Kitobni o'qish: «Бригантина в песках»

От автора

У этой книги много голосов, которые называют себя «я». Пусть же читатель, ещё не перевернувший следующих страниц, знает главное — ни один из тех «я», что будут говорить с ним стихотворными строчками от первого лица, не настоящий я… И тем не менее все они мои.

Когда в раннем детстве я начал писать стихи, то сразу понял, что это ремесло, странно близкое к актёрскому. Артист выходит на сцену не затем, чтобы показать себя. Он выходит, чтобы на короткий срок стать совершенно другим человеком — с чужой судьбой, с чужой правдой, с чужой болью… И стать им так полно и так самозабвенно, чтобы зритель поверил.

Поэт делает ровно то же самое. Только его «сцена» — это белый лист, а зритель — одинокий читатель с книгою в руках. Поэтому в каждом из своих стихотворений я старался не столько высказаться в поэтической форме, сколько раствориться в лирическом герое, вслушаться в его собственные мысли и переживания, а затем дать им прозвучать.

Из-за этого голоса в моей книге не сливаются в один. И я не хотел бы, чтобы читатель их намеренно складывал. Не ищите в моих стихах единой исповеди или единого лейтмотива. Тот, кто попробует собрать эти разрозненные «я» в одну личность, получит морскую бригантину в песках бескрайней пустыни — то есть то, чего нет и не может быть. Эти противоречия — трещины времени, прошедшие сквозь судьбы многих людей. Я лишь дал каждому из них поэтический рупор и возможность говорить так, как сказал бы он сам, а не так, как было удобнее мне.

В этом и состоит свобода поэта. Он вправе быть или не быть кем угодно — победителем или побеждённым, палачом или жертвой, призывающим на бой или проклинающим всякую войну, самим собой или даже собственным противником. Однако у такой свободы есть и обратная сторона — долг быть честным. И речь не о том, чтобы просто не лгать и называть вещи своими именами — это простая порядочность любого человека. Речь о том, что поэт должен оставлять в душе читателя только подлинные чувства и неподдельные переживания — очищенные от всякой фальши.

В этой обязанности я вижу то, что принято звать гражданственностью. Она не состоит в том, чтобы раз и навсегда выбрать одну-единственную сторону и воспевать только её, не замечая прочих. Она — в упрямом нежелании свободного человека позволить упростить себя до одного-единственного голоса, дозволенного сверху и обязательного для всех. Она — в тяжёлом труде услышать и понять все голоса, в том числе и те, которые не принято слышать. Многоголосье — не малодушие, а высшая форма честности перед нашим драматически расколотым веком. Признание того, что существует не одна правда, а множество. И каждая из них кровоточит по-своему.

Трагизм судьбы поэта — и в расплате за вживание в лирические роли. Каждая словесная маска — это ещё одна прожитая жизнь и закончившая её смерть. Но именно эта маска красноречивее всего произносит ту правду, которую никогда не сумело бы выговорить скрытое за ней лицо. Свеча светит, лишь сгорая сама. Так и поэт — светя чужими жизнями, сгорает сам.

Поэтому, читая мои стихи, не спрашивайте, который из всех этих героев — настоящий я. Спросите лучше себя: поверили ли вы ему — хотя бы на то короткое время, пока читали стихотворение? Если поверили — значит, я не напрасно выходил на поэтическую сцену.

Что ж, поднимайтесь на палубу, дорогие читатели! Видите, как ветер уже наполняет паруса скользящей сквозь пески бригантины?

Секирная гора

Секирная гора –

Крутой горбатый склон,

Как иеромонах в изношенной сермяге.

Гремят колокола

И их кандальный звон

Печалит лик Христа на вылинявшем стяге.

Когда однажды вдруг

Рубиновый рассвет

Нарушил стройный ход ночных богослужений,

Я понял цену всех

Расстрелянных побед,

Бессмысленность молитв и горечь достижений.

Я вышел из руин

И по́днялся впотьмах

На роковой рубеж у проклятого склона,

А там лишь буквы СЛОН1¹

Ржавеют на столбах

В хрустальном свете звёзд созвездья Ориона.

Нет! Пусть горят костры,

Трещит в огне трава –

Коль издревле у нас в крови самосожженье!

Пусть пламенем святым

Сгорят те острова,

Ведь первородный смысл огня – преображенье.

20 января 2003 г.

Соловки

Ночной расстрел

Увидел в небе я

Звезду печальную,

И будто не во сне, а наяву

Густая кровь моя

Большими каплями

Летела в пыльную, примятую траву.

Я к бесконечности

Взлечу отчаянно,

Ведь не случайно же, как будто наяву,

Я падал медленно,

Насквозь простреленный,

В сухую, пыльную, примятую траву.

22 апреля 2003 г.

Москва

Судьба

Сгорают жизни

В моей отчизне,

И в вечной тризне

Скорбит душа.

Что ж, мы не боги –

Бредём, убоги,

Сбивая ноги,

Тряпьём шурша.

А в наши спины

Бьют карабины.

Как сок рябины,

Льёт кровь из ран.

И нам, похоже,

Никто не сможет,

Внушить, что всё же

Нам выбор дан.

3 мая 2003 г.

Саров

Пустите в море альбатросов

Заледенели копны тросов.

Заледенели.

На леер птицы прилетели,

И мы поймать с тобой успели

Двух альбатросов.

Зажато судно между льдами.

Зажато судно.

В студёном море выжить трудно,

И смерть, шаги считая нудно,

Идёт за нами.

И ветер свищет в такелаже.

И ветер свищет.

И, словно нищий, в море рыщет,

И, словно сыщик, слабых ищет

Средь экипажа.

Пустите в море альбатросов.

Пустите в море.

Они утопят наше горе

В пустом безжизненном просторе

Среди торосов.

28 ноября 2003 г.

Москва

Я уйду…

Я уйду, когда за оконцем

Через сизую зыбь дождя

К горизонту склонится солнце,

Тускло за гору заходя.

Море будет скорбеть, бушуя

У подножия серых гор.

Не простившись ни с кем, уйду я

В неизвестный немой простор,

Чтобы вместе с шальным норд-остом

Пронестись над морской волной…

Да, я знал обо всем. Мне просто

Был не нужен земной покой!

Я мечтал об одной свободе —

На вершинах опасных скал

И в морях при любой погоде.

Лишь ее я всю жизнь искал,

Чтобы яростным ураганом,

Мой корабль сорвав с якорей,

Уносил бы к далеким странам

Его бурный лихой борей.

И среди грозового шквала,

Среди пенных бурлящих волн

Я стоял бы там у штурвала,

Своих дум и стремлений полн…

Не ища ничьего соседства,

Не предав тайный свой завет,

Я вернулся бы в город детства

Через множество долгих лет.

Может, смог бы я, возвратившись,

Повернуть своё время вспять?

Чтобы вновь, ни с кем не простившись,

За мечтой вслед уйти опять…

Новороссийск

30 июля 2004 г.

Абордаж

Пиратский бриг захлёбывался течью.

И, пригвождённый шпагою к бревну,

Их капитан, разорванный картечью,

Руками гладил пенную волну.

Он час назад услышал с полубака

Надсадный залп с фрегата короля

И усмехнулся: этим ли собакам

Пугать пиратов пушкой с корабля?!

Он матерился весело и смачно.

И приказал разрезать такелаж,

Чтоб намотать концы его на мачты.

И крикнул: «Будем брать на абордаж!»

К чертям молитв пустое боголепье!

Корсару путь закрыт на небеса.

И ядра, крепко спаянные цепью,

Крошили мачты, рвали паруса.

И на канатах загнанные люди

Неслись с ножами в выбитых зубах

На борт, где сталь проваливалась в груди

По рукоять в израненных руках.

Не видели ни яростней, ни злее

Сражения ни Бог, ни даже чёрт,

И кровь, перехлестнувшись через леер,

Густой струёй стекала на фальшборт.

Отсюда сотни миль к ближайшей суше –

Живым уйдёшь ты сам или твой враг.

Хрипя, из тел вываливались души

И развевали ветром чёрный флаг.

Жаль, капитан не видел той атаки

И не узнал, что их корабль – наш!

Не страшно, что убит он в этой драке.

Ведь он успел сказать: «На абордаж!..»

22 августа 2005 г.

Москва

Поисковики

Мы сгребаем дрожащей рукой

Твои кости в ведро на раскопе.

Ты убит той суровой зимой

В сорок первом году под Москвой

И засыпан в немецком окопе.

Здесь погиб штурмовой батальон.

Мы прошли по следам твоей роты.

ППШ, две гранаты, патрон,

Котелок и пустой медальон –

Весь итог поисковой работы.

Ты вернуться с войны обещал

Кареглазой знакомой девчонке,

А потом твой отец прочитал,

Как ты друга в бою защищал,

В опоздавшей на год похоронке.

Грязь с находок счищает рука.

Вот награда за мили похода:

На простреленном дне котелка

За строкой проступает строка –

Это имя и адрес комвзвода.

Наконец этот лес мы нашли,

Где с боями прошла твоя рота.

Здесь на мёрзлые комья земли

Из-под чёрных бушлатов текли

Струи крови и горького пота.

Есть дома, где их души кричат

За некрашеной рамой оконной.

Их сердца для кого-то стучат.

Там, как в церкви, не гаснет свеча

Перед маленькой старой иконой.

Нам не выдаст никто ордена,

Нам не пить и не петь о Победе,

Но для нас это та же война –

За фамилии и имена,

За последнюю память о деде.

Наши руки сжимают не штык,

А всего лишь простую лопату,

Чтобы смог положить фронтовик

В День Победы букет из гвоздик

На могилу погибшему брату.

25 января 2006 г.

Москва

Песня торгового барка

Что вы кружитесь, чайки,

Надо мной в вышине?

Уж последние гайки

Заржавели на мне.

Как от скверной болезни,

Разошлись люверса.

Крепко стянуты сезни –

Не отдать паруса!

Я не видел свободы

Восемь призрачных лет,

И на вольные воды

Мне надежд уже нет.

На два румба ошибся

Пьяный контр-адмирал.

Я о банку расшибся,

Килем мель пропахал.

Оверштагом эскадра –

С курса прочь моего.

Бьют флажки, словно ядра:

«Оставляйте его.

Грот и фок – на гитовы.

Экипаж – на баркас.

Груз – на флагман. Готовы?

Обойдётся без нас».

Размывала корветы

И фрегаты заря.

Я считал силуэты,

Им в кильватер смотря.

Они все уходили,

А я был ещё жив.

Но меня превратили

В безобразный блокшив.

Океан, как собака,

Борт мне лижет волной.

Я от юта до бака

Полон злобы пустой.

Я обрюзг, я задохся

И слегка окосел,

Но бушприт не рассохся,

Гафель вроде бы цел.

Словно в раны, мне в щели

Солью жжёт горячо.

Да, порвало брамсели,

Но не вечер ещё.

Меня в море отыщет

Одноглазый пират

И на рваное днище

Нашабашит заплат.

Вновь откроются люки,

Растрясая песок.

Вздернут крепкие руки

Черный флаг на гюйсшток.

Мне полезет на ванты

Вся портовая рвань,

Чтоб настроить секстанты

И расправить бизань.

Напрягутся марсели –

Сухожилия рей –

И сорвут меня с мели

На просторы морей.

Что, не ждали подарка?

Я не так уж и стар,

Из торгового барка

Превратившись в корсар.

22 января 2007 г.

Москва

Высоцкому

Сцена – очень тяжёлое бремя, но

Твоё имя – главная роль!

Всем актёрам страны одновременно

Не сыграть твою жизнь – и боль.

Ты один, кто узнал те количества,

При которых не нужен ад,

Когда струны, как ток электричества,

Бьют по пальцам, ложась на лад.

Ты на грифе гитары пульс Родины

Смог прощупать своей рукой,

Чтобы спеть о российском народе нам,

Как не смог бы никто другой.

Ты открыл в русском сердце отдушины,

Недоступные для других,

И на мелкие части рвал души нам

Твой охрипший от крика стих.

Ты сумел отстрадать и отмучиться

За потомков на век вперёд,

Но у нас, извини, не получится

За тебя завершить полёт.

25 июля 2007 г.

Москва