Kitobni o'qish: «На суше и на море»

Посвящается автостопщикам 90-х и аквалангистам 70-х

© Озерове., 2022

© «Издание книг ком», о-макет, 2023

Часть первая
На суше

1. Сирийский транзит

Это было за много лет до войны, когда Сирию еще называли страной счастья…

Одно из самых моих романтичных приключений в автостопе – это ночь над Доном в конце февраля 2002 года по дороге из Москвы в Дамаск. В тот день мы с Людмилой бодро достигли Ростова (1100 км) и в полночь высадились на мосту через Дон на объездной дороге, полные энтузиазма добить еще 250 км и уже к утру быть в Краснодаре. По мосту шли грузовики, мы верили в успех, и ничто не предвещало беды. Уже через двадцать минут нас подобрал ингушский водитель, пообещав высадить на полпути к Краснодару. В кабине его машины было тесно и уютно, но через два километра он сломался капитально и надолго. В десять утра, когда мы отъезжали от Ростова, он все еще стоял на обочине. Пришлось вернуться к мосту. Это была единственная освещенная позиция на трассе. Помимо нас мост облюбовали рыбаки. Они были пьяны и веселы, с криками и шумом рыбаки закидывали в Дон телевизор¹, а потом бурно его доставали. Была ли там рыбка большая и маленькая, осталось для меня загадкой. Рыбаки нам обрадовались и стали проявлять в автостопном деле большое участие.

– Идите сюда, ребята, – звали они. – Сейчас мы устроим на мосту заварушку, сеть вытащим, водитель удивится: «Что такое?», подъедет посмотреть, а тут вы его и застопите!

Мы сомневались в успехе этой затеи и предпочитали держаться в стороне, тем более что к середине ночи настроение пьяных рыбаков поменялось, и они стали выяснять другу друга, «кто это такие и чего они тут стоят». После этого наше желание ближе познакомиться с тружениками моря пропало окончательно.

Вокруг была чудная южнорусская ночь. Медленно и величаво нес свои воды Дон. Приближался День Советской армии – 23 февраля. Движение транспорта замерло совсем. Угомонились и разбрелись рыбаки. Хотелось спать, согреться и застопить машину.

Мы попытались сдаться в теплую милицию, но они отказались нас принять. Милосердие проявил сторож бензоколонки, он впустил нас к себе в будку и вел разговоры до утра.

Светало. Над Доном стоял туман. Остановить машину в этой холодной мокрой пелене было утопией. Я едва видел свою вытянутую руку. Идти было некуда. Туман скрывал все, и самым разумным было стоять где-нибудь подальше от трассы во имя безопасности дорожного движения.

Я никогда не забуду картину после восхода! Река, подернутая дымкой тающего тумана. Безоблачное небо, розовый и голубой горизонт. Сверкающий тысячами золотых огоньков иней на деревьях. Белые полосы пара из труб. Уходящая вдаль черная лента трассы. И очень холодно. Такая красота, но она не радует. Ноги почти ничего не чувствуют. Руки в перчатках и в рукавах. Пар изо рта. И сияющее зимнее солнце!

В эту холодную февральскую ночь Люда проявила себя молодцом, героем и железной леди. Я не услышал от нее ни единой жалобы на то, что она замерзла, что «ну его на фиг», что «автостоп достал». Полночи она была веселой и бодрой, еще полночи – заиндевевшей и тихой. А на вид – маленькая, худенькая, через рваный ботинок видна розовая пятка. Зато внутри – кремень! В общем, на трассе человек может показать себя за один день.

В Краснодаре мы оказались лишь к вечеру.

Автостоп – занятие на любителя. Как говорили древние, посредник есть послание. В автостопе главным приключением становится сама дорога, а не место, куда вы направлялись. Самолет из Москвы в Париж летит четыре часа. Чтобы добраться туда автостопом, потребуется четыре дня. В первые сутки вы, скорее всего, достигнете белорусской границы, а если очень повезет, то Бреста. Во второй день въедете в Польшу. Третьи сутки – граница с Германией, может быть доберетесь до Берлина. Четвертые сутки – вас подхватит вихрь европейских дорог, и в конце дня, вполне возможно, вы уже будете в Париже. Поверьте, эти четыре дня дадут впечатлений в сто раз больше, чем четыре дня, проведенные в Париже! Кстати, затраты на такое путешествие вас также приятно удивят. А вот о комфорте и удобствах придется забыть.

Поездка в Сирию входила в малый джентельменский набор российского автостопщика. В начале 90-х годов прошлого века с легкой руки Антона Кротова² и его Академии Вольных Путешествий автостопная ойкумена, которая раньше включала Россию и бывшие советские республики, а также Европу, начала стремительно расширяться на Восток. Стайки российских хичхайкеров потянулись на юг: в Турцию, Сирию, Иорданию, Иран. Отдельные ласточки начали появляться в Индии, Китае, Юго-Восточной Азии.

Самые безбашенные проникли в Афганистан и Ирак, пересекли Африку.

Путь в Сирию не близок. В любом случае надо обогнуть Черное море и пересечь Турцию. Это можно сделать через Европу— по Украине, Румынии и Болгарии; или по югу – через Осетию и Грузию. Ехать через Европу долго и муторно, надо получать разные визы, и сам путь занимает много времени. А южный маршрут проходит мимо Чечни, где ситуация в начале двухтысячных совсем не располагала к путешествиям. Поэтому мы выбрали серединный путь «мудрого человека» – добраться до Сочи и пересечь Черное море на пароме.

«Но если плыть на пароме, то будет ли такое путешествие автостопным?» – может спросить какой-нибудь хичхайкер-зануда. Ведь за паром нужно платить деньги.

Собственно, маршрут можно строить по двум схемам. В классическом спортивном виде это чистый автостоп от дома и до дома. Такие путешествия требуют большого количества свободного времени. Чаще всего это происходит или при полном отсутствии денег (что не является веской причиной сидеть дома) или на автостопных гонках (удовольствие для избранных).

Истинно мудрый путешественник не сдерживает себя искусственными рамками: ехать всегда только бесплатно, или ехать только рейсовым транспортом, или еще какие-нибудь выдуманные ограничения, например, ночевать только в палатке или на вписке³, а в гостинице не спать никогда. Если стоп идет хорошо – не надо этому мешать, но если вы ночью зависаете на зимней трассе и подворачивается платный автобус, то нет греха уехать на нем.

Для путешественников, ограниченных сроком отпуска (что совсем печально) или каникул (что более гуманно), возможна заброска в страну авиатранспортом, а дальнейшие передвижения происходят автостопом. Возможны комбинированные варианты, включая даже такую экзотику, как экстренная эвакуация автостопщика домой самолетом, когда путешествие заходит в тупик по самым разным причинам: моральное исчерпание маршрута, осоловение путешественника от всего происходящего, вызволение последнего из зиндана⁴ и другие. Сам великий Антон Кротов был таким образом несколько раз вывезен домой из Африки. И что же, вычеркнул великий Кротов эти путешествия из списка своих автостопных подвигов? Ничуть не бывало. И не вычеркнул, и всем о них рассказывал, и гордился. И даже несколько книжек написал. Ну а мы почему стесняться должны?

Наш с Людмилой маршрут задумывался так: Москва – Краснодар – Сочи – паром через Черное море – Трабзон (Турция) – Сирия (с заездом в Ливан) – Иордания и назад в обратном порядке.

Люда, с которой незадолго до этого мы познакомились в Интернете, приехала в Москву из Краснодара автостопом, в одиночку и зимой, чем однозначно проявила себя девицей задорной, самоходной и безбашенной (в хорошем смысле этого слова). Мы получили сирийскую и иорданскую визы и ранним утром стартовали из заснеженной Москвы навстречу солнцу, морю, пальмам и приключениям.

В России бушевала зима, но уже на границе Краснодарского края цвет пейзажа сменился со снежно-белого на черно-зеленый. Сугробы исчезли, температура поднялась с -20 до +5 °C, а на голых полях кое-где стали видны зеленые пятна травы. В Сочи ветер качал пальмы и кипарисы, пахло морем и весной. Наш паром уходил ночью. Мы пошли гулять в Ботанический сад, нашли там стог сена и валялись в нем до вечера.

Паром Сочи – Трабзон, огромная посудина, набитая самым разным народом, русскими и турками, шел целую ночь и целый день. Нам досталась маленькая каюта без окон, поэтому любоваться морскими пейзажами можно было только с палубы. На турецкий берег нас высадили лишь к вечеру. Обменяв в порту доллары на местные блекло-голубые лиры, мы стали искать выезд из Трабзона на юг. В городе было тепло, очень провинциально и уютно. Местные с удовольствием вывели нас на окраину, где вскоре мы застопили наш первый транспорт на турецком берегу. К нашему удивлению, это оказался автобус. Он провез нас километров пятьдесят до городишка с ласковым названием Гюмюшан, а потом оказалось, что за это хотят деньги. Мы, как могли, рассказали удивленным туркам про автостоп, платить отказались и побыстрее выбрались на улицу.

Предупреждать, что едешь без денег, надо еще до посадки в машину. В России это проще, за границей – сложнее. Водители часто не знают английский и мало искушены в тонкостях автостопа, поэтому приходиться учить фразу «Денег нет» на всех языках мира. По-турецки это «Пара йок», на арабском – «Бедуни фулюс», по-персидски – «Пуль надори». Денег не то чтобы вообще нет, просто едешь автостопом. Корыстолюбивые водители сразу отсеиваются и уезжают. Но это гораздо лучше, чем услышать про оплату за проезд в конце пути. А то совсем неудобно получается, может возникнуть конфликт, иногда международный.

Но если бы нужно было объясняться только про деньги, то все было бы очень просто. На самом деле диалог получается гораздо длиннее.

Тормозит машина. Подбегаешь, открываешь дверь:

– Мерхаба! Бен гидеорсум Cueac! Hepe гидеорсум? (Добрый день! Я еду в Сивас, а вы куда едете?)⁵.

Теперь предстоит самое сложное: нужно понять, куда едет драйвер⁶ (карта или атлас в помощь), и если вам по дороге, то попроситься в попутчики, а потом договориться, где будете выходить (но это можно сделать уже в пути). И все это на турецком (или на арабском, или на фарси). Дальше идет фраза «Пара йок!», и если все удачно срастается, то запрыгиваете в машину.

Есть мнение, что «за так» уже никто не возит. Но это вечное рассуждение, наравне с тем, что «молодежь уже не та», «хороших фильмов больше не снимают» и вообще «раньше трава была зеленее, а девушки – красивее». Возят, и отлично возят. На самом деле, деньги принято просить в городе. На трассе в нерейсовый транспорт (автомобили, фуры) чаще всего попутчиков берут бесплатно. Можно даже на автобусе уехать автостопом. Но в любом случае надо предупреждать и заранее раскрывать свою сущность.

В Гюмюшане первым делом мы пристроились в недорогую гостиницу и пошли покупать Людмиле платок.

По мусульманским понятиям, голова у порядочной женщины должна быть покрыта. Паранджа не обязательна, но платок или косынка очень приветствуется.

Одеваться на Востоке следует консервативно, особенно девушкам. Собственно, так у нас одеваются женщины в церковь: длинная юбка, закрытые руки и грудь, платок. Ничего сверхъестественного. Это не касается туристических зон Анталии или Шарм-эль-Шейха, где можно ходить в чем угодно. Но в остальных местах оголяться не стоит. Иначе девушка становится объектом оживленного и очень агрессивного внимания со стороны мужской половины населения. А оно вам надо? В Иране многие женщины ходят в брюках и джинсах. Но тогда они надевают манто (длинную то ли курточку, то ли кофту), которая прикрывает ноги до середины бедер.

Людмила в косынке стала похожа на Аленушку с одноименной шоколадки. В гостинице мы перекусили лепешками и впервые попробовали настоящий турецкий чай. Подают его в маленьких пузатых стаканчиках из тонкого стекла, а сахар – колотый, кусочками. Первое время кажется, что чай откровенно отдает веником, но потом привыкаешь, и он даже начинает нравиться.

Ездить автостопом лучше всего смешанной двойкой (мальчик и девочка). Это быстро, безопасно и весело. Одиночный мужской автостоп – это быстро, безопасно, но скучно. Мужская двойка – это безопасно, весело, но медленно, потому что не всякий драйвер возьмет в машину двух незнакомых мужиков (хотя, когда мы с приятелем путешествовали через всю Европу от Барселоны до Праги, то несколько раз нас подсаживали к себе одинокие дамы). Женская двойка – хорошая заявка на приключение чуть ниже поясницы, хотя для Европы это еще условно приемлемый вариант. А вот одиночный женский автостоп вызывает жаркие споры. Его сторонники (вернее, сторонницы) доказывают, что, во-первых, лучше стопить одной, чем с кем попало (ну в этом что-то есть), во-вторых, тяжело постоянно под кого-то подстраиваться, и в-третьих, не нужно судорожно в последний момент искать попутчика (а далее – см. пункт первый). Все это, конечно, верно. Мир вокруг – добрый, щедрый и изобильный, и он даст человеку все, что ему нужно, а большинство наших страхов – только в нашей голове. Но честное слово, всего лишь одного козла может оказаться достаточно, чтобы исковеркать всю оставшуюся жизнь. Поэтому лучше в одиночку не стопить, так оно надежнее.

Споры про одиночный женский автостоп актуальны только для Европы и России. На Востоке (и на Кавказе) единственный приемлемый вариант для девушки – путешествие вместе с молодым человеком. При этом нужно представляться как муж и жена. Друг, брат, бойфренд – не подходит. Уважение вызывает только семья. Но даже тогда могут следовать нескромные предложения. Так, за время нашего путешествия меня трижды уговаривали Людмилу продать (при этом ее согласия даже не спрашивали). Но я эти сомнительные предложения отвергал – никто не давал хорошую цену. Сажать подругу в машине лучше подальше от шофера, а в кабине фуры занимать место между ними. Так, во всяком случае, ее не будут гладить по коленкам.

Следующим утром мы стартовали дальше на юг. Под Гюмюшаном попутку пришлось ждать около полутора часов. Солнце освещало горные вершины, искрился и хрустел под ногами снег, а метрах в ста от нас стояло несколько деревенских домиков. Местные с интересом наблюдали за всем этим автостопным мероприятием, а потом прямо на дорогу принесли большой поднос с горячем чаем, сыром, маслом и лепешками!

Следующие два дня прошли в беспрерывном мелькании машин, обочин, городов и деревень. Мы пересекали Турцию поперек, с севера на юг, девятьсот километров от Черного моря до Сирийской границы. Гюмюшан, Эрзурум, Элязыг, Малатья, Кахраманмараш, Газиантеп, Килис…

Мы ехали через покрытые снегом горные перевалы, и я боялся остаться ночью на холодной и темной трассе; мы блуждали в переплетении дорог и часами зависали на безлюдных горных перекрестках; нас угощали первыми весенними апельсинами с зелеными листочками на придорожных базарах; мы видели, как уходят зима и горы, а на смену им в начале марта начинается лето.

Турки – хорошие драйверы, они гостеприимны, легко подбирают на дороге, никогда не высадят на плохой позиции, любят покормить обедом в кафе.

Часто спрашивают: если ехать без денег, не грозит ли путешественнику голод? Да, грозит. Но не голод, а переедание. Потому что когда уже третий водитель за день ведет тебя в кафе пообедать, и отказать ему невозможно, и на еду больше смотреть невозможно, то какой из этого тупика выход? Кто может подсказать?

Хотя если ничем не угощают, то один-два дня голодания тоже никому не навредили. Вот только найдите мне хотя бы трех стопщиков, которых за два дня на трассе ни разу не накормили. С ног собьетесь, а не найдете.

На сирийской границе мы оказались на третий день. Сейчас это зона боевых действий, но тогда до войны оставалось еще больше десяти лет…

На пропускном пункте я впервые увидел сирийских военных. Они были точно как в дешевых американских боевиках – в темно-зеленых френчах, носатые, усатые, с автоматами Калашникова, что-то гортанно кричащие! Сработал спрятанный в подсознании и внушенный этими глупыми фильмами страх. Кто эти люди? Зачем мы туда едем? Что они с нами сделают?! Люди эти, впрочем, оказались хоть и шумными, но совершенно безвредными. Ничего страшного они с нами не сделали, проштамповали паспорта и проводили до калитки.

Суета. Много народа. Какой-то человеческий муравейник. Нам предлагают сесть в маршрутку до Алеппо. От растерянности я соглашаюсь. Маршрутка едет километров пять, до ближайшей деревушки, там нас пересаживают в рейсовый микроавтобус, теперь уже до самого города (еще километров пять). Мы испортили автостопную карму и были наказаны, переплатив раз в десять выше нормальной цены.

Нас высадили в центре Алеппо, северной столицы Сирии. В первые часы мне казалось, что я нахожусь на Луне. Мир вокруг был абсолютно чужим. Я не мог понять ни одного слова, ни одной надписи, все было на арабском. Говорят, похожий культурный шок случается с европейцами в Японии. В Турции пишут латиницей, и это можно если не понять, то хотя бы прочитать. А здесь даже цифры на автомобильных номерах были какие-то нерусские. Полный информационный вакуум. Настоящий огромный шаг для всего человечества, только не понятно, куда втыкать флажок. Такое состояние нереальности происходящего я еще никогда не испытывал, тем более, что еще не совсем отошел от перехода границы.

Впрочем, вскоре вакуум начал стремительно наполняться воздухом. В отличие от Луны, в Алеппо была жизнь, и она бурлила через край.

Сразу за автостанцией нас подхватил местный усатый товарищ и стремительно повел в какой-то офис менять деньги. Не знаю, по какому курсу мы это сделали, но в руках появилась солидная пачка сирийских фунтов. А поток жизни, не останавливаясь, уже мчал нас вселяться в отель. Комната гостиницы была темной, сыроватой и прохладной, но пресыщенные впечатлениями мы согласились на все. Вечером мы с Людмилой гуляли по центру Алеппо, любовались цитаделью, восхищались ажурной деревянной резьбой на фасадах старых домов (сохранились ли они сейчас?..), ужинали в местной харчевне. Растерянность прошла, уступая место веселому азарту новых впечатлений.

Алеппо – старинный город. В центре его на холме возвышается древняя цитадель, куда мы не пошли по неясным причинам (кажется, за вход просили деньги). Рядом с ней находится огромный крытый базар (Суук), родственник знаменитого Гранд-базара в Стамбуле и великого рынка Хан аль-Халилли в Каире. По слухам, там торговали множеством одежд, сувениров, сабель и мечей дамасской стали, а также другими интересными и редкими вещицами. Однако мы умудрились зайти на рынок через какие-то мясные ряды, минут пятнадцать осторожно бродили среди десятков разделанных туш, голов и бараньих ног, а потом выскочили на свежий воздух, чтобы отдышаться и увидеть Сирию с другой стороны, менее натуралистичной.

Днем мы также не посетили музей истории Алеппо (все по той же причине повышенной платности), а вечером не пошли в знаменитый хаммам – каменную баню-парилку. Зато бесплатно и долго бродили по узким улочкам старого города, любовались мечетями, отъедались после турецких холодов.

Во время Первой мировой войны множество армян бежали в Сирию, спасаясь от турок, и в Алеппо образовался целый армянский квартал. Там множество магазинчиков с вывесками на армянском языке (которые я прочитать не мог) и на загадочном русском. Например, «Мирд ухов». Мы с Людой долго гадали, что это за ухи такие, а потом сообразили, что надо читать: «Мир духов», что и подтвердилось товарами из лавки.

А еще в Сирии во множестве оказались фруктовые киоски, где выжимают соки из любых доступных сезонных фруктов: апельсинов, бананов, гранатов, дынь, клубники и вообще из чего угодно. В Москве это называется модным словом «фреш» и стоит нереальных денег. В Алеппо про слово «фреш» никто не слышал, а сами соки стоят сущие копейки. Однажды в такой лавочке мы заказали у мальчика триста грамм апельсинового сока, он надавил фруктов, налил в большой стакан оплаченную половину, потом посмотрел на нас, улыбнулся, махнул рукой, дескать: «Да что там мелочиться!», и долил стакан доверху. И в этом вся Сирия!

В отеле я произвел неравноценный обмен купленной в Москве книги по истории Сирии на устаревший выпуск Lonely Planet⁷ – «Ближний Восток». Моя книга была толстая, новая, интересная и с красивыми картинками, хотя и описывала события несколько устаревшие, веков этак на десять. А путеводитель был потрепанным и не самым последним (новый выпуск владелец отеля зажал), но там были чуть более свежие сведения о дешевых отелях, транспорте и достопримечательностях, а еще хоть и убогие, похожие на плохо прорисованную наскальную живопись первобытных людей, но все же карты городов. Пришлось смириться и менять. Когда попадаешь в рабство Lonely Planet, трудно из него выбраться.

На следующий день, как перелетные птицы, мы вновь потянулись на юг. Городок Хама лежал на полпути от Алеппо до Дамаска, примерно в полутора сотнях километров. Мы выбрались на трассу лишь к обеду и достигли Хамы вечером. Сирийский стоп не хуже турецкого, драйверы любопытны, приветливы, легко останавливаются и подвозят, и с удовольствием. Все автостопные фразы пришлось срочно переучивать с привычного турецкого на незнакомый арабский. Также пришлось учить арабские цифры, которые совершенно не похожи ни на наши (которые на самом деле не арабские, а индийские), ни на латинские.

Дружелюбие сирийцев безмерно. Однажды, когда мы ехали обратно, в районе Тартуса (где сейчас размещена российская военно-морская база) возле нас затормозила полностью забитая народом машина.

«Чего, – думаю, – они остановились, мест в машине все равно нет».

– Куда едете, друзья? – спрашивают.

– Вот, – говорю, – в Латакию добираемся (это севернее Тартуса, почти на границе с Турцией).

– А почему не на автобусе?

– Денег нет, едем автостопом.

– Ох, а у нас все занято, не можем вас взять. Вот, возьмите 200 фунтов, поезжайте на автобусе.

И уехали.

Вечерело. Мы выходим на окраине Хамы, а дальше по жутким картам Lonely Planet (чтоб сами художники по таким картам ночью из леса выбирались!), по противоречивым советам хамов (или хамцев?) (а как называют жителей Хамы?), по мху на деревьях и интуиции начинаем искать гостиницу. Ну и находим, конечно. Спать захочешь, так не только в Хаме, в Антарктиде что угодно отыщешь. Вообще, со временем автостопщик начинает напоминать охотничью собаку: он поджар, быстроног, все подмечает, издали чувствует запах еды и находит дешевый ночлег в ночном городе на темной улице, даже если его там нет.

Хама – город небольшой и славится своими нориями: огромными водяными колесами, стоящими на реке. Раньше их использовали для полива, а теперь это культурная ценность и место гуляния горожан.

Мы любовались колесами весь вечер, а утром совершили экскурсию к замку крестоносцев Крак-де-Шевалье (по-арабски – Калаат эль-Хосн).

Как бы избито ни звучали эти слова, но Сирия – колыбель цивилизаций. Шумеры, ассирийцы, иудеи, парфяне, греки, римляне, византийцы, Арабский халифат и Османская империя – все оставили следы на этой земле. В Средние века Сирия была ареной крестовых походов за обладание гробом Господним. Кровопролитные войны не прекращались сотни лет.

Крак-де-Шевалье – курдская крепость, ставшая в XII веке оплотом рыцарей-госпитальеров на Святой земле. Замок стоит на высоком холме. До него от Хамы около восьмидесяти километров. Прямой дороги нет, надо доехать до Хомса, обогнуть его западнее по объездной, а дальше на перекладных добираться еще километров сорок. И все равно остаток пути нам пришлось идти пешком. На склоне холма мы устроили завтрак из бастурмы, купленной еще в Москве, и помидоров с лепешкой.

Несмотря на солидный возраст и нелегкую судьбу, крепость хорошо сохранилась. Она окружена высокой стеной с круглыми башнями. За внешним периметром расположен второй ряд стен, еще более высоких и неприступных. По образцу Крак-де-Шевалье были построены многие замки средневековой Англии. Все самое интересное находится снаружи. Внутри замка есть большие залы, часовня, хранилища, колодец, но все они пустые и смотреть там особенно нечего.

Вечером мы вернулись в богатую нориями Хаму, а на другой день выдвинулись в столицу Сирии – город-герой Дамаск или, как называют его сами сирийцы, Ашам (Эш-Шам).

Стоп шел весело, с шутками и прибаутками. Но в дороге произошло важное, мистическое событие. В одной из деревушек я заметил оптовый магазин обуви, где нашел красивые и дешевые (всего за пять долларов) кроссовки Nike. Так как мои старые кроссовки уже давно просили каши и протекали в первой же луже, то я это чудо обувного искусства, пахнущее свежим клеем, немедленно купил и спрятал в рюкзак на будущее. Разве знал я тогда, что это будущее настанет так быстро? Вселенная уже задала мне вопрос: «На что тебе, путешественник, две пары кроссовок, разве у тебя четыре ноги?» Но придал я тогда этому значение? Нет, конечно, не придал. Молодость глупа и беспечна.

Ашам (не путайте с «Ашаном») встал на нашем пути из переплетения сирийских дорог. Это одна из древнейших столиц мира и важнейший культурно-политический центр Леванта (Ближнего Востока).

Несколько слов про возраст столиц и городов. Античная история – наука загадочная. Хронология древних событий иногда меняется так внезапно, что даже такие скептики, как Носовский и Фоменко не успевают сказать: «Мама!» В славные годы Советского Союза учеными-историками было неопровержимо доказано, что дагестанскому городу Дербент – 5000 лет! Подтверждением этому были археологические находки, древние летописи, свидетельства очевидцев. И вот Дербент уже готовится праздновать юбилей как самый старый город СССР.

Все уже было готово, напечатаны плакаты, розданы юбилейные значки, но в ход истории внезапно вмешались армяне. Какой такой Дагестан? Где этот Дербент? Как он может быть старше Еревана?! Думайте, что говорите! И тут же празднуют юбилей Еревана – 2750 лет, на 29 лет старше Рима (который, как известно, гуси спасли). А Дербент, по свидетельству все тех же очевидцев, сразу помолодел на три тысячи лет и отмечал свое 2000-летие совсем недавно – в 2015 году. Как говорится, город растет, но не стареет. Вот такие зигзаги делает порой древняя история, причем прямо в наши дни. Этот анекдот поведали мне отцы города Дербент незадолго до его юбилея.

Одной из главных достопримечательностей Дамаска является Мечеть Омейядов. На месте, где она сейчас стоит, раньше был древний арамейский храм, потом – римский Храм Юпитера, ставший затем христианской церковью, где хранилась величайшая святыня – голова Иоанна Крестителя. Позже церковь превратилась в мечеть. Эта четвертая по значимости мечеть исламского мира (после мечетей АльХарам в Мекке, Пророка Муххамеда в Медине и Аль-Акса в Иерусалиме). По преданию, с одного из минаретов Омей-ядской мечети накануне Киямата (Страшного суда) сойдет на землю Спаситель (мусульмане почитают Христа как пророка Ису и каждый день, ожидая его, стелют под этим минаретом новый ковер).

Эта была первая мечеть, которую я посетил. Позднее их будут десятки – в Стамбуле, Каире, Тегеране, Дели. Зная, что надо разуться, я снял кроссовки и оставил их на специальной полочке для обуви.

Изнутри мечеть огромна. В ее восточной части расположена гробница Иоанна Крестителя (пророка Яхьи). Весь зал выложен сотнями ковров. Специальные ниши в стене (михрабы) указывают на Мекку, в сторону которой следует молиться. В мечети не жарко, можно тихо посидеть у стены и отдохнуть.

Но когда мы собрались уходить, оказалось, что мои кроссовки пропали. Я искал их здесь и там, обращался за помощью к служащим мечети. Мы осмотрели несколько обувных стоек, люди качали головами и вздыхали. Наконец, из кладовки мне были выданы какие-то жуткие, вонючие и старые ботинки, в которых я добрел до гостиницы.

Все было справедливо. Вселенная сочла, что иметь две пары кроссовок на одного путешественника – это явная роскошь, и сократила их количество до разумной величины. В общем, святое место – это святое место, но обувь там лучше носить с собой в пакете.

Дамаск – город большой и шумный. Мы, как русские, вызывали интерес и симпатию. Прохожие останавливались, чтобы поговорить с нами. Когда мы проходили пожарную часть, нас окликнули и пригласили выпить чаю. В магазине нас угощали печеньем. В продуктовой лавочке бесплатно завернули две шаурмы с фалафелем⁸.

После обеда мы посетили Российский культурный центр, где напугали его директора, который решил, что нам нужен ночлег. Эта хлопотная традиция зародилась после посещения Дамаска уже не раз упомянутым здесь Антоном Кротовым, который во время своего ближневосточного путешествия был поселен вместе с товарищами в культурном центре, о чем и поведал в своей книге. С тех пор десятки наших автостопщиков обивали эти пороги, надеясь получить жилье, чем приводили персонал культурного центра в полное смятение. Мы успокоили доброго директора, заверив, что живем в гостинице и хотим только посетить библиотеку.

Следующий день был посвящен поездке в Пальмиру. Сейчас эти места прочно ассоциируются с войной, но в те годы при слове «Пальмира» обычно вспоминался Санкт-Петербург – Пальмира Северная. А нас ждала Пальмира настоящая, первая. Надо только выехать из Дамаска в сторону Хомса и на полпути свернуть в пустыню.

Сирию до войны называли страной счастья. Сирийцы веселы, открыты, щедры, чуть наивны. И хотя в целом народ жил совсем не богато, большинство из тех, с кем нам удалось пообщаться (а их было не так уж и мало), всегда выглядели доброжелательными и довольными жизнью.

Утверждают, что вся Сирия находится под гнетом диктаторов Асадов. Сложно сказать, но по-видимому, какой-то гнет все-таки был, потому что почти в каждом автомобиле или автобусе на лобовом стекле напротив водителя был приколот портрет одного из Асадов – младшего или старшего.

Страна до сих пор остро переживает поражение в арабо-израильской войне, мир так и не заключен, а отношение к самозваному соседу весьма недружелюбное. Если в паспорте есть отметки о посещении Израиля, то в Сирию и ряд ближневосточных стран, таких как Иран, Саудовская Аравия, Йемен, вас могут не пустить.

Время от времени на трассе встречались блокпосты или шла военная техника. По пути в Пальмиру мне и Люде пришлось столкнуться с сирийской военщиной, что называется, вплотную. Мы шли по пустынной дороге, когда нас обогнала колонна зеленых армейских грузовиков. Они промчались, поднимая клубы пыли, и вдруг из последней машины кто-то из солдат швырнул прямо нам в лицо… целую горсть конфет. Наверное, трудно жить в таком военизированном государстве.

При въезде в Пальмиру бедуины на верблюдах продали нам с Людкой фальшивые ISIC⁹ (международные студенческие билеты), которые давали хорошую скидки на все музеи в Сирии и Иордании. Этот билет служил мне еще лет десять, пока полностью не исчерпал себя как физически, так и морально.

Сейчас Пальмира – это исторический памятник рядом с небольшим поселком. Наверное, когда-то она была красивейшим городом, чудом света, стоящим в оазисе. Но до наших дней сохранились лишь развалины в пустыне. Камни, колонны, арки, портики, несколько разрушенных храмов, амфитеатр… Все забытое и засыпанное песком. Фантазии не хватает, чтобы оживить эту прекрасную столицу некогда великого царства. Все древние руины, как и счастливые семьи, похожи друг на друга. И если вы видели один античный амфитеатр, то считайте, что вы видели их все.

Впрочем, сейчас от несчастной Пальмиры осталось еще меньше. Террористы уничтожили даже то, что не смогло стереть время.

На обратном пути в Дамаск нас вез водитель, который несколько подпортил безоблачно-радужное впечатление о сирийском автостопе. Мы застопили большую фуру. Первая половина пути прошла вполне мирно, и ничто, как говорится, не предвещало. В какой-то деревушке водила спешился и отправился в мечеть молиться, пригласив меня с собой. До сих пор не знаю, что он себе вообразил. Что я тоже мусульманин? Так я ни капли не похож. В мечети драйвер совершал намаз, а я скромно стоял в стороне, потому что переходить в ислам пока не собирался (боялся обрезания, да и как-то вообще…). После этого нашего шофера как будто подменили. Он начал ругаться, ворчал на нас с Людмилой, требовал денег, а не получив их, велел развлекать его песней (для танцев кабина была слишком мала). Моих познаний в арабском оказалось маловато, чтобы понять, что вызвало в нем такую противную перемену. Песню я ему, так и быть, исполнил, даже две, потому что выходить ночью в пустыне не хотелось. К счастью, Дамаск был уже недалеко. Нас сгрузили в пригороде, и машина с неприятным драйвером растворилась в темноте.

Утром мы снова были на трассе. Наш путь лежал все дальше на юг, в Иорданию, на море. Дорога шла быстрая и прямая. На таможне мы обменяли деньги. Иорданский динар – это вам не сирийский фунт, в те годы один динар стоил почти полтора доллара! Перейдя границу, мы застопили роскошный лимузин. Драйвер был одет в богатые белые одежды и после скромных сирийских водителей выглядел шейхом. Он включил веселую музыку и угостил нас настоящим арабским кофе. Кофе было чуть кисловатым, но удивительно крепким, и хотя я выпил только несколько глотков, сердце сразу начало учащенно биться. К сожалению, по пути нам было только десять километров, потом шейх высадил нас на перекрестке, а сам свернул в сторону Кувейта.

Часто спрашивают, не опасно ли так путешествовать? На самом деле, на трассе чаще останавливаются люди добрые и отзывчивые, а злые и вредные проезжают мимо, радуясь, что сидят в уютной машине, а вы мерзнете на холоде (жаритесь на солнце, мокнете под дождем – нужное подчеркнуть). Конечно, интуицию никто не отменял (а на трассе она обостряется чрезвычайно). Если драйвер по какой-то причине не нравится, пьян, кажется неадекватным, или едет какая-то мутная компания, не надо к ним садиться, либо следует быстрее покинуть эту машину.

Так, в Турции по дороге в Анталию нас подобрал минивен, шофером был веселый пожилой турок, сидящий в окружении не менее веселых девиц. На скорости около ста километров они пели песни, приплясывали на месте и даже пытались играть в «ладушки-ладушки». Как водила успевал крутить руль, осталось для меня загадкой. Уже через пять минут Людмила решительно потребовала высадить нас где угодно и побыстрее. Резвящаяся компания удивилась, но нашу просьбу драйвер выполнил. Машина умчалась, а мы остались на дороге. Тише едешь, дальше будешь!

Водитель вам ничего не обязан. Проехал мимо – счастливого пути! Остановился – спасибо ему! Подвез – большое спасибо! Накормил или пригласил переночевать – имя его золотыми буквами будет вписано в наших сердцах (ну, на ближайшие недели две точно).

В машине следует вести себя не как в такси, а как в гостях. Необходимо по мере сил поддерживать общение, особенно если шоферу этого хочется. Иногда встречаются упорные молчуны, но редко, это почти подарок дороги. Обычно, если едешь автостопом, болтать приходится много часов подряд. В беседе не следует касаться острых тем – национальных проблем, религии, политики, иначе может случиться конфликт, и тогда придется выходить на полпути или поддакивать там, где совсем не хочется. Лучше рассказать о своем путешествии, расспросить шофера про дорогу, про его житье-бытье, если он местный, поинтересоваться, чем славятся эти края. Не нужно везде лазить, требовать выключить или включить музыку, пытаться без приглашения устроиться на задней полке в грузовиках. Категорически нежелательно спать, особенно ночью. Во-первых, драйверу будет обидно, что вы дрыхнете как сурок, а ему еще километров двести нужно крутить педали, а во-вторых, что еще хуже, он может уснуть сам, а это уже чревато аварией. Ночью водители часто берут попутчиков, чтобы разговорами они отгоняли сон. Если вас двое, один может подремать сзади, но второй обязательно должен развлекать шофера беседой. В случае неприятностей (поломка машины, спустило колесо) желательно оказать помощь с ремонтом, посветить фонариком, а не отсиживаться в теплой кабине. Важно оставить у водителя хорошее впечатление от совместной поездки, тогда он с удовольствием подберет автостопщика еще раз.

Мы решили не заезжать в столицу Иордании Амман, а ехать напрямую в Акабу, потому что после недели дорожной пыли страшно хотелось на море.

Последние двести километров нас везли палестинские дальнобойщики в кабине огромной фуры. Мы вышли в пригороде Акабы на берегу Красного моря. С этого места можно увидеть сразу четыре страны: Иорданию, левее – горы Саудовской Аравии, чуть правее – огни израильского Эйлата, а прямо через залив – Египет.

– Посмотри, – сказал мне водитель, показывая рукой на Эйлат, – они называют это Израиль, но завтра или послезавтра, а может быть, послепослезавтра это снова будет Палестина!

Для ночевки мы выбрали кемпинг в нескольких километрах от города. Возле нас, как ночные мотыльки, начали кружить таксисты. С одним из них мы сговорились доехать до кемпинга за три динара, тем самых окончательно испортив нашу и без того небезупречную автостопную карму. Таксист заехал в Акабу и начал колесить по улицам (после чего я понял, что он сам толком не знает куда ехать), затем снова выбрался в пригород, и, наконец, нашел долгожданный кемпинг на берегу моря в пяти километрах от места, где нас подобрал. Он стал ругаться и жаловаться, что мы долго ездили и надо заплатить ему больше, но я был строг и непреклонен. Вручил ему десять динар и получил сдачу – мятую пятерку и горсть мелочи. Машина взревела и умчалась.

«Ладно, – рассуждал я, – с мелочью он меня наверняка обманул, монеты незнакомые, цифры арабские, сразу не проверишь. Пусть будет на его совести».

Потом я развернул бумажку, и берега Акабского залива огласились ругательствами и проклятиями. На ней практически по-русски большими буквами было написано «Один динар»! Ну какой подлец! Что тут можно еще добавить? Как известно, турист, которого не обманули, не турист. Сейчас это называют «мгновенная карма». Если путешествуешь автостопом, нечего разъезжать на такси!

Кемпинг стоял полупустым. Кроме хозяина, молодого толстого парня с задумчивыми глазами, мы были практически единственными гостями.

– Надо же, – удивлялся он, – говорят, что автостопщики, а сами приехали на такси!

Нам на двоих была выделена большая палатка с электрическим освещением. На следующий день я впервые плавал с маской в Красном море. Сколько живности обитало там под водой! Стаи диковинных рыб, огромные губки, загадочные кораллы и даже морская черепаха! А еще я сумел не наступить босой ногой на морского ежа, которых на нашем пляже было в изобилии.

Утром мы пошли за покупками в Акабу, до которой было несколько километров. По дороге нас пригласили к завтраку дальнобойщики – они сидели на ковре в тени грузовиков и угощали сладким чаем, сыром, оливками и лепешками.

Мы прожили в кемпинге три дня. Купались в море, гуляли до Акабы и обратно, отдыхали от бесконечных переездов. На третий день оказалось, что наш хозяин с задумчивыми глазами влюбился в Людмилу и втайне от меня сделал ей предложение руки и сердца. Та обещала подумать. Чтобы остановить стремительное развитие романтических событий, на следующий день мы простились с Красным морем и пустились в обратный путь в сторону дома.

Главная достопримечательность Иордании – Петра, столица древнего набатейского царства. Она лежит в горах, на полпути между Акабой и Амманом. Кто были эти набатеи, известно мало. Но после них остались руины на территории Иордании, Саудовской Аравии, Израиля и Египта. Наиболее известна из них – Петра. Это целый город, вырубленный в скалах. Там множество храмов, гробниц, амфитеатр, знаменитая Казна (визитная карточка Иордании), всего и не перечислить. В тот год из-за очередного палестино-израильского обострения поток туристов на Ближний Восток резко сократился, и власти Иордании существенно снизили цены на входной билет (чуть ли не в два раза), а если прибавить к этому еще и скидку, которую мы получили за купленные в Пальмире студенческие, то посещение Петры обошлось нам меньше десяти долларов с носа.

Петра огромна. Чтобы спокойно все осмотреть, нужно дня три. Обежать ее рысцой не получится, во-первых, из-за размеров, во-вторых, из-за гор, по которым не так уж легко ходить, и в-третьих, из-за жары. Мы купили билет на два дня и все равно часть территории посмотреть не успели. Сейчас многие туристы ездят туда в однодневный тур из Израиля или Египта. Это примерно как на полчаса заскочить в Эрмитаж – вроде и был, но на самом деле ничего толком не увидел. Не делайте так!

После Петры мы сразу направились в Дамаск. Заезжать в Амман не стали, он большой, пыльный и неинтересный. Стоп шел медленно и нудно. Нас хорошо подбирали, но везли недалеко, километров на десять-двадцать. Миновать пригороды Аммана оказалось задачей на полдня. Как и все большие города, он всасывал в себя машины, а выпускал наружу крайне неохотно. Сирийскую границу мы проходили уже в темноте. Зато потом движение ускорилось, и через пару часов мы были в родном Дамаске. В ночи нашли хостел, который оказался заполнен туристами. Но разве такой пустяк может стать препятствием для сирийского гостеприимства? Конечно нет! Нас поселили прямо в кабинет директора, где я и спал на диване под портретом Башара Асада.

На следующий день, чуть поднялось солнце, я ринулся на выезд из города. Нас ждал Ливан!

– Ну давай хотя бы позавтракаем! – уговаривала меня голодная Люда. Перекусить, однако, не удалось. Большинство едален было закрыто, и питание живота было отложено на потом.

Утро было ясным и каким-то праздничным. Дорога петляла по равнине, зеленой и живописной.

Границы мы достигли часам к одиннадцати. Сирийцы выпустили нас легко, а вот на ливанской стороне наше путешествие затормозилось. Ливан для россиян безвизовый, однако не все оказалось так просто.

– Кто эта женщина? – начали спрашивать у меня пограничники.

– Мы муж и жена! – возмутилась Людмила.

– А почему тогда фамилии разные? – проявили бдительность ливанцы. – Свидетельство о браке есть?

Свидетельства о браке у нас, конечно, не было. Но его бы не было, даже если бы оно у нас и было (не сочтите за каламбур), мы бы его все равно из Москвы тащить не стали.

– Значит так, – сказали нам. – Одиноких женщин мы в Ливан не пропускаем. Поэтому ты (то есть я) проходи, а ты (то есть Людмила) возвращайся назад.

Люда расстроилась. Ей очень хотелось в Ливан, а в Сирию больше не хотелось. Мне тоже хотелось в Ливан, но где потом вторую такую Людку найдешь? Потеряется она без меня, или продадут куда-нибудь в гарем. В общем, в компании пришел, в компании и уйдешь. Пришлось поворачивать назад. Может оно и к лучшему. Уж очень дорогой этот Ливан, особенно Бейрут. Его даже называют ближневосточным Парижем (наверное, из-за цен).

Наше расстройство увидел сириец, выезжающий в Дамаск, и неожиданно пригласил к себе в гости. Он был христианин, жил в скромном доме в пригороде. Мы провели у него весь день, фотографировались с его большой семьей и с самим добрым хозяином на фоне портрета диктатора Ассада-старшего, украшавшего гостиную. Утром следующего дня он вывез нас на трассу, ведущую к Средиземному морю. К обеду мы были уже в Латакии, приморском городе на севере страны. Латакия известна своим большим университетом. Там много молодежи и весьма демократичные нравы по сравнению с остальной Сирией. Девушки-студентки ходит без платков, что в целом не запрещено, но я к тому времени настолько от подобного отвык, что их вид казался мне весьма фривольным.

Следующий день мы посвятили поездке в замок крестоносцев Калаат аль-Маркаб. Он расположен на высокой горе, бывшем вулкане, на полпути между Латакией и Тар-тусом возле городка Баниас. Полторы сотни лет им владели рыцари-госпитальеры, пока в конце XIII века крепость не отобрали назад сарацины, изгоняя неверных из своих земель. Замок хорошо сохранился, но в отличие от Крак-де-Шевалье, в нем нет музея и проход внутрь свободный. В самой крепости царит мерзость запустения – камни, развалины, все заросло кустами.

Утром мы покинули веселую Латакию и опять двинулись на север, в Турцию. Теперь в этих местах война и террористы, но пятнадцать лет назад там была сельская глухомань, где даже машины почти не ходили. Часть пути до турецкой границы мы шли пешком среди апельсиновых садов. Это было маленькое чудо! Оказывается, апельсины растут не в коробках, а на деревьях, как самые обыкновенное яблоки! Можете смеяться, но я апельсиновые деревья видел впервые.

Одиночная будка пограничного поста. Турок вместо наклейки шлепает в паспорт большую красную печать. Машин как не было, так и нет.

Наш путь лежит в Анталию. Мелькают турецкие города. Хатай, Искандерун, Мерсин, Селифке (где предводитель Третьего Крестового похода император Германии, Фридрих I Барбаросса, упал с коня и утонул в горной реке, осиротив своих подданных), Газипаша, Мангават.

Как-то в турецкой глубинке совсем под вечер нас подобрал водитель грузовика. Мужик оказался очень разговорчивым. Не зная ни слова по-английски, он оживленно общался всю дорогу. Мы обсудили Россию и Турцию, дела семейные, кратко остановились на международном положении. Потом он начал спрашивать, где мы, собственно, будем ночевать. Мы планировали ночевать в палатке, о чем ему и сообщили. Турок возмутился и сказал, что знает местечко получше (при этом, заметьте, без единого слова по-английски).

Он остановил машину возле небольшого домика на дороге. Это был маленький молельный дом, у нас бы это называлось часовенка. Белый, незапертый. Внутри были коврики для молитвы, четки, лампа. Во дворике – кран с водой и туалет. Все ухоженное, чистенькое, аккуратное.

– Вот, ночуйте здесь! – предложил драйвер и уехал.

В домике никто не жил, его никто не охранял. Любой путник с дороги мог зайти туда, помолиться и продолжить свой путь. Представить что-то похожее в России я не смог. Уже через неделю это был бы сарай с выбитыми стеклами, исписанными стенами, бутылками и кучами грязи (и не только) по углам, а может быть и просто сгоревшая развалина.

Я много раз смотрел на турок и размышлял, кто же из нас дикая Азия, а кто просвещенная Европа? Остановка. Люди ждут автобуса. Автобус приходит. Никто не толпится, не пихается, не напирает сзади. Турки быстро встают в очередь один за другим и спокойно заходят. И только мы с рюкзаками наперевес пытаемся пролезть первыми.

Но молельный дом на глухой дороге меня просто ошеломил. Мы переночевали в нем и утром снова пустились в дорогу.

В другой раз нас позвали ночевать в гости. Мы мчались по трассе, вечерело.

– Где будете спать? – поинтересовался пожилой водитель.

– Мы выйдем на трассу и продолжим наш путь! – гордо ответил я.

– Ну зачем же на трассу? – удивился драйвер. – Пойдемте лучше ко мне в гости.

– Нет! Надо ехать дальше! – продолжал я упорствовать, но Люда взмолилась: «Давай пойдем на вписку, это же прикольно, и совсем темно уже».

У нашего хозяина был большой дом и большая семья. Все как положено: жена и дети, бабушки и дедушки, дяди и тети. Все собрались, чтобы посмотреть и поговорить с отважными путешественниками. Мы поужинали, побеседовали (их пять слов на английском и наши десять на турецком не стали преградой для интернационального общения).

А утром, когда все собирались, мы стали свидетелями незабываемой (для Людмилы) сцены. Жена, встав на колени, надевала мужу носки. Взрыв феминизма произошел в Людиной голове, глаза ее заблестели, а на щеках заполыхал румянец. «Никогда, никогда не бывать такому!» – прошептала она, дав себе какой-то страшный феминистский зарок, и мы пошли завтракать.

Анталия – крупный город, столица русского туризма. Мы задержались там на пару дней, поселившись на турбазе. Сама Анталия большая, богатая, но смотреть там в общем-то нечего. Есть порт, есть что-то похожее на крепость. Много транспорта. Мальчишки пытаются менять турецкие лиры на европейские евро.

В пригороде есть несколько античных городков, разрушенных, но живописных. Мы посетили Перге. Помимо древних колонн, остатков стен и обязательного амфитеатра, его населяли различные животные. В первую очередь к Людке сразу пристали козлы, с которыми мы подружились, накормив их молодой травкой. А среди камней на весеннем солнышке грелись настоящие черепахи! У меня была такая в детском саду. Но здесь они жили не в коробочке, а на лужайке! Паслись на воле, а одна парочка даже занималась любовью (мы нашли их по ритмичному стуку).

Средиземное море было холодным. Я залез в него из спортивного интереса и еще быстрее вылез, завидуя Людиной куртке и свитеру.

Зато на следующий день был установлен рекорд сезона по автостопу в Турции. Стартовав поздно утром из Анталии, к ночи мы достигли Стамбула (почти 700 км!), сменив только одну машину. Всего за полдня удалось проскочить всю Турцию поперек! Последние четыреста километров мы ехали в кабине огромной фуры, как короли, наблюдая сверху за легковушками, мелькающими под нашими колесами.

Стамбул – это один из самых прекрасных городов! Он стоит на границе Европы и Азии как достойный наследник великих империй. Иностранцы селятся в районе Султанахмет, там множество дешевых отелей и хостелов расположены прямо в историческом центре. Побросав рюкзаки и отоспавшись, мы отправились на разграбление города. Как всегда и бывает, на самом красивом и интересном месте сломался фотоаппарат. Эта была хорошая мыльница с зумом, которая многие годы служила мне верой и правдой. В мастерской озвучили стоимость и сроки ремонта, и стало понятно, что дешевле будет купить новую камеру в Москве.

В центре города, окруженная охраной из минаретов, стоит Святая София, величайший из храмов христианского мира. Даже сейчас он поражает своими размерами и великолепием, а тысячу лет назад его воспринимали как чудо, в строительстве которого помогали сами ангелы. Внутри собора удивительная смесь мозаик, с изображениями Спасителя, Богородицы, православных святых и зеленых розеток с изречениями из Корана, а также золотого михраба, указывающего на Мекку.

Почти напротив Святой Софии возвышается главная мечеть Стамбула и Турции – Султанахмет (Голубая мечеть). Наученный горьким опытом Дамаска, я уже не оставлял кроссовки на хранение, а всюду носил с собой.

Спускаясь вниз, выходишь к бухте Золотой рог. Галатский мост соединяет два берега бухты, множество рыбаков с длинными удочками теснятся у перил. Их терпение и улов поражают, самая крупная рыба без труда помещается в майонезную баночку. Кричат чайки. Огромное голубое небо пронизывают десятки минаретов. На площади перед мостом бойко торгуют печеной кукурузой и каштанами, вкуснейшими бубликами и жареной рыбешкой. Один за другим от пирса отходят кораблики на другой берег залива в Каракей.

Всю вторую половину дня мы провели на Гранд-базаре, крытом рынке невероятных размеров, занимающем несколько кварталов. Там продаются бесчисленные сувениры, одежда, украшения, пряности, антиквариат и предметы искусства. Это настоящий рынок-музей.

По городу с грохотом носятся огромные трамваи, больше похожие на бронепоезда, только без пушек.

В районе Лалели сотни магазинов торгуют всеми видами одежды и обуви. Когда-то это был главный центр российской челночной торговли. По счастью (или несчастью), мы не обладали достаточными денежными средствами, чтобы предаться радостям шоппинга.

Вечер прошел в обсуждении дороги домой. Сперва было решено ехать через Грузию. С одной стороны, план был хорош (Грузия – это маленький автостопный рай), но с другой стороны, за визы пришлось бы отдать последние деньги, а еще после Грузии ехать мимо Чечни, которую в те годы назвать автостопным раем было никак нельзя. В общем, на следующий день мы выдвинулись к Черному морю на паром до Сочи или Новороссийска.

Из Стамбула, как и из всякого мегаполиса, трудно выбраться. Мы доехали маршруткой до ближайшего городка, а потом, быстро прыгая из машины в машину, поздно вечером достигли Самсуна. Порт был уже закрыт. На какой-то совершенно темной и пустынной улочке седьмым чувством я нашел маленькую и, кажется, не совсем достроенную гостиницу, в которую нас, однако, пустили переночевать. К тому времени мой турецкий уже достиг таких высот, что я мог торговаться и знал разные важные слова и фразы, такие как «бир сом», «бир сум», «бир манат», и еще, кажется, «монгол шудан», но теперь я точно не уверен. Что интересно, через несколько лет уже при свете дня на этой же улице никакой гостиницы я найти не сумел.

Утром мы приобрели билеты на пароход, закупились оливками, йогуртом и лепешками и погрузились. На этот раз пароход оказался не пассажирским, а грузовым, и перевозил фуры вместе с дальнобойщиками. Нам неожиданно выделили каюту бывшего помощника капитана. Она была большая, с иллюминаторами и собственным санузлом. Судно раньше было советским. То здесь, то там попадались надписи на русском, а в столе каюты мы нашли обрезки морских карт с обозначенными на них секретными фарватерами. Весь день мы провели в порту, а к вечеру вышли в море. Утром я открыл глаза и увидел впереди по ходу корабля город.

«Ура! Ура! Новороссийск!» – закричал я и бросился будить Людку. Однако оказалось, что мы все еще стоим на рейде Самсуна, а до России было два дня пути.

Новороссийск – город серый, пыльный и скучный. Я довез Людмилу до Краснодара, сдал ее там из рук в руки родителям, а сам двинулся автостопом в столицу. Обратный путь не запомнился ничем, кроме серой погоды. Как всегда, самый глухой отрезок трассы – это Краснодар – Ростов-на-Дону. Машины почти не останавливаются, а если и берут попутчика, то едут совсем недалеко. Даже опытные краснодарские автостопщики предпочитают проехать до Ростова на поезде. На границе областей случилась короткая встреча с ростовскими гопниками, которая, впрочем, обошлась без ненужного кровопролития. Зато потом до самой Москвы я проехал на одной машине, фуре, идущей в Санкт-Петербург. Мы переночевали вместе где-то под Воронежем и на следующее утро расстались на МКАДе.

Когда путешествие закончено, то еще несколько недель живешь как в потоке ветра на трассе. Вспоминаешь машины и города, людей и дорогу. Но потом ежедневная суета, дом и работа берут свое. Ты снимаешь штормовку, засовываешь на антресоль рюкзак, перестаешь всем показывать фотографии и дарить сувениры. А через полгода, сам того не хотя, вдруг достаешь с полки атлас мира, залезаешь на автостопные форумы, идешь в туристический магазин. И в голове как бы само собой всплывает одно только слово: ИНДИЯ.

2. Индийские заметки

Москва – Баку. Автостоп зимой

Я не люблю стопить зимой. Во-первых – холодно. Во-вторых – холодно. В-третьих – временами очень холодно. И световой день короткий. В пять вечера уже темно, а вы еще не уехали никуда, и вообще, стоите где-то под Тамбовом. Удовольствие сомнительное.

Изначально я планировал попасть в Индию классическим автостопным маршрутом через Азербайджан, Иран и Пакистан. Это увлекательно, но долго и требует большого количества сложных в получении виз, что и является главным препятствием в путешествии. Ехать со мной вызвалась Ольга, человек-йог и отважная парашютистка, с которой мы познакомились на просторах Интернета.

От Москвы до Баку мы добирались четыре дня. Логистика подвела нас там, где широкая красная линия трассы уверенно соединяла в атласе Астрахань с Махачкалой. Но до Астрахани еще надо было добраться. Мороз шел по пятам, его ледяное дыхание покрывало инеем наши спины.

Москва – Волгорад. 980 км. Темнота застает нас на тамбовской объездной. Не стопится никто. Даже не тормозят. Я мигаю им фонариком, свечу СОПами¹⁰, улыбаюсь во тьме дружелюбно. Автобус до Волгограда. Левитируем¹¹. Тот, кто остался бы ночью зимой на пустой трассе, пусть первым бросит в меня камень.

Часто встает вопрос, может ли автостопщик пользоваться платным транспортом. Что можно на это ответить… На самом деле все автостопщики делятся на тех, кто иногда проезжает какую-то часть маршрута за деньги, и на тех, кто утверждает, что никогда этого не делает.

В автобусе я засыпаю на заднем сиденье и теряю шапку. Символично. Покупаю другую.

Волгоград – Астрахань. 410 км. Волгоград покрыт гололедом. Город длинный, как колбаса, укутан туманом. Дорога на Астрахань удивляет безлюдностью. Три-четыре машины в час. К середине дня пройдено от силы километров двести. Но вот и удача! «Жигуленок» без задних сидений, вместо них – рыбная лужа, чешуя, плавники. А запах! Драйвер – азербайджанец, возил рыбу, возвращается в Астрахань. По восточным обычаям я сажусь рядом с водителем. Ольгу устраиваю в рыбной каше. Азербайджанец весел и разговорчив. Он дает свой сотовый, и я звоню добрейшему Алексею Гражданцеву, договориться о встрече. Мы мчимся вперед, к Астрахани. Рыбная лужа пропитывает рюкзаки. Добрейший Алексей вписывает нас у себя. Тогда я вновь теряю шапку, и добрейший Алексей дарит мне свою.

Утро. Туман. Нас волнует вопрос, получится ли к вечеру попасть на азербайджанскую границу или только в Махачкалу. Сейчас мне смешно, но тогда мы всерьез обсуждали это…

Астрахань – Лагань. 166 км. Люди! Дорога на Махачкалу после Волгограда идет через Элисту! Все, что движется и дышит, едет в Дагестан не через Астрахань, а через Калмыкию!

«Как хочешь, что хочешь, но постарайся пройти Калмыкию транзитом без остановок!» – напутствовал меня добрейший Алексей перед расставанием, подтверждая свой тезис рассказами о жестокости местных обычаев.

И вот мы в калмыцкой степи. Скоро вечер. Машин нет. Трасса пуста. Две грунтовки: одна на Лагань, вторая на Комсомольское. Дует ветер. Бредут лохматые коровы, Ольга завидует их волосатости, кутаясь в серебристую пенку. Пенка блестит, как новогодняя игрушка. Мы прихлебываем из фляжки дагестанский коньяк, но не пьянства ради, а здоровья для.

Два калмыка-буддиста подвозят по трассе и сворачивают к своей деревне, пообещав, что вернутся и возьмут нас до Лагани. Они рассказывают, что волков этой зимой расплодилось во множестве, и уже были случаи нападения на пастухов. На этом буддисты покидают нас, увозя Ольгины перчатки. Мы стоим в ночной январской степи. Темно и одиноко. Ольга опасается, что ее съест волк, и втайне не хочет больше ехать в Индию автостопом. Я креплюсь, пою бодрую песню, чем повергаю Ольгу в еще большее уныние.

Через час, как боги в машине, возникают наши буддисты. Ольга вновь обретает перчатки и веру в светлое будущее. Гибель в волчьей пасти отодвигается. Мы мчимся в Лагань, где останавливаемся в местной гостинице.

Кристаллизация снов

Автостоп – это один из способов конструирования вселенной. Способ не самый эффективный и не самый универсальный. Чтобы убедиться в том, что слова и мысли формируют пространство, совсем не обязательно выходить на трассу. И все-таки бывает полезно разрушить привычную обстановку и устоявшиеся стереотипы, чтобы свежим взглядом увидеть закономерности, которые трудно различить в ежедневной череде событий. Вольный путешественник предоставлен самому себе, ветру и дороге. Он не защищен своим имиджем, окружением, социальной прослойкой. Все это слетает как внешняя шелуха, и тогда он сам становится центром, вокруг которого начинают образовываться пространство и события поездки. Кажется удивительным, но именно это состояние дает возможность наблюдать такое интересное явление, как кристаллизация слов. Слова и мысли внезапно становятся материальными, весомыми и с легкостью превращаются в события, как пары воды, ранее не видимые глазом, вдруг становятся осязаемыми хлопьями снега или узорами на зимнем окне.

Март 2002 г. Северная Сирия. Мы идем по сельской дороге на трассу, ведущую к Турецкой границе.

– Эх, сейчас бы апельсинчик, – мечтательно говорю я.

Через минуту возле нас тормозит трактор. Из его кабины появляется рука. В ней – апельсин. Мы берем его, трактор заводится и уезжает. Апельсин мы делим пополам.

Январь 2003 г. Трасса Волгоград – Астрахань. Пустынно. Где-то за поворотом загудел мотор. «Если автомобиль не видно, но уже слышно – это “Opel”», – шучу я сам с собой. Я слышал эту шутку где-то в Европе. Там она актуальна, здесь – не очень. Машина выходит из-за поворота. Тормозит. Это «Opel».

Забавно. Иномарок не так много, и «Opel»– не самая популярная из них. Но все-таки это именно «Opel». Кстати, он нас не взял. Не помню, почему.

Январь 2003 г. Лагань (Калмыкия). Вечер, темно.

– Вот прикольный способ вписки – переночевать в милиции, – шутит Оля.

– Пожалуйста, одумайся! Что ты говоришь!..

«Подойдите сюда! Ваши документы!» – слышим мы из темноты. Там притаился серый друг.

Идем в отделение. Проверка документов. Расспросы. Увидев Дорожную грамоту¹², все заулыбались, нас отпускают. Ночевать не пришлось.

Кстати, мы думали, что являемся самыми экзотическими персонажами в этой местности, но тем же вечером в кафе, где мы ужинали, вошел настоящий чернокожий афроафриканец! Что он делал в заснеженных степях Калмыкии, осталось для нас загадкой. Но был он явно местным, не туристом. Чистый сюрреализм. Как будто мы попали в фильм «Асса».

Февраль 2003 г. Дели – Москва. Существует расхожее мнение, что мысли распространяются со скоростью света или вообще мгновенно. Однако факты говорят об обратном. Так, например, совершенно точно известно, что телепатема из Индии в Москву идет два дня. Этому есть свидетели, все строго зафиксировано.

Будучи в Дели, я купил своим друзьям в подарок мраморного павлина, у которого внутри был маленький павлинчик. Приезжаю, дарю. Все в смятении. Прошу объяснений. Показывают рисунок, который их дочка нарисовала незадолго до того: курица (всем известно, что павлин – это та же курица), а в ней – маленькая курица.

Как говорится, найдите в этих рисунках десять отличий. Стали выяснять, когда покупал. Оказалось, что я приобрел мраморную птичку на два дня раньше, чем был сделан рисунок.

А вы говорите, со скоростью мысли… Самолет из Дели, и тот быстрее долетает!

Автостоп – это не технология, а состояние души.

Мысли формируют пространство, пространство притягивает события, а из событий, как из маленьких кирпичиков, складывается то, что можно назвать конструированием вселенной.

Лагань – Махачкала – Баку. 846 км. С утра на автобусе мы едем в Комсомольское, через которое идут все дальнобойщики из России в Дагестан и Азербайджан. И вновь степь, где ветер гонит перекати-поле и гнет к земле ковыль.

Возле нас тормозит милицейская машина. Калмыцкие милиционеры раскосы, плосколицы и вооружены автоматами. Я достаю из ксивника Дорожную грамоту, а вместе с ней вываливается пачка долларов. Ветер подхватывает зеленые бумажки и несет их в степень. Я бегу вслед. Часть бумажек цепляется за кусты и их удается догнать, часть исчезает бесследно. Наверное, весной там взойдут буратиновые деревья, где на ветвях вместо листьев будут шелестеть зеленые доллары, вначале – мелочь, а к осени – пятидя-сяти- и стодолларовые купюры. Обалдевшие милиционеры довозят нас до придорожного кафе, где мы стопим двух дагестанских драйверов.

И тут начался клев, вернее – стоп. К вечеру мы уже стоим на объездной Махачкалы! Отряд дагестанского ОМОНа проявляет к нам сочувствие и интерес. Узнав, что наш путь лежит в Индию, они до того обрадовались, что застопили для нас азербайджанский автобус, идущий прямо в Баку.

– Нэт, нэ могу бесплатно вэзти! – сопротивляется водитель-владелец автобуса.

– Ты, кажется, не понял, – объясняют ему бойцы. – Вот видишь – здесь написано: «ОМОН», поэтому этих ребят ты сажаешь и везешь в Баку. Да?

– Да! Да!! Тэпэрь понял! – радуется водитель.

Ночь. Граница Азербайджана. Долгий и скучный погранконтроль. У меня спрашивают цель визита в Азербайджан. У Ольги допытываются, какая у нее настоящая фамилия.

Мы снова едем. В утренней дымке – зеленые азербайджанские горы. Чайхана, чай в маленьких турецких стаканчиках, и снова дорога. Остановленные полуразрушенные заводы. Солнце в ясном, голубом небе. Зима закончилась! Зимы больше нет!

К десяти утра мы достигли столицы Азербайджана – города Баку! Азербайджанские полицейские, опознав в нас иностранцев, немедленно пытаются получить бакшиш. В ход идет Дорожная грамота, после чего стражи порядка на всякий случай отстали, чтобы не связываться с непонятными участниками «Важной Икспидиции». В посольстве Ирана мы узнаем, что визу надо ждать неделю. Приходится прекратить движение автостопом. Мы берем билеты на самолет Баку – Дели – Баку. На ночь нас приютили Кирим Гумбатович и Татьяна Николаевна. Прекрасные люди, добрые и гостеприимные. Утром Кирим Гумбатович показывает нам город, днем мы покидаем теплый Азербайджан.

А в аэропорту Индиры Ганди я понял, что теперь надо забыть все, что было до этого. Планета Индия приняла нас в свои объятия.