гитлер зачисляется в 6-й резервный батальон 16 баварского пехотного полка, состоящего из добровольцев.

Документально зафиксировано, что будущий фюрер принимал непосредственное участие в боевых действиях уже в октябре 1914 года в битве на Изере, а затем и под Ипром. В ноябре того же года ему было присвоено звание ефрейтора, после чего Гитлера перевели в штаб полка, назначив на должность связного. В 20-30-е годы прошлого века, когда НСДАП набирала все большую популярность, в Германии имели некоторое хождение слухи о том, что «заработать» железный крест солдату его звания легче всего было, состоя при штабе. Насколько это соответствует действительности, и тогда выяснить оказалось невозможно. Так или иначе, а своим Железным крестом второй степени Гитлер был награжден 2 декабря 1914 года, спустя немногим меньше месяца после перевода в штаб и полтора месяца после битвы под Ипром. Учитывая порядок рассмотрения ходатайств о награждении военнослужащих, срок в полтора месяца с момента совершения действий, заслуживающих отличия, и приказом о поощрении, является вполне нормальным.

В следующем, 1915 году, Гитлер принимал участие в битвах под Нев-Шапелем, Ла Бассе и Аррасом. Спустя год – в сражении под Фромелем и битве на Сомме, в которой был ранен. В марте 1917 года он вернулся из госпиталя в полк. Далее одни за другими бои под Аррасом, Артуа, во Фландрии, Верхнем Эльзасе. Осенью 1917 года ефрейтор Гитлер был награжден Крестом с мечами за боевые заслуги III степени.

В ходе последнего года Первой мировой за проявленные храбрость и мужество в ходе боев его награждают несколькими наградами: полковой диплом, Железный крест I степени и награда «За службу» III степени. Известие о капитуляции Германии Гитлер встретил в госпитале, где лечился после отравления газом во время сражения под Ла Монтенем.

Война очень скоро изменила как его самого, так и его представление о мире. Он прекратил идеализировать как монархический строй в целом, так и кайзера в частности, к чему был ранее склонен. Тем не менее, известие о произошедшей революции Гитлер впоследствии назвал «самым отвратительным в жизни». Свержение монархии, согласно его более поздним и многочисленным признаниям, заставило будущего фюрера заняться политикой. Это не удивительно, ею тогда интересовались буквально все немцы. События в 1919 году развивались в Германии стремительно, и чтобы принять участие в политической жизни, было достаточно протянуть руку. Еще проще это было сделать, если протягиваемая рука сжимала винтовку или пистолет. А подобного добра в то время хватало – солдаты возвращались с фронта. Но Гитлер не пошел по этому пути. Несмотря на его заверения, факты говорят о том, что в начале 1919 года его участие в политическом шторме было минимальным. Так, сразу после выписки из госпиталя он возвращается в казармы своего полка, в Мюнхен, находившийся в тот момент во власти коммунистов-революционеров. Возможно, Гитлер носит на рукаве своей формы красную повязку – символ установленной власти, так как она на тот момент является официальной, ей же подчиняются и расквартированные здесь воинские подразделения. Гитлер смиряется с тем, что ему приходится, по сути, стать солдатом «мировой революции», хотя он мог бы войти в состав Добровольческих корпусов (Freikorps), действовавших против «красной» республики. Но он поступает иначе, и это – яркое доказательство его аполитичности в то время.

Не принимал он участие и в событиях начала мая 1919 года, когда те самые Добровольческие корпуса захватили Мюнхен и сбросили коммунистов. Более того, Гитлер был арестован вошедшими, как солдат противника, и только благодаря усилиям нескольких знавших его командиров будущего фюрера в итоге освободили.

Новая власть начинает расследование того, что происходило в городе в период власти Советов. Гитлер предлагает свои услуги следственной комиссии собственного полка, выискивает солдат, активно сотрудничавших с коммунистами, и достигает в деле расследования фактов подобного сотрудничества значительных успехов. В результате его замечают и направляют на политические курсы.

В тот момент общественные настроения были таковы, что простые граждане видели гаранта стабильности в армии. Их точку зрения разделяли и сами военные. Подобное единство мнений нашло свое отражение в одной из основополагающих директив Баварской четвертой войсковой команды, увидевший свет в июне 1919 года, где рейхсвер (вооруженные силы Германии) именовались ни чем иным, как «краеугольным камнем», на котором следовало строить «разумную основу всех государственных отношений». Подобный милитаризм, влияние военных на политическую жизнь общества, был чудесным сном его самых ярых апологетов. Сном, воплотившимся в реальность.

Пропагандистские мероприятия по замыслу военных нужно было проводить как среди кадровых военнослужащих рейхсвера, так и многочисленных «вольных стрелков» – членов различных военизированных формирований, располагавшихся на территории Баварии, вроде Добровольческих отрядов, бригады Экхардта, а так же простых демобилизовавшихся или возвращавшихся из плена солдат и обычных граждан.

Одним из пунктов в списке пропагандистских мероприятий, организовывавшихся специальным разведовательно-пропагандистским отделом одной из баварских войсковых команд рейхсвера, стояли курсы «гражданственности». Читались они в аудиториях Мюнхенского университета известными и благонадежными по мнению военных (в плане националистических убеждений) преподавателями. Цель – просвещение слушателей в области истории, экономики и политики. Другими словами – подача им материала в особом, нужном ключе. На такие курсы и был направлен Адольф Гитлер, заставивший своим ораторским мастерством обратить на себя внимание как преподавателей, так и собственного начальника капитана Майра. В качестве его же доверенного лица новоиспеченный Гитлер был направлен в один из мюнхенских полков для пропаганды национальных и антимарксистских идей среди солдат, вернувшихся из плена, что стало для него своеобразной «практикой».

12 сентября 1919 года – памятный день не только для самого Гитлера, он имеет прямое отношение к событиям мировой истории. Именно тогда, в начале осени первого послевоенного года будущий фюрер познакомился со своей будущей организацией. Капитан Майр отправил новоиспеченного пропагандиста на собрание небольшой Немецкой рабочей партии (ДАП).

Впрочем, назвать данное сообщество людей, заседавших в одном из залов небольшой мюнхенской пивной, партией было бы очевидным и большим преувеличением. На тот момент в Баварии, да и по всей Германии, подобных националистических объединений и групп существовало великое множество. Они, как правило, развивали на короткое время невероятную активность, объединялись, затем распадались, чтобы потом вновь слиться с другими подобными кружками.

Причина того, почему военнослужащие разведывательно-пропагандистского отдела посещали собрания таких националистически настроенных организаций, заключается в том, что рейхсвер, выросший из Добровольческих отрядов, проявлял чрезвычайный интерес к политике. Некоторая часть высокопоставленных военных искала партию, которая отражала бы близкую им по духу идеологию. Именно такую партию и нашел Гитлер одним солнечным сентябрьским днем, события которого общеизвестны. Хотя это и не входило в его обязанности как наблюдателя, он, не удержавшись, выступил перед собравшимися после того, как свою речь закончил предыдущий оратор, и разбил того, по словам присутствовавших, «в пух и прах». Через несколько дней Адольфу Гитлеру по почте пришел членский билет ДАП с номером 555. Это уже само по себе говорит о том, что в организации на момент прихода в нее будущего фюрера состояло не два-три десятка человек, как он говорил впоследствии, а значительно больше. Членский же билет с номером 7, полученный Гитлером из рук Артура Дрекслера, основателя организации, относился уже не к самой партии, а к так называемому «политическому рабочему кружку» – группе лиц, в которую входили руководители ДАП. Следует отметить, что члены партии в основной своей массе были бывшими и действующими военнослужащими, а так же сотрудниками полиции. Одним из этих военных, товарищей Гитлера по ДАП, оказался капитан Эрнст Рем, вступивший в нее всего парой месяцев ранее.

Гитлер – французский агент?

В некоторых западных литературных источниках высказывается предположение о том, что в этот ранний период своей политической деятельности – 19–20 годы прошлого века, Адольф Гитлер не только являлся сотрудником разведывательно-пропагандистского отдела рейхсвера, но и осведомителем баварской полиции, а также французской военной разведки.

Действительно, агентов и осведомителей иностранных разведывательных служб, включая французскую, в то время по всей Германии было предостаточно. Западные державы не стали снижать здесь своей специфической активности после победы, скорее наоборот. Сама же французская военная разведка до конца 20-х годов оставалась мощной организацией, почившая в дальнейшем на своих лаврах и утратившая эффективность. Но тогда, в 1919-м, они были «на коне».

В упомянутой литературе отмечается, что у Фердинанда фон Бредова, главы военной разведки и контрразведки рейхсвера («Абвер») в конце 20-х – начале 30-х годов, имелся, якобы, даже соответствующий компромат на Гитлера. Поэтому фон Бредов, как и его единомышленник и шеф, а затем и канцлер Германии фон Шлейхер были убиты эсэсовцами в знаменитую Ночь длинных ножей 30 июня 1934 года. Убиты, по мнению авторов подобных сенсационных предположений, лишь для того, чтобы устранить осведомленных о том нелицеприятном факте биографии Гитлера. Разумеется, все компрометирующие документы были тут же уничтожены, поэтому нигде ни до, ни после Второй мировой войны не всплывали.

Вполне вероятно, что французам был интересен разведовательно-пропагандистский отдел, сотрудником которого являлся будущий фюрер. Возможно, кто-то из сослуживцев Гитлера действительно являлся иностранным агентом, учитывая, что жизнь тогда в Германии была трудной и лишние деньги никому бы не помешали. Однако маловероятно, что таким агентом был сам Адольф Гитлер. Уже в силу своего антисемитизма, а Франция традиционно считалась европейским пристанищем евреев, и злости из-за поражения Германии и грабительских условий Версальского мирного договора. На это можно возразить, что раз уж Гитлер дошел до того, что вернулся на службу в свой баварский полк в период нахождения у власти в Баварии ненавидимых им коммунистов, то от будущего фюрера в тот период можно было бы ожидать чего угодно.

Поэтому с точки зрения абстрактных предположений версия о Гитлере-французском агенте имеет, конечно, право на существование, и о возможных причинах устранения Шлейхера и Бредова можно рассуждать за неимением других, более интересных тем для обсуждения. Но и французская сторона ни в 20–30 годы, когда НСДАП совершала восхождение во власть, а Гитлер набирал все большую популярность, ни во время, ни после окончания Второй мировой войны, не заявляла о том, что Гитлер хоть как-то был связан с ее разведслужбой.

Второе предположение о том, что Гитлер на протяжении 19–20 годов прошлого века был агентом баварской полиции, не подтверждается никакими, даже косвенными доказательствами. Действительно, полиция Баварии лояльно относилась к ДАП и созданным СА (охранных отрядам), а в случае каких-либо стычек последних с коммунистами или разгоном ими собраний социал-демократов неизменно занимала сторону националистов.

Происходило подобное и из-за приверженности националистическим взглядам самих полицейских. К тому же, многие, в том числе высокопоставленные сотрудники полиции, воспринимали националистов, к которым, наряду с ДАП, они относили и членов других подобных организации, как к антимарксистам. К коммунистам же органы правопорядка, военные да и простые граждане испытывали стойкую антипатию еще с не столь отдаленных времен существования в Баварии советской республики.

Особенно лояльно к ДАП власти и полиция стали относиться после установления здесь в результате переворота, к которому приложили руку рейхсвер и добровольцы, нового правительства под руководством Густава фон Кара. В событиях поучаствовал и соратник Гитлера по партии капитан Рем. В результате ДАП, получившая в апреле того же, 1920 года, название «Национал-социалистическая немецкая рабочая партия», стала своеобразным фаворитом нового руководства Баварии. Отношение полиции с НСДАП и ее членами стали еще лучше. Несмотря на такой «медовый месяц», полиция, конечно, не дремала. Были у нее и свои осведомители в партийных рядах. К примеру, Эрхард Хайден, ставший впоследствии ни кем-нибудь, а рейхсфюрером СС, передавшим, впрочем, в 1928 году свои полномочия заместителю – Генриху Гиммлеру. То, что Хайден в начале 20-х годов являлся осведомителем баварской полиции, выяснилось гораздо позже. В результате, в апреле 1933 года он пропал без вести, а спустя несколько недель его тело выловили из реки Изар, что на юге Баварии. Но о сотрудничестве с полицией самого Адольфа Гитлера никаких данных нет.

Политическая прохлада

В начале 1922 года к Гитлеру все же были применены репрессивные меры. За срыв митинга политических противников его приговорили к трехмесячному заключению. Стоял вопрос даже о высылке будущего фюрера на родину, в Австрию (на тот момент у Гитлера не было немецкого гражданства). Однако сделать этого министру внутренних дел Баварии Швейеру не удалось из-за резкого протеста со стороны Солдатских союзов, члены которых также придерживались националистических взглядов, а многие параллельно состояли и в НСДАП. Гитлер остался в Германии, что лишний раз говорит о том, какую серьезную роль играли в те времена военизированные формирования да и рейхсвер, использовавший свое влияние в Баварии для того, чтобы отстоять главного оратора националистов. Власти и глава МВД были вынуждены отступить. Примечательно, но Гитлер в тот момент в рейхсвере уже не состоял, так что поддержка со стороны военных оказывалась ему не в качестве военнослужащего и сотрудника разведывательно-политического отдела, а именно в качестве одного из руководителей поддерживаемой ими организации. Баварские подразделения рейхсвера, их командиры, еще долго оставались ангелами-хранителями НСДАП.

Гитлер отбыл месяц из назначенных ему трех месяцев заключения. Оставшиеся два были переведены в разряд условных. Так случилось, что именно во время этого месяца рейхсвер и военные союзы независимо друг от друга планировали совершить в Баварии переворот. Об этом стало известно властям, и выступление удалось предотвратить. Гитлер, получив в камере известие о неудаче военных, был немало расстроен, полагая, что на свободе он смог бы воспользоваться ситуацией и с помощью рейхсвера, представляя политическое крыло восставших, оказался бы у власти.

Конфликт с рейхсвером и рождение СС

Шанс был упущен, а обстоятельства складывались для Гитлера все хуже и хуже. В 1922 году обстановка вблизи Баварии становилась напряженной. Все шло к тому, что французы в ответ на невозможность Германии выплатить очередной репарационный транш, оккупирует рурскую промышленную зону. В этой ситуации рейхсвер повел себя решительно, начав тренировать местные полувоенные организации для отражения возможного вторжения. Политические лозунги отошли на второй план, ставка делалась на объединение всех воинских союзов в единых кулак. Не обошли военные своим вниманием и отряды СА, насчитывавшие к тому времени стараниями капитана Рема уже несколько тысяч человек.

И вся эта армия НСДАП, на которую хотел опереться Гитлер в случае вооруженного выступления националистов против власти и которую, конечно, хотел держать под своим личным контролем, перешла в подчинение рейхсвера, проводила смотры и ночные маневры. Причем одним из его партийных товарищей, поддержавших решение руководства рейхсвера, был и сам глава штурмовиков Рем.

Более того, волей военных политические структуры националистов были объединены в одну организацию. В результате НСДАП оказалось лишь одной в совсем не кратком списке партий и объединений, вошедших в «Объединение патриотических союзов борьбы».

Военные приготовления немцев не помогли им избежать оккупации Рура французскими и бельгийскими войсками зимой 1923 года. Во всей Германии и конкурентно Баварии это привело к острому политическому кризису.

Штурмовые отряды все росли и росли и к весне того же года уже насчитывали 12 тысяч человек. Но партии и самому Гитлеру проку от них не было никакого. Все они оставались под контролем рейхсвера и во всех жил дух сопротивления французам. Об участии в какой-то политической жизни Баварии никто из штурмовиков в тот момент не задумывался.

Конфликт НСДАП с рейхсвером на почве, по сути, подчинения СА военным углубился в результате событий начала мая 1923 года. 1 мая социал-демократы и коммунисты традиционно проходили маршем через Мюнхен, а затем собирались в пригороде на своеобразный слет. Ничем иным, кроме как обычным приятным времяпрепровождением с распитием алкоголя, подобные мероприятия не примечательны. Гитлер же представил данное событие перед своими сторонниками в качестве попытки левых осуществить переворот. В этом ему удалось убедить и руководство близких к нему боевых союзов. В результате баварскому правительству поступило требование уполномочить националистов разогнать «маевку».

Правительство запретило шествие, но разрешило слет, националистов же призвало к порядку и спокойствию. Те, однако, совету не вняли. У боевых союзов было свое оружие, но хранилось оно на складах того же рейхсвера, а раз правительство запретило акцию правых, военные не собирались его выдавать владельцам. В итоге, националисты, не прислушавшиеся к запрету на подавление слета левых, решили обманом захватить винтовки, «томящиеся» на территории воинских частей. Не вдаваясь в подробности, отметим, что завладеть ими националистам так и не удалось, слет состоялся и прошел спокойно, а вся акция по его, якобы, недопущению, которая прикрывала истинное намерение Гитлера осуществить свой собственный переворот, окончилась неудачей и вызвала сильное недовольство военных.

Раздражение рейхсвера вылилось в то, что каждый дружинник – член какой-либо военизированной организации, проходивший сборы на базе рейхсвера, и штурмовики СА в том числе, был обязан написать обязательство следующего содержания: «За то, что рейхсвер берет на себя обучить меня военному делу, я обязуюсь…без вызова не принимать участие ни в каких враждебных или насильственных действиях против баварского рейхсвера и баварской полиции».

На фоне внешней угрозы военные стремились к сохранению внутренней стабильности в Баварии. Гитлер же наоборот, исходил из того, что французы – дело десятое, а сосредоточиться необходимо именно на внутрибаварском «фронте». Отношения между руководством рейхсвера и НСДАП становились все более прохладными.

Неподконтрольность СА и натянутые отношения с их главой и своим соратником Ремом заставили Гитлера создать специальные отряды для «внутрипартийных целей». И в августе 1923 года был сформирован своего рода штаб телохранителей, «Ударный отряд Гитлера». Совсем небольшая группа, из которой впоследствии выросли Охранные отряды партии (СС).

«Пивной путч»

Политический кризис в Германии все больше усиливался. Социал-демократическое правительство в Берлине, сперва призвавшее немцев к сопротивлению вторжению, приняло все требования Франции, что вызвало ярость не только националистов, но и левых. Гитлер в течение года вынашивал идею захвата власти в Баварии и осуществления так называемого «похода на Берлин», вдохновленный аналогичным походом Муссолини на Рим, прошедшем без кровопролития, в результате которого итальянские фашисты встали во главе государства. Ряд баварских политиков, поддержавших на первых парах идею Гитлера об организации бескровного похода, убедились впоследствии, что таковым он не будет – немецкий Генштаб в Берлине дал это понять достаточно ясно. В сложившейся ситуации будущий фюрер решил действовать самостоятельно, принудив своих нерешительных коллег к выступлению под дулом пистолета.

На вечер 8 ноября 1923 года в мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер» было запланировано выступление руководителя баварского правительства фон Кара перед большим собранием гостей. На мероприятии присутствовали и генерал Отто фон Лоссов, командующий баварскими подразделениями рейхсвера, и глава полиции Баварии полковник Ганс фон Зайссер.

Как раз во время выступления Кара несколько сот штурмовиков СА (это все, что тогда сумел собрать под своим началом Гитлер) оцепили здание. Сам лидер НСДАП, взойдя на трибуну, объявил о начале национальной революции и заявил о захвате бойцами штурмовых отрядов казарм рейхсвера и полиции. Далее Гитлер заперся с Каром, Лоссовым и Зейссером в отдельной комнате, где убеждал тех занять посты в новом, национальном правительстве Баварии. Захватить казармы штурмовикам, кстати, не удалось, военные и полицейские дали достойный отпор, сил у СА не хватало, но все трое оказавшихся запертыми в комнате с Гитлером, угрожавшим им оружием, об этом не знали. В результате они, под влиянием приехавшего генерала Людендорфа, героя Первой мировой, обладавшего огромным авторитетом в Германии, и сторонника правых скрипя сердцем уступили Гитлеру, согласились занять предлагаемые им должности и присоединиться к «походу на Берлин». Впоследствии, когда крах выступления стал очевидным, они всячески подчеркивали, что согласие их было лишь показным.

А пока Гитлер, воодушевленный успехом, объявил собравшимся в огромном зале пивной гостям о том, что несколько минут назад было сформировано новое общегерманское правительство, в котором генерал Людендорф занял пост главнокомандующего всего германского рейхсвера, а сам он – канцлера Германии, после чего покинул «Бюргербройкеллер» для «урегулирования стычек между штурмовиками и военными» на улицах Мюнхена.

Сразу вслед за его уходом пивную под честное слово и в связи со срочными делами, обусловленными их «новыми обязанностями», покинули Кар, Зайссер и Лоссов. Первый тут же издал прокламацию, в которой отказался от всех сделанных им заявлений о согласии войти в состав нового немецкого правительства, объявив о роспуске НСДАП и штурмовиков.

Дела у СА на улицах шли неважно. Захватить штаб-квартиру сухопутных сил баварского рейхсвера штурмовикам вместе с Ремом удалось, но тем их успехи и ограничились. В ночь на 9 ноября военные осадили здание. Людендорф и Гитлер решили с оставшимися у них силами занять центр Мюнхена, чтобы таким образом склонить чашу весов на свою сторону и объявить путч успешным. Это, по их мнению, привлечет на сторону националистов рейхсвер и полицию.

Шествие штурмовиков к штаб-квартире сухопутных сил для освобождения осаждаемых товарищей, возглавляемое генералом – героем войны и лидером НСДАП, должного эффекта не возымело. Полицейские, преградившие путь колонне, открыли по ней огонь, в результате путчисты были рассеяны. 16 штурмовиков погибли, многие оказались ранены. Рем со своими штурмовиками сдался властям спустя два часа. Участником тех событий стал и будущий рейхсфюрер СС Генрих Гимлер. Он запечатлен на одной из самых знаменитых фотографий, сделанных на месте тех событий.

Последствия путча? Никто не наказан…

Гитлер, скрывшийся с места перестрелки, был арестован через несколько дней после провала путча. Свою роль те события все же сыграли, лидер НСДАП стал известен не только во всей Германии, но и мире. На судебном процессе, где его обвиняли в государственной измене, а в качестве наказания маячила перспектива не то, что высылки из страны, а серьезного тюремного срока (за Гитлером числилось еще два месяца условного заключения), съехались корреспонденты ведущих мировых изданий.

Особенность судебного процесса заключалась в том, что баварский принц Рупрехт, имевший значительный вес в политической жизни Баварии (идея восстановления здесь монархии продолжала витать в воздухе), накануне, во время и сразу после путча предпринял определенные шаги, которые могли его скомпрометировать в глазах общественности, чего баварские власти очень не хотели. Таким образом, стараясь не выносить сор из избы и не афишировать участие принца в обсуждаемых событиях, они заключили с обвиняемыми некое молчаливое соглашение о неразглашении некоторых фактов. В результате, последние получили в свои руки некий рычаг, с помощью которого сумели оказать давление на баварскую юстицию.

К тому же, народные заседатели, обычные граждане, были изначально на стороне Гитлера и его товарищей. Для вынесения обвинительного вердикта председатель суда должен был пообещать народным заседателям, что осужденным не придется или почти не придется отбывать наказание. В итоге, Гитлер и некоторые другие активные участники путча получили по пять лет заключения за измену. Причем им изначально было обещано, что по отбытию шестимесячного срока оставшаяся часть будет заменена условным наказанием. Наказание же для остальных обвиняемых было еще более мягким. Оправдан оказался один лишь генерал Людендорф, в начале процесса настаивавший на свой невиновности. Баварский суд не решился осудить героя Первой мировой, который в те времена был, по признанию современников, «наверное, самым известным немцем в мире».

Таким образом, небольшие сроки, отбытые в итоге Гитлером и другими руководителями выступления, говорят не о некоем попустительстве в их отношении со стороны баварских юстиции и полиции, а о широкой их поддержке со стороны общества и как результат лояльном отношении народных заседателей. Сыграло свою роль и обстоятельство, связанное с принцем Рупрехтом.

Отсидев чуть больше года и написав в заключении «Майн кампф», Гитлер в начале 1925-го выходит на свободу.

Борьба за власть в 20-е годы и выпады полиции

В течение 20-х годов Национал-социалистическая рабочая партия Германии переживала как периоды роста популярности, так и упадка. Через какое-то время после объявления НСДАП вне закона в результате неудавшегося «Пивного путча» она вновь была разрешена. Однако, в середине десятилетия правительство в Берлине смогло оздоровить экономику страны, финансовое положение немцев улучшилось и они отвернулись от националистических и иных радикальных идей. «Курс акций» НСДАП стал стремительно падать. В итоге, на выборах различного уровня ее кандидаты набирали символическое количество голосов, а в лангтаги – местные парламенты, проходили единицы национал-социалистов. Изменилась ситуация лишь конце 20-х, когда из-за поднятия окладов государственных служащих с одной стороны и появления признаков приближающегося перелома в мировой экономике с другой нагрузка на государственный бюджет серьезно возросла. На фоне падения биржевых курсов немецких компаний и роста безработицы остро встал вопрос и с выплатой иностранных долгов. Уменьшился приток кредитов из-за рубежа, оказался невозможным трансфер платежей по репарациям. Август 1929 года ознаменовался рядом крахов крупных немецких компаний.

Уже в течение 1929 года наблюдается усиление позиций НСДАП. Так, весной она вдвое увеличивает свое представительство в саксонском лагтаге. Процент депутатов-националистов был еще крайне невелик, но это уже был рост. На выборах в других землях, прошедших в том же году, НСДАП планомерно увеличивала свое представительство. Росло и количество членов партии, причем в геометрической прогрессии. Летом 1929 года их было 120 тысяч, а спустя всего несколько месяцев, весной 1930 года – уже 210 тысяч человек.

Большой успех НСДАП имела на парламентских выборах 1930 года. Национал-социалисты развили бешенную предвыборную агитацию по всей стране. В деньгах недостатка не было, на тот момент крупные немецкие промышленники уже сделали на партию свою ставку, рассчитывая с ее помощью решить и свои многочисленные проблемы. Если в начале избирательной кампании Гитлер рассчитывал на 50 мандатов, то к ее окончанию он скорректировал свои прогнозы, надеясь получить уже 80. Итог – 107 национал-социалистов в парламенте, стал для НСДАП крупной победой. Хотя справедливости ради необходимо отметить, что подобный успех партии стал возможным не из-за широкой общественной поддержки пропагандируемых ею идей, а на почве недовольства населения деятельностью других, старых, костных партийных организаций.

Впрочем, коллеги по Рейхстагу старались держать национал-социалистов вдали от власти, в результате чего зимой 1931 года фракция НСДАП решила не принимать участие в заседаниях парламента.

Среди немцев же она по-прежнему набирала популярность. Еще весной 1930 года в нее вступил сын экс-кайзера принц Август-Вильгельм Прусский. Приобщился к партии в качестве одного из экономических советников Гитлера и экс-глава Рейхсбанка доктор Шахт.

В 1932 году в Германии состоялись президентские выборы, на которых больше половины голосов во втором туре получил действующий глава республики, герой Первой мировой – Гинденбург. Гитлер с 36 % голосов занял второе место. Осенью того же года по национал-социалистам был нанесен серьезный удар. Виновными в сложившейся ситуации они оказались сами.

По мере достижения все новых успехов национал-социалистами, их политические противники – социал-демократы и коммунисты, занимавшие как в правительстве Германии, так и в исполнительных органах власти немецких земель важнейшие государственные посты, искали возможность нанести удар по Гитлеру и НСДАП.

В конце ноября в распоряжении социал-демократического правительства в Гессене оказались документы, раскрывающие «ужасные» планы местных национал-социалистов – так называемые, «боксгеймские документы». В них содержался план выступления НСДАП и ее штурмовых отрядов в случае поднятия коммунистами восстания. Власть в случае подобного выступления левых должна была быть захвачена СА, все частные доходы подлежали конфискации, население должно было получать общественное питание централизованно, для чего всю сельскохозяйственную продукцию так же предполагалось изымать. За сопротивление любым предпринимаемым в случае прихода к власти национал-социалистами мерам провинившийся подлежал суровым наказаниям – расстрел среди них упоминался чрезвычайно часто.

Гитлер и мюнхенское руководство партии не отрицали подлинность добытых социал-демократами документов, но ссылались на то, что данный план являлся лишь частной инициативой конкретных людей и ни к НСДАП в целом, ни к ее лидеру отношения не имеет.

Новые разоблачительные материалы, добытые полицией, появились в распоряжении прусского министра внутренних дел Карла Зеверинга спустя несколько месяцев после обнародования «боксгеймских документов». Во время одного из обысков в руки к властям попали планы крупных выступлений штурмовиков. В них предусматривалось окружение Берлина. Кроме того, стало известно, что в день первого избирательного тура президентских выборов 1932 года штурмовики СА были собраны в своих казармах. Рем, впрочем, сумел объяснить подобное решение желанием в столь значимый день во избежание каких-либо эксцессов убрать штурмовиков с улиц. Власть однако, которую СА открыто провозглашали своим врагом, хоть и приняла подобную версию, осталась убежденной, что опасные приготовления со стороны штурмовиков НСДАП имели место.

Не добавили популярности обнародованные данные о подозрительных действиях штурмовиков и у президента Германии Гинденбурга, игравшего главную роль в политической жизни страны.

Во второй половине 1932 – первых месяцах 1933 года продолжалась борьба за пост канцлера между главными политическими силами страны. 6 ноября 1932 года по всей Германии вновь прошли выборы в рейхстаг, в ходе которых национал-социалисты потеряли значительное количество своих мандатов. Общее количество депутатов от НСДАП и дружественных им партий теперь даже теоретически не были в состоянии сформировать правительство.

Позиции Гитлера стали столь шаткими, что канцлер Германии Франц фон Папен, активно действовавший против национал-социалистов, ушел 17 ноября в отставку и совместно с президентом Гинденбургом, предложил занять этот пост лидеру НСДАП, чтобы на примере очевидной неудачи будущего фюрера показать стране и всему миру, чего же он на самом деле стоит. В будущем Папен, разумеется, намеревался вернуться в канцлерское кресло – после 6 ноября количество поддерживающих его депутатов рейхстага сильно возросло, поэтому такой план был абсолютно реальным. Не обладающему большинством в парламенте Гитлеру предстояло сформировать, по сути, коалиционное правительство с привлечением на свою сторону в том числе и политических противников. Решением здесь для него мог бы стать роспуск рейхстага и новые выборы, которые на фоне назначения Гитлера по воле Гинденбурга канцлером серьезно добавили бы голосов национал-социалистам, и те вполне могли бы вернуть себе большинство в Рейхстаге, а там и сформировать свой и только свой кабинет министров. Но президент ответил отказом, и Гитлеру в результате пришлось отказаться от предложенной ему канцлерской должности.

Впрочем, занять ее повторно Папену не удалось. Канцлером стал бывший в его кабинете министром рейхсвера Курт фон Шлейхер, придерживавшийся националистических взглядов, но в другой, не совпадавшей с национал-социалистами, редакции. Поэтому понимания со стороны НСДАП и Гитлера он не нашел. Начало 1933 года Германия встретила в напряжении, несколько предыдущих месяцев страну в политическом плане, во многом из-за деятельности тех же национал-социалистов, лихорадило.

В переговорах между Шлейхером и Папеном последний предлагал действующему канцлеру для некоторого умиротворения НСДАП и успокоения ситуации отдать свой пост, с согласия Гинденбурга, опять же Гитлеру, но серьезно ограничив количество национал-социалистов в новом правительстве. Ключевые министерские посты, в том числе и руководителей силовых ведомств, должны были получить умеренные националисты и приверженцы самого Папена. Он же должен был стать вице-канцлером. Шлейхер вынашивал свой план, предусматривающий арест Папена и Гитлера – такой небольшой переворот. Но о намерении действующего канцлера стало известно общественности. Гинденбург, которого по слухам военные собирались отстранить от власти, был крайне недоволен, поэтому, когда 30 января 1933 года к нему пришли оба несостоявшихся арестанта и заявили о достигнутом ими на фоне информации о готовившемся перевороте соглашении, согласился на схему: Гитлер – канцлер, Папен – вице-канцлер. Лидер национал-социалистов пошел на сотрудничество лишь при условии роспуска рейхстага и проведения новых выборов, на которых надеялся упрочить в парламенте позиции НСДАП. Он же дал Папену и Гинденбургу честное слово, что вне зависимости от итогов выборов и успеха его партии будет сформировано правительство, в котором его сторонники окажутся в меньшинстве. В тот же день президент объявил о назначении Гитлера на пост рейхсканцлера. Определил он и дату новых выборов в Рейхстаг – 5 марта. Но до этого дня немецкий народ в целом, и противников НСДАП в частности ждало очень и очень много интересных событий!

Часть II
Первые шаги

Победа! Первые шаги к полицейскому государству

Будучи провозглашенным канцлером Гитлер, тем не менее, был в политическом отношении еще крайне слаб. Папен и его союзники, консервативные силы и рейхсвер, на который сохранил свое влияние Шлейхер, играли в новом правительстве страны и крупнейшей немецкой земли – Пруссии, главные роли. Февраль 1933 года ознаменовался укреплением Гитлером своей власти. Борьба велась им в двух направлениях. Развернув широкую пропаганду, в которой ключевое место занимал тезис о Гитлере-канцлере и его, таким образом, победе, НСДАП стремилось завоевать как можно больше новых сторонников – избирателей. С другой стороны, национал-социалисты начали масштабную кампанию по устранению своих политических противников, начиная с коммунистов и заканчивая умеренными националистами.

Согласно договоренностям между Папеном, Гинденбургом и Гитлером пост главы прусского министерства внутренних дел достался старому соратнику будущего фюрера и активному национал-социалисту Герману Герингу, который незамедлительно ввел в свое ведомство так называемых «почетных комиссаров» из числа наиболее рьяных и заслуженных членов НСДАП. По Пруссии прошла череда отставок и новых назначений. Увольнялись со своих постов или отправлялись в длительные отпуска многие крупные чиновники прусского МВД. На их должности назначались опять же национал-социалисты. Отстранялись даже весьма стойкие приверженцы националистических взглядов, не бывшие, однако, членами НСДАП. За несколько недель, прошедших с 30 января до 5 марта, в Пруссии было замещено таким образом около полутора тысяч полицейских чиновников. В результате Геринг и национал-социалисты невероятно сильно укрепились в крупнейшей и важнейшей немецкой земле, на территории которой располагалась и столица государства.

Все это происходило на фоне изданного президентом Гинденбургом уже 4 февраля чрезвычайного декрета «В защиту германского народа», не просто ограничивающего права граждан, но практически их нивелирующего. О планируемых политических собраниях их организаторы были обязаны сообщить полиции не менее чем за двое суток до проведения. Отныне власти имели право запрещать по своему усмотрению любые собрания под открытым небом (может прийти значительное количество людей). Впрочем, если подобное мероприятие должно было проходить в закрытом помещении и сроки подачи уведомления соблюдались, власти все равно могли его запретить, если «считали», что существует угроза общественному спокойствию. Уже проходящее собрание распускалось, если на нем произносились слова, оскорблявшие высших государственных чиновников (причем сделать это мог рядовой участник такого мероприятия или провокатор). По декрету, любую газету теперь можно было закрыть, если она «возбуждала» к неповиновению властям или помещала ложные сведения, что случается периодически всегда и во всех странах и часто не по вине самих печатных изданий. Декрет, по сути, стал первым из целого ряда мощнейших инструментов, с помощью которых Геринг и его министерство, а далее и весь полицейских аппарат Германии, возглавляемой национал-социалистами, осуществляли свои карательные и репрессивные функции.

Пока же министр внутренних дел Пруссии получил возможность произвольно, по своему единоличному решению запрещать любую газету политических противников и распускать любое их собрание. Широчайший простор для творчества в преддверии грядущих выборов! Впрочем, тогда суд еще работал: до 5 марта полиция дважды запрещала центральный орган социал-демократической партии «Форвертс» и судьи дважды его вновь разрешали. Работы у судов тогда было предостаточно.

Под прикрытием Геринга и его ведомства штурмовики при полной безнаказанности развернули на улицах городов широкомасштабные боевые действий против политических противников НСДАП. Срывались все собрания независимо от их политической окраски. Этим, однако, дело не ограничивалось. С конца января до начала марта штурмовиками только по официальным данным был убит 51 человек. Гитлер под нажимом Папена и Гинденбурга был вынужден обратиться к своим «солдатам», призывая их к порядку, к противодействию конкретно коммунистам и в менее яростной форме. Подобных обращений было выпущено главой НСДАП несколько десятков. Призывы Гитлера к насилию и спокойствию сменяли друг друга с невероятной быстротой.

Геринг со своей стороны издал 17 февраля приказ о применении полицией оружия, гласивший, что стражи порядка не должны ни при каких обстоятельствах в ходе любого конфликта штурмовиков с их политическими противниками занимать враждебную первым позицию. Глава прусского МВД в том же документе обязывал полицейских оказывать национал-социалистам всестороннее содействие, а против «враждебных государству организаций» идти на крайние меры: «Полицейским чиновникам, которые при исполнении своих обязанностей пустят в ход оружие, я окажу покровительство, независимо от последствий его применения. Напротив, всякий, кто проявит ложное мягкосердечие, должен ждать наказания по службе. Всякий чиновник всегда должен помнить, что непринятые меры – больший проступок, чем допущенная ошибка при их проведении».

Все это было прологом к созданию одной из крупнейших национал-социалистических спецслужб – «гестапо». Уже тогда, по первым шагам, можно было составить представление о тех методах, которыми будет действовать в будущем Гитлер и его последователи. Включали они в себя такие инструменты, как подтасовка фактов и прямой обман.

24 февраля полиция ворвалась в дом, где располагалась штаб-квартира немецкой коммунистической партии (дом имени Карла Либкнехта). Само руководство коммунистов к тому моменту уже давно оставило здание, вынеся или уничтожив все компрометирующие документы, если такие вообще когда-то существовали. Национал-социалисты, однако, считали крайне необходимым, чтобы там были найдены бумаги, говорящие о подготовке левыми восстания. Начальником берлинской полиции был в то время Мельхер, ставленник Папена. Вице-канцлер был резко против его ухода и назначения на эту должность кого-то из национал-социалистов, на чем настаивали Геринг и Геббельс. Но под нажимом был вынужден уступить. От кандидатуры руководителя берлинских штурмовиков Хельдерфа отказались сразу. После долгих споров эту должность занял адмирал фон Левецов, хоть и вступивший не так давно в НСДАП, но сохранивший все же связь с кругами умеренных националистов. В результате у последователей Гитлера появилась, наконец, возможность подбросить в коммунистическую штаб-квартиру необходимые «изобличительные» документы.

И вот, 26 февраля, спустя два дня после первого, безрезультатного для национал-социалистов обыска, в доме имени Карла Либкнехта прошел второй. На этот раз полиция «обнаружила» под зданием разветвленную сеть подземных ходов, секретные комнаты и сотни тех самых необходимых документов, о чем и сообщило контролируемое крайне правыми правительственное информационное бюро. Документы, как гласило сообщение, будут представлены на суд широкой общественности немного позже.

В связи с «обнаруженными» бумагами между национал-социалистами и всеми остальными силами, представленными в правительстве и возглавляемыми Папеном, возник жаркий спор. Подделанные документы были столь низкого качества, что показывать независимым экспертам их было бы неразумно. При этом вице-канцлер и его сторонники принципиально не были против подлога. Так или иначе, бумаги так никогда и не были обнародованы.

Планы руководства НСДАП представить коммунистов врагами государства и добиться запрета коммунистической партии были расстроены. Впрочем, обыск в доме имени Карла Либкнехта все же занял свое место в цепочке событий, приведших к аккумуляции национал-социалистами власти в своих руках. Следующее произошло спустя несколько часов, вечером 27 февраля – запылало здание Рейхстага.

Безумный голландец с факелом?

Свидетелем самого поджога стал некий молодой человек, привлекший к происходящему внимание стоящего недалеко полицейского – вахмистра Лендциана. Именно этот молодой человек, который по ходу разбирательства дела куда-то пропал (в ходе последовавшего судебного процесса его не допрашивали), вечером 27 февраля услышал донесшийся со стороны здания звон разбитого стекла и увидел в окнах отблески, как утверждалось впоследствии, факелов, с помощью которых пламя разносилось по этажу.

Полицейский открывает по предполагаемому поджигателю огонь наугад, в то время как молодой человек вызывает пожарную команду. Лендциан бросается в ближайший подъезд рейхстага и натыкается на двух людей в штатском. Одним из них оказывается шеф берлинских штурмовиков НСДАП Карл Эрнст. Вопрос о возникновении в здании пожара оба встречают с удивлением. Полицейский, которому на подмогу уже прибыли его коллеги, проходит дальше и видит страшную картину – весь этаж охвачен огнем. На месте событий задерживают молодого человека, в кармане которого обнаруживают паспорт на имя Маринуса ван дер Люббе, гражданина Голландии.

Пожар вспыхнул, когда до дня голосования – 5 марта, остается всего неделя. Самая жаркая пора для лидеров партий, время наибольшего напряжения сил, активной агитации. В этот вечер Геринг, глава прусского министерства внутренних дел, продолжает работать в своем кабинете недалеко от Рейхстага и первым из высших должностных лиц прибывает к месту событий. Вслед за ним сюда приезжают Гитлер и Геббельс, которые, несмотря на важность оставшихся перед голосованием дней, не заняты предвыборными вопросами, не проводят собрания и встречи.

Утром следующего дня прусское информационное бюро выпустило официальное сообщение по поводу случившегося:

«В понедельник вечером загорелся германский рейхстаг. Имперский комиссар прусского министерства внутренних дел имперский министр Геринг немедленно после своего прибытия на место пожара распорядился о принятии мер и взял на себя руководство за их проведением. После первого же сообщения о пожаре на место происшествия прибыли рейхсканцлер Адольф Гитлер и вице-канцлер фон Папен.

Вне всякого сомнения, здесь имеет место тягчайший случай поджога, который когда-либо знала Германия. Полицейское расследование показало, что во всем здании Рейхстага, от подвала до купола, были устроены очаги пожара. Они состояли из препаратов смолы и смоляных факелов, которые были разложены на кожаных креслах, под печатными материалами Рейхстага, у дверей, занавесей, деревянных обшивок и в прочих легковоспламеняющихся местах. Полицейский чиновник заметил в темноте несколько человек с горящими факелами. Он немедленно выстрелил в них. Одного из преступников удалось задержать. Речь идет о 24-летнем каменщике ван дер Люббе из Лейдена в Голландии, при котором оказался вполне исправный голландский паспорт.

Он признал, что является членом голландской коммунистической партии…Этот поджог является еще неслыханным до сих пор актом террора со стороны большевизма в Германии. Среди сотен центнеров преступной литературы, которую полиция во время обыска нашла в доме Карла Либкнехта (документов, компрометирующих компартию, как мы помним, там найдено не было. – Авт.), находились также указания на то, как проводить коммунистический террор по большевистскому образцу…пожар Рейхстага должен был послужить сигналом к кровавому восстанию и гражданской войне. Во вторник в 4 часа в Берлине должны были произойти большие погромы. Вполне установлено, что в этот день во всей Германии должны были начаться террористические акты против отдельных лиц, против частной собственности, против жизни и имущества мирных граждан».

Содержалась в официальном сообщении и информация о принадлежности Люббе к коммунистической партии, якобы при аресте у него в кармане был найден соответствующий документ, подтверждающий это – членский билет. Входе процесса выяснилось, что никакого билета при себе у обвиняемого не было, сам же он твердо заявил, что ни в какой партии не состоит.

Не соответствовало действительности и утверждение властей о том, что Люббе признался в своих связях с социал-демократическими кругами Германии.

В ходе следственного эксперимента на месте происшествия было установлено, что осуществить одновременный поджог нескольких помещений Рейхстага, а именно так можно объяснить скорость распространения огня, в одиночку невозможно.

Уже в то время существовали и были доступны общественности многочисленные свидетельства того, что поджог был устроен самими национал-социалистами. Всех их обобщил и представил в виде меморандума депутат рейхстага от Немецкой националистической народной партии доктор Эрнст Оберфорен, разославший документ нескольким своим близким друзьям и соратникам по партии. Документ попал в руки западной прессы и был опубликован. В мае того же, 1933 года, Оберфорена обнаружили мертвым в городе Киль на севере Германии. По сообщениям полиции – покончил жизнь самоубийством.

Позже широкую известность получила история уголовника, а по совместительству и активного члена СА, Ралля, утверждавшего, что он входил в команду штурмовиков, как раз и занимавшуюся поджогом Рейхстага. Ралль описывал события в таких деталях, что сомневаться в правдивости его слов было сложно. В результате труп уголовника-штурмовика был неожиданно найден простым немецким фермером на своем поле в ходе обычных посевных работ.

Так или иначе, национал-социалисты получили предлог для расправы со своими главными политическими противниками и врагами – коммунистами. В тот же вечер, 27 февраля, прокатилась волна арестов. В общей сложности было задержано полторы тысячи левых. Причем, ордера на их арест были выписаны еще за несколько дней до поджога Рейхстага и лежали до поры до времени в полицейских участках без проставленной даты.

У немцев отбирают права

Уже 28 февраля президент Гинденбург издал свой второй за месяц чрезвычайный декрет, нивелирующий права немцев, гарантированные конституцией – «В защиту народа и государства». Он так и не был отменен, и, опираясь именно на этот документ, с 1933 по 1945 год действовало гестапо и другие ведомства гитлеровской Германии.

Недействительными были объявлены сразу несколько статей основного закона. Как гласил декрет, «…и за пределами законных ограничений допустимы ограничения личной свободы, права свободно выражать свое мнение, включая свободу печати, свободу союзов и собраний, тайны почтовой и телеграфной переписки и телефонных переговоров, постановления об обысках к конфискациям, а также ограничения собственности..». Наказания за нарушение запретов декрета были очень суровыми.

В то же день вышел и другой декрет – «Против измены германскому народу и преступных происков». За первое полагалась смертная казнь, за второе – каторжные работы.

Меры, описанные в увидевших свет документах, подразумевали введение чрезвычайного положения и передачи власти военным, но национал-социалисты сослались на то, что те не должны вмешиваться во внутригосударственные дела, поэтому все полномочия перешли в руки полиции.

В результате полиция продолжила аресты коммунистов, в том числе и депутатов коммунистической фракции Рейхстага, начатые еще накануне, и распространила их на социал-демократических политиков и журналистов. Были закрыты все коммунистические газеты.

На социал-демократическую прессу наложили двухнедельных запрет на выпуск – как раз на период проведения выборов и сразу после них (удобнее было скрывать злоупотребления НСДАП на избирательных участках и входе подсчета голосов).

Мотивировали власти свое решение тем, что «поджигатель» Люббе, якобы, признался в своих связях с немецкой социал-демократией, что было абсолютной ложью. Запрет на выпуск все время продлевался до тех пор, пока газеты не разорялись или не оказывались под контролем самих национал-социалистов.

В первые два дня после пожара и издания декретов в Пруссии было арестовано около четырех тысяч человек. В течение следующих двух недель эта цифра возросла в несколько раз, из-за чего пришлось организовать концентрационные лагеря.

Декреты предоставили в руки национал-социалистов мощнейшее оружие против политических противников, но в ходе выборов одержать оглушительную победу НСДАП не удалось. Вместе с умеренными националистами она получила 52 % депутатских мандатов. Однако, так как коммунистические политики были арестованы, они не принимали участие в работе парламента. Кроме того, Гитлер, в соответствии с изданными декретами, по своему желанию мог отправить в концлагерь любого депутата социал-демократа прямо со скамьи Рейхстага. Поэтому было бы правильно говорить о том, что НСДАП обладала абсолютным большинством. Вскоре во всех землях страны высшие руководящие должности были заняты национал-социалистами – прошла своеобразная кампания «унификации» Германии, создания из нее, по сути, унитарного государства с единым центром принятия решений в Берлине.

Затронул этот процесс и полицию, прежде подчинявшуюся непосредственно правительству земель. Отныне был взят курс на создание «всеимперской» полиции. И его идеологом был не кто иной, как руководитель СС Генрих Гиммлер.

Гиммлер

Генрих Гиммлер, которому во многом принадлежит заслуга бурного развития СС и создания мощнейшей спецслужбы гитлеровской Германии – гестапо, родился 7 октября 1900 года в семье директора гимназии в административном центре Нижней Баварии городке Ландсхут. Семейные традиции наложили свой отпечаток на Гиммлера, и уже будучи всесильным рейхсфюрером СС он производил и своим видом, и манерой держаться впечатление школьного учителя. Образ дополняли и очки, которые шеф СС стал носить очень рано. В партию будущий рейхсфюрер вступил в августе 1923 года.

Летом 1925 года Гиммлер был назначен секретарем отвечающего за пропаганду в Нижней Баварии Грегора Штрассера, поддерживая контакты с отделениями НСДАП на местах.

В том же году Гитлер принял решение воссоздать «Штабную охрану» (Stabswache) – предтече СС, существовавшую в период с весны по осень 1923-го, когда она также как и СА была запрещена. Отныне в каждом крупном городе было по ячейке, состоящей из 10 человек. В Берлине отряд СС насчитывал 20 бойцов. 9 ноября 1925 года организация получила официальное название – СС Национал-социалистической немецкой рабочей партии (die SS der NSDAP). Сама аббревиатура SS расшифровывалась как «охранные отряды» (schutzstaffel). Так в период Первой мировой войны называлась эскадрилья прикрытия, состоявшая из самолетов, защищавших бомбардировщики или самолет-разведчик. Авторство названия приписывают Герману Герингу.

Гиммлер, занимавший пост заместителя рейхсляйтера (высший функционер партии) НСДАП, отвечавшего за пропаганду, вступил в СС в том же 1925 году и показал себя активным членом отрядов. В результате два года спустя его назначили заместителем рейхсфюрера СС, а еще через два года, в январе 1929-го, и рейхсфюрером СС.

Свою работу в новой должности Гиммлер начал с ужесточения кадровой политики. Часами он изучал кандидатов в СС на предмет из расовой чистоты. На тот момент в охранных отрядах числилось всего около 280 человек. Однако к декабрю количество членов СС возросло до тысячи, а еще через год – до трех тысяч. Такой рост произошел вследствие решения Гитлера о фактическом отделении СС от СА, которым они тогда подчинялись, и о направлении в охранные отряды лучших из числа штурмовиков на местах. 7 ноября 1930 года Гитлер обозначил задачу: «…отныне СС будут входить в полицейскую службу внутри партии…». После прихода НСДАП к власти эта задача полицейская служба СС распространилась на все государство. Но произошло это не сразу. В 1931 году Гиммлер приступил к формированию партийной секретной службы под началом СС – СД.

Создание политической полиции

Никакой значимой роли в событиях января-марта 1933 года Гиммлер не играл. После победы национал-социалистов и последовавшем вслед за этим распределением государственных должностей о рейхсфюрере СС, как и о возглавляемой им организации никто не вспомнил.

Как-то мимо Гиммлера прошел и путч национал-социалистов в Мюнхене 9 марта 1933 года, в результате которого было свергнуто законное баварское правительство. СС здесь командовал бывший однополчанин Рема Франц фон Эпп. Он впоследствии и был назначен имперским наместником Баварии. Рейхсфюрер СС остался при нем лишь главой полиции Мюнхена.

В течение нескольких месяцев после прихода национал-социалистов к власти Гиммлер разоблачил ряд заговоров, целью которых было убийство Гитлера. Имели ли место тайные замыслы или глава СС и полиции Баварии решил таким образом привлечь к себе внимание канцлера Германии, с точностью сказать нельзя. С помощью прессы Гиммлер оповестил о преступных приготовлениях всю страну, отметив напоследок, что фюреру угрожает опасность со стороны коммунистов, планирующих на территории соседней Швейцарии его убийство. Тем самым главный эсэсовец старался повысить и престиж своей организации, отвечающей в первую очередь за безопасность Гитлера.

Сам фюрер с некоторых пор стал опасаться покушения и приказал руководству СС создать специальное подразделение, члены которого охраняли бы его круглые сутки. В результате, с этой целью летом 1933 года было отобрано 120 человек, командиром которых был поставлен Иосиф («Зепп») Дитрих. В сентябре особая команда получила и официальное название – лейбштандарт СС «Адольф Гитлер».

Летом же по всей Германии, исключая Пруссию, Гиммлер начал создавать аналогичные «штандарту» «зондеркоманды СС». В их задачи входила как охрана высших функционеров НСДАП на местах, так и преследование политических противников национал-социализма. Так в южной Германии началась широкомасштабная охота на людей. Гиммлер, используя пост руководителя СС, смог расширить свою власть, ограничивающуюся юрисдикцией главы полиции Мюнхена, на соседние земли, полицейские начальники которых стали обращаться к нему за помощью. Влияние рейхсфюрера СС и самих охранных отрядов росло, он стал главой всей политической полиции Баварии.

Рейхсфюрер СС вынашивал идею ликвидации существовавшей на тот момент в Германии полицейской структуры и создания новой, единой имперской полиции, которая, по его словам, должна была быть выведена из-под влияния «местных князьков – гауляйтеров». Здесь Гиммлер опирался на нескольких дельных баварских полицейских, получивших затем не только общегерманскую, но и общемировую известность – Беста, Мюллера и ряд других.

Однако на пути Гиммлера встал назначенный 11 апреля премьер-министром Пруссии Герман Геринг, вынашивавший свои планы в отношении полиции рейха. Здесь глава крупнейшей немецкой земли опирался на созданный в том же месяце отдел берлинской полиции 1А, занимавшийся преследованием политических противников НСДАП. На его основе предполагалось создать прусскую политическую полицию.

Возглавил 1А близкий Герингу Рудольф Диле, который, кстати, даже не состоял в национал-социалистической партии. Отдел под его руководством скоро увеличился с 60 до 250 человек. Геринг освободил сотрудников этого небольшого подразделения от последних связывающих их пут – необходимости выполнения параграфа № 14 прусского административного кодекса, в соответствии с которым полиция была обязана действовать исключительно в рамках «действующих законов», соблюдая конституцию и права человека.

1 А, разросшийся и превратившийся в Управление тайной государственной полиции, подчинявшийся непосредственно самому Герингу, переехал в новое здание по адресу: Берлин, Принц-Албрехтштрассе, 8. Один из отделов нового управления, по борьбе с большевизмом, весьма символично расположился в бывшей штаб-квартире компартии – доме Карла Либкнехта. Таковым было рождение гестапо.

Гиммлер в это время всячески стремился к расширению своих полномочий и в том же 1933 году запросил разрешение Гитлера на перевод управлений СС и СД из Мюнхена в Берлин. Борьба между шефом охранных отрядов и премьер-министром Пруссии за руководство политической полицией дошла до того, что Гиммлер отправил на квартиру шефа гестапо Дилса команду эсэсовцев с обыском. Самого Дилса дома не было, жена же успела связаться с ним по телефону и проинформировать о происходящем. В результате главный гестаповец нагрянул сюда с полицейской командой и арестовал «непрошенных гостей».

Руководство СС в объяснении с Герингом сослалось на то, что у охранных отрядов есть подозрения о подрывной деятельности Дилса в отношении их берлинского подразделения. Эсэсовская команда, нагрянувшая к шефу гестапо с обыском, была освобождена из-под стражи, премьер-министр Пруссии не решился выступить против СС в открытую, тем более, что сам Диле, возглавляя столь важное управление, даже не состоял в партии. Вскоре Диле выяснил, что за ним установлено наблюдение полиции и СС, и предпочел в такой неопределенной ситуации оставить свой пост.

В ответ на просьбу Гиммлера Гитлер разрешил переехать из Мюнхена в Берлин лишь управлению СД. Так в столицу перебрался широко известный впоследствии Рейнхард Гейдрих, как раз это управление и возглавлявший.

Геринг, впрочем, не сдавался, издав 30 ноября 1933 года распоряжение, согласно которому гестапо становилось самостоятельной организацией в рамках Пруссии и не могла быть подчинена центральным полицейским чинам Германии. Это шло вразрез с планами как Гиммлера, так и главы общегосударственного МВД Вильгельма Фрика, решившими объединить свои усилия в борьбе против прусского премьера.

На сепаратизм Пруссии неодобрительно смотрел и сам Гитлер, не желавший, однако, открыто выступать против Геринга. Поэтому он дал добро Гиммлеру и Фрику на централизацию. В результате, к январю 1934 года Гиммлер контролирует политическую полицию во всех землях, за исключением Пруссии и Шаумберг-Липпе.

Борьба продолжалась, Геринг нанес новый удар. Премьер-министр Пруссии издал декрет, по которому сосредоточил всю полноту полицейских функций у себя в руках, предоставив себе право командования всеми видами прусской земельной полиции (включая политическую). Впрочем, речь уже шла об арьергардных боях Геринга, понимавшего, что его позиции изо дня в день слабеют на фоне усилий Гиммлера и Фрика, поддерживаемых Гитлером. Прусский премьер пошел на мировую. В обмен на некоторые льготы для себя лично и для всего руководящего аппарата Пруссии в целом он передал контроль над земельной полицией в руки рейхминистерства внутренних дел.

Гестапо же перешло под контроль рейхсфюрера СС. Гиммлер стал главой и инспектором государственной тайной полиции, Гейдрих в качестве представителя фюрера возглавил ее администрацию. Таким образом, последний аккумулировал в своих руках руководство спецслужбами Германии – СД (партийную структуру) и гестапо (государственную структуру).

Сговорчивость Геринга объяснялась и ростом насилия со стороны штурмовиков, становившихся большой проблемой для всего государства и для него самого. С этим нужно было что-то делать, и делать это общими усилиями.

Борьба против СА

Еще весной 1933 года, на заре создания гестапо и начала противостояния с Гиммлером за контроль над прусской полицией, Геринг привлек СА к борьбе с политическими организациями. Выступая перед штурмовиками? он провозглашал: «Я не буду соблюдать справедливость и так называемую законность, мое дело – уничтожать и искоренять и более ничего! Борьбу против коммунизма нельзя вести только полицейскими средствами. И я буду опираться на коричневорубашечников!»

В результате по Пруссии прокатилась волна репрессий, которой испугался сам Геринг. Кроме собственно коммунистов и других инакомыслящих штурмовики преследовали как своих личных врагов, так, порой, и совершенно случайных людей. Особенно свирепствовали коричневорубашечники в самом Берлине. Стало ясно, что СА выходило из-под контроля, угрожая власти самого прусского премьер-министра.

Положение стало настолько серьезным, что открыто выступить против штурмовиков Геринга призывал уже сам шеф гестапо Диле. Однако положение СА было столь сильным как в стране в целом, так и в Пруссии в частности, что Геринг пойти на такой шаг не решался. Поэтому Диле, захватив с собой бойцов особого полицейского батальона, решил пресечь деятельность СА самостоятельно. Вооруженные пулеметами полицейские заняли здание берлинского городского управления, где располагались застенки штурмовиков. Там перед их глазами предстала крайне неприглядная картина: чтобы вырвать признание штурмовики запирали жертв в узких шкафах, где невозможно было даже сесть, на несколько дней без еды. Задержанные подвергались постоянным избиениям, часто с использованием железных прутьев, резиновых дубинок и кнутов. После очистки этого здания Диле принялся за другие бункеры штурмовиков. Некоторые члены СА в результате предстали перед судом. Борьба со штурмовыми отрядами принимала все более жесткие формы, причем шеф гестапо вел ее, фактически, в одиночку, без поддержки Геринга.

После централизации имперской полиции и перехода ее в ведение Гиммлера проблема репрессий штурмовиков и выхода их из-под контроля легла на плечи рейхсфюрера охранных отрядов. Коричневорубашечники выражали все большее несогласие с политикой Гитлера, проводимой им после прихода к власти, требуя для себя расширения полномочий.

Рем – один против всех

Штурмовые отряды (СА), кулак Национал-социалистической немецкой рабочей партии, были созданы летом 1921 года. Гитлер еще на заре своей политической карьеры предполагал, что именно коричневорубашечники (члены СА носили коричневую форму) встанут в авангарде захвата национал-социалистами власти. Именно через насилие лидеры НСДАП видели свое восхождение наверх. Изначально СА использовались Гитлером для разгона собраний других партий и борьбе с их приверженцами на улицах баварских городов. Эту работу штурмовики выполняли успешно. Имелся у них и свой арсенал, ружья хранились на армейских складах, но так никогда членам СА и не были выданы на руки. Подобный подход руководства рейхсвера оправдал себя весной и особенно осенью 1923 года. В ноябре, во время «Пивного путча», отсутствие у штурмовиков большого количества оружия, наряду с другими причинами, не позволило Гитлеру захватить в Баварии власть и устроить свой «поход на Берлин». После событий ноября 1923 года СА были запрещены, но как птица Феникс возродились, однако, уже в другой форме, неподконтрольными будущему фюреру. У самого Гитлера несговорчивость Рема – шефа штурмовиков, не желавшего отдавать власть над своими уличными солдатами в руки политического руководства партии, вызывала крайнее недовольство. В результате Рем в середине 20-х годов прошлого века разошелся с Гитлером, а СА вернулись в лоно НСДАП в начале 30-х. В их главе вновь оказался все тот же Рем, но теперь, на фоне успеха партии, в открытую речи о независимости штурмовиков уже не шло. Но лишь в открытую.

По мере роста популярности НСДАП и углубления экономического кризиса в Германии в штурмовики записывалось все больше и больше немцев. Пришли сюда и сторонники коммунистов, чью полувоенную организацию власти страны ликвидировали ранее. Типичный штурмовик – это безработный или рабочий из числа люмпен-пролетариев. Членство в СА давало возможность таким людям получить форму и кое-какие деньги, а так же с помощью акций «прямого действия» принять участие в политической жизни страны. В результате, численность штурмовых отрядов возросла со 100 тысяч человек в 1930 году до 300 тысяч в 1933-м. Еще год спустя, к моменту описываемых событий, штурмовиков было уже 3 миллиона. После прихода НСДАП к власти СА получили статус вспомогательной полиции, получив, таким образом, легальную возможность творить на улицах немецких городов все, что им заблагорассудится. Упомянутый приказ Геринга о применении оружия полицейскими, которых он обещал при любом исходе стычки защитить, распространялся и на штурмовиков. И те, конечно, охотно пускали в ход пистолеты.

Тем не менее, уже летом 1933 года под давлением властей Рему пришлось рекомендовать своим бойцам поостыть. Впрочем, большая часть его обращения к штурмовикам была посвящена превозношению СА: «Я пытаюсь сохранить и полностью гарантировать права солдат СА, как авангарда национал-социалистической революции… Я принимаю на себя ответственность за все действия штурмовиков, которые не всегда соответствуют современным законам, но которые служат исключительно интересам СА. В этом отношении уместно напомнить, что за убийство одного штурмовика руководитель организации СА имеет право казнить до двенадцати членов враждебной организации, совершившей это убийство. Эти казни официально разрешены фюрером, они должны осуществляться быстро и с военной неукоснительностью. Однако мне сообщили об инцидентах – правда, достаточно редких, – в которых отдельные члены СА, я не хочу называть их штурмовиками, ибо они не заслуживают этого звания, допустили непростительное превышение своих полномочий. Это превышение включает в себя осуществление личной мести, недопустимую жестокость, вымогательство и грабеж».

В том же сообщении Рем предупреждал своих штурмовиков, что те из них, кто заметит за другим подобные действия, но вовремя не вмешается «из ложно понятого чувства товарищества», будет немедленно казнен. Уже сама по себе эта мера говорит о том, насколько сильно члены СА злоупотребляли оказавшейся у них в руках властью.

Рем видел в своих бойцах ядро будущих вооруженных сил с собою во главе. На момент выхода сообщения, еще до резкого роста численности СА, в подчинении бывшего капитана рейхсвера было 500 тысяч человек: пять армий и 18 корпусов. Руководил всем этим штаб, состоящий из бывших офицеров армии. Вся структура СА была скопирована с армейской вплоть до мелочей, поэтому, по мнению Рема, объединение с рейхсвером должно было пройти безболезненно для последнего.

Планы шефа штурмовиков не нашли, однако, поддержки у возглавлявшего аппарат военного министерства генерал-майора Вальтера фон Рейхенау. Тот, видя в штурмовиках идеальное пополнение для будущей разросшейся немецкой армии, предполагал присоединить их к рейхсверу, а не наоборот, как о том мечтал Рем. Ну, а против кандидатуры самого Рема во главе объединенной армии выступали очень многие. Отношение к нему в руководстве новой Германии было вообще отрицательным. Из-за склонности Рема к гомосексуализму и экстремизму действующие офицеры рейхсвера не признавали шефа СА, а президент Гинденбург не пожимал ему руку.

К концу 1933 года экс-капитан почувствовал себя достаточно сильным, чтобы решиться на осуществление своих планов. Так, Рем потребовал от руководства страны предоставить ему командные посты в пограничной охране и установления контроля его штурмовиками за военными складами в восточной Германии. Это было открытое столкновение с рейхсвером, генералы совершенно справедливо считали себя единственным защитником государства, требования же Рема далеко выходили за рамки его традиционной компетенции – работы внутри страны по обеспечению порядка в качестве вспомогательной полиции и борьбы с политическими противниками.

Военные в то же самое время убедили руководство Германии ввести всеобщую воинскую повинность в качестве основы для комплектования вооруженных сил. Рем, предлагавший сделать такой основой свои СА, казалось, потерпел неудачу. Отступать, однако, штурмовик № 1 не собирался. Всеобщая воинская повинность противоречила международным договорам, подписанным Германией, на что Рем обратил внимание французского военного атташе в Берлине.

Генерал-полковнику Вернеру фон Бломбергу, являвшемуся тогда главой военного министерства Германии, удалось, наконец, привлечь внимание к противостоянию военных с Ремом и Гитлера, который на протяжении нескольких месяцев делал вид, что не замечает происходящего. Значение генералитета и рейхсвера для фюрера было велико, без них тот просто не смог бы осуществить свои планы. Собрав совещание, на котором присутствовали как руководители штурмовиков, так и высшие чины военного министерства, фюрер заставил их, в итоге, пожать друг другу руки. За рейхсвером сохранилась функция по защите страны, СА должны были заняться лишь допризывной и резервистской подготовкой молодежи.

Днем позже в знак достигнутых договоренностей в берлинской штаб-квартире СА участники встречи выпили по бокалу шампанского. В заключение уже изрядно набравшийся Рем во всеуслышание заявил:

«То, о чем объявил этот ефрейтор, нас не касается. Я не собираюсь придерживаться соглашения. Гитлер вероломен и должен отправиться, по крайней мере, в отпуск. Если он не с нами, то мы сделаем свое дело и без Гитлера».

Наговорил шеф СА и много другого крайне неприятного для фюрера. Свидетелем ремовского пьяного трепа стал командующий армией СА в Ганновере Виктор Лутце, посчитавший подобные высказывания государственной изменой и поспешивший сообщить о них самому Гитлеру. Тот, впрочем, выслушал Лутце без интереса.

Не видя должной реакции со стороны фюрера, штурмовик направился к Рейхенау, который принял сообщение к сведению. Лутце прореагировал очень вовремя и оперативно, вычеркнув, вероятно, тем самым свою фамилию из расстрельного списка, составлявшегося как раз тогда Рейнхардтом Гейдрихом, в который вошли многие из высшего руководства СА. Гиммлер на тот момент еще колебался, не поддерживая Гейдриха и военных.

Глава СС знал Рема уже давно, и вступить в борьбу с шефом штурмовиков не решался, всячески пытаясь его образумить. Но к весне 1934 года в Гиммлере преобладало желание подчинить себе и политическую полицию Пруссии – гестапо, вступив в союз с Герингом, активно выступавшим против СА. Последний, как и Рем, метил на место главы вооруженных сил, что было еще одним поводом для взаимной вражды.

Еще одной, и вероятно, главной причиной недовольства Ремом были его громогласные призывы к продолжению революции. «Не расстегивайте ремни!» – призывал он штурмовиков, намекая тем самым на то, что им необходимо сохранять боеготовность. При желании в речах экс-капитана можно было увидеть не только угрозы в адрес приближенных Гитлера, но и самого канцлера.

На тот момент в Германии сложилась интереснейшая ситуация: Рем, поссорившийся со всеми важнейшими властными группировками государства, не устраивал никого – ни рейхсвер, ни СС, ни партию.

Для того, чтобы заметить наметившиеся «разногласия», не нужно было даже особенно присматриваться. С официальным запросом о разъяснении того, что же происходит в немецких политических верхах, к Геббельсу обратился корреспондент американского Ассошиэйтед Пресс в Берлине (иностранную прессу, конечно, интересовала ситуация, сложившаяся в Германии). Официальный ответ гласил, что никакого противостояния в руководстве страны нет, но это никого не убедило – слишком много было доказательств обратного. В итоге Гитлер принял решение лично встретиться с Луи Лохнером, корреспондентом АП.

Журналист не стал ходить вокруг да около, а задал самый главный интересующий его вопрос сразу:

«Говорят, что среди ваших близких сподвижников есть люди, которые хотят вас сместить. Говорят также, что среди самых выдающихся из них есть человек, который пытается расстроить ваши планы?»

Гитлер не смутился, и, улыбаясь, ответил: «Конечно, меня окружают не ничтожества, а реальные люди. Нули имеют круглую форму, и, когда дела принимают плохой оборот, они катятся прочь. Зато близкие мне люди прямые и стойкие. У каждого свой характер, свои амбиции. Если бы они не были честолюбивы, они не достигли бы нынешнего положения. Я восхищаюсь честолюбивыми людьми. В группе, состоящей из людей с амбициями, трения неизбежны. Но никто из этих людей никогда не пытался навязать мне свою волю. Наоборот, они всегда подчинялись моим желаниям».

Здесь Гитлер выдает желаемое за действительное. Он на самом деле хотел, чтобы все было именно так, как он и сказал, но нет сомнений, что фюрер отлично понимал реальность исходящей от отдельных излишне честолюбивых персонажей опасности.

Впрочем, возможность ликвидации Рема он тогда не рассматривал, намереваясь лишь убрать его с поста начальника штаба СА. В отличие от самого Гитлера, у его приближенных преобладал более кровожадный и бескомпромиссный подход: нет человека – нет проблемы. Тем более, что, будучи давним соратником Гитлера, Рем знал очень и очень много о закулисье фюрера и НСДАП в целом, о чем мог рассказать, покинув Германию.

Многочисленные враги главы СА начали готовиться к действию. В центре плетущейся против штурмовиков паутины восседал Рейнхардт Гейдрих, крестным старшего сына которого был как раз Рем.

ДЬЯВОЛ с тонким голосом

В развитии спецслужб Третьего рейха неутомимый Ренхард Гейдрих сыграл важнейшую роль. «Человек с железным сердцем» – так отзывался о нем сам Гитлер. Вальтер Шелленберг, работавший в отделе СД, занимавшемся контрразведкой, а затем возглавивший отдел внешней политической разведки, дает такое описание Гейдриха: «…человек приятной внешности, высокого роста, с длинным узким лицом и удивительно высоким лбом. Менее привлекательным выглядел его длинный острый нос и беспокойно бегающие, косящие глаза, которыми он безо всякого смущения некоторое время изучал меня. Когда он наконец поздоровался со мной, меня поразил его голос – он был слишком тонким для его большого, сильного тела…»

Гейдрих родился 7 марта 1904 года в Галле, Саксония. Будучи еще слишком молодым, участия в Первой мировой войне и всплеске послевоенной политической активности в родной Саксонии он не принял, оставшись лишь их свидетелем. Серьезно увлекся политикой Рейнхард в 1919 году, в возрасте 15 лет, и еще школьником вступил в полувоенную саксонскую националистическую организацию «Георг Людвиг Рудольф Меркер». В 1921 году он создал уже свою организацию – «Немецкий народный молодежный отряд». Тогда юный националист не мечтал о карьере ни военного, ни политика. Он хотел быть химиком, но в условиях послевоенного экономического кризиса в Германии эта профессия не была способна обеспечить Гейдриху материального благополучия. Поэтому 30 марта 1922 года он поступил в военно-морское училище в Киле. Спустя четыре года, после окончания учебного заведения, он был распределен в разведку ВМФ. Там он познакомился со своим начальником и будущим конкурентом Вильгельмом Канарисом. На тот момент отношения между офицерами были дружескими. Чего нельзя сказать о других сослуживцах Гейдриха, за которым распространилась репутация любителя женщин. Это в итоге и сгубило военную карьеру будущего шефа СД.

В 1930 году, уже встречаясь со своей будущей женой, он увлекся дочерью богатых и влиятельных родителей (по разным данным: начальника военно-морской верфи в Киле или хозяина крупного металлургического холдинга). Накануне свадьбы на своей первой избраннице Гейдрих сообщил второй о разрыве, девушка же пожаловалась отцу. Тот обратился с просьбой повлиять на своего офицера ни к кому-нибудь, а к самому главе ВМФ адмиралу Эриху Редеру.

Согласно военно-морскому кодексу чести Гейдрих совершил тяжкий поступок, встречаясь с двумя женщинами одновременно. Вскоре состоялся суд чести, на котором адмирал пытался надавить на подчиненного, принуждая его отказаться от намеченной свадьбы и жениться на дочери богатых родителей. Но Гейдрих был непреклонен и попросил не вмешиваться в его выбор. Как знать, если бы он внял наставлениям Редера, то так и остался бы служить на флоте, но произошло иначе – в апреле 1931 года Рейнхардт Гейдрих был уволен из разведки за «недостойной поведение».

Тогда НСДАП уже набрала популярность, и Гейдрих чуть только уйдя со службы решил включиться в политическую жизнь Германии на стороне близких ему по идеалам национал-социалистов. В июне он получил на руки партийный билет за номером 544 916. Тогда же будущий глава СД вступил и собственно в СС.

В то время Гиммлер как раз озадачился вопросом создания партийной службы разведки для осуществления слежки за политическими противниками НСДАП. Гейдрих, воспользовавшись помощью одного из своих товарищей, познакомился с рейхсфюрером СС и предложил свои услуги. Предложенные собеседником конкретные шаги понравились Гиммлеру, и он поручил ему создание СД. На первых парах организация занималась сбором компромата, но очень скоро ее функции значительно расширились. Увеличивался и штат СД, росло число агентов и осведомителей.

После прихода Гитлера к власти Гейдрих развил бурную деятельность. Так как именно его аппарат занимался сбором материала о противниках партии, в распоряжении шефа СД имелись досье на очень и очень многих политиков, общественных деятелей и простых немцев, которых противники

Рема намеревались включить в черный, расстрельный, список, куда уже вошли многие видные штурмовики. Сама подготовка к выступлению против СА требовала сбора компрометирующего материала теперь уже о самом главе штурмовиков и его ближайших приближенных. Когда через Гиммлера, а когда и напрямую от Гейдриха канцлеру поступали и отчеты о планах СА. Все это постепенно превратило шефа СД в ключевую фигуру готовящегося против штурмовиков заговора.

В итоге именно направляемые Гейдрихом Гитлеру материалы, умело организованные провокации и откровенная дезинформация сподвигли того в конце июня 1934 года на самые жесткие меры в отношении СА.

Спецслужбы против Гитлера

Гейдрих занимался моральной подготовкой эсэсовцев для будущего выступления против, по сути, их товарищей – штурмовиков, а также собирал материалы, которые доказывали антигосударственную суть планов экс-капитана.

Неизвестно, насколько сам Рем был психологически готов к вооруженному выступлению против Гитлера. Существует мнение, что проводимые весной 1934 года военные учения СА, его речи о необходимости «второй революции национал-социализма» были не более чем средством давления на руководство Германии с целью расширения полномочий штурмовиков. Якобы, Рем считал, что под нажимом Гитлер пойдет на уступки. Так это или нет, неизвестно, но противники главы СА нуждались в ослаблении штурмовых отрядов и смерти экс-капитана.

Подготовка к устранению верхушки штурмовиков началась в начале июня, в землях были проведены соответствующие учения отдельных подразделений СС. Гейдрих, взявшийся за организацию будущей операции, считал, что основными центрами столкновения станут Берлин, Мюнхен и вся Бавария, Силезия и Саксония.

Списки штурмовиков – кандидатов на расстрел постоянно обновлялись. На первых порах в них вошли лишь видные руководители СА. Далее Гейдрих решил воспользоваться случаем и ликвидировать вместе с ними всех активных противников режима. В результате, «количество участников» увеличивалось и увеличивалось. Особую активность в пополнении списков уже тогда проявляли СД и гестапо, между которыми, порой, возникали даже небольшие споры по поводу отдельных кандидатур – расстреливать человека или пока подождать. Доходило до смешного. Так, Геринг исключил из числа обреченных бывшего шефа гестапо Дилса, который, кстати, сам вносил в этот же список свои дополнения.

Операция по ликвидации высшего руководства СА и других неблагонадежных чуть было не оказалась сорванной, когда в начале июня Гитлер и Рем неожиданно для всех договорились о перенесении на некоторое время окончательного решения вопроса о рейхсвере и СА. На встрече было решено отправить всех штурмовиков, а это около трех миллионов человек, в месячный отпуск с 1 июля. Отправлялся на несколько недель в отпуск по болезни и сам Рем. Военные восприняли эти новости как свою победу над СА, угроза со стороны которых была, по их мнению, ликвидирована.

Планы Гейдриха Гиммлера, Геринга и других, решивших расправиться с СА, казалось, были расстроены – находящихся в отпусках штурмовиков трудно обвинить в подготовке государственного переворота. Действовать нужно было быстро, но прежде всего следовало заручиться поддержкой канцлера.

Со стороны гестапо и СД к Гитлеру начали поступать сведения о желании буржуазных кругов Германии после смерти главы государства президента Гинденбурга посадить на его место принца Августа-Вильгельма Прусского, группенфюрера СА, являвшегося по совместительству сыном свергнутого кайзера. Ключевой фигурой здесь был фон Папен. Тот самый фон Папен, ныне вице-канцлер, а до прихода Гитлера к власти и канцлер Германии, который по своим политическим убеждениям, конечно, не был национал-социалистом, пользовался расположением Гинденбурга, испытывавшего к нему некую отцовскую привязанность. Папен был испуган масштабом происходящих в течение 1933 года изменений, разгулом штурмовиков и откровенными политическими убийствами.

В декабре 1933 года вице-канцлер на собрании в честь 150-летия основания Ганзейского клуба, на котором присутствовали многие видные представители буржуазии, выступил с речью, в которой отдал должное новой власти, но поставил под сомнение ценность отдельных ее индивидуумов. Слова Папена были встречены овацией. Это показало, насколько в буржуазной среде недовольны новыми порядками, и заставило руководителей новой Германии серьезно задуматься.

Их озабоченность вскоре переросла в сильное беспокойство, когда спустя несколько месяцев Папен выступил с новой речью уже перед гораздо более важной аудиторией на заседании Дортмундской промышленной ассоциации. Там он продолжил критиковать идеи Гитлера и планы ряда министров правительства. Обратил он внимание собравшихся и на отношение Гитлера к беспокоившим и крупных промышленников штурмовикам: «Всякий раз, когда я говорю Гитлеру о том, как опасно идти на уступки Рему, он принимается высмеивать требования лидера штурмовиков и отзывается о них как о людях, которые сбились с правильного пути и не представляют никакой угрозы для общества». Собравшиеся встретили речь аплодисментами, хотя и не такими бурными как декабрьские.

Среди приближенных Папена, и об этом прекрасно знал Гитлер, было много недовольных установившимся в Германии режимом. Герберт фон Бозе и Эдгар Юнг – секретари вице-канцлера, последний – монархист; фон Чирский – монархист, примкнувший к Папену в поисках лучшей доли, но оказывавший на него давление и сохранивший контакты со своими единомышленниками; Эрих Клаузенер, директор Организации католического действия и высокопоставленный чиновник министерства связи – все они противники национал-социализма. Опасность Папена и его идей заключалась в том, что они, с одной стороны, пользовались поддержкой в рейхсвере, а с другой – пропагандировались на фоне хорошо всем известной поддержки вице-канцлера престарелым президентом страны, который мог оставить после своей смерти соответствующее политической завещание в пользу Папена.

Пост президента по-прежнему оставался высшим в государстве, и именно присутствие Гинденбурга мешало Гитлеру развернуться в полной мере. «Старый господин», как часто называли президента, был по-настоящему стар, терял память, редко появлялся на официальных мероприятиях и уже не мог активно вмешиваться в процесс управления страной. Но он был еще жив, и это само по себе ограничивало канцлера. Если рейхсвер в случае смерти президента и попытке Папена восстановить монархию встал бы на сторону вице-канцлера, личной власти Гитлера настал бы конец. Сам же фюрер вынашивал идею соединения в своем лице постов канцлера и президента. Но для этого нужно было срочно заручиться поддержкой военных. А сделать это казалось проще всего за счет расправы с СА.

Отношение же фюрера к сложившейся ситуации было неопределенным. С одной стороны, он, конечно, видел решение проблемы в роспуске штурмовых отрядов. С другой, они продолжали оставаться для него полезными в собственном противостоянии с военными. Непривлекательной была для Гитлера и идея с убийством Рема, к которому он продолжал относиться как к близкому боевому товарищу. Приближенные фюрера, используя спецслужбы, решили его к этой идее подтолкнуть.

В апреле 1934 года Гейдрих вызвал к себе Отто Беца, своего агента, принимавшего участие вместе с Юнгом в покушении на одного рейнского сепаратиста в далеком 1923 году. Бец работал в то время в Сааре, комиссаром которого являлся как раз Папен. От агента требовалось втереться в доверие к своему бывшему товарищу, войти в окружение вице-канцлера, наблюдать за ним и его секретарями и обо всем докладывать шефу СД.

Уже в мае Бец приступил к работе, возобновил знакомство с Юнгом и был представлен Папену. Агент проявлял активность, зарекомендовал себя как сторонник идей вице-канцлера, и скоро его отношения с сотрудниками аппарата Папена, которые изначально были настроены в отношении Беца подозрительно, потеплели. Тем более после того, как тот предупредил их о возможной прослушке телефонных разговоров со стороны СД. Регулярные отчеты агента ложились на стол Гейдриха и Гиммлера, которые отправляют их Гитлеру после небольшой «корректировки».

В отчетах Беца, которые видит фюрер, содержится подтверждение доходивших до него слухов о «замыслах» Рема. Получалось, что в то время, как одни представители консервативных кругов рассматривали лидера штурмовиков как угрозу, другие склонялись к заключению с ним некоего соглашения, намереваясь сделать ставку на принца Августа-Вильгельма, группенфюрера СА.

Документов, подтверждающих сотрудничество Рема с Папеном, становилось все больше и больше. Согласно сведениям, собранным Бецом и другими агентами СД, оказавшимися в распоряжении Гитлера, Гинденбурга к том моменту, якобы, уже убедили оставить после своей смерти пожелание о восстановлении в Германии монархии. Указывалась даже точная дата принятого им решения – 11 мая.

В довершении всего в руках у фюрера стараниями Гейдриха оказался листок с составом будущего кабинета министров, в котором он, Гитлер, хоть и оставался канцлером, но уже не играл никакой роли. Сам список с фамилиями гулял по всему Берлину, его открыто показывали иностранным журналистам. Авторство приписывалось Рему, вознамерившемуся, согласно данным СА, вступить в союз с генералом Шлейхером, которому прочат пост вице-канцлера. Министром экономики должен был стать личный враг Гитлера Грегор Штрассер, министром обороны – сам Рем. Предполагалось, что СА войдет в состав рейхсвера

Гейдрих и Гиммлер заверяли фюрера в том, что Шлейхер и его помощник Бредов (те самые люди, которые по версии некоторых историков имели на руках компромат на Гитлера о его сотрудничестве с французской разведкой в 1919–1920 годы) поддерживают контакты с французами. Так, на приеме у румынского министра, Шлейхер долго беседовал с французским послом. Встречались они и в неформальной обстановке. По воспоминаниям самого посла, обнародованным гораздо позже, они разговаривали на отвлеченные темы, а генерал, открытый в общении человек, ни разу не обмолвился в разговоре о каких-то планах по свержению Гитлера. Рема же вспоминал с презрением, поэтому сложно поверить, что Шлейхер вообще был способен на заключение с шефом СА каких-то соглашений.

К тому же Шлейхер, которому глава СД приписывал такие тайные планы, уже совсем отошел от дел, уехав на свою виллу на берегу озера Ванзее, и сосредоточился на личной жизни.

Однако, по сообщениям, направляемым Гитлеру Гейдрихом, выходило, что генерал – одна из центральных фигур заговора. А вместе с ним и Бредом. Фюрер поверил, обоих внесли в расстрельный список и в Ночь длинных ножей уничтожили. Реальные причины смерти генералов, как видно, не имеют ничего общего со слухами о якобы находившемся в их распоряжении компромате.

У мнительного Гитлера все эти сообщения, порой поданные односторонне, порой сфабрикованные, вызывали беспокойство. Гиммлер и Гейхдрих умело подталкивали его к мысли, что Рем и СА представляют угрозу режиму. Нельзя было недооценивать и опасность, исходящую от Папена. Возможность восстановления монархии казалась Гитлеру реальной. Для ее ликвидации и осуществления плана по совмещению функций канцлера и президента страны канцлеру нужно было срочно заручиться поддержкой военных. А сделать это казалось проще всего за счет расправы с СА.

На желательность подобного шага Гитлеру намекнул и военный министр фон Бломберг, с которым канцлер столкнулся в замке Нойдек – поместье Гинденбурга, куда оба приехали оценить здоровье пожилого президента.

Встреча имела место 21 июня 1934 года, и многие историки считают, что именно тогда Гитлер принял решение обезглавить СА. О своих планах канцлер проинформировал Бломберга 25 июня, сообщив, что Рем и другие видные штурмовики будут арестованы и с каждым из них «рассчитаются». Командир лейбштандарта СС «Адольф Гитлер» спустя два дня обратился к рейхсверу с просьбой выделить оружие для проведения операции. Официальная версия, объяснявшая приготовления СС и СД, а так же повышения уровня готовности рейхсвера – штурмовики готовят путч.

Сами же военные, включая высший генералитет, сомневались в подобных намерениях СА и не верили в то, что столкновение со штурмовиками действительно возможно. Чтобы развеять сомнения в руководстве рейхсвера Гейдрих просто забросал их наспех сфабрикованными документами. Был среди них и свои списки ликвидации, в которых оказались практически все старшие офицеры.

Имели со стороны спецслужб и прямые провокации. Так в штаб VI военного округа рейхсвера нагрянул некий не назвавшийся и не предъявивший никаких документов обер-группенфюрер СА с требованием ознакомить его со служебными документами без всякого на то разрешения, потому что «командование в ближайшие дни все равно должно было перейти к СА». Начальник штаба, разобравшийся что к чему, доложив в военное министерство о случившемся, предположил, что приходивший был провокатором и к СА вообще не принадлежал.