Kitobni o'qish: «Сага о таксисте»

Глиняные сосуды испытываются в печи, а испытание человека в разговоре его. Уход за деревом открывается в плоде его, так в слове – помышление сердца человеческого.

Книга Премудростей Иисуса, сына Сирахова.

Гл. 27, ст. 5–6

От инфаркта до такси

После гражданской войны блестящие русские офицеры, герои Первой мировой войны, георгиевские кавалеры, интеллигенты до мозга костей крутили баранки парижских такси. Из семнадцати тысяч парижских таксистов две тысячи водителей были русскими. Парижане говорили, что у русского таксиста в машине можно забыть даже мешок с драгоценностями – вернёт. Нищие русские чужого не брали.

Я всего лишь советский инженер в прошлом, таксую не в Париже, а далеко-далеко от Европы. Хотя существует анекдот:

– Где такую обалденную кофточку купила?

– В Париже.

– Это далеко от нас?

– Четыре тысячи километров.

– Надо же, такая глушь, и такие кофточки продают.

В четырёх тысячах километров от той «глуши» с Эйфелевой башней посредине накручиваю километры на кардан. Сены с Елисейскими полями в Омске нет, но омичи тоже любят с комфортом перемещаться в пространстве. В этом сервисе и служу.

Как-то вёз священника, разговорились, на мой рассказ о судьбе инженера изрёк: «Пути Господни неисповедимы». Батюшка тоже не с младых ногтей на духовной стезе, двадцать лет работал в проектном институте. Что «неисповедимы» – точно: я в Казани, будучи студентом плюс молодым отцом, латал финансовые дыры семьи мытьём в таксопарке машин по ночам. Таксист Кузьмич, в приличном возрасте мужчина, однажды подвёз меня утром из таксопарка и отмахнулся от денег:

– Сынок, глядишь, когда и ты меня на халяву на такси подбросишь.

Я хихикнул, а получилось: зря зарекался от таксования.

Мысль о такси, как ни странно, мелькнула, когда с инфарктом в больницу загремел. Вытащили меня с того света. Создатель решил: рано Илье Петровичу отрываться от земной юдоли. Отвалялся в реанимации, а в палате интенсивной терапии познакомился с Колей-афганцем. Таксистом. От него впервые услышал, что да как в этом бизнесе. Не буду греха таить, как-то выпили мы с Колей по сто граммов тайком от медицины, он и порассказывал.

Пили сердечники-инфарктники и пережившие приступ стенокардии – как это ни странно, не только лекарства. Водку в больнице, само собой, не продают, но киоск аптечный с народным коньяком «Настойка боярышника» с раннего утра двери открывал. Было чем настроение поднять, сосуды расширить, почувствовать вкус к жизни. Тем паче – настойка специально для сердечников производится. До перепоя доходило. Один в палате, было дело, похмельем маялся, тошнило с утра.

Кстати, Коля-афганец отколол однажды номер с чёрным юмором. В нашей палате лежал вечный больной – Александр Карлович. Раз сто умирал. Как выписываться подходит пора – у него реанимация, приступ с уколами, капельницами, медицинской беготнёй.

Пациенты в палате поменялись на несколько рядов, ветеран Карлыч никак не вырвется на волю. При мне доктор назначил Карлычу очередную выписку. Осталось болезному ночь переспать – наутро домой. Карлыч счастливый, руки потирает:

– Завтра на родном диванчике полежу, в любимом кресле посижу, любимый телек погляжу.

На его беду за пару дней до этого привезли по «скорой» Колю-афганца. Война не мать родна, если ты с автоматом воюешь. У Коли крыша с отъездом стала после боёв с моджахедами. В реанимации полежал, очухался, его к нам, в палату интенсивной терапии, привезли. И вот пополам ночи Карлыч просыпается. Как сам говорил:

– К шестидесяти у меня собачья болезнь открылась. Посреди ночи выныриваю из сна и не знаю, как обратно себя загнать.

Проснулся, видит: Коля-афганец руками шарит по стенке. Карлычу затаиться бы, а он, сердобольная душа, возьми и скажи товарищу по палате:

– Коля, выключатель в коридоре.

Коля не придурком при штабе или в музыкальной роте на барабане, он в разведке воевал. Молниеносная реакция. На информацию о местонахождении выключателя хватает подушку, Карлычу на лицо и ну профессионально душить. Много ли деду с сердцем после инфаркта надо. Я проснулся за минуту до перехода Карлыча в новое качество и стал орать, звать на помощь сестру. Набежала медицина, Коле укол, Карлыча откачивать.

Наутро Коля просыпается. За окном июльское солнышко после дождика светит, птички чирикают на свежем воздухе. Прелесть. Но глядь в угол палаты, что за непонятки? Карлыч под капельницей. Коля подходит:

– Карлыч, ты зачем не дома? С юбилеем жену не поздравляешь?

Заспал разведчик прискорбный факт, ночью, что называется, по своим ударил – Карлыча душил почём зря.

С фронтовиками не знаешь, что будет через пять минут. Забегу вперёд хронологии. Пацана с колеса сажу, это значит: не по заказу беру, а попутно. Двое маячат с бордюра. Ехать одному. Садится, поехали, я говорю:

– Дело к ночи, давай рассчитаемся сразу.

Пассажир мой в позу:

– Я не рассчитаюсь сначала.

– Почему?

– Денег дам, а вы интерес ко мне потеряете и выпнете из машины.

В первый раз поворот с такой логикой. Думаю, ладно до Лизы Чайкиной довезу, а там вопрос ребром. В Чкаловский ехали. На Лизу повернули, я снова вопрос о расчёте завожу.

– Нет, вы меня выкинете

– Да как я тебя выкину?

– Деньги заберёте и вытолкнете, а я из деревни, города не знаю. Приедем на место, дом найдём, там денег дам.

Ну, чё тут скажешь? Оказалось, парень воевал в первую чеченскую. С нервами не в порядке. Пока ехал, вспоминал о боях, рубашку на себе стал рвать. Но заплатил двести рублей. А я просил, когда договаривались, сто двадцать.

С корабля на бал – это про инфаркт Карлыча. С одним нюансом, Карлыч так спешил на бал, что угодил в реанимацию. У Карлыча миллион болезней, заслуженный инвалид энной группы. В тот приснопамятный день был юбилей его жены, а Карлыч по принципу «с одной задницей на два базара» до застолья полетел подтверждать инвалидность и связанные с ней льготы – бесплатный проезд, дармовое лекарство, льготы по квартплате… На бегу рассчитывал пройти врачей, а потом с чувством выполненного долга поднять рюмку за любимую и единственную супругу. Заскочил кардиограмму снять. Лёг, торопит медицину: быстрее – юбилей у жены, гости на гулянку сходятся, а у меня ещё ни в одном глазу. Кардиограмму с Карлыча сняли и тут же упаковали беднягу в реанимацию. Он в бутылку:

– Что за произвол? Буду жаловаться!

А ему командуют: лежать и не дрыгаться.

Инфаркт в день юбилея жены набегал. Обширный. Прощай гулянка. И в больнице несколько раз доходил до выписки, и всякий раз, то один затык, то другой, то Коля-афганец придушил.

Жизнь штука такая: тут тебя инфаркт приголубил – пять минут до ящика с кружевами, а здесь комедия. Я лежал на койке, где до этого крутой мэн в себя приходил. Чуть больше тридцати, а садануло инфарктом. Чуток околемался, замаячивший было ящик с кружевной отделкой, исчез с горизонта. Сердце, хоть и прострелено инфарктом, да работает, пусть не до парной с прекрасным полом, но скучно таращиться без дела в больничные стены и потолок, затребовал у жены телевизор и DVD-плейер. Жена послушная спутница жизни, принесла аппаратуру с коробкой дисков. И не боевики со стрельбой и битьём ногами по головам. Заветный набор порнухи затребовал больной. Палата у нас метров двадцать пять квадратных. С одной стороны четыре койки, с другой столько же, середина пустая. В общем коридоре столовая находится, в ней длинные столы и лавки. Лавки стаскивали вечером в нашу палату, и сердечники сходились порнуху смотреть. Как известно, инфаркт и стенокардия недуги, что, прежде всего, мужиков косят. Набивалось нашего брата выше крыши – свободных мест не было. Тишина в отделении воцарялась до самого отбоя. Даже будто бы кардиограммы улучшались после возбудительного кино…

Как-то еду поздно вечером на Московку. Диспетчер адрес назвала и говорит: «У клиента на сотовом батарейка садится, адрес успела на издыхании прокричать. Приедешь – по домофону предупреди её». Подъезжаю, набираю квартиру, из домофона вопрос женским голосом:

– Кто?

Решил приколоться, вспоминая фильм «Бриллиантовая рука»:

– Такси на Дубровку заказывали?

В ответ радостно:

– Илюша, это ты?

– А як же! – с энтузиазмом отвечаю.

Она отключилась. Откуда, думаю, меня знает? Может, диспетчер сказала? Стою, жду. Пять минут – нет, десять – нет, двадцать… Начинаю икру метать. Передумала что ли? Так всё хорошо начиналось. Наконец, выходит. Солидная дама, лет сорока пяти. В шляпе меховой. И серьёзная, не подступись. Ладно – детей с ней не крестить, не нянчить. Едем молча, потом говорит:

– Ваша шутка про Дубровку была крайне неуместной!

– Почему?

– Я думала: это хулиганы-наркоманы. Они шапки срывают.

– А откуда вы узнали, что я Илья?

– Извините, обозналась. Так друга моего зовут, но «як же» не из его лексикона, хохлов не любит.

При расчёте вгляделся, что-то знакомое. Вышла: ба, да это же наш врач из кардиологии. В белом халате сразу признал бы, а тут… Но догонять, обниматься не стал. Я бунт в палате устроил. Заявил ультиматум:

– Не буду на судно ходить. Хоть убейте.

Она принялась убеждать:

– Вы можете умереть! У вас серьёзнейший инфаркт!

Жена о том же, пыталась памперсы всучить. Я ни в какую. Лечащий врач устала биться, потребовала написать на имя главврача расписку, что я никого не виню в случае смерти на унитазе. Следом вся палата подхватила мой протест, сдала расписки… На каталке везут тебя до дверей туалета, дальше сам. Сейчас понимаю: риск был второй инфаркт схлопотать и бесславно скончаться (как великая императрица Екатерина II) на стульчаке, но не мог принародно в палате нужду справлять.

Не можешь пить – не мучай печень

Год после инфаркта миновал, не в инвалиды же записываться мужику в пятьдесят лет, чтобы на лавочке праздно семечки лузгать. Семейный бизнес у нас с супругой: на оптовой ярмарке три контейнера, продтоварами торгуем. Жена после моего инфаркта всё взяла на себя, я только под ногами мешаюсь, а без дела сидеть не в моей натуре. Встаёт вопрос: что я могу? Профессия инженера за пятнадцать лет, как уволился, престижнее по деньгам не стала. И мозги уже не той смазки. А что если попробовать таксистом? В конце концов, что такое жизнь? Познание себя, окружающего мира. Можно идти вглубь, сосредоточившись на одном, а можно вширь. Сегодня ты инженер, завтра дворник, потом управдом. При социализме и по молодости нас как учили: рост – это инженер, ведущий инженер, главный конструктор, академик. Но интересна жизнь и в ширину. Мысль эту заронил в послеинфарктной палате сосед. Жекой звали. Старше меня. После физкультурного института работал тренером по гимнастике в Москве. Денег не хватало, устроился сторожем. И пристрастился вязать крючком. Мужик-то талантливый. Такой эксклюзив своим крючкотворством плёл – в Европе выставлялся на международных выставках. Показывал фотографии – изумительные работы. Платки, скатерти. Шляпы. Чёрная женская шляпа с высокой тульей, а по полям и низу тульи красные объёмные розы, каждый лепесток вывязан. Свадебное фото дочери достал.

– Как?» – спрашивает.

– Красивая, – говорю, – пара!

– Да не о том речь, ты на платье посмотри!

Оказывается, Жекой вязаное. Два года преподавал вязание. Потом серьёзно увлёкся фотографией. Да так быстро вошёл в профессию, работал фотокорреспондентом в городской газете, устраивал выставки. Но опять финт делает – начал осваивать шахматы. В газете был круг возрастных сотрудников, повёрнутых на шахматах. Гроссмейстером Жека не стал, но бросил газету, преподаёт в детской спортивной школе. Обо всём с азартом рассказывает. Везде ему интересно. Жека и подсказал: не обязательно расти от инженера к старшему инженеру и так далее. Можно – сегодня инженер, потом кочегар, пекарь. Это тоже интересно, тоже имеет место быть.

Вспомнил я Жеку, вспомнил Колю-афганца, вспомнил Кузьмича, его: «Сынок, глядишь, когда-нибудь ты меня на халяву на такси подвезёшь» – и устроился в таксофирму «Темп».

Кузьмича пока не встретил, но одного из той жизни подвозил. Тесен мир, как мешок с сахаром. Идёт вызов в Амурский посёлок. Садится средней степени выпивший мужик лет шестидесяти пяти:

– До вокзала.

И начал:

– Да я сам пятнадцать лет в такси отработал в Казани.

Я возьми и спроси:

– Таксопарк в Соцгороде?

– Откуда ты знаешь?

– Я, – говорю, – ходил к вам машины мыть.

В 1974 году, когда я ходил в их таксопарк, он работал там бригадиром. У меня как получилось. В институте женился, дочь родилась, закончилась вольница, когда сам себе барин: поел хорошо, нет денег – можно сесть на нищенский паёк до стипендии. Семья требует финансовой сосредоточенности. Пошёл ночным заправщиком в аэропорт. Работа не пыльная. На заправщике перемещаешься от одного воздушного судна к другому. Подъехали, бросаешь колодки под колёса машины, на крыло лезешь или снизу штуцер подсоединяешь, как пожарный шланг, и даёшь пол-оборота. Второй вариант, когда с земли шланг стыкуешь, требовал повышенного внимания: не докрутил – получи порцию керосина. А он ядовитый, не зря к вредникам относились, кто с ним профессионально работал. Нам, конечно, не доплачивали за это, вообще, скромные деньги там зарабатывал. Как-то под утро еду из аэропорта на такси, разговорился с водителем за жизнь, как раз в ту ночь керосином обдало, в глаз попало, таксист и посоветовал:

– Брось ты эту вонючую ерунду, иди к нам в парк машины мыть, никакого яда.

Почему не попробовать. Пошёл. В таксопарке имелись штатные мойщики. Те редко опускались до профессиональных функций. Западло тряпку в руки брать, когда можно с картишками ночь скоротать. Но доход шёл. В кирпичной стене бокса было выбито несколько кирпичей, в нишу ставились две-три бутылки водки, картонкой схрон закрывался. Прибегает страждущий выпить, местный таксопарковский или с улицы (ночью в семидесятые годы где было взять? Рестораны и те в двадцать три ноль-ноль закрывались) – даёт деньги. Ему укажут рукой:

– А возьми за картонкой.

Полная конспирация. Водку за двойную цену продавали. И не один ящик горячительного продукта за ночь уходил. Вот и навар. Зачем ему тряпкой елозить? А машины мыли пришлые. Такса была: пятьдесят копеек без мотора, рубль – с мотором. Если учесть, что стипендия у меня сорок пять рублей, не так плохо за ночь червонец-полтора заработать.

Прихожу первый раз в таксопарк, что в Соцгороде. Соцгород – авиационное сердце Казани: 22-й аваиазавод, 16-й авиамоторостроительный и 7-й вертолётный тоже рядом с Соцгородом. Это всё информационная лирика из моего авиационного прошлого, я ведь Казанский авиационный институт окончил. А в тот вечер был сосредоточен на земных проблемах. Шланг в одной руке, ведро в другой. Ночной бригадир увидел:

– Мыть?

– Да, но студент, ни разу…

– Срочно вставай, – перебил мой лепет…

Попал я в авральный день. Одни мойщики не пришли, другие пьяные, вереница грязных машин, а им в ночную смену уходить. И нас на мойке всего-навсего я да ещё один парнишка. Для скорости вдвоём машину обрабатывали. Каждый по своему борту. Темп дикий. Напарнику не впервой, футболку шиворот-навыворот надел и хоть бы что, а мне швы тело дико натёрли… Скорость бешеная – машину вымоешь, и нет времени деньги, что заработал, в карман положить: следующее такси подходит, и за ним вереница. Швырнёшь деньги в угол… Вдруг бригадир приходит, морда разбитая, пьяный в стельку и закурить просит. А я отмахнулся от него:

– Видишь, некогда.

Он в бутылку полез:

– Ах ты, скотина неблагодарная, я тебя поставил!

На этом всплеске эмоций силы у него иссякли, ноги поехали и он со всего маху физиономией своей блинообразной бьётся о багажник «Волги»… Кровища… Я растерялся… Думаю: всё – конец карьере мойщика, сейчас попрут… Но приходит более старший начальник.

– Связать дурака и спрятать! – приказал. – Не можешь пить, не мучай печень!

Такая проза. Четырнадцать рублей в тот день огрёб. После чего два-три раза в неделю стал ходить в таксопарк, пока на преддипломную практику в Омск не уехал. Похоже, того самого придурковатого бригадира подвозил в Омске до вокзала. Тоже курглолицый. Забыл про Кузьмича его спросить.

И в Омске, как рождался ребёнок, жена шла в декретный, мы садились на финансовую мель, я шёл мыть машины. Вторая дочь девятого июня родилась, а я загодя – первого – двинул в таксопарк. И пока жена не вышла на работу – мыл. С рождением сына картина повторилась: достал с антресолей шланг…

В Казани было цивилизованно: ночной бригадир собирал с пришлых мойщиков по рублю и уносил механику. В Омске в пятом автопарке не собирали, но как-то кинулся, нет шланга. Подхожу к технику:

– Не видел?

– Чёрный, красной изолентой посредине обмотанный?

– Да.

– Дай рубль, скажу.

Такие приколы. Случались приятные моменты. Коврик в машине поднимаешь, а там пять рублей лежит, или хотя бы двадцать копеек. Такие вещи встречались сплошь и рядом. Мелочь в машине у пассажиров нередко из карманов высыпалась…

Атмосфера, конечно, в таксопарке не из приятных. Как-то приходит техник, а тут на два штатных мойщика шестеро чужих. В Омске, в отличие от Казани, штатные мойщики тоже мыли. Техник пьяный, хватает моё ведро и через весь зал кидает:

– Ты, баран, нет, чтобы учиться, специальность получать, ходишь тут попрошайничаешь. Вот я – выучился, человеком стал. Иди, баран, учись, не будь побирушкой!

Так сказать, провёл воспитательную работу.

Вип-стервоза

Позывной у меня «семь ноль восемь», машина «Жигули» – «девятка».

Как-то по-первости слышу, диспетчер кому-то говорит:

– Космоса отвезёшь?

Что за космос для перевозок? Я ведь сам в КБ космическими аппаратами занимался. Оказывается, Космос – профессор технического университета. Он специализировался на системах управления. Свято верил, что мы в космосе американцев опередим и победим. Моего главного конструктора хорошо знал. Но в голове уже аномалии… Мог перепутать номер дома с номером квартиры. Жил на 5-й Армии. А дочь его на Иртышской набережной. Едет к ней, просит подвезти к 21-му дому. Подвожу. Он:

– Не к этому.

– Как не к этому, 21-й просили, вот он.

Оказывается, это квартира у дочери 21-я, а дом-то у неё под номером 19. Но бывало ещё веселее. Раз по сотовому вызывает машину на 5-ю Армию, в университет собрался ехать. Подъезжаю, жду. Звоню диспетчеру. Та недовольным голосом

– Дед у подъезда все сопли отморозил! Где ты?

Я-то как раз у подъезда, но его не вижу ни с соплями, ни без. Наконец выясняется: он у подъезда на Иртышской набережной околевает. Перепутал Космос, что у дочери ночевал, а не у себя дома. Хороший дед…

Какие только клиенты не попадаются, но за всю таксисткую практику лишь однажды столкнулся с фактом, когда водитель остановился посреди дороги и кричал диспетчеру:

– Я её не повезу дальше! Она плохо говорит о водителях! Обзывает нас лохами и козлами!

Тут же подали другую машину. Это была Елена Петровна – вип-клиентка. Приходилось мне много раз возить Елену Петровну. Чуть больше тридцати, хорошо сложена. Выше среднего роста, ухоженное лицо, мощные, красивой линии бёдра, талия, аккуратный живот. Фигуру описываю без привлечения фантазии: видел в натуральном образе – без тряпочной драпировки. Однажды из вип-бани забирал. Вышла на крыльцо в бикини покурить, скомандовала:

– Подождёшь!

Имела свой бизнес, как часть его – мастерская индпошива для богатой клиентуры. Крутая закройщица имелась в штате. Сама Елена Петровна институт сервиса окончила. Вертинского узнавала с двух тактов. У меня таких клиентов было человека три. Бритни Спирс – определяла сразу. Знает Булгакова не по кино, Хемингуэя. Стихи Бунина может процитировать. Развитая баба. С вышесредним интеллектом. Муж, ребёнок, мать активный предприниматель – недвижимостью занимается. Наша таксофирма «Темп» арендовала у неё офис первое время, как на ноги вставала.

Елена Петровна умела доводить таксистов до белого каления…

Впервые вёз её, когда только начинал работать. Всего боялся. У неё была десятая поездка, то бишь – двадцать пять процентов скидки. Диспетчер говорит:

– Каналом выше переключись.

Значит, хочет что-то «на ушко сказать», незачем другим водителям слушать. Объясняет мне, что с Елены Петровны надо пыль сдувать, за простой не брать, ни в коем случае не грубить. Ладно. Садится Елена Петровна и начинается… Зигзаги по центру: «заедь туда», «стой и жди здесь», «заедь сюда»… Берём ещё двух баб, подруг её, везу в конец Нефтяников в баню. Разговор у них такого содержания: в наше трахательное время вокруг лох на лохе сидит, лохом рулит, их надо трахать в экономическом смысле как только можно. Дебилы сплошные, на них так хорошо делать бабки. Елена Петровна сидит рядом со мной. Звонок по сотовому. И начинает говорить на итальянском. Тут же набирает номер и давай шпарить по-английски. Моих скромных познаний английского (учил в школе, институте и кандидатский минимум сдавал) хватило понять: она выговаривала иностранному партнёру, дескать, вы прислали сумасшедший прайс, подъём от итальянского ценника двести процентов. О тканях шла речь.

Приезжаем к бане. Спрашивает с ехидцей:

– Ну, и сколько с меня?

– Сто двадцать, – говорю. – Проехали тридцать два километра, у вас бонус сорок рублей, в итоге сто двадцать.

Она:

– Не забивайте мне мозги, у вас есть калькулятор?

Даю.

– Сколько было, когда я села, на спидометре? – спрашивает.

– Ноль, – говорю. – У меня обнуляющий спидометр. Когда отъехали, я обнулил, поставил на ноль.

– Не умничайте, я понимаю! Сколько сейчас?

Повторяю спокойным голосом:

– Тридцать два километра.

Вижу: не въезжает, но пытается щёлкать на калькуляторе. Опять:

– Сколько было, когда поехали?

Терпеливо повторяю снова:

– Ноль, а когда приехали – тридцать два, их надо умножить на пять рублей, в результате будет сто шестьдесят, минус сорок бонусных, в оконцовке – сто двадцать с вас.

Она:

– Вы мне все мозги засрали! Ста рублей вам выше крыши хватит!

Суёт стольник. И тут я сорвался с катушек. Поворачиваюсь и говорю:

– Мадам, вы у меня двадцатая клиентка за день. Двадцатых вожу бесплатно! Возьмите свои кровью заработанные сто рублей и уматывайте!

Она не просекла моего взрыва.

– Нет, вы заработали, – бросает сотку и выходит.

Я отъехал, встал, меня колотит. Докладываю диспетчеру, что съехал с рельс. Та в кипеш:

– Как ты мог Елене Петровне нагрубить?!

– Да нет, – говорю, – всё было пристойно.

Через два дня отказался к ней на вызов ехать. Думаю: не буду возить. На фиг ещё один инфаркт зарабатывать. Но потом стал ездить за ней. Мне показалось, она зауважала меня по-своему. С бабами своими позволяла расслабляться у меня в машине, переходить на мат. Со мной держалась корректно. Тогда как наши пацаны жаловались: для неё знаки дорожные по боку. Одностороннее движение, но чтобы кругаля не давать при выезде, командует:

– Давай по Декабристов!

То есть, гони против шерсти. Налево, к примеру, нет поворота, она требует:

– Нет, поедешь здесь!

С водилами разговаривала на уровне «пошёл вон!», со мной с некоторым уважением. Отказываюсь за простой брать, как диспетчер всегда наказывает, когда к ней посылает, Елена Петровна в свою очередь:

– Нет-нет возьмите, вы долго ждали, тратили на меня время!

О чаевых речь не шла, но за простой рассчитывалась.

Такая барынька. Пришёл в нашу фирму менеджер, до этого в «Такси-экспресс» работал. Везу его, разговорились о клиентах.

– Была, – жалуется, – одна стерва, достала всех таксистов. Обматерить, это как «здрасьте», грязью обложить, как «до свиданья». Ничего не стоило молодого парня сопляком, молокососом обозвать. Никто не хотел к ней ехать.

Рассказывает, а меня подмывает адрес назвать. Закончил, я называю:

– Учебная…

– Точно! А ты откуда знаешь?

До нашей фирмы Елена Петровна им все печёнки проела.

С год мы её возили, затем, слышал, начала пить кровь у «Семёрочки»… Туда перешла…

Иногда бывает, сразу обрубишь наглость. Двое сели, один крутой до последнего мизинца. Штаны кожаные. Нижняя губа оттопыренная.

– Подкинь-ка, – упал рядом со мной, – к Детскому миру за доллярчиками. Сколько будет в один конец?

Ехать недалеко.

– Сорок, – говорю. У нас тогда минимум сорок был. Он, выёживаясь:

– А за тридцать можно?

А у самого сотовый, как молодёжь говорила, с приблудами и наворотами, на экране куча порнографических заставок. Я таких аппаратов вообще не видел.

– По нищете, – говорю, – вообще бесплатно вожу. Пойдёт?

Он стушевался:

– Ладно, чё ты как не родной, пошутил я.

Томсики

Женщины-клиентки – особая статья. Летом садится одна штучка-дрючка. Пацанка лет восемнадцати. На заднее сиденье плюхнулась. Не успели тронуться, сунулась ко мне:

– Можно разденусь?

Конец июня, жара несусветная. Кондиционера в моей «девятке» само собой нет.

Я не успел среагировать на её вопрос, она уже футболку.

– Уф, – титьками потрясла, – хорошо. Кожа дышит.

Без лифчика, надо сказать, «дышит».

– Дальше, – говорю, – не будешь раздеваться для дыхания остальной кожи?

– Не, – хохочет, – вдруг вашу жену встретим.

– Ты что, думаешь, твой голосистый вид у неё вызовет восторг?

Она в первые секунды не поняла юмора, а потом давай хохотать.

– Ну, вы сказанули – «голосистые»!

И тут же пококетничала:

– А чё, мои “голосистые” ничего выглядят?

– Вполне, – говорю, – хоть картину банного антуража пиши. С веником и тазом.

– Не, – говорит, – в баню сейчас не хочу, без того жарко, на Иртыш бы, да некогда.

Футболку на спинку переднего сиденья аккуратно разложила, чтоб не помялась. Едем…

По осени вызов к ресторану, беру двух женщин. В районе сорока. Обе-две ладные, тоже голосистые, за пазухами полно добра. И весёлые – хорошо за ужином загрузились. Спрашиваю:

– Куда едем, сударыни?

Они хохочут:

– Мы не сударыни, мы – Томсики.

И одну, и другую Тамарой зовут.

– Тогда, – представляюсь, – я – Илюшик.

Познакомились. Я в тот день купил диск Виноградова – романсы. Одна из Томсиков командует:

– Вырубай, сами петь будем!

Затянула на пару с подругой: «Не уходи, побудь со мною…» Я даже подпевал. Но что значит женщины. Гульки гульками, песни песнями, да как после праздника плоховатисто – не забывают. Побаивались Томсики похмельного «утра туманного, утра седого».

– Притормози, – просят, – у какой-нибудь аптеки.

Активированным углем собирались запастись и корвалолом. А на дворе уже не детское время. Повёз по дежурным аптекам. Поздно, часов одиннадцать. В первую аптеку одна Томсик сама пошла, но по синусоиде. Корвалол купила, угля абсорбирующего нет.

В следующую аптеку сам пошёл, куда, думаю, таких отпускать, ещё нарвутся на неприятность. Оставлял в машине, сам ходил. Одна аптека не работала, в другой не оказалось активированного угля. Наездили они рублей сто пятьдесят. Но, рассчитываясь, сказали:

– Вы по аптекам ездили, ухаживали за нами, романсы подпевали…

Дали двести.

Была ещё одна Томсик, несколько месяцев постоянно два-три раза в неделю ездила. Утром выезжаю с гаража, диспетчер кричит:

– Вызов в Привокзальный. Просят срочно.

Не ближний свет.

– В принципе, – говорю, – могу, но не раньше как через двадцать минут.

Руководитель полётов хватается за меня:

– Никого нет, я их подержу. А ты жми.

Иду на все красные, рву, прилетаю. Это частный дом. По внешнему виду жилым не назовёшь. Кособокие ворота. Снег у калитки девственный, никакой тропинки. Ни дыма из трубы, ни звука. Докладываю диспетчеру: прибыл. Минут пятнадцать ехал, минут пятнадцать стою. Наконец стукнула дверь, калитка открывается, цыганка в бигудях высунулась:

– О, вы уже приехали, сейчас я соберусь.

Я летел, а она ещё причёску не сделала. Минут двадцать стоял у ворот. В тюрьму на свидание ехала. У меня был диск с цыганскими песнями, поставил. Она обрадовалась.

– Меня, – говорит, – Тамарой зовут.

– Томсик, что ли?

– Ну.

Рассчитываясь, похвалила:

– С вами хорошо ездить.

И стала постоянным клиентом. А потом пропала.

С цыганами до конца никогда не знаешь, чем закончится.

Везу жену с оптовки домой, диспетчер ищет, кто бы поехал в Порт-Артур на Марьяновские. На призыв никто не отвечает. Я довёз супругу до дома, высадил, а диспетчер продолжает призывать на Марьяновские машину, минут двадцать долдонит, но никто не хочет ехать. Откликаюсь, диспетчер говорит:

– Они будут ждать.

Приезжаю. Цыгане. На улице сидит на лавочке пацан с обожжённой рукой, рядом полтабора народа. Маленький шавелла кисть руки кипятком обжёг. Мне говорят:

– Надо в БСМП-1 ехать.

– Почему, – спрашиваю, – “скорую” не вызвали?

– Базару нет, – объясняют, – звонили, но “скорая” сказала: брать такси и ехать в БСМП-1 своим ходом.

Нет базару, так нет. Я рассчитывал: мать с ребёнком сядут, и быстренько поедем лечиться. Не тут-то было. У цыган другой подход – вызвали машину, значит, табор должен использовать транспорт по максимуму, гулять так гулять. Мамаша травмированного обозначает маршрут следования. По пути в БСМП-1 надо завезти этого сюда, того туда… Человек семь в машину втискивается. Двоих высаживаю через сто метров, одного – через двести и так далее…

Подъехали к БСМП-1, цыганка заволновалась:

– Базару нет, куда ты меня привёз? Мне сказали: это возле школы милиции. А мы где?

Чуть не в панике, что я развёл её, завёз не знамо куда.

– Не волнуйся, – отвечаю, – если смотреть с позиции Порт-Артура, мы как раз у школы милиции. На самом деле: больница на одной улице, школа милиции на другой.

Она не понимает.

– Ты меня, базару нет, привёз не туда. Пойдём со мной.

Рассчитываться не хочет. Вынужден идти. Потыкались, нашли ожоговый центр. Она говорит:

– Ты нас подожди, повезёшь обратно.

Денег не даёт.

Думаю: может, распрощаться со ста пятидесяти рублями, не тратить время на бесполезное ожидание, ехать зарабатывать дальше. Но жалко… Постоял, нет цыганских клиентов. Неужели, забеспокоился, через другие двери слиняли? Для очистки совести зашёл в ожоговый центр. Цыганка навстречу:

– Во, базару нет, мы с тобой поедем назад.

А с кем же ещё? Рассказывает по дороге. Сделали перевязку и говорят: с вас четыреста пятьдесят рублей. Она даёт тысячу. Врач хоп купюру и в стол, как в сейф, и смотрит на неё честными глазами. Типа: чё надо, свободна. То есть, если цыганка, можно кинуть. Медики по повадкам не хуже таксистов стали. Чё бы лоха не подоить. Но не на тех напали: цыганка сдачу вырвала.

Доезжаем мы до Порт-Артура. Она:

– Базару нет, проедь на 11-ю Комсомольскую, там дед помирает, надо проведать.

Доехали, частные дома, она вышла со своим малым. И пропала. Я опять как на иголках. Нет и нет. Изошёлся: неужели развела – огородами слиняла? Выходит, с ней ещё человек шесть. И снова ставится задача: табор «по пути» развезти. Этого туда, того сюда, этих «скажу где»… Машина набилась, чуть не по земле скребём. Развёз. Но расплатилась нормально.

Я понял: они не знают русского языка. Поэтому самая распространённая до крылатости фраза «базару нет». На все случаи. Универсальная. Играй интонацией и дело с концом.

У меня нет случая, чтобы цыгане кидали – не рассчитывались. Но всякий раз с ними не знаешь: чем всё закончится, что у «детей воли» сегодня на уме?

Урыть урода

Чего только в такси не насмотришься, был цирк – гаишник с женой сотовыми бросались. Гаишник по гражданке, под шафе. Едут, пьют пиво и вопросы решают по продаже квартиры. Из разговора я понял – ему нужно замолить грешки перед шефом. Попросил остановиться у магазина. Сбегал, купил проднабор: литровая бутылка водки, закуска всякая. Презент для шефа. Поехали вручать взятку. Вернулся довольный:

– Взял шефчик, за милую душу взял! Порядок в танковых частях!

Едем назад. Ему на мобилу звонок. Она услышала, что голос в трубке женский.

А пока он ходил к «шефчику», мне втирала – а пьяненькая тоже, – какой у неё муж замечательный и какая она демократичная жена. Любовница мужа – её подруга. Я поддакиваю:

– Нормально, хорошо.

Мол, я за демократию

Подмывало спросить: «Он у вас почётный муж или по нечётным дням? Как делите с подругой?» Но было лень прикалываться, дело под вечер, устал. И вот эта либеральная жена услышала женский голос в трубке мужа, встрепенулась:

– Кто это? Кто это?

Он, чтобы не погореть, начал сугубо официальным голосом вещать в сотовый: «Да. Нет-нет….» Супругу не проведёшь, продолжает дознание:

– Кто это?

Гаишник окончил разговор, и слишком равнодушным тоном:

– Да это деваха Кольки с транспортного. Я к ней никакого отношение не имею.

Эта демократичная жена как заорёт:

– Я тебе, кобель, сейчас яйца оторву! Всех подряд трахаешь!

Он на её выпады не отвечает, а просит остановиться у гаражей, якобы по нужде. Сам, надо понимать, по телефону звонил. Да жену тоже не проведёшь, как выяснилось, сама в прокурорский работник. Он подходит, демонстративно замок на ширинке поправляет. Она:

– Сознайся, ты давешней шалаве звонил? Да?

Гаишник пытается всеми силами отмазаться:

– Пойми ты, Колькина девчонка попала в аварию, попросила подъехать. Как Кольке в глаза буду смотреть, если не помогу.

Меняем маршрут. Две иномарки затёрлись на повороте. В одной две девочки сидят. Если сравнивать с женой гаишника, не в её пользу результат. В другой иномарке – два мальчика. Жена тут же вылетает из машины и к девке, что за рулём, ты откуда его знаешь? А та после аварии не в себе, открытым текстом:

– Откуда-откуда, остановил за превышение скорости, и познакомились.

Жена тут же прыгает ко мне в машину:

– Пускай этот кабель остаётся с этой стервой! А мы домой!

Я пытаюсь разрулить ситуацию, взываю к её либерализму с демократизмом:

– Ты говорила такие хорошие слова про мужа, а тут…

Демпфирую скандал…

Он тем временем разворачивает бурную деятельность, вызывает ГБДД, заряжает своих коллег… Но сам-то чувствует: палёным пахнет. Только с одним грешком разобрался – шефчика умаслил и опять надо проднабор брать. Жена кипятится:

– Кобель, одно на уме!

Он крутит хвостом перед ней, у магазина попросил остановиться, выходит оттуда с коньяком, шоколадкой. Она по-прежнему ругается. Он достаёт сотовый суёт жене:

– На! Позвони, убедись! Говорю, Колькина тёлка! Я к ней никакого отношения!

Она хватает трубку:

– Я весь сотовый до дна прозвоню, узнаю, с кем ты болтал!

Он устал убеждать, забирает трубку обратно, давит кнопки, снова подаёт:

– Спроси, спроси Кольку!

А Кольке надоело быть крайним, кто-то с бабами шуры-муры, а на него стрелки переводят за здорово живёшь, устал быть лжесвидетелем, говорит ей:

– Да пошли вы в пим дырявый! Разбирайтесь сами! Что я вам семейный психолог?

Обманутая жена, недолго думая, мобилой своему гаишнику в башку как звезданёт! Аппарат возьми и сломайся. Дубовый череп оказался. Гаишник первым делом телефон схватил и тырк-тырк по кнопкам, бесполезно – ни звука, ни света. Намертво накрылось средство связи. Гаишник завозмущался:

– Ты сотовый разбила! Как я теперь?!

И что меня поразило – жена резко успокоилась, шарахнула мужа по голове и спустила пар.

– Да и хрен с ним, – спокойно говорит, – не парься! Поменяю у себя на службе, скажу: сломался!

Он бухтит, голову трёт:

– Ты мне сотрясение сделала!

Она уже на прикольной волне:

– Да не боись, ты же не сотовый – чё в тебе сотрясать! Сейчас коньячку врежешь и всё рассосётся!

Часа два возил сладкую парочку. Понравилась оконцовка поездки.

– Сколько? – спрашивает этот половой шкодник.

– Если без простоев, – говорю, – двести пятьдесят.

То есть, чисто по дороге, а ведь стояли у магазинов, торчали минут пятнадцать при аварии. Он конкретно по гаишному:

– Ладно, двести сорок тебе хватит.

Она тоже впряглась:

– Двести тридцать дай.

– Да ладно ты, чё не заработаю что ли!

Дал двести сорок с барского плеча!

Я настолько устал с ними. Более двух часов слушал их семейные разборки, сидел во всём этом. Позвонил диспетчеру.

– Всё, – говорю, – сыт по горло, шабаш, иду домой. Не то разочаруюсь во всём человечестве!

А вот ещё один случай почти по Толстому: все счастливые семьи счастливы одинаково, у несчастливых у каждой свои заморочки… Были у нас в «Темпе» с год постоянные клиенты. По именам ни жену, ни мужа не знаю. Хотя и её, и его не один раз возил. Молодые ребята, лет по тридцать. Ребёнок, девчушечка, годика четыре. Мужика доставлял домой от разных баб – гулял парнишка без передыху. Меня не стеснялся, хотя знал, что жену его вожу. Кстати, без удовольствия. Не знаю почему, ездить за ней не любил, не могу объяснить: что-то отталкивающее в ней было. Мужик, в принципе, нормальный парень. Работал в Москве, судя по всему, неплохо зарабатывал. Вернулся.

В тот день с утра его отвёз на работу, её с ребёнком – в детский сад. В обед летит вызов по адресу её работы. Я как чувствовал – не хотел ехать, не лежала душа. Диспетчер один раз терзает эфир:

– Кто свободен?

Сижу молчком. Второй раз – не отзываюсь. И дёрнуло на третий вякнуть. Поехал в надежде: не она, мало ли работников фирмы.

Встал неподалёку от автобусной остановки. И вижу: муж её смыкает туда-сюда по остановке. Меня увидел, подошёл, здоровается за руку:

– Как дела? Ты к кому?

– Откуда, – говорю, – знаю? Вызвали.

Выходит его жена с подругой. Перед машиной начинаются у супругов разборки. Она садится на заднее сиденье и хлоп – переднюю дверцу зафиксировала защёлкой. Я-то думал: он с нами. Она торопит:

– Поехали быстрее.

Он заднюю дверцу с её стороны рывком на себя, за грудки жену хватает. Как мужика, грубо, резко…

– Я тебе, сука, покажу, как блядовать!

Она вышла:

– Имей совесть, тут моя работа.

– Мне по барабану твоя блядская работа! – специально громко орёт.

Она вырывается, садится на переднее сиденье (я снял с защёлки дверь), подруга по-прежнему на заднем. Он хватается за переднюю дверцу (она опять зафиксировала дверь), руку просунул – стекло наполовину открыто – ломает одну ручку, вторую.

– Выходи по-хорошему! – требует.

Но дверь заблокирована, ручку он сломал, я могу её выпустить только через свое сиденье. Говорю ему:

– Оставь дверь в покое! Не ломай! Она только с моей стороны может выйти!

У неё на лице ссадины, блузка порвана. Он рычит:

– Ещё раз с ним увижу – убью!

Глаза у него бешеные.

Баба, кстати, как крыса, худая, тощая. Вредная, наверное…

Он начинает открывать заднюю дверцу, жена вцепилась и держит не даёт на полную распахнуть. Занимаются перетягиванием каната… А я машиной перегородил проезд, мешаю мужику на «Тойоте» выехать задом, он маячит: освободи проезд. Я этому мавру:

– Закрой дверь, я выпущу мужика.

Центр города, дорога напряжённая. Начинаю маневр, искренне считая, что мавр отпустил дверцу, выруливаю на дорогу. Метров пятнадцать проехал, глядь: он висит на машине и сквозь щель двери пытается достать кулаком свою крысу. Висит и кричит мне:

– Куда, козёл, едешь?

Короче, и я получил порцию дерьма в этом скандале…

Она ему:

– Пидор!

– Ах, я пидор!

И отцепился.

Выясняется после боя: женщины вызвали машину, чтобы съездить в обеденный перерыв в магазин «Пять звезд». У моей клиентки синяки на шее, рваная блузка, битая морда… Не до магазина… Пострадавшая называет адрес дома. Доехали, просит:

– Подождите, пожалуйста.

Минут десять жду. Выходит переодетая и куда вы, думаете, едет с подругой? Правильно: в магазин модной одежды. Эксцессы, разборки, муж морду набил, синяков наставил – всё это ерунда. Я после такого стресса дня два бы водку пил. У них всё нормально.

Такая поездочка, с «козлом» в награду. Хорошо в морду не получил.

Есть у нас в фирме Лёва-чеченец. Сталкиваемся на стоянке у «Атлантиды». У него пластырь на скуле. Двое сели и давай между собой драться. Он им:

– Выходите и бейтесь на улице!

Один повернулся и бутылкой Лёву. Дескать, не лезь под руку. Зашивали…

Приколов, когда водитель страдает, можно хренову гору навспоминать. Женщина останавливает на СКК, то бишь, у Спортивно-концертного комплекса. Не девочка. Лет сорок.

– До Московки довезёте?

– Почему не довезти.

– Вова, иди, – зовёт.

Дружок её на автобусной остановке сидел, дремал. Подходит Вова – шесть на восемь физиономи и пьяный в дрезину. Она садится сзади, он на переднее сиденье влез. Я стоял в направлении Ленинградского моста. Начинаю разворачиваться, он с матами на подругу:

– Ты какого чёрта взяла это говно «Жигули», я просил «Волгу». Не могла нормальную машину взять.

Капризным оказался Вова.

Про «Волгу» потом ещё одну историю расскажу. Я развернулся, подъехал к другой остановке и говорю:

– Мужик, выходи, поедешь на «Волге».

Он выходит и пинает дверку. И что я сделаю, он в два раза крупнее меня. Ладно, вскользь пинок, только краска от туфля осталась, скипидаром потом оттирал. На ровном месте получилось. А повези дальше этого идиота, может, через пять минут и я бы не понравился ему.

У нас один таксист ночью у «Каскада» стоял, двое подходят:

– Довези за двадцатник до набережной.

Там пешком две минуты. Прекрасно понимаю водилу: чё мараться? Отказал. У одного из этих придурков была бутылка пива, он о лобовое стекло как шарахнет, стекло в трещины. Мужик выскочил, они бросились ему морду бить. Он как-то вырвался, крикнул по рации: «Нужна помощь».

Потом с восхищением рассказывал:

– Не знал, что столько у нас машин!

В пять секунд слетелись водилы и давай волтузить придурков! Отпинали и сдали в милицию…

Ко мне вечером один сел… Первый и последний пока случай, когда хотел клиента сдать в милицию. Неуправляемый дебил. Бугай – три меня. Здоровый, и я понял – мент. По повадкам. Ехал купить шампанского, шоколадку и потом к бабе. Я поначалу не разобрал, что пьяный. Стоит нормальный мужик, а когда сел и поехали, он понёс:

– Давай поломаем твою лайбу!

И как начал по панели кулаком стучать. Того и гляди порушит. Кулак – три мои. Орёт:

– Козлы, блин, гады!

Я ему:

– Выйди по столбу постучи!

Он поворачивается и меня за глотку хватает, я задыхаюсь и не знаю: что делать?

– Ты чё? – хриплю. Он отпустил и хохотать:

– Чё обосрался? Не боись, я пошутил.

Я ехал и думал: как бы исхитриться выскочить из машины и позвать на помощь? Звать по рации – придушит, а как действовать? Ситуация… Ему ехать всего ничего, рублей на сто. Прибыли, он выходит и морду тяпкой – не рассчитывается. Я молчу, одно желание: скорей бы избавиться от такого счастья. Он закрывает дверцу, потом рывком распахивает:

– Зассал, что не расплачусь?

Заржал, вытащил из кармана жмень денег и давай сторублёвки в салон кидать. Как сеятель. Две последние купюры на пол специально бросил. Накидал в четыре раза больше цены…

И вот же наша продажная человеческая сущность. Нашвырял стольников, и у меня никакого осадка на душе. Будто лёгкое недоразумение произошло. Где-то читал: вину заглаживай деньгами. Он загладил. И я не смог выкинуть его паршивые стольники обратно. Машина целая, стольники в салоне валяются – и быстро забылись недавно пережитые страх и унижение.

А потом подумал: как я легко продался! В пять минут.

Часов в семь вечера зимой ко мне по вызову три мужика и женщина на 25-й Линии сели. Впереди разместился крепенький экземпляр, сел и заснул. В отключке. Зато за его спиной мужик без сна, и дурость через край из него прёт. Сначала не нравилось:

– Почему не “Волга”? Тесно!

Раз в месяц на такси проедет, и обязательно «Волгу» такому подавай. Я в шутку:

– Что делать? В следующий раз будет «Волга».

Всю дорогу он дёргался, то сигарет нет – «почему не купили?», то «давайте остановимся и пивка возьмём», то ещё какая-то хрень… Под конец выступлений, демонстрируя тесноту, нагло задницей растолкал всех. Женщина возмутилась:

– Ты что себе позволяешь?

Он на неё:

– Да сиди ты, блин, овца колхозная, молчи, высажу, пойдёшь пешака.

Хотя такси, я понял, она вызывала, и платила она, а он пальцы гнёт. Дама к другу:

– Коля, почему твои гости хамят?

Коля встрепенулся, глазёнки продрал, поворачивается:

– Придётся извиниться.

Ещё не зная толком, что к чему, кто прав, а кто провинился, женщину стал защищать. Молодец! Джентльмен! На что дёрганый:

– Я бы извинился, да не за что.

– Ах, не за что! – Коля-джентльмен окончательно проснулся и ко мне: – Ну-ка останови машину.

При этом сотовый мне суёт:

– Подержи.

Вышли и тут же у машины принялись друг другу морды бить. Дёрганый норовит ногой в пах другу Коле въехать. Побольней достать. Скачет козлом. Коля кулаками молотит. Не очень точно. Дама – в длинной шубе, меховом берете – самоотверженно выскочила петухов разнимать, третий мужик тоже. Я бы уехал от этой дуроты, но телефон, шмотки в машине. И не где-нибудь встали на битву, в центре: на Жукова, напротив Уралсиббанка. Они ехали на Декабристов, всего-то ничего осталось.

Дама смело встала между раскипятившимися товарищами. Вроде угомонились. Сели, поехали. Через две минуты по новой началось. Дёрганый разбитую сопатку вытирает (Коля всё-таки зацепил кулаком), кровянку платком стирает и продолжает гоношиться:

– Да я таких говнюков, как ты, на Черлакском тракте закапывал пачками.

– А я таких уродов давил, давлю и давить буду! – оскалился Коля.

И начал демонстрировать, как он «давил и давит», повернулся к дёрганному, тычет в него кулаком, норовит побольнее попасть. Машина не спортзал, места мало. Без того здоровый, ещё и пуховике. Мне рулить мешает. Об одном думаю: скорей бы довезти.

Повезло, нечего сказать, с вызовом.

Подъезжаем по адресу. Коля-джентльмен требует:

– В лесок заверни, в лесок! Я сейчас это дерьмо урою!

Какой лесок на Декабристов? Оказывается, у гаражей деревья растут, там решил Куликовскую битву устроить. Женщина орёт:

– Никакого леска.

Я принимаю её сторону.

– По лесам, – говорю, – развозить уговора не было! Рассчитываемся здесь.

Они вышли и без леса, прямо на улице дуэль с мордобоем продолжили. Я не стал ждать результатов, газанул…

Дёрганый, выйдя, ещё и по машине пнул. Что уж они так любят меня пинать?

Зато сразу после этого редкий мужик попался. Вызов на Рабочие. Хорошая погода, снежок идёт. У меня звучит диск «Романтическая коллекция». Песенная классика пятидесятых-шестидесятых годов. Фрэнк Синатра и так далее… Фрэнк Синатра “It was very good year” было. Я тогда Синатру практически открывал для себя. Подъезжаю к дому на 15-й Рабочей, выходит клиент. Типичнейший гегемон… Натуральный работяга… Одет непритязательно, куртёжка-пуховик, шапчонка вязаная. Чуть выше среднего роста, в плечах не хилый и руки работяги, который редко имеет дело с авторучкой и компьютером. Поддатый. Неужели, думаю, и этот будет выступать? Он плюхнулся на заднее сиденье. Тут же подскочил на музыку:

– О, Фрэнк! Шеф, крутни с начала?

И на добром английском начинает подпевать во всё горло. До последнего слова не отставал от Синатры. Рассчитываясь, покачал головой:

– Писали ведь, блин, раньше.

А сердце в Николаеве

За руль сел в сорок лет. Противно вспоминать, как осваивал вождение. Ходить на курсы некогда, права купил. Дело за малым – научиться ездить. Товарищ показал: вот педаль газа, вот тормоз. Пару часов поездил рядом за городом – и вся стажировка. Сосед дал дельный совет: тренироваться рано-рано утром. Июнь, я вставал ни свет ни заря и в гараж. Как было погано, кто бы только знал. Через парк иду – птички поют, ранние бегуны ногами перебивают, травкой пахнет, – а я с полным комплексом неполноценности. Мне уже сорок, к чему это издевательство? На кой ляд чёртова машина? Ну, не получилось раньше, зачем теперь-то мучиться. Молодые пацаны гарцуют по городу, я весь седой должен чувствовать себя слепым котёнком-неумехой. Противно было – не передать. Насиловал себя, за волосы тащил. И деться некуда: жизнь заставляла иметь колёса – мы занялись торговлей, надо товар возить. Если бы не это – плюнул. В КБ в соседнем отделе работали супруги, купили дачу, на машину деньги собрали. Пошли оба на курсы вождения. Ему под пятьдесят, умный мужик, отличный конструктор, рукастый по хозяйству, а не получается за рулём. Нервничает, из себя выходит… Ещё и нюанс, супруга быстро за рулём освоилась. С первого раза педали не путает, скорости переключает, машину чувствует. Он психанул – «не буду»! В результате продали машину…

И у меня натуральная пытка. В четыре утра вставал и часа два, пока пусто на дорогах, ездил, боязливо прижимаясь к обочинам. Первый раз днём отважился по нужде – понадобилось срочно жену отвезти, расстояние километров в десять, как назло, на дороге столпотворение. Не сравнить с ранним утром… Рубашка в пять минут взмокла от нервного пота…

Даже сейчас не с улыбкой вспоминаю то своё состояние. Но как жалко было продавать первую машину, ту «копеечку». И вторую – «девятку» – было жаль, сколько раз вырывались на ней на рыбалку, столько связано с теми поездками… А сейчас никакой душевной связи с машиной… Поменял бы с удовольствием на новую…

Собираясь таксовать, ощущал неловкость и сомнения, хотя к тому времени был водителем с десятилетним стажем. Ездил каждый день и не из «подснежников», что на зиму на мёртвый прикол встают. Круглый год гонял. Смущало: таксисту надо много ездить по городу, а у пассажиров свои тараканы в голове. Когда сам едешь, а на пути напряженный перекресток, на котором можно в пробке заторчать, объезжаешь окольными путями, пусть по километражу больше получится, зато наверняка. С людьми поначалу опасался таких объездов, могут привязаться: «Почему так поехал?» Есть пассажиры, напрямую возмущаются: «А чё сюда? Туда ведь ближе, зачем свернул?»

Как-то трёх баб беру на Левом берегу. Пятница и кругом пробняк сумасшедший. Беру на Архитекторов, из салона красоты. Двоим лет по сорок и дочка одной, этакий персик – лет двадцать. Бабёнки прошли полную обработку в салоне. Причёски – волосок к волоску, намазанные, маникюр свежайший… Одетые с иголочки. Ехать на 10 лет Октября. Сразу взяли хозяйский тон:

– Быстрее, мы торопимся.

Спешили на торжество. Я им доложил: для «быстрее» можно проехать не по самому короткому пути, зато без пробок. Промолчали, я посчитал – знак согласия. Еду. На этом маршруте у меня выработался свой режим езды. Так домой с оптовки супругу каждый вечер вожу. Ленинградский мост был на ремонте, через Иртыш перемахнули по мосту у телецентра. Дальше было два варианта: или через Амурский посёлок по Горбатому мосту, или по Фрунзе–Жукова на другой берег Омки проскочить. У меня вшито: по Фрунзе–Жукова быстрее, на Горбатом мосту обычно пробка в это время. Когда шли по Герцена и не свернули на 7-й Северной в Амур, одна бросила:

– Почему не свернули?

Отвечаю:

– Считаю, так быстрее.

Дальше пришлось выслушивать, как бабёнки между собой костерили таксистов:

– Им бы только кругаля закладывать, чтоб денег побольше срубить!

Ничего не сказал в ответ, молча выслушал. Привёз. Одна ехидным голоском спрашивает:

– Ну и сколько с нас?

По счётчику было рублей девяносто. Я, не поворачивая головы, бросаю:

– Пятьдесят рублей,

– Что-то мало.

– А сколько вы хотите?

Тут она поняла, что перегнула:

– Вы капризный.

Но денег не прибавила – пятьдесят дала…

Город изучил за несколько месяцев. Быстро обрёл внутренний ритм таксиста. Но изменилась манера вождения. С полгода потаксовал, как-то механик из автосервиса ко мне подсел, с самой первой машины меня ремонтирует. Везу, он говорит:

– Ты, Илья, категорически испортился как водитель, раньше плавно водил, аккуратно, а теперь у тебя хамская манера езды…

А что ж ты хочешь, если голову одна мысль точит:

– Быстрее, быстрее…

Поэтому где-то защемиться надо, где-то проскочить… Время для таксиста – заработок, некогда рассусоливать, тут и на встречную запросто выйдешь – по ней пролетишь… У нас как в ковбойских фильмах: побеждает тот, кто первым кольт выхватил. Я без пассажира рулю, а в руке обязательно лангета рации наготове, чтобы мгновенно ответить диспетчеру. Иначе пока за ней будешь нагибаться, перехватят заказ. Упустишь и жди следующего…

Домой рацию беру. Жую и краем уха секу. Если удобный заказ, хватаю. Такси – это как на рыбалке. Точь-в-точь. Бывает: стоишь-стоишь с удочкой – голяк, ни поклёвки. Надоест такая мутота, оставишь удочки, пусть сами ловят… И только начинаешь водку пить, вдруг звоночек затенькал, а то и два сразу ожили – понеслось, заклевало… На рыбалке можно и после ста граммов рыбу вытаскивать, а здесь, бывает, приезжаешь домой, примешь стопарик, а на сотовый звонит хороший клиент:

– Не отвезёте?

Сейчас, конечно, рация в крупных фирмах неактуальной становится. Диспетчер в компьютер заказы забивает, они через Интернет на сотовые летят. Приходит заявка, пинаешь её. Дальше, если несколько желающих везти, компьютер по системе приоритетов выбирает – кому дать. Выше приоритет у кого иномарка или, если ты зарегистрирован частным предпринимателем, потом остальные… Но это в крупных таксофирмах, их в Омске раз-два и счёт окончен… В маленьких, типа «Темпа», конечно, никаких Интернетов, всё по-старому…

День на день по заказам не приходится. В торговле какая цикличность: суббота, воскресенье – покупатель идёт; понедельник – тоже хорошо; вторник – ничего; среда, четверг – провальные дни. Пятница – лучше, суббота, воскресенье – опять хорошо. В такси расклад: понедельник – дырка, вторник – дырка, среда – дырка, с четверга сенокос начинается. Пятница – море заказов, суббота – такая же радостная картина… Часто одну официантку вожу. Она рассказывает: клиентов полно в пятницу, субботу и в понедельник, в воскресенье – аут. Она в «Сенкевиче» работает. Чем, спрашиваю, объясняете? А ничем. К воскресенью все напились, наелись – тишина. В понедельник деловые встречи, начало недели…

Омск сейчас знаю, как никакой другой город. Когда-то тёмным лесом был Амурский посёлок, какую улицу ни назови – полный профан. Или Старый Кировск… Сейчас назови любое место, нет белых пятен. Вижу весь город. Но роднее Омск не стал. Вот парадокс. Тридцать лет здесь, больше половины жизни, а не прикипел душой. Приезжаю в Николаев, город детства, школьной юности… Вот дерево, где я поцеловался в первый раз. Вот здесь мы шли с другом по Фалалеевской и говорили о будущей жизни. Мечтали… Навсегда в душе остался тот апрельский вечер… И таких тёплых мест очень много. Собственно, если погружаешься в себя – каждый район Николаева отзывается в памяти картинами детства, юности… Дома, улицы, парки, Южный Буг, Ингул, лиман, Старый водопой, Петровский парк, Варваровский мост… Папа с мамой, сестра, двоюродные, братья, сёстры, друзья… Первая девочка, с которой танцевал… Она уже умерла в Нью-Йорке. До деталей помню, пригласил и за два пальчика держал. Класс седьмой тире восьмой. Что-то из записи битлов звучало, под магнитофон танцевали в школе, «Yesterday» вроде… Первое держание за девочку, первое топтание по кругу. Помню, удивился: какие сильные мышцы у неё на спине.

Мне повезло: все годы детства прошли в любви. Меня не били, я не видел пьяного отца, психованную, издёрганную мать. Всё в любви у меня, у моих друзей. Это до сих пор во мне. Последний раз был в Николаеве десять лет назад. Захожу в диспетчерскую заказать такси, называю старушке адрес, она заулыбалась:

– Илюша что ли?

– Да

– Так я знала тебя вот таким.

Иду по Советской, седоусый дед меня останавливает, крупный, кряжистый дед:

– Петра Савельевича сын что ли? Похож один к одному.

Он в молодости на фабрике, где отец был главным инженером, работал…

Что связывает с Николаевом? Тот объём веры, любви, надежды, что был в те годы. Мы были вечны, безболезненны, и вокруг всё казалось таким же. Одно из юношеских впечатлений, которое потом связал с философией жизни. В семье друга Сани Гребельского меня очень любили. На первом курсе, в феврале, приехал на каникулы из Казани, Саньки ещё не было, он в Питере учился, его родители узнали, что я в городе, пригласили в гости. С июля мы не виделись. Захожу к ним, Елена Александровна, жива, слава Богу, живёт в США, выбежала навстречу, обняла меня и поцеловала в шею. Боже, я испытал возбуждение как мужчина. Так было стыдно. Зато навсегда запомнил этот момент. Её счастливое лицо, её порыв. Много позже дошло, ведь совершенно, казалось бы, чужой человек, ну, что я ей? – а так искренне, сердечно обрадовалась, увидев меня. Даже слезу уронила… А мои тёти? Того объёма любви – до конца не осознавая, вообще не думая об этом, что и почему – той любви от родителей, знакомых, друзей не получил больше нигде. Это длилось и те семнадцать лет, пока не уехал в Казань и потом я приезжал на неделю, на три дня и купался в любви. Какие разборки? Одна любовь. И это храню. Нет уже друзей в городе, нет ни одного, умерли родители, тёти и дяди. Но сердце в Николаеве. И хотел бы умереть там, во всяком случае – лечь в ту землю.

Камни там теплее. Но спроси меня: смог бы жить в Николаеве сейчас? Сложный вопрос. Возможно, всё рухнет с моим переездом. Нет наполнения настоящим. Фата-моргана рухнет. Возможно. И Омск не стал родным местом. Дом мой уже здесь, из командировок раньше с нетерпением возвращался к детям, жене… Но родным Омск не стал…

Или душа зачерствела совсем?..

Чёрный день

Мозги – самый сильный яд. Но не запретишь ими шевелить. У меня сегодня черный день в психике, стало противно возить, просто противно. Мой заработок заключается в том, сколько дадут на чай. По счетчику работать, вряд ли хватит на бензин и ремонт машины. Нормальные дни когда? Если есть повременные клиенты: долго стоишь, ждёшь его, не напрягаешься, а тебе за простой платят. Выгодно стоять. Или клиенты отстёгивают лишнего. Я их не обманываю, они дают сверху сами. За хорошую музыку, за хорошую беседу или он пьяный и добрый. И возникает вопрос: а если я их буду разводить, вешать лапшу на уши? Моя музыка хорошая, речи мои хорошие, то есть: я довожу пассажира до секундной слабости, и он отдаёт деньги сверх счётчика. И на этом я держусь. Вёз еврейку больную, она в онкологию каждый день ездит, поставил еврейский фольклор, так она двадцать рублей сверху отстегнула. И я самообманываюсь, что мне честно отдали лишние деньги. А если бы обладал гипнозом: загипнотизировал клиента, и он отдал весь кошелёк. Я ведь не отнимал, не обманывал. Но гипнозом воздействовать не дозволено. Но ведь если я ставлю музыку или веду речь о космосе, я тоже воздействую. Я бреюсь, моюсь, пахну хорошо, машина чистая, коврики в салоне не заплеванные. Другой наездил на сто пятьдесят рублей, а клиенту нагло заявляет: с вас сто восемьдесят. Где граница между мной и им?

Тогда только-только начал работать в такси, всего два дня погонял и пятьсот рублей штрафу на гаишниках спалил. Думаю, если так дальше пойдёт, на фига этот онанизм с таксованием. Везу мать одного из наших продавцов. На халяву, кстати, вёз. Перекрёсток, светофор и поворот налево по стрелке. В темноте, если ты не помнишь про стрелку, можно попасться. Горит на светофоре зелёный, встречных нет, я ушёл налево. Темно, ночь. Но они не спят. Стоят родные стражи дорог, останавливают. Я ему хи-хи, ха-ха:

– Что-то, говорю, ребята, вы дорого обходиться стали.

– А что такое?

– За два дня на пятьсот рублей вляпался, перебор, по-моему.

Лейтенант документы смотрит и ласково так:

– Илья Петрович, придётся ещё стольник добавить.

– В честь чего? – интересуюсь.

– Вы видели – стрелочка висит?

– Нет.

– Тем не менее, стрелочка.

– А вы как, – спрашиваю, – определяете, стоя сбоку?

– А как переход пешеходный загорится, – объясняет ласково, – значит, стрелка потухла. Так что стольник с вас.

И вот тут у меня само собой с языка соскочило. Не домашняя заготовка. Нет. Выпаливаю:

– А если я вам тысячу дам – говном назвать можно?

У него улыбочка с лица слетела. До этого шутливо диалог вели.

– Водитель, – перешёл на официальным тон, – вы устали.

И пошёл протокол писать. Написал на двести пятьдесят рублей. Молча, причём. Я даже не думал, что рискую, само собой вырвалось.

Самый отрицательный момент в такси – когда внутренне ждёшь чаевых, и где тут предел? Ведь мне тоже могут сказать: «А если вам тысячу дам, обозвать можно…»

С нашим пацаном-водилой встречаюсь часов в одиннадцать утра на Партизанской.

– Как дела? – спрашивает.

– Да фигня, – говорю, – заказов ноль, с колеса никого.

Он:

– А у меня нормально утро пошло! Клиент сто рублей с тысячей перепутал, вместо стольника сунул тысячу.

Вот такой заработок. У него даже мысли не было о безнравственности своего поступка. Бывает, клиенты по пьяне два раза рассчитываются. Мужика тяжёлого-тяжёлого в центре друзья посадили, рассчитались сразу. Привожу в Нефтяники. Пытаюсь сказать:

– За вас рассчитались.

Он не слышит, по карманам шарится – в брюках, в куртке. Миллион карманов. С застёжками возится. Немолодой. Наконец, расстёгивает чуть не на гульфике карман, достаёт пятьсот рублей. Я сую обратно, застёгиваю.

– Мужик, – говорю, – за тебя заплатили!

Если бы я в него выстрелил, реакция была бы менее пламенной… Смотрел, будто с инопланетянином встретился., настолько удивился – таксист от денег отказывается.

Вечером беру женщину от ресторана, моих лет, везу в Дружино. Огромный букет цветов, поддатая, с собственного юбилея, бухгалтер в банке. И кинуло бабёнку в тоску. Разоткровенничалась. Пока едем, выясняется, жили они в Рязани, от передоза умер сын, там похоронен, не каждый год удаётся на могилку съездить. Пять лет назад переехали в Омск. После смерти сына с мужем живут, как чужие, – каждый сам по себе. Всю дорогу сливает свой негатив. У меня самого тогда проблем было выше крыши: сын служил в армии и как раз в госпиталь попал, лопатой по голове шарахнули. Но слушаю. А она грузит и грузит, грузит и грузит. Дескать, в жизни никакой мотивации, так по инерции существую. Приезжаем в Дружино. Минут десять ещё постояли, она всё жаловалась. И не скажешь: водка плачет. Поддатая, но не настолько. Дорога была рублей двести пятьдесят. Даже, может, двести. Она сложенные пополам стольники подаёт:

– Спасибо.

После душевных разговоров сую деньги, не глядя, не считая. Прощаемся, доезжаю до первой заправки. Надо пополнить бак. Беру её деньги, всё также сложенные, как подала, иду в кассу, разворачиваю, опа – на четыреста рублей больше счётчика. И первое что ощущаю: мощнейший удар адреналина… Во, классно! Во, молодец баба! Хлынул адреналин… Какой отличный день! А вторая мысль: а если бы тысячу дали, на крыше машины сплясал бы? Слабо сбацать за косарь? Подноготная всей сферы обслуживания: сколько надо чаевых, чтобы ты встал на уши? Мне заплатили больше, я был рад, как дитё. Где предел? Официанткам чаевые дают, они счастливы. А если дать пять чаевых – в постель ляжешь?

Но арифметика нашего сервиса простая, чтобы заработать деньги, надо жить в машине, ездить на износ без продыха. Есть таксисты, днями и ночами не вылезают из машины. Надо ему расслабиться – он с такими же водилами напивается, не выходя из такси, тут же проспался, пришёл в себя и снова подключается к диспетчеру: давай заказ. Для таких такси – это уже образ жизни.

Если философски рассуждать, в России, а может, и в мире также, есть неозвучиваемые экономические уклады для нас, собак, которые внизу. Все рассчитано на то – надо обманывать, воровать… Я же говорю: мой заработок зависит, сколько дадут на чай. Если платить по счётчику до рубля, буду зарабатывать смешные деньги.

На базаре торговать выгодно, обвешивая, обсчитывая. Ценообразование, скажем, на колбасе построено таким образом, что для существования этой кухни клиента надо обманывать. Запрети обвешивать – продавец не будет работать с такой таксой. И весь базар рассчитан на это.

Я познакомился с другой сферой обслуживания и столкнулся с тем же. Тупая конкуренция сбила ценник у таксистов настолько, что по нему возить нереально. Казалось бы: не должно работать, не должно ездить. Но парадокс – оно работает. Потому, что это экономический уклад для собак.

Когда мы ушли на базар, меня терзали мысли: как мы упали! какой хамский уровень общения! какой низкий интеллект! Такси ещё ниже. Узнав мир таксистов, я даже зауважал базар. Если брать наш таксопарк, ничего не чуждо: ворованные магнитолы покупают, может, у такого же таксиста снята, ворованные рации… Приходит к нам, таксистам, ухарёк на стоянке:

– Мужики, кому нужна резина, недорого?

У такого же, как ты, украл. Клиент обронил в такси телефон – наврядли отдадут. Дочка хозяина ехала в нашем такси и забыла сотовый. Исчез, как и не было. Водила с честными глазами:

– Не оставляла ты его в моей машине.

Когда я начал работать, один таксист подходит:

– Займи пару сотен на бензин.

Дал. Другому пятьсот одолжил. Как не дать, я так воспитан, если меня просят и у меня есть… Тысячи две назанимали в общей сложности. И не отдают. Кто-то на второй день уволился. Другим пытался напоминать – никакой реакции. Посетовал одному из наших, он рассмеялся в лицо:

– А чё такой дурной, не будь дураком в следующий раз, они и не думали отдавать, проверили тебя на лоховство.

На базаре такого нет, повыше уровень взаимоотношений.

Я для себя построил лестницу. Сначала базар, ступенькой ниже – такси, ещё ниже, говорят, водители «Газели». Дальше – торговля проститутками и наркотиками… Ниже некуда…

Хозяин нашей фирмы вынужден мириться с полным идиотизмом водителей. У нас есть таксист, Антон. Из наёмных – арендует у хозяина машину. Не без юмора мужик. Как-то подвозил его.

– Я, – говорит, – чё в такси пошёл. Смотрю: бухать начал. Как загашусь – и пошло на неделю. Дома скандалы. Ну, не кодироваться ведь, как алкашу последнему. Чтобы не спиться, двинул в такси. Наездишься, ночью вернёшься, бутылочку пива выпьешь и падаешь батоном. Не до водки стаканами.

Заговорили с ним о нашей славной фирме. Он выдал:

– Не то такси назвали «Чудом». В Омске на тот момент появилось «Чудо-такси», но «чудо» – это как раз про нашу контору.

Была в «Темпе» постоянная клиентка под кличкой Кошка. Маленькая рыжая девчонка. Как-то делает вызов, пошла к ней машина – «два ноль два». Я уже клиента отвёз и с колеса одного взял. Вдруг слышу – диспетчер надрывается:

– «Два ноль два», где вы?

Не отвечает. За него другой докладывает:

– Он проколол колесо.

В результате я еду. И эта Кошка сорок минут ждёт такси. Уже посинела. Но ждёт. Вызови ты другое. Нет, стоит. Полное соответствие клиентов и фирмы. Наш водила запросто может взять заказ у диспетчера, но вдруг по сотовому предлагают частным порядком более выгодный. Без раздумий поворачивает, где «лучше клюёт», а диспетчеру врёт: не успеваю, в пробняк попал.

У меня правило: в одиннадцать вечера – есть заказы или нет – заканчиваю. Тут остался вечеровать. Было плохо с деньгами. И вот первый час ночи, заказ на Химиков, дом 22 «А». Посмотрел по карте: 22-й дом есть, 22 «А» не просматривается. В нашей жизни не только карты врут. Была пятница – время, когда заказы летят, как на бирже. Диспетчер в мыле:

– Нужны машины!

Называет в пулемётном ритме штук пять адресов. Братья-таксисты похватали, как горячие пирожки со стола. Диспетчер снова стенает в эфире:

– Мне нужны машины!

Какие-то адреса тут же разобрали, какие-то остались, новые заказы добавились. Горячка в городе, броуновское движение, все туда-сюда разъезжают, заказчиков больше, чем такси. А я как Ваня-дурак парюсь – ищу этот дом на Химиков, 22 «А». По логике, если с буковкой «А», значит, во дворе. Прочесал двор вдоль и поперёк. По кругу дважды проехал: упираюсь в одну улицу, затем в другую. Нет дома. Как провалился. И не день белый, граждане до одного по квартирам запёрлись. Ни собачников, ни молодняка с пивом – пусто, спросить не у кого. По рации связь на тот момент, как назло, никакая и по сотовому не могу дозвониться, диспетчер не отвечает – с заказами разгребается. Кое-как пробил:

– Наташа, не могу найти этот долбаный дом. Позвони заказчику, спроси ориентиры. Вот 18-й, вот 22-й, где 22 «А»? Будь он неладен!» И она мне, наш диспетчер, наш главнокомандующий:

– Да брось ты тыкаться по темноте, рядом ещё один адрес. Езжай туда!

Крыть нечем. Логика броневая: не повезло тебе, дорогой клиент, нечего жить в таком доме. И я поехал на новый адрес, у политеха ждал другой клиент. О какой ответственности, престиже фирмы можно говорить, когда главнокомандующий:

– Да брось тыкаться…

Днём бы такого не было, один заказ в полчаса капнет, случись подобная ситуация – надо обязательно найти. А тут заказы сыплются горой, машин не хватает. Да и пусть себе ждёт товарищ в своём 22 «А».

Плавая на просторах свободного бизнеса, я давно понял: организовывать лохов на работу – гораздо выгоднее, чем работать. Это тоже нелёгкий хлеб, собирать лохов, пересчитывать деньги, но в принципе зарабатываешь на хлеб. А лохи пластаются… Конечно, это всё от нашей безысходности. Мужчина моих лет берёт в аренду «Волгу» 86-го года выпуска, хлам, там аккумулятор чёрный, таких уже в природе нет. И вот он хочет заработать. Как-то диспетчер:

– Кто в Нефтяниках, помогите нашему водителю.

Я поехал. Он зашёл пообедать, пока ел, аккумулятор разрядился. На этой убитой машине умудряется в день триста пятьдесят рублей аренды отрабатывать и что-то зарабатывать на прокорм семьи. Это герой. И ещё нежный, не огрубел, по рации весь из себя деликатный. Все над ним прикалываются.

Я из «вольных» – на своей машине таксую – десять рублей с каждой поездки отдаю хозяину. Кто берёт машину в аренду у хозяина, тот триста пятьдесят в день должен отдать фирме плюс десятку с каждой поездки. Газ свой. В основном на газе ездят. А машины какие в нашей лохконторе «Темп»… Помятые, морда битая, задница битая. Не редкость – грязные. Сейчас таксист, если и решит помыть машину, скорее всего – сам. На таких чумазых, на которых мы ездим, при социализме и близко не пустили бы после смены в таксопарк. При совке в любую погоду помыть машину – вопроса не было. Закон. Уезжали на линию чистенькие. В конце семидесятых ценник был помыть машину с двигателем – три рубля. Бутылка водки стоила три шестьдесят две. Недёшево мойка обходилась. Но самому таксисту брать в руки тряпку западло. В любую грязную погоду и в каждый божий день имелись мойщики. Сейчас те же услуги мойки стоят четыреста тире пятьсот рублей. За эти деньги любой таксист не только себе, он и соседу помоет, только бы заплатил…

Работая мойщиком, я немного узнал советских таксистов. Сейчас сравниваю… При совке таксисты по финансам были одними из самых продвинутых, они в первую голову покупали машины, мебелью обставлялись… Конечно, общественный статус у них был невысокий. Он и сейчас такой… Но машину при социализме таксист сам не мыл…

Поэтому, когда я вижу таксиста, хочется снять перед ним шляпу. Кто кормит себя и свою семью этим хлебом – достоин уважения.

Клиентки сели в такси. Молодая женщина везла инвалидку. Спрашивает:

– Сколько будет стоить?

– Шестьдесят, – говорю, – или семьдесят.

Она тут же:

– А почему так? Я ездила за сто и за девяносто.

– Чтобы долго мозги не пудрить, – говорю ей, – объясняю просто: в такси денег нет, поэтому пацаны, которые пытаются заработать, вынуждены идти на явную ложь.

Она удивилась:

– Как это нет? Мы вчера ехали с таксистом из фирмы «Маяк», разговорились, он сказал, что у него хорошо, семь тысяч в месяц получается. Я ей:

– Вы считаете семь тысяч – это деньги?

Она:

– Я на завод за три тысячи хожу.

Что тут говорить: разный уровень понятий.

Когда спрашивают, что такое работа в такси? Отвечаю: если попал вдруг в финансовую яму, прореха в жизни, если ничего не имеешь, не знаешь города, не умеешь ездить, за душой только права купленные, не отчаивайся – всё равно дадут в аренду машину в лоховской таксофирме, а таких в городе хватает. Ныряй в омут и плыви, как сумеешь. Умудришься вытряхивать из клиентов деньги, крутиться, зарабатывать на хозяина и себе что-то оставлять – молодец. А нет, то через два дня вытурят. Всё просто в момент приёма на работу: права есть – вперёд! Пооботрёшься, изучишь город, если будет получаться и почувствуешь – это твоё, можно в серьёзную фирму пойти. К сожалению, в сегодняшней российской жизни такси – это вариант. Идти на завод за три тире пять тысяч в месяц хуже перспектива. А лохконторы – это кузница кадров.

Поэтому у меня изменилось глобальное отношение к этой работе, смотрю с сочувствием на пацанов. Ведь краеугольный камень владельцев небольших таксофирм – работа с лохом. Надо побольше нанять таких тружеников, которые ничего не знают, и окучивать… Как-то директора «Темпа» вёз домой, он жаловался на жизнь, жаловался на дебилов водителей.

– Валера, – говорю, – у тебя судьба такая. Работа с лохом – это твой крест, неси его. Да дебилы, да дураки, но других нет и не будет.

Когда нанимаешься на работу, даёшь залог – две тысячи. При увольнении тебе говорят: то нарушил, тогда-то прогулял, за то и то штраф, от залога осталось пятьдесят рублей. И ты никуда не пойдёшь пожаловаться. Это тоже пункт работы с лохом. В таксомоторе парадокс такой, что водители перебиваются на хлебе с тонким слоем масла, а предприятие растёт. За два года хозяин «Темпа» взял кредит, купил дом, построили в нём станцию техосблуживания, отдельный офис, набрали новых машин. Не знаю – кредитные деньги или что. Предприятие растет. Как-то переключился на другой канал. Двое наших водил разговаривают.

– Деньги заработал сегодня? – один другого спрашивает.

– Какие деньги, заправился, пирожок купил и всё.

Одна из причин, по которой я пошёл в такси, хотел проверить – есть ли там деньги? Неясно было. Рассматривал вариант: если деньги есть, тогда стоит поупираться какое-то время и купить пару машин, сдать в аренду, и пусть капает по чуть-чуть. Но нет там денег. Хозяин «Темпа», в частности, держится на таких, как я, у которых имеется и без такси кусок хлеба. Работает у нас пожарный, отдежурит в пожарке и на машину. Есть вахтовик, месяц на Севере, оттуда приезжает и бомбит. Один в Германии летом работает, на зиму дело замирает, приезжает сюда и в такси… Молодые пацаны многие приходят с настроением: а возьмём машину у хозяина и будем с девочками кататься. Месяца два покрутятся: нет, пахать и пахать надо, если заработать хочешь. Бросают, уходят. Правда, есть один молодой – деревенский, – в селе работы нет, а у него семья, двое детей… Молодец парень, упирается на полную…

Беда в нашей жизни в чём? Нет капитализации. Капитализм от слова капитал, способ деятельности, которая служит наращиванию оборотного капитала. Во времена Ельцина и Гайдара многие урвали что-то, сейчас это медленно и тихо прожирают. Мы с чего начали свой мелкий торговый бизнес – заняли пять тысяч, я поехал в Польшу, привёз, продал. Что-то оставили себе, что-то отдали. Шло наращивание капитала. Сейчас этого нет. Скажем, у вас есть двести тысяч рублей, вы, лёжа на диване, проедите за год. А если купите машину и будете пахать по шестнадцать часов, проедите за пять лет. Но финиш тот же. Нет развития. А в нормальной системе: занял двести тысяч, сел в машину работаешь не за страх, прорулил пять лет, отдал долги, купил вторую машину, сдал её в аренду… Мы, когда торговлю начинали, первый киоск окупили за месяц, был рост… А сейчас топчемся на месте… И весь базар также…

В такси у меня поменялось отношение к работе, да и к жизни… Я уже говорил, если по безысходности попал в пиковую ситуацию, в яму, такси подходящее место, чтобы не упасть глубже. Но в принципе так не должно быть. Люди, чтобы заработать десятку в месяц, не должны из года в год колотиться день и ночь, по четверо суток не бывать дома, при этом возить пьянь, наркоманов, всякую шушеру…

Я быстро понял: люди состоятельные, богатые на такси практически не ездят. Лишь по обстоятельствам вынужденным, оказавшись на какое-то время без машины. И только… Такси пользуется другой контингент, уровня пожиже, где зачастую хамство – стиль жизни. Можно, конечно, не заводиться от скандальных клиентов, тебя за человека не считающих. Но я не всё могу пропускать мимо себя. Вёз неделю назад мужика, весь из себя напыщенный. Заговорил с ним, грешен, люблю с пассажирами побеседовать, он перебил:

– А побыстрее можно.

Тоном, дескать, нечего языком молоть, знай своё место. Я педаль притопил и больше слова не проронил. Он сидел и тупо смотрел вперёд, а я как сайгак прыгал по мостам. В Нефтяниках есть нефтяное управление, туда мы ехали. Такой крутой мэн, а тут я – мелкая сошка. Почти как в анекдоте. Везёт таксист двух пассажиров. Один другому жалуется: «Позавчера был у министра на приёме. И такой пассаж. Плащ снял, а у меня платочек в нагрудном кармане завернулся вниз. Я не заметил и в таком непотребном виде полдня в министерстве провёл». «И не говорите, – второй пассажир включился, – вчера был в гостях у мэра, подали чай, я, размешивая сахар, два раза ложечкой звенькнул о чашку». Водила слушал-слушал, потом поворачивается: «Мужики, это ничё, что жопой к вам сижу?» По настроению, бывает, рассказываю пассажирам этот анекдот. Однажды в ответ на него об извозчиках услышал, причём парнишка молодой рассказал. От бабушки, говорит, узнал. Едет парочка господ на извозчике в прикольном настроении, с ехидцей спрашивают у извозчика: «А ну-ка, любезнейший, отгадай-ка загадку. Когда лошадь пукает, кто нюхает?» Почти телепередачу «Что? Где? Когда?» устроили водителю кобылы. На что тот с облучка вопросом на вопрос: «А когда извозчик пукает – кто нюхает?»

Бывают забавные клиенты. С месяц назад вызов на Рабочие. Подъезжаю. Частный дом. Жду, дверцу открыл, рядом пацанчик бегает. Лет шесть. Достаю чупа-чупс, вручаю:

– Держи!

Он глазёнки выпучил от неожиданности. Взял запрыгал от радости. Отец вышел, он:

– Папа-папа, смотри, что дядя-таксист дал!

Папа молча развернулся и в дом, возвращается с бутылкой водки «Nemiroff». Протягивает:

– Это вам.

Я был слегка парализован. Ехал и не знал: брать деньги или нет? Но так как вёз не того, который бутылку презентовал, взял. Были приколы, что шоколадку клиенты мне дарили, но бутылку – ни разу ни до, ни после.

Молодая женщина села… Дорогие духи, тщательно построенная причёска, маникюр… Привлекательная особа… Едем молча. Сразу категорично дала понять: не расположена к разговору. Наше дело телячье: как прикажете. Ехали с Левого берега в Чкаловский. Я диск с Никитиными поставил. Не хочешь разговаривать, буду наслаждаться красивыми песнями. Выходя, она с удивлением и похвалой обронила:

– Интересно, в такси и вдруг Никитины…

Прошло месяца два. Вызов на Фрунзе, к парикмахерской. Смотрю, она выходит, садится, у меня стоял «Led Zeppelin» их «Babe I'm Gonna Leave You». Поехали, она:

– Я часто езжу в такси, но вы всего второй таксист с необычной музыкой. В первый раз Никитины пели.

– Так вы со мной ехали.

Выясняется: у неё отец моего возраста, тащится под битлов, цеппелинов. Работает Галя, так её звали, в парикмахерской, двое детей, муж ушёл… Говорит:

– У этого ансамбля есть удивительная композиция.

– Сейчас, – говорю, – попробуем.

Нашёл «Лестницу в небо». И угадал. Разговорились, рассказала о себе. Случилась наша поездка под Женский день Восьмое марта. У меня под сиденьем была бутылка «Мартини». К её дому подъехали, я достал:

– А давайте за музыку и прекрасных женщин.

И мы час стояли под «Мартини» и цеппелинов. Я пил сок, она вино. За разговором граммов двести пятьдесят употребила. В следующую поездку рассказывала, как после нашей беседы под «Мартини» купила дивидишный сборник цеппелинов и, совершенно не зная английского языка, искала «Лестницу в небо».

Для меня «Лестница в небо» – это во всю Казань солнечный майский день. Пронзительно синее, туго натянутое, молодое небо, пронзительно зелёная, недавно вылупившаяся листва, и достающие до самого сердца звуки «Лестницы в небо», что плывут из окна родного студенческого общежития. Иду к нему по Большой Красной. К этому старому на две улицы зданию, стоящему усечённым утюгом. Оно наполнено друзьями, радостью, праздником, здесь центр вселенной, здесь средоточие моей жизни. А в окне четвёртого этажа выставлена колонка с динамиками и льётся «Лестница в небо». Тревожная, нежнейшая, пронзающая душу музыка… И голос Роберта Планта, и гитара Джимми Пейджа… И день становится ещё пронзительнее… До неправдоподобности…

Раз несколько потом Галю возил. Но она человек рациональный: мимо микрорайона, где жила, пошла маршрутка, стала ею пользоваться.

Хватает всего в такси. В последнее время не раз посещала мысль: бросить всё. Но пока что-то сдерживает. Меня научили второй профессии. Первая – инженер. Но сейчас могу твёрдо сказать: я – таксист. Настоящий. Узнал город, узнал кухню, цены. Безошибочно определяю расстояние в рублях. Развился рублёвый дальномер. Появилось умение мгновенно ориентироваться на призыв диспетчера, он спрашивает: кто поедет туда-то? Официальная подача машины пятнадцать минут. Ты в секунду, зная это место, оцениваешься: за сколько времени доедешь. Здесь играет роль и расстояние, и время суток. Тонкости профессии. Клиент садится, уже знаю, как себя вести с ним… Я сейчас могу пойти в любую самую крутую омскую фирму такси и буду там торговаться: за сколько себя продать? Вовсе не так, как я пришёл в первую свою контору, в «Темп», совершенно без опыта. Ассом, может, и не стал. Но азы профессии – тяжёлой, скажем сразу, – впитал. Я ведь уходя из КБ в торговлю, тоже долго колебался…

Сальто без мортале

Когда лежал в реанимации, одна из мыслей была: Боженька мог прибрать меня за год до этого. Но миловал. Никто не погиб. Ни я, ни жена, ни друг. Перевернулась машина. Я ведь азартный, отчасти потому в такси пошёл. Несколько лет ездил на рыбалку на озеро Чаны. Рыбачить так рыбачить. Чаны не зря местные морем зовут. Рыбы полно, нередко такие красавцы сазаны, судаки попадаются. И в сети, и на спиннинг. Для меня пролететь на машине триста тире четыреста километров, где на финише озеро, было ерундой. В тот день мы отмахали четыреста тридцать километров, осталось пять до моста через реку, и мы у цели… Состояние прекрасное. Душа поёт. Заходящее солнце за спиной, предвкушение уютного вечера, маленького счастья с костерком на берегу, озером в двух шагах… Сейчас приедем, выпью стопарик для расслабушки, поставим сети, и два дня кайфа… С удочкой поброжу… Абсолютное спокойствие внутри…

И вдруг машину со страшной силой ведёт… Как потом понял: разбортовалось, разгерметизировалось правое переднее колесо. Была бескамерка. Теперь-то я знаю: нельзя на нашу машину, на русские диски старого типа, когда ты ездишь по нашим раздолбанным дорогам, ставить импортную бескамерную резину. Бескамерка – это покрышка, которая к диску клеится. То есть одновременно и покрышка и камера. На асфальте замечательно. Поставил на все четыре колеса, это добавило десять километров скорости плюс мягкий ход. Пока идёшь по хорошей дороге, отлично, как в тапочках. Сто сорок летишь без напряга по трассе. С камерой сам не захочешь такую скорость – по зубам бьёт, руль отыгрывает каждую кочку, боишься, что машину куда-нибудь выкинет. Больше ста сорока не хочется. А там можно было. Но если слабый диск и он вдруг цокается (к примеру, камень под колесо попал), то не исключена мгновенная разгерметизация… У меня стоял диск старого типа – не для бескамерки, как я понял на своём печальном опыте. Мы шли по щебёнке. Возможно, было низкое давление в колесе. За плечами четыреста тридцать километров. Я же не выходил по дороге, манометр не совал. Ехал себе и ехал. Теперь крепок задним умом – надо «совать». Тогда только на выезде проверил… На асфальте почувствовал бы разницу в давлении. Начало бы вести. А по щебёнке мы шли уже двадцать два километра. Вроде водило. Но я списывал на дорогу.

Второй отрицательный момент, на дороге плавный поворот. В тех случаях, когда один шёл по нему – впереди и сзади никого – проходил, срезая почти по прямой. В тот момент всё сошлось – навстречу шла «копейка». Прижимаюсь правее, ближе к бровке, дуга поворота становится круче, колесо вывернуто круче. В этот момент машину повело. Здесь третье совпадение. Будь у меня «копейка» или «шестёрка», можно тормозить. Но у меня зашито в подкорке: еду на «девятке», значит, в данной ситуации надо пинать газ и крутить руль. А когда переднее колесо спущено, и ты пинаешь газ, то помогаешь машине доблестно перепрыгнуть через переднее колесо. Что мы и делаем. Идём через правое переднее, в кювет по диагонали уходим, от удара кормой сгибается задняя балка, колесо становится перпендикулярно машине. Дальше мы перекидываемся на крышу и всё.

Звучал «Сплин». Это мистика… Я потом инфаркт под него ловил. Переворачиваемся, звон стёкол, я не пристёгнут, друг Игорь не пристёгнут. Лежим на крыше, а «Сплину» хрен ли по фигу…. Орёт на весь салон. Магнитофон «Сони»… Почти как в анекдоте: «Звонарь упал с колокольни, сам всмятку – на калошах ни царапины. Что значит качественная резина!» Провожу перекличку. Жена в ответ на истерике:

– Выключи эту гадость.

Я вылез первым, помог выбраться Игорю. Дверь открылась свободно. Потом кинулся к жене. Зову… Не отвечает. На перекличке кричала живее всех живых, тут молчит. Вот где я мандражнул.

Потом смотрю: всё нормально. В голове сразу: нужно ГАИ, акт, документы.

Мужики с «копейки» подбежали. Заторопили: надо перевернуть машину, бензин потечёт – взорвётся. Помогли перевернуть.

И что развеселило, откос, куда мы нырнули, травкой покрыт, а бутылки водки, что из нашей машины вылетели, аппетитно валяются тут и там. Ни одна не разбилась. Весело поблескивают в лучах заходящего солнца. Качественное стекло… Как те калоши…

Когда в Омске страховые агенты оценивали машину, осматривали со всех сторон, говорю им: представляете иронию судьбы, оставалось пять километров протащиться, максимум двадцать минут, и я был бы уже выпивши, доволен всем на свете, в гармонии с собой и природой, и вдруг трах-бах – задница кверху, от автомобиля куча железа…

Агент – в приличном возрасте, явно старше меня – усмехнулся:

– Дурак ты. Если бы доехал, то утонул. Ты слишком хотел на рыбалку, и Бог не знал, как тебя остановить…

Возможно и так…

Делать нечего, поехал на попутке в ГАИ в Сдвинск – небольшой городок, и что повезло: у ГАИ парни толковые попались, вроде как местные дружинники. Три парня на УАЗике. У одного очки с толстенными стёклами. Телескопом звали его друзья. Раздолбанный УАЗик. Самая что ни на есть деревенская машина, грязная, вся в глине, пустые пэтбутылки из-под пива на полу, аккумулятор под ногами разбитый, и среди всего этого новенький ноутбук. Телескоп приспособил его музыку слушать. Подключил к динамикам, и Бутусов орёт «Крылья». Вот тебе и русская деревня, двадцать первого века. На этой машине поехали с гаишником на место…

Нормальные, не глупые парни, но спиваются, безысходность. Спрашиваю:

– Почему не учитесь?

– А зачем? Работать всё одно негде.

После инфаркта сразу вспомнил, что после переворота в ГАИ мерили давление, нормальное было. Это был хороший период в жизни, эмоциональная передышка. Наконец-то с сыном Олегом всё уладилось, мы его в другую роту определили. Вышел на нормальные рельсы. Мы ехали на последнюю рыбалку, пятнадцатого сентября, прекрасная погода, думали: закончим сезон. Не будет рыбы – ерунда, отдохнём у воды, посидим у костерка, подышим землёй, водой, небом…

Мне сказал врач после инфаркта: важнее всего быть в согласии с самим собой. А у меня нескончаемая суета с базаром на протяжении восьми лет, где свора ненасытных прилипал – отсюда унижения, взятки… Сын на ровном месте взбрыкнул – бросил институт, ушёл в армию и попал в такой беспредел… Потом переворот, потом склад обчистили… И сознание собственной бесполезности, неприятие своего образа жизни… Что тут скажешь: самый сильный яд – мозги. Один умный человек изрёк на мои жалобы: «Ты неправильно живёшь, занимаешься не тем, чем хочешь, в этом причины всех болезней». Врач с другой стороны зашёл: «Ты неправильно воспринимаешь происходящее. Надо радоваться, что живой. Сейчас, а не завтра. Завтра может и не быть…»

Прав, конечно. Смерть не жди, сама тебя найдёт.

Приехали с гаишником. Стали смотреть. Колесо заднее стало перпендикулярно корпусу машины. Аккумулятор разбит, трамблёр разбит – заводить бесполезно. У нас была труба в машине, которую возили для использования лебёдки. Старый морской способ вытаскивания барж, но в автомобильном варианте: копаешь яму поперёк дороги глубиной сантиметров двадцать, вкапываешь трубу, цепляешь хвост лебёдки – вытаскиваешь машину из грязи. Можно за дерево зацепиться, за пень придорожный, если ничего нет, поперёк дороги вкапываешь трубу. Возил всегда на рыбалку. Парни взяли трубу и давай ровнять колесо, балку сломали, но колесо поставили по ходу. Дальше прицепили к УАЗику и давай тащить. А колесо шоркается о кузов и протёрлось. Надо менять. Парни поехали к корешу: «У Генки есть». Но Генки самого нет дома, на рыбалку уехал. Парни чуть не силком у бабульки колесо забрали.

Я начал звонить в Омск, заказывать эвакуатор, те насчитали десять тысяч. И требуют предоплату… Взял паузу сообразить: кого подключить в Омске. Телескоп говорит:

– Мы вам восстановим доехать до города.

По их раскладу, у меня получается в сравнении с эвакуатором семь тысяч экономии…

Уже поздний вечер, не до восстановления, выпили водки, Телескоп пригласил к себе переночевать…

Утром я понял, почему деревенские машины быстро не ездят, они всё делают на глаз. Пошли в котельную, сварной, мягко говоря, не совсем трезвый мужчина. Свари, просят. Да как два пальца, говорит, об асфальт… Сварил. Именно как два пальца… Криво. Берут кувалду, постучали… Чуть ровнее, хрен с ним – доедет. Стёкла у нас побитые… Целым только заднее вышло из нашего, как назвал Игорь, сальто без мортале. Лобовое парни от «шохи» поставили. Боковые стёкла полиэтиленом заклеили. Нечего по сторонам пялиться, не на экскурсии. Страхолюдина получилась, без слёз со смехом на машину смотреть невозможно. На трассу выехали, плохо слушается руля. Но я даже умудрялся до девяноста разгонять.

Непонятки

Называю их «клиентки с голодухи». Нашим такси пользуется в настоящий период четыре девицы такого пошиба. Загадка для меня. Лет по восемнадцать тире двадцать. Ухоженные – не то слово. Полный набор воздействия на внешность: солярий, макияж, маникюр. На причёску посмотришь, сразу видно: их парикмахер не на баранах искусство оттачивал и визажист не после курсов кройки и шитья. Эффектные барышни. Молодость плюс искусная доводка. И одежда не ширпотреб, явно – эксклюзив. Не блестяще-кричащая – «вот я какая», не из серии – «дураки красное любят». Элегантность, вкус… Шикарно. Любуйся и наслаждайся творением природы и работой мастеров высшего разряда. Пока шедевр не откроет прелестный ротик. Как помойную яму разворошили. Меня не удивить матами, хамством, грубостью. Но в исполнении этих девиц между матами нуль содержания. Посидишь в этом полчаса, и возникает страшное желание стряхнуть с себя помойку, поехать домой вымыться. Втроем сидят и до самозабвения, перебивая друг друга, с горящими глазами обсуждают: кто, кого, когда, с кем и как. Или вся беседа крутится вокруг того, что «эта сука, это говно, этот козёл вонючий» посмотрел не так. «Отпидорасить бы его». Одному неудачному взгляду друга могут посвятить всю дорогу. Беднягу обложат грязными матами по самую крышу! Из разговоров понимаю: где-то учатся. Но визажиста по мозгам явно нет у них.

Бывают наркоманы, которые поносом плюются. Понятно: везёшь кусок дерьма. Не повезло, нарвался на этот заказ. Здесь три нежных создания. Как правило, их забираешь или из кабака, или из кафе крутого… А послушать, когда говорит по сотовому. Тьма и ужас! Куда я попал, где мои вещи? Одно желание: скорей довезти её до места да избавить себя от этого поноса. Или, к примеру, подвожу их к «Лексусу» с номером 001, в нём такого же возраста мальчики, встречающие аналогичным лексиконом.

Случаются клиенты молодые, экстравагантные, одежда вызывающая, но начинаешь разговаривать – весьма гармоничны, эрудированны. Не серость. Девушки, молодые парни. Всегда приятно, когда встречаешь молодых в возрасте наших детей и что-то узнаёшь новое. Про певиц, например. Пацан сел с плейером. Спрашиваю: что слушаешь? Он вставил мне в ухо наушник. «Сара Брайтмн», – поясняет. Приятное открытие для меня сделал. Потом на Нору Джонсон переключил. Бывают такие. Тут беспросветный аут. Я к таким езжу с голодухи. Адреса их знаю. Конечно, бывает, что заказ, к примеру, в «Патио пиццу». Приезжаешь, и плеваться хочется: на них нарвался. Никуда не денешься: надо везти. Но по адресам их еду, когда делать нечего, а хочется заработать…

Есть одна постоянная клиентка, кандидат экономических наук, у неё своя машина, такси вызывает, если вдруг сломается или мороз сильный, завезти не может. В двух вузах преподаёт. В одном дети из очень обеспеченных семей. По её мнению: дети, как дети. В семье не без урода, но, в общем, по её словам, хорошие. Конечно, раскрепощенные в сравнении с нами. Могут девчонки в свободную минуту на занятии, когда разговор пойдет по душам, на полном серьёзе спросить: «Анна Егоровна, если секс, как снежный ком на голову, в подъезде, например, каким противозачаточным лучше пользоваться?» «Девочки, – отвечает, – я уже не в том возрасте, когда по подъездам и паркам…» Можно ли представить в наше время подобный вопрос институтскому преподавателю… Но, в основном, говорит, такие же, как мы были. В меру выпендрёжные, в меру максималисты… Я это и сам вижу. Но вот эти девицы для меня загадка. Кто их, каким пальцем делал, кто воспитывал?

Попадаются не от мира сего в таком возрасте. Еду на оптовку утром без пассажиров, обгоняет меня «Лексус», водила рукой из окна машет: тормози. Останавливаюсь. Номера омские, мужчина лет сорока за рулём, дверцу открыл.

– Помоги, – просит, – по сотовому дёрнули, надо срочно возвращаться в офис, довези супругу.

Выходит нежнейшее создание, персик в брючках, лет двадцать. Белоснежная курточка. Белая стильная кепочка со шкодным козырьком. Сзади села, ехать всего ничего: в Тополиный. Перекинулись парой фраз. У меня Вивальди стоял. Узнала. Вокруг этого и пообщались. Доехали. Она спрашивает:

– Сколько с меня?

А в руке наготове веером три купюры: тысячная, пятисотка и стольник. Мол, выбирай. Куколка без понятия о ценнике, как с луны оказалась в моём лоховозе… Я стольник взял…

Лучше, конечно, такие оторванные от земных заморочек, чем с дерьмом на языках и в мозгах… Как-то поделился с одним нашим таксистом, вроде парень не без интеллекта. Он:

– Да нормально, не бери в голову…

Не могу. В свои пятьдесят с небольшим, впервые подумал: работа не должна быть ни выше, ни ниже твоего уровня. Ты должен соответствовать. Если ты выше, нельзя делать нижнее дело. Почему в США начальнику отдела не так просто найти работу на стороне с понижением, возникает обоюдоострая проблема: с одной стороны, и сам работник будет чувствовать дискомфорт на должности, скажем, ведущего инженера: пятно в резюме, шаг назад в карьере. С другой стороны, вчерашнего начальника отдела опасаются брать инженером. Ведь не исключена возможность – будет смотреть на сторону и при первом удобном случае уйдёт куда-нибудь на должность начальника.

Когда уровень работы ниже тебя, на какие-то вещи (на которые данного уровня коллеги не реагируют) ты тратишь массу отрицательных эмоций, сжигаешь здоровье, а в результате – не можешь нормально работать. Кому-то дерьмо разгребать – это как «Шанель № 5» продавать: «Да вы чё в самом деле – нормально». А если тебе это противно – ты захлебнёшься и помрёшь. По себе надо выбирать ношу… Если, конечно, есть выбор…

Но что интересно для меня в такси – новые люди, типажи… Была постоянная клиентка, в районе двадцати лет. Нравилась её непринуждённость, непосредственность. Садится и первым делом красит глаза, прихорашивается. Один раз было, также едем – я, естественно, не слежу за клиентом, на дорогу смотрю – она закурила, на светофоре поворачиваюсь, ничего себе – лежит на заднем сиденье и кайфует… Как у себя дома…

В студенчестве для меня было ритуалом: приходишь в кабак, белая скатерть, официантка (желательно молодая), пачка сигарет, пепельница, налил сто граммов, музыка… Ты человек… Закурил, общаешься с соседом или соседкой… Если ещё песню заказал… Это было актом самоутверждения. Есть категория молодых клиенток, для которых такси – что мне тогда ресторан, белая скатерть… И познание жизни, и возможность почувствовать собственную значимость… Легко идут на контакт, спрашивают, охотно рассказывают про себя. Случается, такая начинает романтизм гнать. Натурально гнать. Садится и начинает:

– Как я люблю ездить, люблю дорогу. Люблю мчатся на машине и слушать музыку. Так бы летела и летела…

Играет какую-то свою роль… Или начинают сливать свои внутренности. Тот же эффект, как в поезде. В институте у нас в группе учился Вова Шишкин, однажды обронил: «Раньше были церкви, а сейчас железные дороги». Некоторые женщины, пока едем, выбалтывают столько, что невольно подумаешь, а на фига мне это надо?

Неделю назад такая стала изливаться. Так и не понял, каялась или просто жаловалась на судьбу. У неё подруга, вместе учились, пять лет работали в одном отделе. По жизни постоянно помогают друг другу. Не разлей вода подруги. Под сорок обеим. Моя пассажирка не замужем, у подруги семья. Стоит той уехать к матери в Барабинск, как муж с вокзала бежит к моей клиентке под одеяло. Бывает, без вокзала заскочит на часок по тому же поводу… Ей и хорошо, и плохо…

– Вот какие вы мужики, – резюмировала свой рассказ.

На что я процитировал мысль из французского романа, где герой размышляет, что он ещё должен простить свою жену за то, что изменил ей. Пассажирка меня не поняла… Другая плачется. Встречалась с мужчиной много лет. Женат. Звонит ему два месяца назад, он обрывает разговор: «Перезвоню». И тишина.

– Жду-жду, как дура, – жалуется мне, – а он молчит и не думает откликнуться, будто ничего между нами не было.

Женщина из настойчивых, опять мужика по мобиле достаёт. Тот снова уклончиво, мол, как-нибудь перезвоню. И молчит, как партизан. Она меня всю дорогу, от Нефтяников до Порт Артура, терзала, душу выматывала:

– Ну вот скажи, почему не сказать сразу, что всё кончено? Почему надо юлить с этими «перезвоню»? Неужели я не заслужила честности? Десять лет мы встречались!

И долбит своими вопросами. Ну, что я могу сказать? Воспитанный мужик попался, тактично дал понять: погуляли и хватит. Лучше было, если бы послал подальше за назойливость.

– Мне ведь ничего от него не надо! – твердит.

Спрашивается: зачем звонишь, если «ничего не надо»?

Недели через две снова вызов от неё. Сделала вид, что не узнала меня.

Есть женщины, которые ищут напарника. Было дело и на меня, дедушку, глаз клали. Я даже сразу не въехал. Красивая девка… Казалось бы, зачем ей возрастной мужчина? Везу, поставил диск Шарля Азнавура, почти не общались, перебросились парой слов… Через пару дней диспетчер:

– Вам персональный заказ.

Называет странный, ничего мне не говорящий адрес. Кто, думаю, может по нему персональный вызов мне делать? Подъезжаю, выходит она. Вся улыбается. Причёска, декольте, брючки в обтяжку… Садится и ласково так:

– Поставьте ту музыку, мне так хорошо было ехать с вами в прошлый раз, так бы ехала и ехала…

– А какую?

Я совершенно не проинтуичил ситуацию…

Потом эта штучка нашего таксиста из семьи увела. Любовь пылала – атас. Пацан не знал, куда от неё бежать. Мозги ему заканифолила: обещала «Тойоту» купить. Только, узнав эту историю, я понял, что тот вызов с её «поставьте музыку» – был из этой серии. Молодая, лет тридцать, у неё ребёнок, я потом её возил, но поползновений больше не было, музыку поставить не просила… Потеряла интерес…

Кто-то знакомится через Интернет, а кто-то – в такси.

Ещё одна загадка, с которой столкнулся в такси – мужики, которые выходят утром с молодыми женщинами из номеров, и страшно недовольны жизнью. Солидного возраста состоятельные мужчины. С женщиной раза в два младше него, лет максимум двадцати пяти. Причём не страшной, или потасканной. Красивой женщиной лет двадцати тире двадцати пяти. Едем, и желчь его заполняет всю машину… Казалось бы, ночь провёл с цветком свежайшим. Не с проституткой – с подругой. Радуйся жизни. Чё тебе надо? Нет, он исходит недовольством на весь белый свет…

– Урод его фамилия, – обзывает хозяина гостиницы.

И коньяк-де мерзкий подали, и номер дрянь, и дорога дерьмо, и на дороге сплошные бараны… И это не единичный случай – типаж. И чаще попадались из «Весенних грёз». Пожалуй, могу вспомнить только одну пару оттуда, как голубки ворковали на заднем сиденье, пыль с неё сдувал. Завезли подружку, поцеловав на прощанье, сразу сосредоточился, посуровел:

– Всё, погуляли, теперь домой!

Но не поносил всех и вся. А так сплошная желчь… Что это? Возраст? Мужской климакс? Или из племени всю жизнь недовольных? Недовольство тот мощный раздражитель, который заставляет идти вперёд, искать лучшей жизни, зарабатывать деньги… И всё равно кругом плохо… Даже аромат, огонь молодой женщины не могут умалить желчь…

Не понимаю…

И постригай лет триста

На рыбалку теперь далеко не езжу. Появилась слабость – газоны. По городу куда только ездить не приходится. И так хорошо, если жара, солнце неистовое, и вдруг увидишь ровненькое, травинка к травинке, изумрудное ухоженное поле. Именины сердца, как посмотришь. А если ещё пару кустов роз среди газона… Конечно, сугубо за забором такой праздник. Редко-редко красивая открытая клумба попадётся. Один раз встретил перед панельным домом. Земли не видать – столько ландышей. Как раз период цветения… И участок между подъездами сплошь в ландышах. Сибирь, климат не сахар, они один к одному цветут, душу радуют. В Киеве когда-то в юности полем ландышей в парке восторгался. Так это Украина… Газоны в Омске только за высоким забором. Не присядешь, не приляжешь, не погладишь травку… А подумать – почему бы где-нибудь в городе… В 2001-м в Москву сподобился съездить и попал в Александровский сад. Тысячу лет не заносило и так понравилось: под кремлёвской стеной никто не гоняет с газона. Раньше, в период нашей молодости, когда в Александровском саду каждый день томилась с раннего утра жуткая очередь в мавзолей Ленина, думать об этом не смей. Сейчас молодёжь под сенью дерев, кто сидит, кто лежит… Кто с книжкой, кто с плейером… Детишки с мамашами играют… Рядом самый центр мегаполиса, и как славно плюхнуться на травку горожанину… Я поколебался и сел… Подстелить под задницу нечего было, но в джинсах – сел… Лечь не решился… Солнце Москву сжигало в те дни, как у Булгакова в «Мастере и Маргарите», когда отрезало трамваем голову Берлиозу. А здесь под высоченной кремлёвской стеной, под вековыми деревами прохлада… Опустился на траву, и хорошо, будто земля забрала все заморочки – далеко-далеко всё отодвинулось…

В Казани на третьем курсе, в летнюю сессию, сговорились с девчонкой вместе заниматься в читальном зале… Рядом с республиканской библиотекой имени Ленина («Ленинкой» звали в народе) был уютный скверик. В нём сговорились встретиться. Я пораньше пришёл, сел на бордюр, газету развернул… Почему на бордюр? Наверное, в этом был свой шарм… Метрах в десяти пару пустых скамеек, и никого в скверике… Я на бордюр… Сижу, читаю… Солнышко за спиной разгорается, от травы, от земли исходит утренний запах… Девчонка потом говорила:

– Увидела и залюбовалась – от тебя веяло силой, свободой, дерзостью.

Любила меня… И я её…

…По вызову подъезжаю утром к обычной пятиэтажке в районе Телевизионного завода, и вот те раз – огромный, до уровня первого этажа, куст чайной розы. Просто шикарный куст. Цветов полно. Не шиповник – роза. Я остолбенел. В Омске розы возле подъезда. Сидят на лавочке мужики, как у нас положено – подпитые, небритые.

– Земляки, – спрашиваю, – откуда красота взялась?

–Да бабка из 43-й квартиры вырастила, делать нечего старушне.

Некогда было, а хотелось разыскать героическую «старушню». Умудрилась без полутораметровых заборов вырастить…

У меня дочь вышла замуж за американца, уехала в США. Дом у них, дочь работает в больнице. Решила розы разводить. В США тоже не так, чтобы сунул в землю и любуйся. Тля наползла покушать листочков, цветочков. Да с таким аппетитом наяривает – справы нет. Пошла в магазин, пожаловалась на нашествие тли, ей в качестве противоядия продали божьих коровок. Она, покупая, думала: вытряхнет на кусты и дело с концом, биологическое оружие навалится на тлю и уничтожит прожорливых вредителей. С мстительным чувством к безжалостной тле напустила на розы коровок и ушла. А надо было пасти стадо. Божьи коровки, не скушав тлю, снялись всей стаей и отбыли в неизвестном направлении. Подозреваю – дрессированные были, в свой родной магазин спикировали. Пишу дочери по электронке: «Ты бы крылья подрезала, как домашней птице делают, и паслись бы за милую душу, тлю с аппетитом ели и не привередничали».

Как-то, будучи на каникулах, уже в институте учился, решил тётку попроведовать, она под Николаевом жила. И попал на сельхозакцию: божьих коровок с самолёта, «кукурузника», Ан-2, сбрасывали. Не на розы, конечно, но тоже против каких-то вредителей. На всю жизнь понял: хорошо, если одна божья коровка на одном квадратном километре попадается. Можно посюсюкать: «Божья коровка, улети на небко, там твои детки кушают котлетки». А если тьма коровок, сам готов лететь хоть куда без всяких котлеток в награду. Коровки не хуже слепней или паутов по надоедливости. Одна за другой приземляются на тебя и ползают всем стадом по телу в поисках тли. И злятся, что нечего на тебе покушать…

Не знаю, как бабуля, вырастившая тот куст, как с тлёй вела борьбу, где божьих коровок доставала, но мне мысль заронила: почему бы не разбить газон перед родным подъездом.

Накупил семян газонной травы, шланг купил, лопату из гаража принёс. И в праздник всех трудящихся – 1-е Мая – вышел с лопатой. Между подъездами участок метров десять длиной, метра четыре шириной. Пару чахлых деревцев на нём. Думал: начну копать, мужики подтянутся, помогут, артелью быстро сделаем, потом сходим в гастроном, отметим субботник, отметим праздник 1-е Мая и просто хороший день. Первую половину участка вскапывал, все ходили и давали советы. И что удивило: общее содержание советов: как можно меньше делать.

«А чё возле лавки копаете, дохлый номер – затопчут».

«А чё там копаете, бесполезно – не вырастет».

«А чё на штык вгрызаешься, для травы на полштыка достаточно».

Сосед с шестого этажаспрашивает:

– Ты чё в домоуправление устроился?

– Нет

– А на фига мудохаешься?

Не верилось, что за так вышел. Сосед с первого, под окнами которого копал, сквозь решётку пожелал:

– Бог в помощь!

И застолбил на всякий случай:

– Найдёшь клад – чур, делим поровну.

Это меня удивило. У многих есть дачи, знакомы с работой на земле. Искренне думал: увидят, что человек с лопатой старается для всех, выйдут помогать. Говорю, было желание – вскопать и сделать общий праздник. Сесть за столик тут же в беседочке, выпить. Сосед с шестого этажа домогался:

– Я не пойму тебя. Зачем?

– Хочу, когда вырастет трава, сесть на травку и водки выпить.

Я чисто городской житель, не было у родителей дач и огородов, в жизни не копался в земле, а ведь приятно. И ведь всем будет хорошо, пусть на самый чуток, да ведь облагородится наш заплёванный двор. Но наша ментальность: не приставайте ко мне, я лучше на печи полежу.

Родная жена:

– Я тебя не понимаю. Мне тоже не хочется ходить мимо этой грязи. Но во мне это давно уже умерло. Иногда кажется, я тебя на сто лет старше. Ты какое-то дитя.

Такое мне влепила.

Помогать никто не вышел, зря мечтал с мужичками отметить.

Это уже когда трава проклюнулась, бабулька с третьего этажа внесла свою лепту. Взяла ирисы в домоуправлении, однако при их посадке топталась по газону, как по бульвару. И поливать ходила напрямик по траве.

Ладно, дети иногда пробегали, взрослый мог по газону на велосипеде проехаться, хотя по дороге даже ближе. Собачек запускали на травку. Приходилось какашки убирать, мусор. А уж окурки бросать – это непременно. Мне на голову падали, когда чистил газон. Летали в реальном масштабе времени. Не успею до конца газона дойти, можно начинать сначала.

Подросла травка, где-то проплешины зазияли – подсеял, а местами вообще отлично. Подросла и начала загибаться, не торчит штыком. Пора стричь. Англичане говорят: проще простого английский газон вырастить – посеял, а дальше всего ничего, только постригай вовремя, ну а лет через триста будет отличный газон… Газонокосилку покупать – жаба давит, за самую простейшую тысячу отдай, купил садовые ножницы. И чуть второй инфаркт на стрижке не словил. Поза какая? В присядку, в наклон. Чикал, чикал, с час лазил, нагибался и начал отъезжать. При такой раскорячке работа ножницами – это сверх напряг для сердечной мышцы… Едва не распластался с приступом на выращенном своими руками детище. Попробовал в другой раз и окончательно убедился – не хочет моё сердце таких упражнений. Пришлось осторожничать, беречь прострелянное инфарктом сердце…

Но ведь растёт травка. Растёт. А ведь там сплошной строительный мусор. Туда бы земельки пару машин… Когда сеял, сверху плодородной земли плёночку подсыпал, специально покупал. А так строительный мусор. Конечно, не как в Александровском саду в Москве газон, но когда-нибудь соберу мужиков-соседей выпить на лужайке… Обязательно соберу… На следующую весну травка взошла, подсеял… Так что со временем и розы посажу… Надо на Телевизионный к той бабульке съездить за советом…

Нарки

В такси первое наказание – наркоманы. Сегодня возил с утра девчонку и двоих парней. Симпатичные ребята. Дети ещё – в районе двадцати, не больше, – как дети красивые, а цвет глаз стеклянный. Не совсем опустились, пока на том уровне, когда блюдут какие-то вещи. На чай дали. Был морально готов: могут не заплатить. Выйдут, скажут «подождите» и слиняют. Классика. Но нормально закончилось.

Первые мои наркоманы… Может, с месяц таксовал, не больше и вот вызов в Южный посёлок. Садятся молодая мама с десятидневной крошкой Анютой, ещё даже не зарегистрированной, и молодой счастливый отец. Хорошие ребята. Одеты нормально. Дитё заверещало.

– Во, – говорю, – каких только записей нет, колыбельных не вожу.

И запел:

– Баю баюшки-баю, не ложися на краю, придёт маленький волчок и Анюту за бочок!

Настроение хорошее, едем, свою внучку вспомнил.

В дороге выясняется, когда десять дней назад маме приспичило рожать, и вызвали машину, мне заказ достался. Я тогда летел, как на пожар, диспетчер подгоняла со страшной силой… И, буквально оставалось пару километров, диспетчер даёт отбой: перепуганный потенциальный папаша поймал на улице другую машину. Через пару часов я слышал по рации, был вызов уже на роддом, диспетчер прикалывалась, отправляя машину:

– Повезёшь молодого папашу, сильно с ним не напивайся.

То есть, он отвёз жену, дождался, пока родит, и вызвал такси обратно ехать…

Везу эту молодую семейную пару с малышкой, ребята словоохотливые, сами из Свердловска, то бишь Екатеринбурга, ездили в Новосибирск за машиной. Купили, погнали своим ходом. Что значит молодость. Жена с предродовым пузом, они не побоялись дороги в полторы тысячи километров. Да пару часов назад купленная «Тойота» возьми и загорись на трассе. Сами выбрались, потушить не смогли. Другой бы ведро слёз пролил, рассказывая о потере, эти – будто не машина сгорела, а старый чемодан. Сели на паровоз, а по дороге мамаша забеспокоилась: не довезёт пузо до Екатеринбурга. В Омске у них родственники, решили остановиться на роды.

Привёз молодых родителей вместе с Анюткой в Чкаловский посёлок, на Товствухо, они не выходят, оказывается, приехали за знакомым. В машину садится ещё тот тип. Ну, полная противоположность моим пассажирам. В куртке и сплошь в татуировках – руки, шея… Во рту частокол железных зубов… Что, думаю, у них может быть общего? Со сверкающими зубами командует:

– 75-я Гвардейска бригада, 1 «Б».

Две минуты езды. Нас уже ждёт подружка железнозубого. Он как увидел её, точнее причёску её, распахнул свою металлизированную пасть. Именно пасть. И давай полоскать матами подружку. Слова живого нет – одни маты. Женщина ходила на дом к парикмахерше, сделала новую причёску, этому эстету в татуировках не понравилась в корне. По мне – нормальная причёска. Он с матерной цепи как сорвался…

– Это дуре надо руки вырвать, стричь не умеет, а тебе башку оторвать, что к ней пошла!

Кинотеатр «Космос» проехали – не умолкает, На Богдана Хмельницкого выехали – не прекращает… Мат на мате… Она молчит, а он злится…

Во всём этом дерьме едем в Нефтяники… Там начинается мутная тусовка. Командуют: «останови здесь», «отъедь туда»… С железными зубами выходит их машины, куда-то идёт, снова садится. После второй или третьей отлучки возвращается с радостным возгласом:

– Едем обратно!

Настроение у пассажиров резко повысилось. Даже маты меняют лающую окраску на ласковую. Огрехи причёски забываются уходят на десятый план. Проезжаем какую-то полусвалку у гаражей. Тип с хеви-метл во рту тормозит:

– А хрен ли ждать! Отец, подрули к деревьям и встань.

Имелась в виду пара тополей у гаражей, рядом куча мусора. Я поначалу не понял: зачем?

Слово клиента закон, подрулил, остановился. Я тогда подобное лишь по телевизору видел в криминальной хронике. Они начинают варить зелье. Зажигалка, пузырёк от пенициллина. Сварганили, берут большой шприц, выкачивают, потом четырьмя маленькими («машинами» их называют) делят на четыре дозы. Нежная мамаша дозу взяла, но стала сразу колоться, на потом оставила. Молодой папаша не стал откладывать – быстренько всадил и начал отъезжать, но не в кайф, а натурально в морг. Губы посинели. Эта, с десятидневной Анюткой на руках, орёт:

– Вколите ему воду!

Я ничего понять не могу – какую воду?

Растерялся – клиент умирает!

Потом узнал: воду для инъекций, чтобы разбавить концентрацию. Она орёт в панике… Но эстету с зубами, его даме с забракованной стрижкой по барабану смерть товарища, сидят закумаренные… Глаза закрыты, нет их в машине, в отключке… Я не знаю, что делать? «Скорую» вызывать или везти куда-то? Эта мечется, ребёнок запищал…

Тут молодой папаша приходит в себя:

– Всё путём, шеф! Не нервничай!

Потом у меня в голове сложились пазлы, как эта молодая парочка снюхалась с железнозубым типом. Наш водила-таксист, с которым молодой папаша ехал из роддома и которого диспетчер предупреждала «не напейся» – наркоман. Рыбак с рыбаком снюхались. Водила снабдил гостя из Екатеринбурга омскими адресами, свёл с такими же нарками. Среди них зубастый с татуировками. Почему квартетом сбились? Доза на то время стоила где-то (точно не знаю, но предполагаю) – двести пятьдесят рублей, но меньше четырёх порций не продают. Потому кучковались.

Со мной рассчитались полностью – триста рублей наездили. Таксистам, которые зарабатывают на хлеб, наркоман со всеми этими ужасами, но отстегивающий триста рублей – хороший клиент. Если не брать близко к сердцу… Но финиш один: рано или поздно кидают. Расклад у них железный: на первом месте доза, если останется – водителю. Деньги есть – заплатят, но если найдут, скажем, героин не за тысячу, а за тысячу двести, то запросто могут сказать:

– Батя, извини, тебе сегодня не повезло, в другой раз…

Была поездка, вызов на Левый берег, на Комарова. Беру двоих. Парень лет двадцати пяти, добрый слоник в плечах, даже – слон. И мужик под тридцать с битой-перебитой физиономией. Я бы сказал – мордой. Нос сломан, от уголка губ шрам вниз идёт, будто рвали губу. На подбородке косой шрам. Бывал в переделках.

Этот Битый-перебитый (назовём так) возбуждённо командует:

– Быстро на Дмитриева.

Взяли, как я позже понял, наводчика и в Нефтяники. Наводчик – молодняк призывного возраста, живчик, суетливый, с перцем в заднице. В Нефтяниках, на проспекте Культуры, выскочил из машины, вернулся – рот до ушей – задание выполнил. Битый-перебитый командует:

– На Комарова!

Ясно-понятно: дозу взяли, торопятся ширнуться. Ставлю вопрос ребром:

– Пацаны, сто пятьдесят рублей с вас и тогда поедем.

–Нет проблем, – Битый-перебитый говорит.

Он на переднем сиденье. Лезет в карман и кидает тысячную купюру:

– На!

С апломбом, дескать, за кого ты нас держишь, папаня? У нас денег, как грязи. Моя ошибка: отсчитываю сдачу сотками, пятидесятками.

Битый-перебитый берёт, а потом психованно кидает мои деньги обратно:

– Чё ты говном всяким даёшь, дай пятьсот рублей целыми деньгами! Я чё с ними как лох педальный буду!

– Нет, – говорю – только такие купюры.

Он мне:

– Видишь, есть у нас бабло! А ты в бутылку лезешь! Отдам потом!

Забираю свои деньги, забракованные клиентом, он берёт свою тысячу. И, выдержав паузу, с победной усмешкой кидает мне две сотни и четыре пятидесятки – из моей сдачи. Я напоролся на профессионального ломщика. Он в мгновение ока развёл меня. Я-то думал: вернул мои восемьсот пятьдесят рублей. Всё на моих глазах происходило, взял и спокойненько положил деньги обратно в пачку. Но их было уже на четыреста меньше.

Битый-перебитый грамотно поставил меня в стойло: дескать, хотели бы кинуть – рассчитались твоими деньгами, веди себя нормально. Я утёрся. На самом деле, он мог в конце поездки, а они рублей четыреста и наездили, моими деньгами рассчитаться, и я был бы доволен. Может и появились подозрения, но потом, когда считал выручку…

На Комарова они выходят:

– Жди нас.

Пошли ширяться. А потом я увидел работу ломщиков-профессионалов. Ширнутые вернулись, скомандовали:

– На китайскую оптовку!

Сами вырубились. И висят в кайфе. Никакущие. Но стоило подъехать к рынку, Битый-перебитый и Слоник встрепенулись, вышли, Живчик остался, в кумаре сидит. Через минут десять парочка появилась, садятся, спрашивают:

– Сколько мы тебе должны?

– Двести пятьдесят, – говорю.

– Держи пока двести, на строительный вези.

На строительном рынке вышли, отсутствовали минут сорок. Возвращаются, протягивают:

– На тебе ещё сто.

Живчик на заднем сиденье висит. Битый-перебитый спрашивает у него:\\

– Я у тебя сколько брал?

Тот отвечает:

– Пятьсот.

Отдаёт ему, мне командует:

– Поехали на вещевой.

По моим прикидкам за час они косаря четыре обломали. Вдвоем. Слоник – прикрытие у Битого-перебитого. За такие вещи на базарах метелят нещадно, до полусмерти. Жутко бьют, пока милиция не вмешается. Был свидетелем на оптовке, мужика зверски пинали. Не зря у Битого-перебитого физиономия не один раз рихтованная. Не всё с рук сходило.

В процессе переездов с базара на базар Битый-перебитый никакой сидел – сопли в пиджаке, а не человек. Но в нужный момент концентрировался и шёл на дело. И рассчитывались со мной строго. Чётко контролировали ситуацию: сколько стояли, сколько наездили. Лишнего не давали, но и не старались сжульничать.

После инфаркта начал я снова книги читать, в основном в машине, во время простоев. Как занялся торговлей, практически ничего не читал, а тут появилось время. Начал ездить по книжным магазинам. И набрёл на книгу Ирвина Уэлша «На игле». Купил. Не смог до конца дочитать. Даже не потому, что мат на мате. Грязь на каждой странице, дерьмо натуральное.

Но, столкнувшись с наркоманами, понял: списано с натуры. И переводчик гениальный, настолько сильно схвачен дух. Грязь, мерзость, самоуничижение, взаимоуничижение. Дело даже не в мате, можно и без мата, но настолько мерзко, будто сам оказываешься в этой блевотине. Есть в книге потрясающая сцена. Один из героев, молодой парень, что под себя мог наложить и обрыгаться в доме у подружки самым свинским образом, оказывается в суде, и начинает отвечать на вопрос судьи. До этого на протяжении всей книги не мог двух слов произнести без похабщины, вдруг преобразуется, не зная можно подумать, профессор философии читает доклад… Высокоинтеллектуальная речь, широкий словарный запас, логика изложения… Парень, оказывается, не с подворотни, учился три года в университете…

Параллельно попалась книга Тимоти Ливии. Американский психолог, ратовавший за легализацию наркотиков. Утверждает, что употребление галлюциногенов – это расширение человеческой психики. Не знаю, что они расширяют, какие горизонты раздвигают, наркоманы, с кем сталкивался, последний человеческий облик в себе задвигают куда подальше…

Жалко их. Неделю назад возил двух девчонок. Хорошо одеты, лет по двадцать, видно – из обеспеченных семей. Едем, и думаю: мясо везу. Молодые, красивые. И уже мясо. Никакие ехали. Накануне к одной из них по вызову приехал. Абсолютно трезвая и в ломке. До того ей было тяжко до того погано… Красивая девчонка. И чувствуется – жить ей не хочется…

В состоянии глубокой торкнутости они уже не люди. Уколятся – всё, общение нулевое… Приёмник должен орать, чтоб колонки разваливались. Уже не музыка, треск динамиков, а им всё мало – добавить требуют. И удивляет, насколько все одинаковые. Врубаешь музыку, чтобы ни звучало, сразу просят: включите радио, современную попсу. Песня заканчивается, моментально: переключите на другое. Рулю и одновременно тыкаю пальцем в клавиши. Им нужна постоянная дерготня.

Везу этих девчонок. Та, что на переднем сиденье, никакая. Где-то в кайфах пребывает. Приёмник долбит рэп на полную. Подружка сзади скачет, пляшет задницей по сиденью, вдруг ныряет башкой вперёд к товарке:

– Давай пиво купим?

Мне командует:

– Останови у ларька.

Подруливаю. Никакушная вылезает, мгновенно берёт себя в руки и по струночке пошла. Не знал бы, подумал: трезвая, как бабушка. Взяла пива села и опять в кумар. Нет её…

Дерготня у них во всём. Четверо сели. По одному адресу поехали, потом передумали: другой заказывают. Психуют, между собой грызутся – не вписываются в деньги, что насобирали. Не могут на имеющуюся сумму найти продавца. Нет бы, предварительно позвонить. Потом в Штирлица начали играть. Сами себя накручивают. Дозу взяли, просят подъехать к ближайшей аптеке. Им надо шприцы, эфедрин или чем они разводят. Подъехали. Стоит милицейский бобик. Ну, стоит себе и стоит. У них паника.

– Нет-нет-нет, – заверещали хором, – валим отсюда.

Только разогнался, кричат:

– Останови, тут есть аптека.

Один выходит. Второй командует:

– Здесь ждать не будем, поедем за угол, там встань, он придёт ногами.

Однажды меня нанимают два наркомана, и ведь сталкивался ранее с ними – расплатились тогда. Катают по Амуру, одна остановка, вторая, третья. Что-то объясняют про деловые переговоры. И я почти уверен: не заплатят. Но я ведь человек, меня жаба ест: вдруг заплатят. Потом высаживаются, говорят:

– Жди, мы на переговоры.

И уходят. До этого уходя, оставляли шмотки в машине. Тут забрали.

Я подождал двадцать минут, звоню в офисе шефу:

– Аркадий Иванович, что делать?

Он:

– Да ты чё, дурак? Если он наркоман, езжай и не думай.

Я уехал, но отрицательный момент гложет: я кинул людей.

Пытался объяснить шефу:

– А если на самом деле я сорвал людям сделку. Они не мне, тебе претензии предъявят. Если у них ответственные переговоры, а твой водила уехал.

Он не понимает:

– Ты чё гонишь? Да брось ты! Какие это люди?!

Их стиль, оставлять что-то в машине. Был случай, садится компания, три парня и женщина. На переднее сиденье ухарёк в кепочке падает, в бардачок по-деловому кидает пистолет. Зажигалка или на самом деле… Потёртый «Макаров».

– В живот пушка давит, – обыденным голосом доложил мне, будто пуговка давила ему.

Кончилось тем, что я хотел одного из этой поездки, только бы ушли поскорее. Женщина с фингалом и пьянее водки. Сначала вроде ничего, а потом её развезло и понесла всякую ахинею. Ухарёк её поначалу не иначе как Лилечкой называл: «да брось ты, Лилечка», «да не бери в голову, Лилечка». Она на него накатывает, обвиняет в неверности, в краже денег.

Он вдруг как заорёт:

– Останови, я её порву!

Куда «Лилечка» девалась.

Дрались в машине, дрались у машины… Она пьяная-пьяная, а в обиду себя не даёт. Повозились. Дальше поехали. Она сидела, хлюпая носом, скулила…

Несколько раз останавливались, выходили, уходили, возвращались… И всё время что-то оставляли. То пистолет, то сумку… Наконец, бросив:

– Минут десять подожди, мы сейчас, – ушли.

И с концами. На этот раз ничего не оставили. А я рад – отделался от них. Не заплатили, но и по башке не дали.

Так нарки действуют везде. В Николаеве с таксистом разговаривал – один к одному схема. Его однажды кинули, суёт клиент диск:

– Во, отпадная музыка, поставь, братан.

Поставил, хрень откровенная. Тот будто бы тащится, сидит на переднем сиденье, овечьим хвостом из стороны в сторону мотается – пляшет, потом вышел на «пять секунд» (диск оставил) и… «ищи ветра в попе»… А ты, таксист, вместо денег слушай «отпадную» музыку…

Ещё один стиль наркоманов: меняют таксофирмы, вычисляют вновь созданные и к ним… Чтоб разводить лохов… И чаще пользуются именно маленькими фирмами типа «Темпа»…

Потом, когда пошёл в солидную фирму, в «Ладью», удивил в процессе устройства на работу инструктаж:

– Если вы видите потенциально опасного клиента – пьяного, криминального, – чувствуете, поездка с ним может угрожать вашему здоровью, отказывайтесь от заказа. Для нас ваше здоровье ценнее, чем всё остальное. Отъезжаете на безопасное расстояние и докладываете диспетчеру: «Человек пьяный, обколотый, опасный – я его не повезу».

В солидных конторах дурковатые клиенты значительно реже попадаются. Тогда как в небольших таксофирмах этого счастья в процентном содержании больше… А работы меньше. Отсюда подсознательно вырабатывается стереотип: либо ты не будешь зарабатывать, а значит, нечего тебе здесь делать, либо вози дерьмо, мясо и всё такое…

Первый год в «Темпе» работал, утром летит заказ на Рабочие, хватаю, диспетчер просит переключиться каналом выше и говорит:

– Постоянный клиент просит привезти бутылку водки “Мягков”, платит как минимальный заказ.

Беру «Мягкова», как просил, привожу, выходит это чудо похмельное в тапочках, на нём что-то среднее между трусами и шортами, пузень волосатая торчит, мужик лет сорок пять, рассчитался за водку и за услугу. Потом не один раз его возил. Был начальником сбыта на «Электоточприборе», потом торговал сантехникой на оптовке на Рабочих, таксистом пытался крутиться. Наше знакомство закончилось тем, что он меня кинул. По вызову взял его, в одно место попросил заехать, в другое, катались-катались, приехали на Стрельникова, он говорит:

– Ты извини, у меня денег нету, в следующий раз рассчитаюсь.

И что ты ему сделаешь? Морду набьёшь? Тем более, вроде как постоянный клиент.

В советское время пользование такси сводилось в основном к разовым темам: вокзал, багаж, ночь, гости, аэропорт, ресторан. От случая к случаю. Сейчас значительная часть клиентов во всех конторах – постоянные на какой-то период. Ездят, к примеру, на работу. А когда речь касается маленькой таксофирмы, у которой сто, ну, может, двести машин, и круг постоянных клиентов небольшой, часто попадаешь на одних и тех же. Я сделал для себя вывод: такси – это положительный пример сетевого маркетинга. Сеть друг друга знающих людей, и оно всё работает. Когда контора пару тысяч машин, как в «Ладье», вероятность попадания на одного и того же клиента гораздо меньше по статистике. Если машин мало в конторе, ты, хочешь или не хочешь, быстро географию изучишь, где какие клиенты живут, где наркоманы, проститутки, нормальные люди…

В «Темпе» утром я выезжал и знал: в восемь пятнадцать с Масленникова на Рабиновича поедет бухгалтер риэлтерской фирмы, обязательно по дороге остановится сигарет взять, курила через пять минут, и эта остановка стоила десять рублей сверху (таксиста всегда просила сходить за сигаретами), а в восемь тридцать с Хмельницкого на Октябрьскую отправляется облитая сладковатыми духами громкая дамочка из страховой конторы… В радиусе пяти километров от моего дома в час пик было с десяток постоянных клиентов… Среди их заказов случайных разовых случалась парочка, не больше, а в основном – чёткое расписание. Одно время я даже как делал, домой на обед заскочу с прицелом: в четыре часа из Чкаловска девицы, проститутки, поедут. В Чкаловском машин, как правило, нет. Если ничего подходящего не клюнет, в половине четвёртого на Космический проспект выезжаю, диспетчер прокукарекает заказ, а я уже, как пионер – «всегда готов» – кричу:

– Я в Чкаловском.

Один из первых моих постоянных клиентов наркоманов был Витя, звал его про себя Витя Джинсовый. На нём в любое время года всегда джинса: джинсовые штаны, куртки, рубашка, кепочка… Жил в Чкаловском на Пархоменко. Много раз его возил, в последний, как и должно быть, кинул и пропал. И вот я в «Ладье» уже работал, вызов на 20-ю Линию. Ба, какие лица! Выходит Витя Джинсовый. Но без джинсов. Имидж в корне поменял. Брюки, пиджак, водолазка, в руках папочка, на носу стильные очки. Деловой мэн. Официоз держит:

– Шеф, сначала заедем на Лермонтова.

Я ему:

– Витя, чё ты гонишь? Чё выделываешься?

Он вроде как слегка смутился, дескать, сразу не признал. Заехали ещё за двумя его корешами. По ходу поездки понимаю: ребята занимаются мелкими афёрами. Тема такая: по безналу на бензозаправочных получают небольшие партии бензина. У тебя на руках накладные, оплаченный в банке счёт, по этим документам берёшь литров сто или сто пятьдесят. Подгоняется «Волга» или «Газель», затаривается бак под завязку, канистры… Одна маленькая деталь во всём этом – печати на накладных и счёте липовые… Крупной компании, типа «Сибнефть», проще списать эти потери, чем искать концы. Безнаказанное мошенничество. Меня Витя Джинсовый не посвящал, для чего ему понадобился официозный вид, я сам по обрывкам разговоров понял. Приехали мы в Амур, и там с час тыкались по каким-то базам, похоже, они искали, кому бензин толкнуть. Но день выдался у Вити не из удачных – желающих не находилось. А у меня поджимает время за женой ехать. Говорю:

– Витя, у меня свои дела назревают, больше возить не могу, и понимаю: денег мне сегодня, похоже, не будет.

Витя деловой тон держит, из образа не выходит, с некоторой претензией отвечает:

– Ты же видишь, мотаемся-мотаемся, а ничего не получается!

Будто я виноват.

– Ладно, – говорю, – мне через полчаса надо на Левый. Поворачиваю туда, выбирай, где будешь выходить. Не надо шифроваться и выделываться. Я понимаю – ты меня кидаешь.

Он тут же:

– Дай позвонить.

Берёт мой сотовый, звонит в другое такси:

– День добрый, машина к ”Жемчужине” сейчас нужна.

– Ваш телефон? – спрашивает диспетчер.

Витя называет номер, но не мой. Тут же набирает ещё один и говорит:

– Вася, ты дома?

– Дома.

– Я заказал такси на твой телефон, когда позвонят, что машина подошла, ты им скажи: хорошо, выходим.

Во реакция! Я ему только сказал, он сразу: «Дай телефон». И начал другой таксофирме пудрить мозги. Со мной, само собой, не рассчитался.

Такси на Большую Морскую

Утром звонок, Саня Гребельский из США. К тому времени я в «Темпе» полтора года отработал, ветераном фирмы стал. Саня звонил не просто так, предложил:

– Давай встретимся семьями в Питере.

В 1983-м он эмигрировал, увёз родителей. Перед отъездом позвал меня в Питер. И я поехал прощаться с другом. Именно прощаться. Тогда эмигрировали навечно. С той поры Саня, хоть ворота и открылись, ни разу не приезжал в Питер, собственно, меня тоже туда не заносило. И мы с женой поехали.

Мы с Саней договорились поселиться не в гостинице, а где-нибудь в центре на съёмной квартире. Пожить три-четыре дня без гостиничной суеты, камерно. Он из США заказал квартиру на Большой Морской. Нормальная четырёхкомнатная квартира. Но подъезд совковый, запахи не парфюмерные. Ну, да ладно.

Поселились, в первый вечер хорошо посидели, утром я думаю: дай-ка позабавлюсь. Проснулся по-омски в шесть, а в Питере только три часа. Все спят. Пошёл тихонько на кухню и звоню по сотовому в Омск, в нашу таксоконтору, спрашиваю:

– Можно такси заказать?

Диспетчер, Катя сидела:

– Можно. Какой адрес?

– Большая Морская, – давлюсь от смеха, – дом номер три.

– Ждите, – говорит.

Минут через пять звонит мне:

– Не могу по атласу найти вашу улицу. Где Большая Морская?

– В районе набережной, – говорю, сам на измене сижу, чтоб не расхохотаться в трубку раньше времени.

– Сейчас, сейчас, – обрадовалась Катя, – у цирка как раз машина свободная стоит.

И слышу, тот схватил заказ, поеду, мол. Обрадовался. Время самое что ни на есть гнилое на заказы. Через пару минут снова Катин звонок:

– Да где она ваша Большая Морская?

Тут мои нервы не выдержали, захохотал и сдался:

– В Питере, – кричу, – в Питере она, Катенька! В Питер подавай машину!

У неё глаз выпал. Потом с месяц ехидничала:

– Семь ноль восемь, – тебе заказ на Большую Морскую, три. Через пятнадцать минут быть на месте.

Прокатил мой прикол.

В такой солидной таксоконторе, как «Ладья», мой юмор не прошёл бы. У диспетчера компьютер, на мониторе карта города, махом определит – есть такая улица или нет. А когда диспетчер записывает заказы в тетрадку, сама город не знает…

Саня из еврейской семьи. На США нацелился в конце семидесятых. Но не выпускали. Подал документы на выезд. Работал после окончания строительного в проектном институте. Как было заведено, лишь заявил о выезде, сразу с работы попёрли. Живи, как хочешь. Содержи семью, как знаешь. Несколько таких мужчин, готовящихся к выезду, организовали еврейскую строительную бригаду. Строили финские арочные склады, ангары. Освоили технологию и собирали. Саня приехал в Америку, а там тоже подобные финские сооружения возводят. Поначалу взяли чернорабочим на крышу. Самая низовая «должность». Потом поставили бригадиром. Затем – инженером. Дальше больше – стал главным инженером проекта. Свой офис, прочее и прочее.

Кроме того занялся недвижимостью. Схема следующая. Берёт кредит, покупает плохонький дом. Разбитый, разваленный. Живёт в нём, ремонтирует. Выводит на приличный уровень и сдаёт в аренду. Тут же на новый кредит покупает следующий убитый дом. Опять доводит до ума. Что-то делает сам, где-то нанимает специалистов. И так последовательно наковырял девять домов. На девятом решил: всё, хватит. И здоровье не то, и кураж поугас. Вся его кредитно-арендная линия покрывает банковские проценты. Как сам Саня говорил: «Прибыль от неё, только на сигареты». Зарабатывает на этом гораздо меньше, чем зарплата. Но когда через двадцать пять лет выплатит, дети получат девять собственных домов. А это уже немало.

Не знаю, как финансовый кризис сказался на его схеме, но была у Сани задумка: отремонтировать последний дом и поехать строителем в Австралию или Новую Зеландию. «Мне, – говорит, – надоело в США». Я в пятьдесят лет в поисках альтернативного куска хлеба, новых ощущений, расширения кругозора в жизни иду в такси. Он в пятьдесят в поисках того же самого решает ехать в Новую Зеландию работать строителем. Меня уговаривал поехать с ним. Накопал в Интернете, что в Австралии нужны инженеры по ракетно-космической тематике. Что значит разный уровень жизни… Прагматизм еврейско-американский гораздо выше нашего. Говорит:

– Разводишься с женой, оформляешь фиктивный брак, уезжаешь, а потом снова объединяетесь. Квартиру детям оставите…

Он и раньше был прагматичнее меня, Америка этот прагматизм укрепила.

Какую-то копейку делает ещё и с хобби. Уезжая из Советского Союза, деньги вкладывал в нумизматику. Увёз в Америку отличную коллекцию монет и продолжает дальше собирать. Что-то пытается на этом зарабатывать. Как успешно – не знаю. Его специфика – русские дореволюционные монеты. Попросил меня посмотреть в Омске. Дескать купи, а я у тебя возьму на пятьдесят процентов дороже, обоим выгода. Я набрал каталогов. Несколько раз ходил на омскую тусовку нумизматов. И выяснил: навара не получится. У нас цены выше, чем за океаном.

– Саня, – звоню в США, – ты мне должен монеты покупать. В Омске мужики тоже базар знают.

В детстве на моём примере его воспитывали, говорили: вот какой мальчик умный. Я хорошо учился. Сдавал лучше экзамены, оценки выше получал. У Сани мать учительница младших классов. Для неё тройки единственного сына были больной темой. Чувствовал себя страшно неудобно, когда при мне Сане выговаривала мать:

– Посмотри, какой Илья умный мальчик. Отлично учится.

Но прошло сорок лет. Я на базаре и таксист, а он главный инженер проекта в городе Колумбус, штат Огайо. Саня вывез туда стариков. У матери был тяжелейший инфаркт перед этим. Родителям по восемьдесят пять лет. И живы. Мать вшила стимулятор от аритмии… Если бесплатно – пятьдесят долларов, а так раз в тысячу дороже. Ей – бесплатно…

Он уехал в более цивилизованную страну. Это как из деревни, где ты пас стада, ты перебрался в город, стал инженером, ведущим инженером, начальником сектора. Пропасть между тем, что было и что стало. Саня с женой говорят: мы уехали от хамства. Пусть в США искусственные улыбки, наигранная доброжелательность, но это лучше, чем наше искреннее хамство. Иногда думаю: мы живём в рабстве. Рабы возрастающего хамства, невежества, тупого пьянства, наркотиков, ненасытной алчности власть предержащих, развращённого, наглого в своей безнаказанности чиновничества…

Двое на Рабиновича с колеса садятся. В своё время пассажиры подсказали формулу, если останавливают с колеса, с бордюра – не диспетчер наводит на клиента, можно ломить цену хоть тысячу рублей, даже если через дорогу переехать. С колеса договорной тариф. Тормозят мужчина с девушкой, просят:

– Речной вокзал через Детский мир.

Он – комильфо. Костюм дорогой, галстук, туфли блестят. Девушка под стать кавалеру, духами благоухает… Я говорю:

– Сто рублей.

Там максимум шестьдесят. Он:

– Без проблем.

Подъезжаем к Детскому миру. Не за пелёнками с распашонками – валютные менялы интересовали мужика. Они у Детского мира тусовались. Тут же налетели, поняли – зачем машина подъехала. Мой комильфо, не выходя из машины, через чуть опущенное стекло поторговался, суёт в щёлку сто баксов, взял рубли. Я полушутя, полусерьёзно:

– Могли и со мной баксами рассчитаться, чем круг давать. Какие проблемы, я бы сдачу рублями дал. Евро, конечно, предпочтительнее, но баксы тоже пойдут.

У него голос бархатный, размеренный. Спокойно так повествует:

– Я госчиновником работаю, в чём взятки приносят, в том и беру, сейчас в баксах принесли.

До безобразия просто и обыденно. Удивил откровенностью. Назвался помощником одной из первых должностей города. Фамилию свою озвучил, хотя я, само собой, не спрашивал. По его тону, понял: ждал отзыва на свою откровенность, на сто процентов был уверен: одобрю его действия, а я промолчал. Он вызвонил свою машину, пересел, я девушку доставил на Волховстроя.

Вечером клиента взял, вдоль его девятиэтажки еду, глядь, у крайнего подъезда мужик другого пинает, потом схватил бетонную урну и поднимает над головой бросить на лежащего. Я высунулся:

– Озверел что ли – убьёшь!

Он разворачивается и тумбу в машину швыряет. В метре от дверцы упала. А бугай конкретный. Клиент кричит:

– Поехали – убьёт!

Я по газам, но в милицию позвонил. Через месяц опять вызов в этот дом. И тот же заказчик. Я напомнил ему полную драматизма бытовую картинку с летающей урной. Оказывается, бугай не одну урну бросал, он тогда выбросил кореша в стельку пьяного с третьего этажа, и я-таки помешал ему кончить дружка. Живым остался, даже без переломов. Но бугай через пару дней выскочил с ножом на улицу и двоих первых попавшихся зарезал… А до этого уже отсидел один срок…

На границе тучи ходят хмуро

Есть немало стоянок, где кучкуются таксисты в ожидании вызовов: развлекательный центр «Атлантида», СКК, то бишь Спортивно-концертный комплекс, Торговый центр… Я нашёл для себя «карманчик» в районе Дома печати, ближе к улице Маршала Жукова, на Бульварной, рядом со стадионом. Классное место. Быстрый выезд на Московку, на СКК, Казачий рынок, на «Трудовые резервы», в Чкаловский по Лизе Чайкиной, вокзал рядом, Набережная. И плюс ко всему – тенёк. Летом в пекло – немаловажный фактор. Пирамидальные тополя до вечера тень дают. Можно покемарить в мёртвое по вызовам время, книжку почитать… Днём час пик с утра, вечером с пяти до семи, потом ближе к одиннадцати. В остальное время ни шатко, ни валко…

Частенько на Бульварную нырял. Сначала один обычно стоял, потом Петрович на меня наткнулся, понравилось, стал присоседиваться. Петрович в пенсионном возрасте. Но мужик крепкий. Пограничник в прошлом. Однажды стою на Бульварной, подъезжает.

– Я тебе, – говорит, – сегодня не конкурент. Посплю часа два. С похмелья.

Накануне мать поминал – сороковины. А винил себя в её смерти.

Поздно вечером вёз наркоманов. Один сзади, второй на переднем сиденье. Сначала дёргались в поисках дозы. Свозил в Нефтяники, потом на 10 лет Октября поехали, свернули на Линии, в частный сектор. Попросили остановиться, место глухое, Петрович слышит: сухой щелчок. Как курок взводят, или нож откидной срабатывает. Получилось последнее, с заднего сиденья с ножом прыгнул, Петрович увернулся – в скулу по скользящей ударил… А метил в горло… Петрович схватил руку с ножом. И того, что рядом сидел, ногой к дверце прижал, не давая ввязаться в помощь подельнику. Из скулы кровь хлещет… Петрович, продолжая борьбу за жизнь, нашарил ручку на дверце, вывалился, газовый пистолет выхватил. Эти бежать…

Домой приехал и напугал мать до паралича… Каялся:

– Мне бы дураку сначала вымыться где-нибудь. А я в возбуждённом состоянии – всего колотит, башка не соображает – завалился домой, морда, грудь в кровище, на скуле кожа развалена, лохмотья висят… Она как увидела… Постоянно умоляла: «Сашенька, по темноте не езди, Христом Богом прошу…» А было-то всего девять вечера…»

У Петровича больная тема – китайцы. Служил на границе:

– Я три года не пускал их в Советский Союз, а теперь полдома узкоглазых.

Петрович на Левом живёт, рядом с оптовкой, китайцы облюбовали их девятиэтажку. Кто-то купил квартиру, кто-то снимает. У внука Петровича в школе четверть класса китайцы. Мы с Петровичем частенько сталкиваемся, я, грешен, не могу не наступить на его любимую мозоль, спрашиваю:

– На границе тучи ходят хмуро?

– Когда я там служил, – скажет, – им веселиться не приходилось: не проскочишь! А сейчас проходной двор из страны устроили, скоро клиенты юанями начнут рассчитываться. По вызову вёз молодых ребят. Сели, девушка заявляет: «Мы с вами можем не рассчитываться?» У меня глаз выпал – заявочки. Такого в моей практике ещё не было. Они хохочут. Это, говорят, если следовать китайским правилам. Китайские таксисты обязаны ездить в белых перчатках, машина должна иметь разделительную перегородку между водителем и пассажирами. Нет того или другого – пассажир в праве не платить. Вот так. Ребята интересные попались. Её папа-бизнесмен отправил сразу после свадьбы молодую семью в Шанхай. Не в свадебное путешествие – язык изучать. В перспективу родитель смотрит: Китай – вот площадка для бизнеса. Полгода ребята обучаются языку. Ещё, говорят, года два надо бы поучиться…

У нас в фирме были постоянные клиенты китайцы, два брата. Старший сильно болел и слепой. Ослеп в России. Ездили они в больницу. Лет сорок слепому. Сносно говорит по-русски. В Омске с начала девяностых. Он меня жизни учил. Дескать, вот мы приезжаем к вам и тем самым помогаем своей перенаселённой стране – освобождаем от себя, от забот о себе. Кроме того – посылаем туда деньги своим родным и тоже помогаем стране. А вы, мол, что сидите, если плохо у вас, надо ехать в Европу, работать там. Себя в пример ставил: сам выучил русский язык, работал программистом, пока не заболел. У них с братом какой-то бизнес. Надо ехать, настойчиво советовал, русским в Европу, зарабатывать там. Петровичу рассказал, он:

– Ага, загнул узкоглазый: русские езжайте в Европу, а мы тем временем займём всю землю от Дальнего Востока до Урала, а то и дальше.

Однажды по вызову китаянку-интеллигентку возил часа два. Эта китаянка по-русски шпарила запросто. Преподаёт в Омске. Разговорились. Даже заспорили. Она Китай свой нахваливает. Древнейшая цивилизация, многотысячелетняя культура, бурно развивается в настоящее время. Разве сравнить Омск и её любимый Харбин, который за последние двадцать лет изменился до неузнаваемости. Показала пару открыток. Суперсовременная архитектура, огромный мегаполис… Расхваливает Харбин, Китай… Отчаянный патриот… Узнала, что я занимался ракетно-космической техникой, стала восторгаться успехами Китая в космосе. Я ей прямым текстом: зачем здесь прозябаете, раз у вас там так хорошо? Она ответила тоже почти прямым текстом. Короче сказала: на вас лохах так хорошо деньги зарабатывать. Лохов я сам добавил, но смысл был таков…

Китайцев-торговцев с базара, кстати, ни разу не возил, они на такси не ездят. Деньги экономят…

В боевой песне про границу, что пел я Петровичу, тучи ходили хмуро над Амуром. Но Петрович служил в горах. И не самураи, как в песне, кровь на границе портили – китайцы три года житья не давали. Есть за что не любить.

Однажды с Петровичем на Бульварной зависли, как раз после Дня пограничника. Петрович во взвешенном состоянии, накануне возил компанию погранцов, не удержался, приложился к бутылке. Приехав на Бульварную, доложил диспетчеру, что обломался. Надо было прийти в себя после вчерашнего. Реанимировался чаем из термоса, а как я подъехал, его пробило на воспоминания:

– Законы советские гуманные были, китаец тебя за грудки хватает или с лошади стаскивает, ты не поддавайся, но оружие не моги применить. Он знает, гад узкоглазый, и пользуется, что у меня руки гуманностью связаны, а сами, было дело, стреляли в наших.

Китайцы обнаглели под предводительством Мао Цзэдуна. Требуют: Советский Союз должен Китаю чуть не до Урала землю отдать. И устраивают провокации. Мирных жителей гонят, дескать, вон ваши исконные земли, идите и владейте. Те прут, знают, пограничникам стрелять нельзя. Днём провокации устраивали, ночью досаждали. Спал, не спал – «в ружьё». Застава в горах, никаких деревень рядом, ближайший населённый пункт в сорока километрах. Электричество в лампочки в казарму, в прожектора на заставе дизель вырабатывает. К нему приставлен пограничник. Для экономии горючего, особенно зимой, когда не так-то просто проехать в горы, дизель на ночь отключали.

– Был у нас такой Деркач, – вспоминал Петрович. – Хохол. В наряды не ходил. Только если по охране заставы задействуют. Вся застава службу на границе несёт, а он обленился. Как тревога, ему бы первому вскакивать – дизель запускать, чтоб не по темноте заставала срывались китайцев усмирять. Он наоборот – неторопливо сапоги и штаны надевает. Мог бы и в трусах выскочить, кнопку нажать. Начальник заставы пытался воздействовать, но Деркач выкручивался: он бы со всей душой, но дизель старый, пока запустишь…

Надоело товарищам «в ружьё» по темноте скакать, взяли дизелисту в сапоге туалет устроили, по серьёзному наложили Он сунул ногу, а там вонючая субстанция… Обиделся в пух и прах. Посчитал унижением собственного человеческого достоинства. Но не в тряпочку обиделся, побежал к начальнику заставы с жалобой, чтоб разнос туалетным обидчикам устроил и дал шутникам дрозда с высоты майорского звания. Начальник выстроил всех, получилось как богатырей в сказке – тридцать три человека. И вызвал кинолога для экспертизы. Тот закочевряжился: нельзя-де подвергать собачье чутьё столь грубым воздействиям, нежный нюх поискового пса может атрофироваться, а ему нарушителей границы ловить. Кинолог был уверен: пёс выполнит задачу, но сам страдал от лени Деркача, был полностью солидарен с инициаторами воспитательной солдатской акции. Однако начальник неумолим, должен соблюсти порядок и провести расследование ЧП на заставе.

– У нас был пёс Уран! Ух, сила! – с восхищением характеризовал Петрович четвероногого погранца.

Дали Урану понюхать сапог. Без преступной субстанции вещдок к тому времени был, а всё одно Уран сморщился – такое дерьмовое задание поручили бойцу-пограничнику. Но делать нечего, начал обнюхивать строй. Одного осквернителя сапога облаял, второго – но кинолог пса дальше вдоль строя ведёт. Пёс догадался: надо быть заодно с друзьями-пограничниками и каждого облаял, дескать, – все поголовно приложились.

После чего начальник заставы наградил Урана своим коронным:

– Молодец, боец!

Это была высшая степень его похвалы. Затем повернулся к обиженному Деркачу и произнёс одно единственное:

– Ты понял, уважаемый?

Никто на заставе не хотел нарваться на его «уважаемый».

С той поры дневальный не успеет «застава, в ружьё!» проорать, дизель уже тарахтит на выработку электричества.

Призвали Петровича в армию в 1963 году. Повезли в Казахстан. На станции Аягуз, где располагалась центральная база снабжения пограничных войск восточного пограничного отряда, высадили призывников. И повезли дальше по шикарной дороге Дружба, что в горы к так называемым Джунгарским воротам идёт. За ними Китай. Гравийная автотрасса, покрытая гудроном. Чуть ни при Сталине строили для торговли с Поднебесной империей. По ней предстояло триста пятьдесят километров на юго-восток будущим пограничникам проехать. Дорога по плато проложена, слева и справа каменная пустыня, а сверху солнце несусветное. Жара в пятьдесят градусов. И пустота: что в пустыне, что на дороге никакого движения. Китаю не до торговли, они Культурной революцией занята, а местных жителей ноль целых ноль десятых на квадратный километр. Призывники, одолеваемые жарой, пребывая в промежуточном состоянии, когда уже не гражданские, но ещё не военные, стали снимать с себя одежду и через окна автобуса выбрасывать. Кое-кто не только штаны с рубашками – трусы отправил на обочину. Зачем лишнее барахло – солдату казённое выдадут. Петрович тоже оголился до нудистского вида.

– Вот дурак был, – рассказывал, – поддался общему пофигисткому настроению.

Автобус остановился у оазиса. Кафе придорожное торгует, родник. Газировку купить можно, умыться. Но не пойдёшь к прилавку, руками прикрывая причинные места. Более-менее одетые повыпрыгивали из автобуса, а Петровичу пришлось штаны клянчить у товарищей, кто уже сгонял «в свет».

Армию Петрович с любовью вспоминал. Никакой дедовщины. Товарищество… Ему армия, что мне институт…

Есть постоянный клиент, молодой мужчина, в дивизии Дзержинского в Москве служил. Так сказать, стоял на охране всевозможных спортивных и праздничных мероприятий. Вернулся домой с массой благодарностей. Я ему пересказал, как Петрович добирался до части без трусов. Похохотал. Их салаг уже в Омске одели в форму. И порядки в части: синяк под глазом – ЧП, твоё лицо – лицо части, на которое смотрит Москва.

Вот так. А моему Олегу лопатой по голове в армии шарахнули. Юрга не Москва. Приезжаю в часть. Часовой у входа в казарму, весь наутюженный, пряжка блестит, штык… Тридцать секунд общения, он просит:

– Дяденька, дайте десять рублей.

Не жалко. Дал. Но ведь это тоже лицо части и нашей армии. Сын рассказывает, украли у такого же как он бушлат. Командир взвода:

– Где?

– Украли!

– Так что ж ты нюнишь? Встань утром пораньше и укради, какой понравится. Воровство внутри части – воровством не считается.

Сын говорит:

– Папа, ты не понимаешь, чтобы я был уважаемый – я должен шарить. То, что ты привозишь продукты, деньги, а я их раздаю – это не считается, я должен украсть и принести деду. Тогда я уважаемый боец. Именно украсть и принести.

Посылку ему собрали, отправили. Получил извещение, а почта за пределами части, необходим сопровождающий для пресечения дезертирства. Не кто-нибудь, офицер пошёл с Олегом. Старший лейтенант. Олег получил посылку, возвращаются с ней, офицер по-деловому: «Пошли в сквер вскроем». По словам сына, нормальный офицер. Мы положили в посылку две зубные щётки. Офицер располовинил: «Одну тебе, одну мне». Консервы были, тоже по-братски поделил: «Тебе тушёнка, мне сгущёнка…» Свою часть в сумку сложил, домой понёс. Олег не успел в казарму войти – деды забрали, даже зубную щётку не оставили.

Разве нормальная психика должна это выдержать? Если ты воспитывался в нормальной семье, жил в нормальном окружении. Я приехал – ему лопатой по голове шарахнули. Якобы шутили. Такая часть. Она не для людей.

Кто-то привыкает… А если твоя сущность отторгает… Это ведь смерть. В Новосибирске в госпитале с сыном в одной палате лежал Лёша. Деревенский парень, с Кемеровской области. Я принёс пирожные «Орешки», судя по всему, он ел их первый раз в жизни. Но смекалка армейско-деревенская. Сразу прикинул, что куда заныкать: «Это на балконе спрятать, это надо сразу съесть, а то старые отберут…» Через месяц приезжаю в часть, Лёша стоит на тумбе. Для меня он уже как родной, пригласил в гостиницу:

– Приходи, поешь.

Лёша не отказался. Поел хорошо, но скромно, без жадности. Потом Олега я послал в буфет, Лёша сидит:

– Дядя Илья, не могли бы дать пять рублей, Новый год скоро, я бабушке открытку бы отправил.

На столе лежала сдача за гостиницу. Рулей двадцать пять.

– Забирай, – говорю, – какой разговор.

Забрал. Но вечером выясняется: Лёша такую же операцию «бабушка-открытка» провёл с Олегом. При всём тёплом и дружеском отношении лишний раз шкулянуть не грех… По принципу «воровство внутри части – не воровство».

Одна картинка вообще была из разряда «шпионские страсти». Я – сивый дядька, в Новосибирске на территории госпиталя закладывал тайники. Штирлиц, Рихард Зорге и агент 007. Сквер в госпитале, и я около него крутился и, соблюдая полную конспирацию, с мордой «я не я и хата не моя» устраивал схованки. Как в дешёвом кино, присел у бордюра и, будто шнурок на башмаке завязываю, а сам сую за бордюрину сотку. В другом месте курил с мечтательно-созерцательным видом рядом с каменюкой, что лежал на газоне. Гранитный булыжник с центнер весом. Я в процессе курения изобразил интерес к нему, словно что-то увидел на поверхности, наклонился и под камень пятьдесят рублей положил. Таким шпионским способом сделал пять схованок. Затем повёл Олега прогулочным шагом, оглядываясь – нет ли чужих ушей – по местам закладки тайников. Собирался даже схему нарисовать с крестиками в местах нахождения кладов. Олег отмахнулся:

– Запомню без карты.

И только по дороге в Омск, в поезде, не по себе стало: до чего мы докатились? В госпитале воспринимал этот идиотизм, как тактическую операцию. В поезде противно сделалось, гадко… Но ведь не зря старался: Олег (кроме одной пятидесятки, кто-то, видимо, раньше обнаружил) все деньги достал и использовал на себя.

Сейчас та острота прошла, а пока Олег служил, если я видел солдата, подходил и давал деньги. Однажды еду, впереди «Урал», крытый брезентом, воины в кузове, на светофоре догнал их, у меня блок сигарет лежал в бардачке, бросил им… Рады:

– Спасибо, отец!

Олег, отслужив пять месяцев, ушёл из части. Не выдержал унижений, издевательств. В первые сутки отловили, вернули в часть, поэтому избежал статьи дезертирства. Приезжаю. Комбат даже не знает об инциденте. Его не интересует такая информация.

– Сейчас, – говорит, – вызову комвзвода.

Останавливаю порыв:

– Комвзвода сам найду.

– Ну, хорошо.

Комвзвода у них «пиджак» – лейтенант после университета. Начал мне рассказывать:

– У вашего сына ярко выраженный суицидальный синдром, в последнее время постоянно просил: «Посадите меня на кичу, я не хочу вас никого видеть».

Кича – гауптвахта, пьяниц туда садят, провинившихся. Довели до точки парня…

Пришёл к Олегу, он лежит и колотится в истерике:

– Не могу, не хочу.

Ужас, когда с твоим сыном такое, а ты бессилен – ничего сделать не можешь. Абсолютно ничего. А вторая мысль, это уже в поезде, когда ехал обратно: «Может и нормально, что он так реагирует, хуже – если бы воспринял эти порядки как родное дерьмо, нырнул бы и плавал…» Я даже не знал, что лучше. Потом добился – ценой своих унижений – его перевели в другую часть, там дослужил более-менее. Такой жизненный опыт приобрёл сын. А нужен ли он? Шаламов, отсидев больше двадцати лет в ГУЛАГе, считал, что лагерный опыт – отрицательный. Я вот до такси тоже не знал наркоманов. Узнал и что – обогатился? Можно было этим дерьмом и не замазаться. Прожить и не подозревать, что такая параллельная жизнь существует. Зачем во всё нырять и познавать?

В такси я отчасти пошёл на разведку, думал: Олег из армии придёт, надо будет как-то обустраиваться на гражданке, в первое время, может, таксистом поработает… Я ему тогда своё место уступлю… К машинам неравнодушен… Олег, демобилизовавшись, загорелся:

– Пойду в такси.

Посидели, поговорили, я пытался объяснить: нет здесь денег, не трать время, тупиковый вариант. Бесполезно. Что может родитель путного знать? Не сказал: «Чё ты, папа, понимаешь?» – промолчал, но тайком от меня выпросил у матери денег на рацию. Через три месяца на своей шкуре понял верность папкиных слов… Ушёл. Потом был период – на полгода возвращался, надо было перекантоваться, но уже твёрдо знал, что и как…

Лысая гора на Ключевой

Первое время в такси кололо, если клиент выражал неудовлетворение моей музыкой. Потом понял: есть масса людей, которые ничего не слушают. Одну «Европу плюс». Или что там плюхает по радио. Всё. Как-то с пацанкой зашёл разговор про музыку, она пальцы гнёт:

– Да вы такую хрень слушаете! Да мы такой отстой не слушаем!

И вся она продвинутая, а я тёмный, я на десять рядов отсталый. Живу в лесу, молюсь на колбасу. Пацанка, вчера как с горшка, ростом два вершка, но гонору. Спрашиваю:

– Ладно, у меня мохом поросший отстой! А чё вы-то слушаете?

В ответ тык-мык. Но меня уже завело.

– Ну, ты можешь сказать в конце-концов: чё вы слушаете?

Она как пионер на сборе: «102 и 5FM».

– Девочка, – говорю, – это не композитор! Это радиостанция!

Она что-то побухтела, но больше не заводила бубнёшь про отстой.

Такого же поля ягодку однажды с колеса взял, у меня стояла Патрисия Каас. Отъехали метров сто, она на истерике:

– Выключите эту тягомотину!

Вроде не пьяная, не обколотая. В другой раз везу молодую бабёнку. Не запало, какая из себя. Стояли Никитины. Есть у них милый диск, все песни вокруг зимы, на стихи Пастернака, Самойлова, Шекспира… И как раз звучало:

– Что происходит на свете? – А просто зима.

– Просто зима, полагаете вы? – Полагаю.

Я ведь и сам, как умею, следы пролагаю

в ваши уснувшие ранней порою дома.

Нежная, человечная песня. И погода под стать, декабрь, снег накануне выпал, бело в городе, светло…

Эта особа сзади сидела, минуты полторы прошло, она на срыве:

– Ну, так нельзя издеваться! Ну, это невозможно! Выключите!

Не стал уточнять её музыкальные пристрастия, искать музыку на её вкус…

Вообще-то подстраиваюсь под клиентов, блатнячок не завёл, а вот рэп, к которому был всегда холоден, имеется. Как-то идёт вызов на Набережную. Выходят две девицы, лет по двадцать, разукрашенные, как бойцовские петухи. Садятся в машину, Ключевая, 37. Хитрый адрес. Там спорткомплекс, административное здание и «Тойота-центр», так называемая «Планета 357». Я-то думал, учредитель фирмы, несмотря на бизнес, любитель астрономии, ему чем-то дорога малая планета под номером 357. В честь её дал имя своей фирме. Ни фига подобного. Никакой лирики и романтики. Прямолинейная фантазия – у них телефон заканчивается на 357. И там кабак, бар. Одно время регулярно возил туда официантку и бармена. Садятся на Набережной девчонки. Хорошо одетые, продвинутые. Но макияж несколько не тот. Дай-ка, думаю, рэп поставлю. Ух, попал в точку. Всю дорогу орали, пританцовывая. Которая рядом со мной сидела, какую-то кожаную шапку надела и орёт. У меня мысль проскочила: раз они с деньгами, зачем в богадельню на край света, в Кировск, в эту Тмутаракань заштатную ехать в субботу вечером, в центре сколько душа с желудком и ногами желает злачного? Привёз, а там пустота, ни одной машины… Странные, думаю, девочки…

После них ещё какой-то заказ, наконец, возвращаюсь домой. Уже в двенадцатом часу и вдруг хоп – вызов: Маяковского, 48. Как отказаться, мимо еду, а у диспетчера машин нет. Беру заказ, подъезжаю к дому, выходит пацан лет двадцати. Мефистофель. На шее татуировка, мощная, понятно, что смываемая. Лицо в гриме «а-ля Отелло». Кофе с молоком. Мавр. Одет в трико. Как кипарис стройный. Без плаща. Говорит:

– Подождите шесть секунд. И тон такой, если бы не с девушкой, я бы подумал – гомик. Девица вышла в нормальном пальто. Называют:

– Ключевая, 37.

Я не выдержал:

– У вас гнездо там?

Парень:

– А что?

– Да вожу целый вечер на Ключевую клиентов.

– А как они были одеты?

– Под ваш маскарад, – говорю, – вполне.

Парень пояснил, что хеллоуин все празднуют.

Вот, оказывается, где объяснение зарыто странному макияжу первых девиц. Когда в двенадцать часов приехали в «Планету 357», площадка была забита кучей машин. Народное гулянье. Русский люд широко справляет праздник хеллоуин. Жеманный парень с девушкой тоже по дороге под рэп на заднем сиденье балдели. Я на развороте что-то ловлю дном. Удар. Музыку вырубаю. Парень:

– А что, праздник кончился?

И опять жеманный тон голубого.

– Да нет, – говорю, – сейчас послушаю машину. Если всё путём – праздник продолжим…

На Ключевой, 37 Лысая гора в тот хеллоуин была, ведьмы и другая нечисть слетались на тусню…

Само собой, что-то знать в музыке, воспринимать её надо, имея время, воспитание какое-то, иначе получается композитор «102 и 5 FM». Со знатоками редко сталкивался. Не забуду гегемона, что хором с Фрэнком Синатрой пел. После этого всего один раз подобное имело место. Вёз зам. начальника колонии. Подполковник. Стоял сборник звёзд рока. Кстати, с умом подобран. Дивидишный диск, устанешь слушать – сколько композиций, но набрано не по принципу: кидай до горы, скушают лохи. Специалист составлял. Клиент, садясь в машину, отреагировал комплиментарно:

– Ну, шеф, у тебя музыка! Класс!

Ничего себе, думаю, вояка. Он как посыпал именами рокеров, названиями ансамблей. Живо с ним беседуем. Зацепились мы за «Deep Purple», обсуждаем Ричи Блэкмора, его уход в фольклор… Тут зазвучал «Soldier Of Fortune». Полковник вскинулся:

– Сделай погромче.

И начал петь балладу вместе с «Deep Purple»… Потом с «Eagles» пел «Hotel California»… Не знаю, заливал или правда, специально летал в Москву, на концерт «Eagles» в «Олимпийском». Лучшего, говорит, в жизни ничего не слушал… Рассчитался строго по счётчику…

Была постоянная клиентка – Рая, любила певцов французов, итальянцев: Шарля Азнавура, Андреано Челентано… Лет сорок. Ухоженная женщина. Парикмахер у неё на Степной, массажистка на Лермонтова, корректирующее лечение тренажёрами на Космическом. Каждую неделю бассейн с сауной. «Вода для меня лучший фитнесс». Торговала шмотками. Один бутик в бывшем центральном универмаге, второй в «Каскаде». Как-то села, зная её пристрастия, поставил Бочелли – сам недавно его открыл. Она запала:

– Что это?

– Из Москвы, – говорю, – с Горбушки друг привёз, в Омске пока редкость.

Она:

– Завтра лечу в Италию, куплю обязательно.

– Там дорого, – говорю, – здесь можно поискать. А хотите – перекатаю в подарок?

– Зачем, куплю.

Первого января выхожу на работу. Чем, думаю, без дела дома от бутылке к бутылке слоняться, лучше, пока пацаны отходят от новогодней ночи, потаксовать. Только успел диспетчера поставить в известность о трудовом энтузиазме, летит заказ в Красноярку. Хватаю, как с голодухи, пру и начинаю по дороге соображать: вот дурилка в голове опилки, зачем еду. Сорок километров отмотаю, а ведь может выйти пьяный мужик, сказать: пошёл вон, мы не догуляли. Не впервой такое. И ничего не сделаешь, утрёшься и назад попрёшься. Полтора часа плюс бензин вычитай из актива дня. Без особого настроения подъезжаю к «Коммунальнику», и вот те раз – выходит Рая. В шикарной шубе до пят, с собачкой. Дама с собачкой, но не в Крыму, а в Красноярке, и не в бархатный сезон, а в Новый год. Рая в потрёпанных чувствах. Сзади садится и рыдает. Не в кайф прошла новогодняя ночь. Я Раин любимый музон подогнал. Она всхлипывает и благодарит, всхлипывает и благодарит:

– Какой вы хороший! Какой понимающий! Боже, как я устала от этого всего…

Обычно мы с ней активно общались, на этот раз, чувствую, не до меня… Не лезу с разговорами…

Доставил к дому, она рассчиталась, ушла, я решил прибраться в салоне. Думаю, собачка, то да сё… Сунулся на заднее сиденье, а там навороченный сотовый телефон валяется. Тысяч восемнадцать тире двадцать стоит. Повезло, затеял уборку. Посадил бы клиентов – телефон мог уйти и доказывай, что в глаза не видел. Звоню диспетчеру. Объясняю, кого вёз, забыла крутой телефон. Диспетчер созвонилась с ней… Потом по связи мне: квартира такая-то, набери по домофону…

Поднимаюсь к Рае. Она телефон взяла:

– Спасибо, спасибо.

Настроение у неё в корне поменялось. Родные стены вернули уверенность. Что было, то было, забыть и растереть неудавшийся праздник. Рая вся прежняя, энергичная, громкая… Не зафиксированные бюстгальтером маленькие груди на каждое движение рук задорно прыгают под тканью оранжевой футболки. Сиреневые брючки-бриджики, как и положено, чуть ниже колен. Тренажёрами и массажом тонизируемые икры пикантно загорелые, следит за этим хозяйка и в зимний период. И на руках ровный загар. Значит, и на остальной площади лёгкая шоколадность…

Квартира в старом доме, отделана на каждом миллиметре… Большая арка из коридора в зал. На окне водопад штор – небесно-голубое с золотом – от пола до потолка и от стены до стены. Диван с массой подушечек – что-то массивное и чуть кондитерское: зеркальность металла изогнутых ножек, кремовый крупный вельвет обивки… Картины на стенах… Комната не без акцентика: вот как у нас…

Рая взяла у меня сотовый и… кроме «спасибо» начала приглашать:

– Останьтесь.

Не из вежливости, активно:

– Вы просто обязательно должны пройти…

Нахваливает коллекцию дисков:

– Послушаем, к Новому году сделала себе подарок – купила хороший проигрыватель. Давно мечтала. Вы меня в машине музыкой угощали, теперь моя очередь. Кое-что по вашей наводке брала…

Достаёт диск Бочелли, мне даёт коробку – посмотреть, а сама по-девичьи порывисто крутнулась к дивидишнику, поставила диск… Бочелли цунами из высоких, круглых, будто огромные початки кукурузы, колонок ворвался в комнату. Звук сочный, омывающий…

Я стою в растерянности. Машину приткнул посреди дороги, рассчитывал на пару минут. В голове этот гвоздь ворочается… Рая вплотную подошла:

– Столько раз была гостьей в вашей машине, побудьте хотя бы полчасика моим гостем.

У меня с языка срывается:

– Заказ уже взял, ехать надо, чтобы успеть.

Не будешь про машину, дурацки поставленную, говорить женщине. И туда-сюда бегать.

– Откажитесь! Кофе попьём. Из Италии удивительного вкуса привезла, знакомая насоветовала, слегка зёрна поджарить…

И вся Рая обещающая, и вся надеющаяся…

Долго потом в голове сидело неудавшееся свидание…

Больше с Раей не сталкивались, наверное, поменяла таксофирму…

А мысль о том её приглашении греет по сей день… Может, когда и столкнёмся… Для неё ещё одного итальянца приготовил…

Проститутка для Димона

Июнь, вызов на Кордный. Садятся трое парней, лет по двадцать. Впоследствии двоих несколько раз возил. Женатики. У одного ребёнок. Третьего они звали Димоном. Все трое крепкие в плечах и кулаках. Димон, как выясняется по дороге, регулярный качок. Но не спортивные достижения в тот вечер стояли во главе программы развлечений троицы. Первостепенная тема того вечера была связана с невинностью Димона. Он был девственником. Что и почему, может, в связи со спортивными увлечениями не до девушек было хлопцу, столь долгое время наивным оставался в постельном познании противоположного пола. Друзья с каких-то щей постановили покончить с физиологическим несовершенством Димона. Напились и везут лишать девственности. Сидели за столом мальчишником, вдруг ударило в голову: погнали… Возбуждённые:

– Димон, главное не тушуйся, вперёд и в бой!

Димон и не думает нервничать:

– А чё мне бояться! Раз-раз и жопой на матрас!

Почти по Чехову, у Антона Павловича в «Припадке» друзья решают устроить праздник тела отставшему от сладостей жизни товарищу…

Подъезжаем к банкомату, Димон снимает деньги, и едем в «Полонез». В известно бордельное место. В советские времена – знатоки пикантной истории города рассказывают – на стрелке Омки и Иртыша в сквере можно было легко девушку непритязательного поведения найти, сейчас через Омку от того сквера на широкую ногу поставлен половой бизнес. Подъезжаем туда, парни сговариваются с мамкой, заказывают троих проституток.

Первая половина программы выполнена, теперь «вперёд и в бой» вместе с Димоном. Проститутки садятся в «Тойоту», у них свой транспорт, и мы двумя машинами едем в баню. По дороге мои затейники начинают анализировать свою финансовую состоятельность. Цена проститутки пятьсот рублей в час, но меньше двух часов заказы не принимаются. Только на закрытие главной статьи вечера выложи три тысячи рублей. Плюс баня, плюс водки с собой взять, плюс, что немаловажно для меня – рассчитаться с таксистом… У ребят на круг всего три тысячи рублей с копейками… Не вписываются в ценник половых развлечений… Неувязочка не останавливает порыв. Командуют: шеф, снимаем ещё денег… Звонят в транспорт с проститутками, сообщают об изменениях в маршруте, и мы хором двумя машинами лихо подкатываем к банкомату… А вечер-то непростой – День конституции. И перед этим два выходных отгулял народ. В банкомате шаром покати. Ко второму едем. Там тоже результат не для бани с девушками – до нас выгребли из закромов до рубля последнего. По выходным не заряжают банкоматы. Едем дальше. И в третьем нулевая картина – не выдаёт аппарат Димону денег на переход в мужское качество… Водила «Тойоты» звонит: «Вы мне надоели, мы в баню, найдёте денег – приезжайте». Устал от финансовых зигзагов по городу.

Парни упёртые, раззадорились – танком не остановить. Готовы весь Омск объехать, а выполнить намеченное. Я не выдерживаю:

– Пацаны, – говорю, – чтоб не смыкать по городу, едем, где сразу снимали – на Кордный. Там деньги наверняка есть.

Баня, куда отправилась «Тойота», на 5-й Линии, в «Китайской стене», недалеко от Кордного.

Парни соглашаются с моей логикой. Мчим на Кордный и проверяем попутные банкоматы. На проходной завода имени Баранова – пусто, на проходной «Полета» – пусто. Доезжаем до центральных проходных шинного завода. Димон-девственник побежал проверять. Друзья в нетерпении до половых утех кричат в спину:

– Если бабки есть, махни рукой, мы в баню позвоним.

Детектив да и только. Димон забегает и счастливый машет: есть! Друзья хором: «Yes!» Победа! Звонят в баню, и полный облом – девок уже продали. Не стали ждать результатов метаний клиентов от банкомата к банкомату.

Мы разворачиваемся и по новой в «Полонез». Выходит мамка – когда не везёт, так во всём непруха – выясняется, что всех проституток разобрали, осталось всего две. Мои клиенты скисли, мамка предлагает:

– Ребята, возьмите двух на троих, третью подгоню через час-другой.

Чё смеяться – «подгоню через час-другой» – когда всего на два часа заказ.

Парни соглашаются, берут, что осталось. К бане подъехали, я не выдержал:

– Дети, говорю, вы дети. Даже проституток снять не можете. Спросили бы, я сразу сказал, сколько денег надо. Не колесили зазря по банкоматам.

Смех. Но хихикал, честно говоря, потом. Не до веселухи, когда метались по городу. Хоть и лето на дворе, но в половине двенадцатого уже не светло. Парни подпитые, шутят плоско, на уровне ниже пояса, с деньгами напряг, вдруг скажут:

– Отец, у нас на проституток не хватает, извини, в другой раз рассчитаемся.

И ничего не сделаешь.

Но зря напрягался, даже тридцатку сверху дали. И пошли втроём с двумя девицами в баню лишать друга невинности.

Проститутки статья особая. Одну девочку возил, в соседнем от нас квадрате жила. Коль рядом, часто её заказ хватал. Чёрненькая, субтильная, Ритой звали. Один глаз косой конкретно. Это не милое косоглазие на уровне лёгкого шарма, пикантной индивидуальности, с Ритой не сразу поймёшь: то ли в упор тебя разглядывает, то ли в упор не замечает. В первый раз её везу. Для поддержания разговора обронил:

– В следующие выходные День города, у нас, таксистов, работы немерено будет. Салют, гулянье…

Она:

– У нас тоже работы навалом ожидается.

Я – дурак старый, наивняк полный – не въехал с пол-оборота в тему:

– Кем вы работаете?

Она уклончиво:

– Вообще мне моя работа не нравится.

Хотя не спрашивал о симпатиях и антипатиях. И мог бы уже догадаться. Нет, затупил – самому противно, в одну точку твержу:

– Да кем вы работаете?

– Ну, как вам сказать, ну, обслуживаем людей.

Только тогда понял. Отчасти, конечно, косоглазие сбило. Не думал, что с таким дефектом в проститутки берут. Не в глазах, получается, дело. Но сразу доложила: «Мне моя работа не нравится». У неё подруги на Рабочих жили, туда часто возил…

Историю Риты не знаю. Хотя про работу сразу сказала, о себе не откровенничала ни разу: кто и откуда. С другими приходилось сталкиваться, когда приезжает девчонка из спивающейся деревни, мать и отец алкаши. Убежала из этого болота, заявилась в Омск, ни образования, ни денег. Раньше сколько таких девчонок шло на заводы в вохрушки – ВОХР-бойцами. Устраивались, получали общагу, кто-то учился на вечернем отделении техникума или института при заводе. Сейчас с работой напряг. Глядишь, и попадёт такая к мамкам и сутенёрам. Но кому-то нравится… Читал, что среди них процент немалый тех, кого привлекает калейдоскопический образ жизни: постоянная тусовка, приключения, новые люди… Есть издержки, но тем не менее…

Среди таксистов тоже немало таких, кому по нраву сам образ жизни. Смена декораций, возможность общения с разными людьми. Узнаёшь что-то интересное. Однажды возил мужика, таксист в прошлом, ещё при социализме работал. Глаза горят, когда начинает рассказывать. И всё-то ему любопытно, как и что сейчас…

Вот и проститутки есть с интересом к своему делу… Не все как Рита: «Мне моя работа не нравится»…

Возил сутенёра с беременной проституткой. Просит:

– Вася купи мне сок.

Вася отмахивается, не при деньгах.

– Десять рублей, – говорит, – в кармане, только на маршрутку от тебя уехать.

Я не выдержал:

– Можно куплю вашей даме сок.

Вася хмыкнул:

– Да-да она дама, но не бесплатно, ещё и беременная.

Всю дорогу жаловалась сутенёру на товарок. Живёт в общаге с такими же проститутками. Забеременела, началась бешеная интоксикация. Не до работы, когда тебя выворачивает. Начались простои и пропуски выходов на панель. Товарки – дружба дружбой, а табачок врозь – перестали давать сигареты, еду. Гонят на аборт, на работу…

Живут на Рабочих, знаю эту общагу, не один раз возил туда и оттуда проституток. Однажды вызов по этому адресу, подъезжаю, ба – мой давнишний клиент выходит. И понятно, откуда. Подмигнул:

– Малехо проветрился!

– Толя, – говорю, – меня пора убивать.

Я знаю его детей от первого брака, от второго, тёщу от второго, любовницу, недавно познакомился с подругой любовницы. Вся жизнь как на ладони. Был момент, Толя терзался: молодая жена (лет на пятнадцать его моложе), а он завёл любовницу (любовница на восемнадцать лет моложе). Любовница – недалёкая, самоуверенная баба. Мучился:

– Вот жена, а я эту полюбил. Тянет к ней, как зека на волю.

В первый раз, когда вёз к жене от любовницы, был как нашкодивший школьник. Неудобно передо мной, ведь не раз восхищался женой, какая она замечательная. Цветы ей, конфеты, вино. По мобильнику рассыпался в комплиментах… Там и «солнышко», и «мышонок», и «козочка»… И вдруг любовница… По жизни грешен на десять рядов, а комплексовал, искренне мучился, что обманывает жену. Но стоило набраться храбрости и признаться жене в наличии левого увлечения – всё стало на свои места. Приобрёл почву под ногами. Даже гордился: вот я какой, жену не бросил. Когда датый, всегда откровенничал… Какое-то время я не попадал на него. А потом узнал: весьма активно живёт с двумя бабами. Бывает, к жене в пятницу вечером везу, та их совместную дочь воспитывает, а утром в субботу – к любовнице. Чаще живёт у любовницы. А гуляет с женой. Со второй, к первой не ездит. Купил квартиру, туда переселил любовницу и поселился сам. Как-то от любовницы везу. Он жене позвонил, поговорили. Вдруг резко принимает решение:

– Всё, сначала едем за цветами, шампанским, устроим мамке праздник!

Между первой и второй женой сильно ударял по проституткам.

– Мамки-сутенёрши, – рассказывал, – специально держали для меня вновь прибывших…Такой уговор был…

Отрывался по полной… Ему чуть больше сорока, магазин в Сургуте. Два КамАЗа, гоняет из Омска с товаром в свои магазины. Деньги умеет делать, но в жизни понакручено…

И вот, оказывается, несмотря на жену и любовницу «проветривается» время от времени…

Приходите всей гурьбой

В первые дни, как таксовать начал, мужчина с женщиной останавливают у Детского мира. По возрасту нашего призыва. У него интеллигентная бородка. Оба в очках. Поддатенькие слегка.

– До кинотеатра Маяковского, – спрашивают, – за тридцать рублей отвезёте?

Минималка сорок рублей была.

– Садитесь, – говорю.

У меня стоял Вертинский. Она узнала. Растаяла. В то время записи Вертинского большой редкостью были. Это сейчас наштамповали дисков. Тогда кассеты…

– Ах, Вертинский! Ах, Вертинский! – завосклицала. – Китайчонок Ли…

Доехали, там ехать-то – разогнаться и остановиться, она спрашивает:

– А вы кто?

– Таксист.

– Нет, кем вы были раньше?

Чуть обниматься не стали, когда узнали, что мы земляки по Казани. Они Казанский химико-технологический институт окончили, в Омск в семьдесят восьмом приехали.

Тоже, похоже, звёзд с неба не хватают ребята – «за тридцать до Маяковского»…

Я за год до инфаркта съездил в Казань на встречу выпускников.

С самых первых минут на вокзале, когда встретили друзья Юра Сорокин, Юля Аксёнова, Таня Гаврилова, подняло в солнечный простор и понесло… В сердце поселилась радостная взвинченность, даже лихорадочность: вперёд-вперёд… Будто там что-то должно произойти. Этот накал, наэлектризованность оставались все три казанских дня… С вокзала заехали к родителям Юры в Борисково, на Полонную, 8. Не надеялся увидеть этот дом, Юра как-то писал, что собираются продавать…. Постарели Юрины родители, постарел дом. Но те же родные и неповторимые запахи, стоит лишь переступить порог, те же голоса, та же душевность… В студенчестве нет-нет да заезжал к Юре с ночевой. Всегда сердечно относились ко мне его родители. Никогда не забуду, утром проснулся, пошёл в «домик на одно место» во дворе. Утро солнечное, весна, апрель. Вечером, ночью лил дождь. К утру ветер разогнал тучи. Небо промытое, синее. На крыльцо выхожу, Юрина мама, Валентина Алексеевна, тётя Валя, моет мои туфли. Мы пришли вечером, на улице грязно, она туфли сына моет и мои. Как это тронуло. Совершенно чужой человек заботится о тебе. Казалось бы – мелочь. И на всю жизнь запало в сердце. Почему-то самым удивительным оказалось не то, что всегда, как родного, дядя Коля, тётя Валя сажали за стол, а вот эти туфли… Как последний довод материнской любви…

Вечером вчетвером – Юра, Юля, Люба Шило и я – решили где-нибудь посидеть. Направились наобум, что попадётся и ляжет на душу, там и остановимся. Поселили Любу в гостиницу недалеко от Дома актёра и пошли. Миновали Дом актёра, пересекли садик Горького с его высокими, стройными (стволы голые чуть не до верхушек) соснами… Дождик чуть взбрызнул Казань, мокрый асфальт отражал фонари на улице Горького. Всё вокруг до сердечной боли знакомо, к счастью, этот угол Казани почти не тронут новостройками. На улице Гоголя вывеска «Трактир на Гоголя». Зашли. Спокойно, уютно… Сели за столик у окна… Заказали бутылочку вина… И потекла беседа… Столько лет не виделись… Я слушал (всё слышал, всё запомнил) и не слушал… Душа купалась в неправдоподобной близости бесконечно дорогих и бесконечно далёких людей. Напитывалась музыкой родных голосов… Верилось и не верилось в происходящее…

Город, нарядный и праздничный, твой и не твой. И этот сказочный вечер твой и не твой. И эта ранняя казанская темнота, плотная и влажная… Изменившаяся Казань… Память хранит свой рисунок площади Куйбышева. Тот, что ассоциативно всплывает, стоит лишь обратиться памятью к центру города. Но уже по-хозяйски высится поблизости что-то новое, а чего-то – к примеру, кинотеатра «Вузовец», с его дурацкими, неудобными, жёсткими сиденьями – нет в помине. И всё равно прежний дух города (он давным-давно стёр тебя из своей памяти, как изменившего ему) остался. Чувствуешь его объём, его разноуровневость (подъёмы и спуски), смешение архитектурных стилей… Город сходится к тебе, в тебя – от Волги, Борисково, Соцгорода, Дербышек… Об этом не думаешь, это на уровне ощущений… Это захватывает тебя, создаёт настроение… А рядом друзья, с которыми судьба свела на прекрасные пять с половиной лет, затем развела навсегда… И хочется выговориться, и хочется наслушаться… И всё же главное не в словах, а в том, что мы рядом, что души купаются в этой неправдоподобной близости…

На следующий день встреча в институте, который уже университет, но для нас навсегда институт. Взрыв эмоций. И кого-то не узнаёшь вообще. Ну, никак. А кто-то – будто вчера расстались. Смех, возбуждённые голоса. И вдруг тихая фраза друга, мы стояли чуть в стороне от всех:

– Знаешь, Илья, ловлю в последние два года себя на мысли: нет мотивации в жизни. Идёт всё по накатанному. Всё вроде хорошо… Но пресно, тоскливо, безрадостно…

На экскурсии по городу привозят в Крестовоздвиженский собор, на месте которого была обретена чудотворная икона Казанской Божьей Матери и в котором эта икона находилась долгое время. Мы жили в общаге в ста метрах от собора и не знали этого. Здание собора принадлежало пединституту, там было общежитие, которое мы звали «монастырь». Это хорошо знали, об иконе, храме – увы…

В ресторане мы – лысые, сивые и седые дядьки, наши славные девчонки, многие из которых уже стали бабушками – все мы, оказавшись рядом, словно обрушились с высоты своего возраста в юность. Собравшись одним кругом, будто создали мощное энергетическое поле, пробивающее время в те годы, когда это поле создавалось, когда мы врастали друг в друга…

Это было в пятницу, а в субботу ночью я уезжал в Омск. Юра предложил вечером съездить в Раифский монастырь. Эта под Казанью. Юра на машине, он молодец, принимал на грудь только в ресторане. Проезжаем Аракчино. Памятное место. Здесь жили с женой и дочерью на пятом курсе. Сняли частный домик. Небольшой, но тёплый.

– А помнишь, как к вам приехали сюда? – спросил Юра. – Вот тоже ума было! У вас Наташке меньше года, а мы завалились на ночь глядя…

В феврале после каникул они приехали. Чуть не на последней электричке. Поздно вечером. Что значит молодость. Ударило в голову: а поехали к Илье. Не смутило, что дочь малая, домик без гостевых комнат. Стук в окно, одеваюсь, выхожу за калитку и… Стоят у ворот трое с бревном на плечах… Учудить мы всегда были горазды. Со станции друзья мои в празднично-шкодном настроении идут… Только что каникулы отгуляли, до сессии далеко, да и вообще – пятый курс не первый, мы уже ветераны обретения высшего образования. Даже преподаватели с уважением относятся. Идут студенты великовозрастные по Аракчино и глядь – у забора бревно. Справное сосновое брёвнышко, диаметром сантиметров двадцать, длиной метров пять… Не сказать, что бесхозное, да охраны не видать. Подхватили на плечи… У меня проблема была с дровами, вот друзья и принесли в качестве гостинца. Дескать, мы не с пустыми руками… Давай, требуют, пилу, сейчас на раз его на чурки развалим… И распилили под свет луны, как я не отговаривал. Но топор не дал рубить…

Так мы хорошо посидели той ночью, даже попели шёпотом. Дочка в комнате спала, а мы на кухне, почти за печкой…

Раифский монастырь, можно сказать, образцово-показательный. Шикарная дорога от главной магистрали проложена. На территории чистота идеальная, ухоженность. Мы приехали поздно, церкви были закрыты. И тишина, красота благостная. Паломники, которых, говорят, днём всегда полным-полно, схлынули. И ни послушников на территории, ни монахов в этот заключительный час вечера. Много зелени, цветов… Вышли к озеру, натянутая гладь сонной воды, ни морщинки на поверхности…

Летим обратно, дорога замечательная, за сосновым лесом Волга, туда почти закатилось солнце, но ещё красит небо малиновым пожаром. Я еду рядом с Юрой. На заднем сиденье гитара. Взял её и запел Виктора Луферова, его неоднократно звучавшее на нашей встрече:

Приходите, приходите,

Приходите всей гурьбой,

Как осенний листопад!

Говорите поперёк,

Говорите вразнобой,

Говорите невпопад!

Запел в полный голос, распеваться не надо, полдня горланили песни, продолжая нашу студенческую встречу на прогулочном катере. Волга ходила на солнце волнами, а мы пили водку, пели. Сойдя на берег, страшно не желая расставаться (почти по живому рвать), группой человек в пятнадцать зашли в кафе-стекляшку, неправдоподобно сохранившуюся из наших семидесятых годов, тогда такие заведеньица именовались с привлечением флористики: «Фиалка», «Ромашка», «Сирень», «Ландыш», «Берёзка». Стекляшка была почти пустой, как специально для нас, немножко выпили и снова запели. Гитара то у меня, то у Юры, то у Юли Аксёновой. И даже получили профессиональную похвалу. Я пошёл покурить, подходит пожилой мужчина:

– Спасибо, я тут с товарищем, мы оба в прошлом преподавали музыкального училища, немножко понимаем, хорошо, очень хорошо поёте…»

Ради Бога приходите

Трубки дымные курите,

Отряхните пыль дорог.

В доме злых собак не держат,

На квартире цифры те же,

И в исправности звонок!

Юра подхватил… Не подпевая, нет – на полную запел, будто не за рулём сидит…

В нетерпенье ожиданья

Я окно раскрыл напрасно,

И уж вышло так само –

Листопад влепил под сердце

Одичалый лист кленовый,

Одиночества клеймо…

Мелькают сосны по обочинам, справа открылась Волга, а мы два немолодых дядьки самозабвенно (один, конечно, выпивши, пусть понемногу, но целый день «принимать на грудь» приходилось, другой совершенно трезвый) на подъёме в полный голос поём…

И листву, как занавеску

Вдруг сорвало, открывая

Неба хмурого проём…

И тогда я только понял,

Никого винить не стоит

В одиночестве своём…

В поезде вспомнил: мы никогда с Юрой в студенчестве не пели вдвоём. Почему? Трудно сказать. Оба играли на гитаре, но так получилось – ни разу, чтобы вот так дуэтом… И вдруг… Потом затянули актуальный романс: «Я ехала домой…»

И летели мы с песнями из прошлого в прошлое…

В поезде было тоскливо и сиротливо… Праздник нагрянул и схлынул… Крутилось в голове: «Приходите, приходите, приходите всей гурьбой…»

Дома жена сказала: «Ты приехал какой-то просветлённый…»

Хватило просветления на пару дней, а дальше опять закрутило такси…

***

Оформление обложки разработано художником Владимиром Чупилко.