Kitobni o'qish: «Клуб знаменитых персонажей. Рассказы о прототипах любимых литературных героев»
© Макеев С.Л., текст, 2023
© ООО ТД «Белый город», 2023
Мои тайные друзья
(Вместо предисловия)
Один мальчик очень любил читать книги.
Мальчик был самый обыкновенный, из обычной простой семьи. Учился так себе, любил гулять, играть, дружил с одноклассниками и соседями.
Но как только он открывал книгу, начиналась его другая, необыкновенная жизнь. И никто из его друзей и знакомых не мог сравниться с героями любимых книг. Они казались ему живыми, настоящими. Они стали его лучшими друзьями. Но – тайными друзьями. Этому мальчику было почему-то совестно признаться, что он иногда мысленно разговаривал с ними, а иногда думал: «Как бы поступил на моем месте д’Артаньян?» Бывало даже, что он обращался за советом, например, к мудрому и благородному капитану Немо.
Чаще всего тайные друзья хранили молчание. Но порой мальчику казалось, что между строк книги как бы сам собой является ответ или совет.
Конечно, когда мальчик закрывал книгу, он возвращался в свой привычный мир и понимал, что это только вымысел, что книгу кто-то сочинил. Но как писатель сумел создать целый мир, населить его живыми людьми?
Если бы тогда он встретил живого писателя, он бы непременно спросил: откуда вы ВСЕ ЭТО взяли? Из жизни или «из головы»?..
Но такой встречи не случилось. Мальчик вырос и написал свой первый рассказ прежде, чем спросил об этом настоящего писателя…
Этим мальчиком был я. Впрочем, почему – был?
Прошло много лет, изменился мир, в котором мы живем, изменился я. Но лучшие друзья моего детства по-прежнему со мной. Наша тайная связь не прервалась с годами. Я по-прежнему много читаю, и круг моих тайных друзей все ширится.
На встречах с читателями меня часто спрашивают: какая книга хорошая, а какая – не очень, можно и не читать. Об этом написано множество ученых книг, но мой ответ простой. От хорошей книги невозможно оторваться, и, что особенно важно, ее можно перечитывать.
И я перечитываю книги. А мои любимые герои становятся еще живее, достовернее. Как будто раньше я видел рисунок на книжной странице, а теперь они предстают в моем воображении ярко, живо, словно в 3D-изображении.
Это произошло еще и оттого, что я продолжаю искать ответ на свой детский вопрос: «Из жизни или из головы?» И постепенно выяснил, что у многих героев книг была настоящая, невыдуманная жизнь.
Да, они не просто «жили-были». Они, действительно, БЫЛИ: боролись, дружили, любили, мечтали… Именно их настоящая жизнь, подлинные характеры вдохновили писателей на создание шедевров. И вот когда соединились правда и вымысел, родилась новая реальность, которая способна убеждать и восхищать.
Это очень увлекательное дело – пройти по следам автора и его персонажей. Может быть, в конце концов мы прочтем между строк: как и почему именно этим людям довелось прожить вторую литературную жизнь.
Жизнь вечную.
Тайна деревянных человечков
Этого веселого героя представлять не надо, вы его прекрасно помните:
Кого повсюду узнают?
Скажите, как его зовут?
БУ-РА-ТИ-НО!
Конечно, это он – озорной и отважный Буратино.
А если уважительно, по имени-отчеству? Скажите, как его зовут? Наверное, Буратино Карлович, – ведь его породил шарманщик папа Карло, вырезал из простого полена.
Откуда на самом деле взялся наш Буратино и все другие персонажи книжки – люди, куклы и животные?
Сказку «Золотой ключик, или Приключения Буратино» написал замечательный писатель Алексей Николаевич Толстой в 1936 году. Вскоре Буратино появился и на сцене, и на киноэкране и стал любимцем детей в нашей стране.
Не все знают, что у Буратино был, можно сказать, старший брат – Пиноккио. Книжку «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы» сочинил итальянский писатель Карло Коллоди в 1881 году. Он стал еще одним «папой Карло» для нашего Буратино.
Получается, что наш российский деревянный мальчишка появился, когда его старший брат уже 55 лет бродил по свету, и стал одним из самых известных героев мировой литературы.
Эти братцы похожи – оба деревянные человечки, оба долгоносые, оба любопытные и непослушные. Но есть различия и в характерах, и в отношениях героев с другими персонажами, а главное – цели у них разные. Пиноккио мечтал стать мальчиком, преодолевал препятствия и собственные недостатки и, в конце концов, стал человеком.
А Буратино даже не думает становиться кем-то другим, он и так себе очень нравится, он настоящий мальчишка, хоть и деревянный. Цель у Буратино другая: он добивается свободы и счастья для своих друзей-кукол, а заодно и радости для всех, кто любит театр.
Таинственный Золотой ключик – это своего рода волшебная палочка, символ счастья. Но Буратино обходится без волшебства – смелость, дружба и веселье помогают творить чудеса.
Иллюстрация Карло Кьостри к «Пиноккио. История деревянной куклы»
Помню еще в детстве, когда я прочитал обе книжки, задумался: откуда авторы взяли своих героев? Выдумали от начала до конца или что-то подсмотрели в жизни?
Конечно, деревянные человечки не ходят по улицам и не учатся в школах. Но ведь подобные куклы издавна выступали в театрах. Позднее были изобретены куклы-автоматы, двигавшиеся с помощью хитроумных механизмов. Сегодня некоторых из них мы назвали бы роботами.
Замечательным изобретателем кукол-автоматов был Антон Гамулецкий, он жил в Санкт-Петербурге двести лет назад. Мастер открыл в своем доме маленький музей загадочных диковин. Например, над лестницей парил ангел с трубой. Именно парил, потому что удерживался на весу с помощью магнитов. Когда гость поднимался на первую ступеньку, ангел подносил трубу к губам и звучала торжественная мелодия. В гостиной посетителя встречал слуга-арапчонок с подносом, на котором лежало угощение. Всякий раз хозяин сердился на медлительного слугу, хватал пистолет и стрелял в него. Гости бывали потрясены. Но слуга как ни в чем не бывало поворачивался и уходил, – это была кукла-автомат.
Да, куклы-артисты и куклы-автоматы вполне могли вдохновить авторов Пиноккио и Буратино.
Но вот сравнительно недавно оказалось, что Карло Коллоди на самом деле встречался с настоящим «деревянным человечком».
Жил в итальянском городе Флоренция мальчик по имени Пиноккио, а по фамилии Санчес. На местном наречии «пиноккио» означает «кедровый орешек».
В детском возрасте Пиноккио перестал расти и уже никогда не стал выше 120 сантиметров. Однако это не помешало призвать молодого Пиноккио на военную службу, правда, определили его в полк барабанщиком. Но он участвовал и в тяжелых походах, и в учениях. Особенно трудно приходилось ему в горах. Его товарищи легко прыгали с камня на камень, а Пиноккио…
Однажды маленький барабанщик неудачно прыгнул и сорвался со скалы. Он переломал обе ноги и разбил нос. Полковой лекарь ампутировал Пиноккио ноги, и от носа мало что осталось.
Пиноккио вернулся во Флоренцию. Он провел на службе и в госпиталях 15 лет, родители уже умерли, а братья и сестры разъехались. Ухаживать за ним было некому.
К счастью, о его беде узнал знаменитый мастер Карло Бестульджи (еще один «папа Карло»?). О Бестульджи все говорили как о настоящем волшебнике. Бестульджи изобрел и смастерил для Пиноккио деревянные протезы ног, у которых и ступни, и даже пальцы на ступнях сгибались. Мастер сделал Пиноккио даже протез носа, который выглядел очень натурально, но был, пожалуй, длинноват.
Пиноккио заново научился ходить, однако работать не мог. Деньги, выплаченные ему в армии, закончились, да и протезы надо было оплатить. Пиноккио начал голодать, приходилось просить милостыню.
А.Н. Толстой (1883–1945), автор сказки «Золотой ключик, или Приключения Буратино». Худ. Н.Э. Радлов
Карло Коллоди (1826–1890), автор сказки «Пиноккио. История деревянной куклы»
Первая иллюстрация к «Пиноккио. История деревянной куклы» Энрико Маццанти. 1883 г.
Однажды на городском рынке его заметил хозяин одного из балаганов. Он увидел, как ловко движется Пиноккио, и подумал: «А что, если обучить его нескольким нехитрым трюкам?..» Балаганщик представил себе афишу: МИРОВАЯ СЕНСАЦИЯ – ДЕРЕВЯННЫЙ ЧЕЛОВЕК!!! – и предложил Пиноккио выступать в его балагане. Тот согласился.
Пиноккио, действительно, научился разным трюкам и выступал с большим успехом. С тех пор он уже не голодал, но хлеб свой зарабатывал тяжким трудом, превозмогая боль, рискуя жизнью.
Иллюстрация Карло Кьостри к «Пиноккио. История деревянной куклы»
Он и погиб как настоящий артист, на сцене – разбился, выполняя сложный для него трюк.
Знал ли Карло Коллоди своего будущего героя? Да, знал. Вот что писал он своей двоюродной сестре:
«Дорогая моя кузина, ты интересуешься моими ближайшими планами. В предыдущем письме я упоминал о том несчастном, но очень храбром человеке – Пиноккио Санчесе. Хотел написать о нем. Думал, что это будет серьезный роман, но почему-то с самого начала выходит сказка…»
Судьба свела автора и его героя еще один раз, последний: они похоронены на одном кладбище во Флоренции.
А книжные герои Коллоди и Толстого продолжают жить. От них произошли другие фантастические персонажи – роботы. Можно сказать, что Электроник – потомок Пиноккио и Буратино. Но и перед Электроником жизнь ставит те же вопросы, которые пришлось решать его деревянным предкам. Например, что делает куклу или робота – человеком? И главный вопрос: в чем счастье, и как найти путь к нему?
Признаемся, нам всем не хватает Золотого ключика, и куклам, и роботам, и людям. Большим и маленьким.
Иллюстрация Александра Левицкого к фантастической сказке Сергея Макеева «Похождения Роботино»
Русская Золушка
Довелось мне как-то пройти и проехать Дорогой Сказок. Ее нет ни на одной карте Германии, но она реально существует. Дорога пролегла по Нижней Саксонии, по долине реки Везер (немцы говорят «тихий Везер», как мы говорим «Тихий Дон»). Именно этим путем прошли когда-то знаменитые сказочники – братья Якоб и Вильгельм Гримм. В городе Гамельне они записали легенду о Крысолове, в Бремене, само собой, родилась сказка «Бременские музыканты».
А городок Полле, где-то посередине Дороги Сказок, считается родиной Золушки – самой трогательной сказочной героини. Здесь мне показали дом, в котором будто бы жила Золушка, и развалины замка, хозяйкой которого она якобы стала в конце концов.
Я отворил двери маленького музея, словно раскрывая детскую книжку с картинками, и, наконец, оказался в старинной кухне. Вошел и замер: там сидела сама Золушка, на коленях она держала деревянный лоток с фасолью, а на краях лотка пристроилась пара голубей, они помогали девушке перебирать зерна. Конечно, это была искусная инсталляция, но как тут было не поддаться очарованию сказочного места…
На самом деле, вряд ли Золушка жила в тех краях; вероятно, именно здесь братья Гримм услышали и записали сказочный сюжет. Поэтому городок Полле связался в памяти людей с именем Золушки.
Но почему, скажите мне, мы так сопереживаем ее слезам? Почему вместе с нею страдаем от несправедливых обид? Почему так горячо желаем ей счастья и так радуемся, когда она его обрела?
Чтобы это понять, давайте приглядимся к этой сказке и к этой героине.
А сюжет нездешний, очень старый, как сама мечта о любви и счастье. Еще в Древнем Египте и по всей Элладе рассказывали истории о том, как красавица потеряла сандалию, и по этой примете ее отыскал будущий супруг. Похожие сказки слагались на Востоке – в Китае и Индонезии. Со временем почти во всех странах Европы появилась своя Золушка. Во Франции она звалась Сендрийон – Замарашка. Первым написал литературную сказку на этот народный сюжет знаменитый Шарль Перро – поэт, критик, государственный деятель.
Замок Золушки в г. Полле
Дом Золушки. Инсталляция в Музее в г. Полле. Фото автора
Братья Гримм написали свою, немецкую Замарашку. Они завершили формирование образа Золушки, немецкая сказка была впервые напечатана в 1812 году, когда война с Наполеоном в России была окончена, но боевые действия продолжились в Европе.
И раз уж мы заговорили о России, не поискать ли нам русскую Золушку? Оказывается, есть такая героиня, да не одна – еще бы, страна-то большая! И «Морозко», и «Чернушка» и еще девятнадцать сказок похожи на «Золушку» в целом или в частностях. Конечно, нет в наших сказках французского изящества и немецкой обстоятельности. Но зато наши Золушки особенно достоверны. Иной раз думаешь: а не подсмотрены ли они в действительности? Может, случалось нечто подобное в жизни?
Конечно, случалось. Причем, задолго до «Замарашки» Шарля Перро.
…Начало династии Романовых овеяно легендами. Избрание шестнадцатилетнего Михаила на царство, его счастливое избавление от смертельной опасности благодаря подвигу крестьянина Ивана Сусанина до сих пор удивляют потомков. Наконец, он начал вновь отстраивать государство российское, и это ему тоже чудесным образом удавалось. Конечно, при деятельном участии матери, мудрой инокини Марфы, и отца, властного патриарха Филарета.
Но вот в личной жизни ему долго не везло. К тридцати годам Михаил Федорович все еще не обзавелся семьей. Для царя это было негоже, а для будущности новой династии опасно: без наследника Романовым не устоять бы у власти.
И вот в 1626 году было объявлено, что царь изберет себе невесту из дочерей дворянских и боярских. По городам и весям были разосланы грамоты с требованием отобрать для царских смотрин девушек, «ростом, красотою и разумом исполненных». После тщательного отбора на местах в Москву съехались шестьдесят претенденток – все пригожие да разумные. По обычаю их поселили в Кремле.
В назначенный день Михаил Федорович с матушкой вошли в палату, где их дожидались красны девицы. Царь медленно прошел мимо красавиц, заглядывая каждой в лицо, и раз, и другой, и третий… Но ни одна не тронула его сердца! В сенях огорченная матушка допытывалась: неужто никто не приглянулся? Сын промолчал. А про себя, верно, подумал: все они будто на одно лицо! Чай, все утро прихорашивались да наряжались. А каковы они на самом деле?
И тут, как гласит предание, мать предложила… тайные смотрины устроить! Подсматривать, конечно, негоже, в то время смотреть даже на простоволосую женщину считалось грехом, а тут… Но чего не сделает мать ради сыночка, даже если она монахиня!.. Итак, глубокой ночью, когда уснул весь царский терем, мать и сын со свечами в руках стали обходить девичьи светелки. Красны девицы мирно почивали – на лицах ни белил, ни румян, волосы разметались по подушкам. Рядом с постелями знатных девиц крепко спали их прислужницы. Но вот ночной дозор окончен. Едва вышли с женской половины, мать спросила: ну, выбрал себе невесту? Царь ответил: выбрал, только она не боярышня и не дворянка, она… прислужница! Инокиня Марфа схватилась за голову: да где это видано, чтобы цари на прислужницах женились, да все дворяне и бояре не простят такой обиды. Но царь сказал, как отрезал: будет по-моему! Что ж, сердцу не прикажешь. И, правду сказать, девушка была красавицей, а в чертах лица угадывались ее простодушие и веселый нрав.
Все вздохнули с облегчением, когда выяснилось, что царская избранница – тоже дворянка, хотя из небогатой, незнатной семьи. И все равно семейная буря долго бушевала в царском дворце. Мать твердила: позор на весь наш род! Патриарх тоже не одобрял выбор сына. Но царь, прежде во всем покорный родительской воле, теперь стоял как кремлевская стена. Наконец, родители смирились, однако решили хранить имя избранницы в тайне до самого венчания, чтобы враги и завистники не «извели» молодую, что бывало часто с царскими невестами и женами.
Михаил Федорович, первый царь из династии Романовых
Царица Евдокия Лукьяновна, в девичестве Стрешнева, вторая жена царя Михаила Федоровича
Брачный пир царя Михаила Федоровича и Евдокии Лукьяновны из рода Стрешневых. С миниатюры XVII в.
Русскую Золушку звали Евдокия Стрешнева. Она, действительно, жила в семье богатого и знатного родственника боярина Федора Шереметева и была в услужении у его дочери Елены, считавшейся одной из главных претенденток на царских смотринах. Отец Евдокии, Лукьян Степанович, владел небольшим поместьем в Можайском уезде. Царь отправил к будущему тестю своих гонцов. По преданию, Лукьян Степанович в это время сам трудился в поле со своими работниками. Сначала он не поверил своему счастью и даже переспросил: может, вы какого другого Стрешнева ищете? И только прочитав царский указ, засобирался в дорогу.
Наконец, имя избранницы было объявлено, Михаил Федорович, по традиции, вручил Евдокии Стрешневой свой расшитый платок. Рассказывают, в эти дни всяк спешил выразить вчерашней замарашке свое почтение и восхищение. А первой повалилась в ноги гордячка Елена Шереметева, умоляя бывшую прислужницу: государыня, не попомни зла! Евдокия подняла боярышню с колен, обняла и молвила: прости и ты меня, коли в чем виновата; спасибо за кров, за хлеб-соль и заботу.
Со свадьбой решили не мешкать. Будущей царице срочно шили многослойный наряд из парчи, шелка и бархата, украшенный драгоценными камнями. Мастерицы работали вдохновенно – шить на такую статную красавицу было одно удовольствие. Впрочем, Евдокия и в простом сарафане выглядела не хуже. Настоящим произведением искусства были туфельки их красного сафьяна с острыми носами и на высоких каблуках. Высота каблука тогда измерялась своеобразно: чтобы под изгибом подошвы воробей пролетел. Довершал наряд царицы затейливый золотой венец с двенадцатью зубцами-башенками, украшенный алмазами, сапфирами и изумрудами.
5 февраля 1626 года сыграли свадьбу. Отец-патриарх лично обвенчал молодых. Свадебная церемония, несмотря на царственное величие молодых, в целом оставалось русской народной свадьбой: с дружками и свахами, с древними обычаями. А на пиру, как исстари заведено, чуть не дошло до драки – бояре заспорили из-за мест, кому сидеть ближе к государю.
Вот и стали царь с царицей жить-поживать, да детей наживать: сперва двух девочек, и, наконец, в 1629 году мальчика, будущего наследника Алексея Михайловича. А всего Евдокия Лукьяновна родила царю десятерых детей, трех мальчиков и семь девочек.
Лукьян Степанович Стрешнев жил в Кремле скромно, за чинами не гнался. И даже получив придворный чин боярина, в государственные дела не лез. Рассказывали, что в своей спальне он развесил по стенам не воинское оружие, а инструменты пахаря. На своем старом молитвеннике он написал: «Лукиан! Помни, что ты был!»
Михаил Федорович и Евдокия Лукьяновна жили в ладу почти двадцать лет и умерли почти одновременно. Царица пережила царя всего на один месяц.
А теперь, в нарушение законов жанра, – присказка. Иначе мы не оценим всей прелести этой истории, действительно, похожей на сказку. Да, это был первый брак Михаила Романова, но до этого были, так сказать, две неудачные попытки, принесшие ему немало горьких переживаний. Первую невесту, Марию Хлопову, оклеветали придворные, и свадьба расстроилась, это случилось в 1616 году.
В 1624 году матушка сосватала молодому царю дочь боярина Владимира Долгорукова – и тоже Марью. Царь «не хотя», по свидетельству летописца, согласился. Это был брак по расчету. На другой день после свадьбы новобрачная заболела, промучилась три месяца и умерла. Современники не сомневались, что это произошло «от злых чаровников и зверообразных человек!» Летописец уточнял: «Таково-то попечение боярско о земле Русской!»
…Теперь становится понятно упорство Михаила Федоровича. Он боролся за свою Золушку – за возможность простого человеческого счастья. Понятна и тайна, которой окружили имя счастливой избранницы.
Конечно, в исторических преданиях сильны легендарные мотивы, они часто искажают факты, но правдивы по духу. Например, говорилось, что царские гонцы застали Лукьяна Стрешнева за работой в поле: строго говоря, что ему там делать в конце января? Разве что снег впрок запасать. Но скромность, трудолюбие и смирение старика, нежданное счастье, свалившееся как снег на голову, – все это верно отражено в предании.
Вот так и повелось у первых Романовых: три следующих царя – Алексей Михайлович, Федор Алексеевич и Петр I – в чем-то повторили судьбу предка: смолоду они женились по чужому выбору, по расчету, и это были неудачные браки; только во второй раз – по любви.
Сказка ложь, да в ней намек!
Добрым молодцам урок.
Урок не столько молодцам, сколько молодицам.
Книжное рождение «Золушки» состоялось благодаря Шарлю Перро. Великий сказочник ценил свои произведения в этом жанре далеко не в первую очередь. Выходец из парижской торговой семьи, он добился высокого положения, занимал ответственные должности в правительстве, был фактически ближайшим помощником первого министра Кольбера, не раз виделся с королем Людовиком XIV, посвящал ему свои произведения, например, высокопарную поэму «Век Людовика Великого».
Шарль Перро был одним из создателей Французской Академии, его избрали в число «бессмертных», он даже много лет председательствовал в Академии.
Женился Шарль довольно поздно, его жена умерла через шесть лет, оставив на попечение мужа троих детей – девочку и двух мальчишек. Несмотря на большую занятость, отец уделял детям много времени, часто рассказывал им сказки.
Первые сказки Шарль Перро написал уже в пожилом возрасте, они были в стихах – «Гризельда», «Ослиная шкура» и «Смешные желания». В 1695 году появилась книжка под названием «Сказки матушки Гусыни».
А в это время его сын, семнадцатилетний Пьер Перро, старательно записывал в тетрадку услышанные им народные сказки и побасёнки. Отец часто заглядывал в эту тетрадку. Сказки были прелестны, особенно истории о спящей красавице, о девочке и волке, о мальчике-крошке, о коте в сапожках, о замарашке и фее, о жестоком рыцаре с синей бородой. Но вот беда – сын совершенно не владел пером, не умел раскрыть материал и преподнести его читателям и слушателям.
И вот однажды отец понял, как употребить этот сказочный материал на пользу сыну. В королевском дворце уже подрастала любимая племянница короля принцесса Орлеанская, ей подбирали свиту. А что если юный Пьер поднесет принцессе книжку своих сказок? Опыт старого придворного подсказывал: Пьера включат в свиту принцессы и, само собой, пожалуют дворянство!
Шарль Перро и сюжеты самых известных его сказок. Гравюра на фронтисписе английской книги середины XIX в.
Почти год Шарль Перро трудился над сказками из тетрадки сына.
Поскольку книга предназначались принцессе, из текста были исключены простонародные выражения, зато добавлены описания балов и великосветской жизни; взять хотя бы картины праздника в королевском замке в «Золушке»… Наконец, книга в одном единственном экземпляре была готова, переписана на дорогой бумаге, переплетена в красный сафьян. Труд назывался «Сказки матушки Гусыни, или Истории и сказки былых времен с поучениями». Книга открывалась посвящением принцессе за подписью молодого Пьера Перро.
Планы отца полностью осуществились: Пьер подарил книгу принцессе, его включили в свиту и возвели в дворянское достоинство. Кроме того, король дал Пьеру исключительные права на издание сказок, подаренных принцессе. В 1697 году вышла в свет книга «Истории, или Сказки былых времен (Сказки моей матушки Гусыни) с поучениями».
Казалось, отец обеспечил будущность сына.
Но случилась беда: Пьер заколол шпагой своего сверстника и соседа Гийома Колля. Как это произошло, из-за чего – неизвестно до сих пор. Известно только, что Шарль Перро уплатил семье Колля две тысячи ливров и что уголовное дело было прекращено только через полтора года.
С придворной карьерой сына было покончено. Отец купил Пьеру чин лейтенанта королевского полка дофина, и сын уехал в армию. Он храбро воевал, всегда бросался в бой, словно искал смерти. Не прослужив и года, Пьер Перро погиб в сражении.
Силы и здоровье отца были подорваны. Он уже не писал сказок.
Ему вослед пришла целая плеяда талантливых сочинителей, довершивших формирование жанра литературной сказки.
Реальные жизненные истории на тему «Золушки» неисчерпаемы. Они могут быть и комичными и трагичными, как сама жизнь. Не случайно у этого сюжета так много вариаций в литературе, театре, кино, музыке. А в телесериалах Золушка – просто вне конкуренции.
Потому что Золушка – не просто сказка со счастливым концом. Эта некая справедливая модель женского мира: перенесенные тяготы и страдания должны вознаграждаться любовью, счастьем и достатком.
Вот уже два столетия Золушка является, можно сказать, спутницей всех девочек и девушек. Их мечты и надежды обрели зримый образ; поступки сказочной подруги служат примером для подражания. С появлением Золушки мир стал чуть добрее, светлее, справедливее.
Жил-был барон Мюнхгаузен
Зимой 1738 года границу Российской империи пересек семнадцатилетний юноша из Германии.
Он чувствовал себя героем приключенческой книжки, и если бы вел дневник, то начал бы так: «Я выехал из дома, направляясь в Россию, в середине зимы…».
Этими словами будет начинаться книга о его «удивительных путешествиях на суше и на море, военных походах и веселых приключениях…». А пока он продышал дырочку в заледеневшем окне кареты и с любопытством рассматривал заснеженные пространства России, которым, казалось, нет конца и краю.
Юноше предстояло служить пажом в свите другого знатного гостя России – принца Антона Ульриха Брауншвейгского. Многие пажи отказывались ехать в Россию – она считалась далекой, холодной и дикой страной. Рассказывали, что по улицам городов там бегают голодные волки и медведи. А стужа стоит такая, что слова замерзают, их приносят домой в виде льдышек, в тепле они оттаивают, и тогда звучит речь…
«Лучше уж замерзнуть в России, чем пропасть от скуки во дворце герцога Брауншвейгского!» – рассудил наш герой.
И в феврале 1738 года юный барон Иероним Карл Фридрих фон Мюнхгаузен прибыл в Санкт-Петербург.
Иероним давно вырос из коротких штанишек пажа, он мечтал о славе своих предков. Один из них, Хилмар фон Мюнхгаузен, в XVI веке был знаменитым кондотьером – полководцем войска наемников; военной добычи ему хватило на строительство нескольких замков в долине реки Везер. Ну а двоюродный дядя юноши, Герлах Адольф фон Мюнхгаузен – министр, основатель и попечитель Геттингенского университета, лучшего в Европе…
Милый мальчик! Он еще не знал, что ждет его в России, не предполагал, что волки и медведи – не самые страшные здешние обитатели. Что замерзающие на морозе слова – не самое большое диво; ему предстояло увидеть живых людей в Ледяном дворце!..
Герб Мюнхгаузенов
Герлах Адольф фон Мюнхгаузен, министр, основатель Геттингенского университета
В те годы Россией правила императрица Анна Иоанновна, племянница Петра I. Она во многом продолжила дело своего великого дяди. Но Анна презирала потомков Петра и Екатерины – ведь Екатерина Скавронская была из «подлого сословия». Потомки Ивана, рано умершего брата и соправителя Петра, за глаза называли Екатерину «портомоей», то есть прачкой. Вот только у самой Анны Иоанновны детей не было, она рано овдовела.
Поэтому, чтобы передать власть по ивановской линии, Анна Иоанновна задумала выдать замуж свою племянницу Анну Леопольдовну за какого-нибудь европейского принца и завещать трон их ребенку – своему внучатому племяннику.
Принц Антон Ульрих Брауншвейгский был одним из возможных женихов. Он был знатным и образованным молодым человеком, знающим и храбрым офицером. Но его сватовство затянулось почти на семь лет! Потому что Антон Ульрих, при всех своих достоинствах, ничего не смыслил в политике, не умел скрывать своих чувств и плести интриг.
Уж чего-чего, а интриг хватало: всесильный фаворит императрицы Бирон, фельдмаршал Миних, канцлер Остерман, многие другие царедворцы, иностранные дипломаты – все играли «свою игру», заключали временные союзы и – предавали вчерашних друзей.
В этой драме юный Мюнхгаузен оказался лишь статистом. Он не знал «пиесы» в целом. Он видел и слышал только реплики отдельных действующих лиц. Но даже то, чему он был свидетелем, рождало ощущение тревоги, неминуемой беды…
Летом 1738 года Мюнхгаузен впервые понюхал пороху. Он сопровождал принца Антона Ульриха Брауншвейгского в походе против турок. «Театр военных действий» находился очень далеко на юге, нужно было пересечь пол-России. Армия шла через степи. Крымские татары, союзники турок, подожгли степную траву; их летучие конные отряды появлялись из дыма и пламени, словно черти из преисподней, и нападали на колонны и обозы русских. Войску не хватало чистой воды, продовольствия, боеприпасов… Но, несмотря на тяготы и опасности похода, Мюнхгаузен решил: его место в армии.
Еще с полгода юноша исполнял обязанности пажа: всюду сопровождал принца Антона Ульриха, бывал с ним на приемах, балах и маневрах. Как-то раз на параде в Санкт-Петербурге у одного солдата случайно выстрелило ружье. А шомпол тогда держали в стволе. Паж Мюнхгаузен услышал выстрел, что-то просвистело возле самого его уха. Шомпол, как стрела, вонзился в ногу лошади принца Антона Ульриха. Лошадь и всадник упали на мостовую. К счастью, принц не пострадал. «Нарочно не придумаешь, – подумал Мюнхгаузен. – Будет о чем рассказать дома…»
Иероним Карл Фридрих фон Мюнхгаузен (1720–1797) Реконструкция портрета художника Г.Брукнера, 1752 г. Оригинал утрачен в 1945 г.
Наконец, после долгих и настойчивых просьб принц Антон Ульрих отпустил своего пажа на военную службу. В 1739 году Иероним фон Мюнхгаузен поступил корнетом в кирасирский полк.
Кирасирские полки незадолго до того появились в российской кавалерии. Кирасиры должны были противостоять легкой коннице, они носили металлический нагрудник – кирасу, их оружием в сражениях были пара пистолетов и тяжелый палаш. Поэтому в кирасиры брали только дюжих молодцов. У кирасиров и кони были им под стать, их покупали за границей.
Через год Мюнхгаузен уже поручик, командир первой, считай, гвардейской роты полка. Он оказался на удивление толковым офицером, быстро вошел в курс дела. «Благородный и почтенный господин поручик», как писалось в рапортах, заботился о рядовых кирасирах и лошадях, дозволял подчиненным жениться, объявлял в розыск дезертиров, хлопотал о переводе престарелых на более легкую службу, писал рапорты, составлял отчеты: «Покорно прошу прислать для вспоможения мне корнета, ибо… для содержания в чистоте людей и лошадей одному справиться невозможно». – «При сем о получении на сей февраль месяц сего 741 году провианта и фуража людям и лошадям две ведомости прилагаются». – «Упалая лошадь… отчислена и об оной по форме ведомость при сем посылаеца»… И требует, требует, с немецкой педантичностью требует у начальства денег на фураж и амуницию, ибо, знамо дело, – воруют!
Но вот войны для поручика Мюнхгаузена не нашлось. С турками Россия заключила мир, а во время шведской кампании 1741–1743 годов его рота не участвовала в боевых действиях. А без войны – как продвинуться по службе офицеру?
А вскоре пришла беда в Брауншвейгское семейство.
События в Санкт-Петербурге развивались стремительно. Антон Ульрих и Анна Леопольдовна наконец поженились, у них родился первенец, нареченный Иваном. Императрица Анна Иоанновна незадолго до смерти провозгласила его наследником престола Иоанном III, а регентом при нем – своего фаворита Бирона. Но Бирон не удержался и нескольких месяцев – его ненавидели все и всегда. Родители младенца-императора составили заговор, фельдмаршал Миних арестовал Бирона. Мать императора Анна Леопольдовна сама стала «правительницей России» при малолетнем сыне, а отец Антон Ульрих получил звание генералиссимуса!
Все бы хорошо, но… Анна Леопольдовна была никудышной правительницей, а ее супруг при обычных обстоятельствах, пожалуй, не поднялся бы выше полковника. Власть в России была слаба, как никогда. И не замечали этого только те, кто стоял у власти.
А в это время Золушкой при дворе жила-была цесаревна Елизавета, дочь Петра Великого. Нет, не замарашкой, наоборот: она была первой красавицей и модницей в России. Но «дщерь Петрова», лишенная власти, – эта участь, пожалуй, горше, чем сиротская доля. Может, за то ее и любили в гвардии, и жалели в народе. К тому же Елисаветъ – так она подписывалась – никогда не чувствовала себя в безопасности. Ивановцы всегда хотели избавиться от нее: например, выдать замуж за какого-нибудь иноземного герцога или постричь в монахини. Тучи над головой цесаревны сгущались: стало известно о ее тайных переговорах с французским посланником, а через него – и со шведами. Дело пахло изменой!
Осенью 1741 года поступил приказ гвардии выступить из Санкт-Петербурга. В этом не было ничего удивительного – ведь началась война со Швецией. Но Елисавет испугалась, что гвардию уводят нарочно, чтобы легче было с ней расправиться. У цесаревны не оставалось выбора, она явилась в казармы Преображенского полка, а затем во главе отряда из 300 гренадеров отправилась к Зимнему дворцу – за властью и короной. Вся «Брауншвейгская фамилия» и ее сподвижники были арестованы.
Сначала Елизавета великодушно отпустила Антона Ульриха с женою и детьми «в их отечество», но потом, послушавшись мудрых советчиков, спохватилась и остановила несчастных в Риге. Среди советчиков был, между прочим, и Фридрих II, король Пруссии. Некоторое время знатных узников содержали в Рижском замке. И поручик Мюнхгаузен, охранявший Ригу и западные рубежи империи, стал невольным стражником своих высоких покровителей.
Опала не коснулась Мюнхгаузена (все-таки вовремя он ушел из свиты!), и, тем не менее, поручик надолго потерял покой, стал осторожней в словах и поступках. А следующий чин – ротмистра – получил лишь в 1750 году, притом последним из представленных к повышению. Это был дурной знак: военная карьера не складывалась, и покровителей наверху больше не было.
Но жизнь и служба шли своим чередом и приносили немало ярких встреч и впечатлений. В 1744 году две знатные особы пересекали границу Российской империи: княгиня Анхальт-Цербстская Елизавета и ее дочь Софья Фредерика Августа – невеста русского цесаревича и будущая императрица Екатерина II. Их встречал почетный караул русских кирасиров, ими командовал статный поручик барон фон Мюнхгаузен. На другой день княгиня записала в своем дневнике: «Я очень хвалила виденный мною кирасирский полк, который действительно чрезвычайно красив».
У молодого и общительного барона было много друзей в Санкт-Петербурге и в Риге. Один из знакомцев, прибалтийский дворянин фон Дунтен, пригласил Мюнхгаузена в свое поместье Дунте на охоту. Поручик настрелял много дичи, но… и сам был сражен – влюбился в красавицу-дочь хозяина Якобину фон Дунтен. В том же 1744 году Иероним и Якобина обвенчались в местной церкви.
Получив чин ротмистра, Мюнхгаузен попросил отпуск на год и уехал с женой в Германию. Ему надо было уладить с братьями наследственные дела. Дело это оказалось непростым и хлопотным. Барон продлил отпуск еще на год, но и он истек, а с новым прошением ротмистр к военному начальству не обратился. В это время один из братьев был убит на войне. Двое оставшихся наследников просто бросили жребий, – и вскоре Иероним Карл Фридрих барон фон Мюнхгаузен вступил в законное владение родовым поместьем Боденвердер близ Ганновера, на реке Везер. То есть вернулся хозяином туда, где и появился на свет 32 года назад, 11 мая 1720 года. Вернулся из России, словно с Луны или с Северного полюса. Из России ведь немногие возвращались: кто погибал, а кто оставался там жить, становился русским немцем. Притом уехал Мюнхгаузен недорослем, а воротился мужем – в прямом и переносном смыслах.
А в это время в Брауншвейгском кирасирском полку проходила ежегодная проверка. Где ротмистр Мюнхгаузен? Нет ротмистра Мюнхгаузена. И уважительных причин его отсутствия тоже нет. А посему в 1754 году барон Мюнхгаузен, он же Минихгаузин, он же Менехгоузен (так коверкали его фамилию штабные писари), был отчислен из состава полка и российской армии.
Дом Мюнхгаузенов в Боденвердере. Архитектор Хундертоссен. 1603 г.
Выйти в отставку было бы выгоднее и почетнее, но прошения Мюнхгаузена задним числом остались без ответа. Правда, это не мешало барону до конца своих дней рекомендоваться: ротмистр русской императорской армии.
И барон зажил барином. Поначалу привел в порядок запущенный сад, построил павильон в модном стиле «грот». Но довольно скоро и хозяйственный пыл Мюнхгаузена угас, да и деньги у него кончились. На скромные доходы от поместья жить по-барски (читай: по-русски) не получалось.
И наконец, барону сделалось скучно. Ведь смолоду Мюнхгаузен всегда был в центре большой компании: среди сверстников-пажей или товарищей-офицеров. А теперь оказался один в своем прелестном, но захолустном Боденвердере, вдалеке от прежних друзей и родственников… Иероним и Якобина фон Мюнхгаузены любили друг друга, но детей им Бог не дал.
Видение Святого Губерта. Худ. Я. Брейгель (Де Велюр). Легенду об этом покровителе охотников Мюнхгаузен превратил в рассказ про оленя с вишневым деревом на голове
Пожалуй, только на охоте барон расцветал – он был страстным и искусным охотником. А на привале соседи-помещики обращались в слух: звучали удивительные истории Мюнхгаузена. Он и желал бы рассказать правду, и ему было что поведать о пережитом… Но лица слушателей сразу становились скучными – что им до того, что почти четырнадцать лет Мюнхгаузен служил в России при двух царицах да младенце-императоре, был свидетелем стремительных взлетов и сокрушительных падений, заговоров и переворотов, сам едва избежал кары… Нет, не о том хотели услышать его приятели: «А верно ли, что русские и под снегом могут жить?» – «Верно, – подхватывал Мюнхгаузен. – Однажды я привязал лошадь к колышку и лег спать прямо на снегу. Утром проснулся уже на земле, а моя лошадь – висит на кресте колокольни. Оказывается, вся деревня была погребена под снегом, а поутру он растаял!..»
И пошло, и поехало. Тут кстати припомнился и шомпол-стрела (только в рассказе барона он пронзал стаю куропаток), и множество других невероятных случаев, увиденных, услышанных, прочитанных и придуманных. Известность рассказов Мюнхгаузена быстро распространилась по округе, а потом и по всей Германии. Казалось бы, что в них было особенного? Ведь и прежде передавались из уст в уста разные враки и байки, некоторые даже попадали в журналы и книжки.
Барон Мюнхгаузен рассказывает о своих приключениях. Гравюра. Германия. 1861 г.
И все же рассказы Мюнхгаузена были наособицу. В них появился герой, и этот герой был сотворен рассказчиком из самого себя. У героя было то же имя, тот же титул, та же биография, что и у автора – знатного дворянина с необычной судьбой. Все это придавало выдумкам Мюнхгаузена некоторую достоверность, и рассказчик словно играл со слушателем в «веришь-не веришь». Ну и, само собой, это были веселые рассказы, над которыми смеялись от всего сердца.
К тому же барон оказался артистичным рассказчиком, умел, что называется, овладеть вниманием публики. Причем не только своих приятелей на охотничьем привале, не только гостей в своем поместье, он не стеснялся и большой аудитории. Современник из Геттингена вспоминал о выступлении Мюнхгаузена в ресторации гостиницы «Король Пруссии»: «Обычно он начинал рассказывать после ужина, закурив свою огромную пенковую трубку с коротким мундштуком и поставив перед собой дымящийся стакан пунша… Он жестикулировал все выразительнее, крутил руками на голове свой маленький щегольской паричок, лицо его все более оживлялось и краснело, и он, обычно очень правдивый человек, в эти минуты замечательно разыгрывал свои фантазии».
Очень правдивый человек! Да к тому же – гордый человек, человек чести. Но со временем к нему прилепилось обидное, несправедливое прозвище «lügenbaron» – барон-лжец. Дальше – больше: и «король лжецов», и «врун вранья всех вралей»… Репутация Мюнхгаузена особенно пострадала, когда его рассказы появились в журнале, а затем и в книжках. Вымышленный Мюнхгаузен полностью заслонил настоящего, из плоти и крови, и наносил своему творцу удар за ударом.
Иероним фон Мюнхгаузен был оскорблен. Он не понимал, как можно было так извратить смысл его фантазий? Он забавлял своих слушателей и сам при этом забавлялся. Да, его герой дурачит слушателя, но – совершенно бескорыстно! И всеми своими подвигами утверждает: нет безвыходных положений, не надо только отчаиваться, или, как говорят русские, будем живы – не помрем!..
Между тем именно популярность сыграла с бароном злую шутку. Фантазии Мюнхгаузена прекрасно понимали те, для кого он их сочинял: родные и близкие, друзья и соседи, знакомые литераторы и ученые – все люди, как говорится, его круга. Но байки Мюнхгаузена очень скоро попали в среду бюргеров, ремесленников и крестьян, а они их восприняли немного иначе. Нет, тоже смеялись, конечно. Может, даже громче дворян. Но, отсмеявшись, качали головами: ну и врун, а еще барон! Лгать грешно, так учили и матушка с батюшкой, и Господь на небесах, и пастор в кирхе. А кто врет, и кто сочиняет – поди разберись. Это пусть бароны рассуждают, им делать больше нечего, а нашему брату от господ – одни обиды и притеснения…
Ко всем бедам в 1790 году умерла жена Мюнхгаузена – Якобина, с которой он прожил в любви и согласии 46 лет. Барон почувствовал себя совсем одиноким. Он вдовел четыре года, и вдруг… Как часто это слово мелькает и в его рассказах! Но там герой всегда принимает единственно верное решение. А в жизни…
В поместье Мюнхгаузена гостил его приятель, отставной майор фон Брун с дочерью. Мюнхгаузену очень, ну просто очень понравилась юная Бернардина фон Брун. А родителям больше понравилось имение Мюнхгаузена. Это даже к лучшему, что хозяин в почтенном возрасте: долго ли ему осталось людей смешить?
Похоже, только сам барон не замечал – или не хотел замечать – того, что видят и понимают все вокруг. Это было словно наваждение: граница между явью и фантазией стерлась, и автор вообразил себя героем своих рассказов – вечно молодым и непобедимым…
Как и следовало ожидать, этот брак принес всем одни неприятности. Бернардина, настоящее дитя «галантного века», оказалась легкомысленной и расточительной. Начался скандальный бракоразводный процесс, окончательно разоривший Мюнхгаузена. От пережитых потрясений он уже не сумел оправиться.
Барон умирал один в пустом холодном доме. За ним ухаживала только вдова его егеря, фрау Нольте. Однажды добрая женщина надевала зябнущему барону шерстяные носки и вдруг обнаружила, что у него не хватает двух пальцев на ноге. «Пустяки! – успокоил ее барон. – Их откусил на охоте русский медведь».
Так, с последней шуткой – как с прощальным вздохом – на устах, умер Иероним Карл Фридрих барон фон Мюнхгаузен. Это случилось 22 февраля 1797 года.
Его долги выплатило только второе поколение наследников.
Но он оставил после себя бессмертного Мюнхгаузена – комедию, созданную ценой личной драмы.
Этот «другой» Мюнх гаузен еще при жизни своего создателя отправился в бесконечное путешествие через границы и века: то верхом на половине лошади, то в брюхе чудовищной рыбы, то оседлав пушечное ядро.
Вернулся он и в Россию – туда, откуда и начал свое путешествие. Первая русская книжка о приключениях Мюнхгаузена вышла в Санкт-Петербурге еще при жизни реального барона в 1791 году под названием «Не любо не слушай, а лгать не мешай».
Постепенно произошла «русификация Мюнхгаузена», и немецкий персонаж стал одним из любимых литературных героев в нашей стране.
Первая известная цветная иллюстрация Августа фон Вилле к книге о бароне Мюнхгаузене. Хромолитография. Дюссельдорф. 1856 г.
Под маской Крысолова
Старинная немецкая легенда о Крысолове хорошо известна во всем мире. И не только потому, что ее много раз пересказали по-своему выдающиеся поэты и писатели из разных стран. Дело в том, что и семь веков спустя являются все новые Крысоловы в разных обличьях, и манят, чаруют своими волшебными песнями. И мы, как дети, готовы идти на дивный зов.
Да был ли он на самом деле, тот самый Крысолов?
Старинная немецкая баллада начинается так:
Кто там в плаще явился пестром,
Сверля прохожих взглядом острым,
На странной дудочке свистя?..
Господь, спаси мое дитя!
Однажды беда обрушилась на богатый торговый город Гамельн: настоящее нашествие крыс! Они опустошали амбары хлеботорговцев и, словно чувствуя свою силу, уже не боялись ни кошек, ни людей. Городской совет объявил щедрую награду тому, кто избавит город от напасти. И вот, откуда ни возьмись, явился странный человек, одетый в яркую пеструю одежду. Члены совета и пришелец сговорились, ударили по рукам. Крысолов вышел на улицы города и…
…На дивной дудке марш сыграл
И прямо в Везер крыс согнал.
Но отцы города обманули его:
«Велик ли труд – игра на дудке?
Не колдовские ль это шутки?
Ступай-ка прочь без лишних слов!»
И хлопнул дверью крысолов.
Город Гамельн беспечно праздновал избавление от крыс, звонили колокола, горожане заполнили церкви. А в это время…
…Вновь появился чудодей,
Сыграл на дудочке своей,
И в тот же миг на звуки эти
Из всех домов сбежались дети…
Крысолов. Худ. Рембрандт
Крысолов. Худ. Кейт Гринуэй
Они последовали за Крысоловом и утонули в реке Везер. По другому варианту легенды дети поднялись на гору Коппен неподалеку от Гамельна и исчезли в расступившейся перед ними скале. В более позднем варианте легенды дети прошли сквозь гору и оказались далеко от родных мест, в Трансильвании, там они основали свой город, в котором нет обмана и алчности. Такой финал согласуется с моралью народной баллады:
Всем эту быль запомнить надо,
Чтоб уберечь детей от яда.
Людская жадность – вот он яд,
Сгубивший гамельнских ребят.
Тот, кто слышит эту легенду впервые целиком и в первозданном виде, сразу подмечает контраст между ее первой и второй частями. Мотив чудесного избавления от нашествия крыс похож на волшебную сказку, а вторая часть истории удивляет жестокостью, несоразмерностью преступления и наказания. В начале Крысолов – спаситель, избавитель, в конце – злодей. И сколько бы новые авторы ни придумывали утопических финалов вроде «счастливой страны детства», наше сердце не может примириться с утратой и одного ребенка, пусть даже где-то (да хоть на небесах!) ему будет лучше.
«Всем эту быль запомнить надо…» Неужели такая странная и страшная история могла произойти на самом деле?
Появление Крысолова в Гамельне и исчезновение ста тридцати детей зафиксированы в исторических документах. Но трагический финал старинной легенды родился раньше, чем ее расчудесное начало.
Витраж из церкви на Рыночной площади Гамельна. Реконструкция
Самым древним свидетельством событий, разыгравшихся семьсот с лишним лет назад, было изображение в оконном витраже церкви на Рыночной площади. Правда, сам витраж не сохранился, но есть его подробные описания, сделанные в XVI веке: вверху человек в пестрой одежде, а под ним – молящиеся дети.
Немного позднее на деревянной балке городской ратуши была вырезана надпись:
«В год 1284, в день святых Петра и Павла 26 июня Пестрый Дудочник завлек 130 детей на гору Коппен в окрестностях Гамельна, где они исчезли».
Ратуша, или Дом Крысолова, в котором ныне расположен музей г. Гамельна. Фото автора
Сейчас эта надпись вызолочена и прекрасно видна на здании старинной ратуши, прозванной Домом Крысолова. Улица, по которой Пестрый Дудочник увел детей, называется улицей Молчания – здесь и сегодня запрещено бить в барабан.
Витраж был создан после 1300 года. Надпись на ратуше была сделана еще позднее. Около 1375 года описание «исхода детей» было внесено в хронику города Гамельна, в середине XV века – в хронику всего княжества Люннебургского.
Наиболее полно эту историю изложил Йобус Финцелиус в 1556 году в книге «Чудесные знамения. Правдивые описания событий необыкновенных и чудесных»:
«Нужно сообщить совершенно необыкновенное происшествие, свершившееся в городке Гамельне, в епархии Минденер, в лето господне 1284, в день святых Петра и Павла. Некий молодец лет 30, прекрасно одетый, так, что видевшие его любовались им, перешел по мосту через Везер и вошел в городские ворота. Он имел серебряную дудку странного вида и начал свистеть по всему городу. И все дети, услышав ту дудку, числом около 130, последовали за ним вон из города, ушли и исчезли, так что никто не смог впоследствии узнать, уцелел ли хоть один из них. Матери бродили от города к городу и не находили никого. Иногда слышались детские голоса, и каждая мать узнавала голос своего ребенка. Затем голоса звучали уже в Гамельне, после первой, второй и третьей годовщины ухода и исчезновения детей. Я прочитал об этом в старинной книге. И мать господина декана Иоганна фон Люде сама видела, как уводили детей».
Далее в этом сочинении впервые высказывается убеждение, что Крысолов – демон или сам дьявол. В дальнейшем такая репутация главного персонажа легенды только крепла и обрастала новыми подробностями.
Всего через десять лет после «Чудесных знамений» другой автор, Йоханнес Мюллер, записал в хронике графства Фробен легенду уже в полном виде, с первой частью: сначала о чудесном избавлении Гамельна от полчища крыс, а уже затем об ужасной мести Крысолова за обман. Сюжет об избавлении от беды удачно вписался в общую «дьявольскую концепцию» событий: ведь враг человеческий часто старается сначала оказать людям какую-нибудь услугу, помочь, удружить и только потом, убаюкав их, вершит свои страшные дела. Иначе говоря, дьявол намеренно искушает, чтобы затем овладеть падшими душами.
Все письменные свидетельства событий 26 июня 1284 года появились через пятьдесят, сто, двести и более лет. Факт уже оброс фантастическими подробностями, превратился в легенду. Ясно, что в ней зашифровано какое-то подлинное трагическое происшествие. Но какое? Исследователи называли, например, военный захват пленных, эпидемию, детский крестовый поход. Все эти версии маловероятны. Гамельн был богатым городом, и бургомистрат всегда откупался от нападавших. Первая масштабная эпидемия – бубонная чума, или Черная смерть, как ее окрестили в Европе, пришла в эти края через сто лет. Детский крестовый поход, напротив, прошел через Германию лет на семьдесят раньше. Значит, было что-то другое.
Город Гамельн на реке Везер. Старинная гравюра
Во-первых, надо сразу уточнить, что означало «дети» в средневековых текстах. Слово «дети» понималось в прямом значении – «малыши», в церковном смысле – «дети Божии», то есть все христиане, и в обобщенном – «дети Германии», наконец, «дети Гамельна» – в значении жители вообще, а не только детвора. Так и сегодня в торжественных текстах, особенно в патриотических песнях, встречаются подобные выражения: «мы дети России», «мы дети твои, Москва» и так далее.
Исключив злодейское детоубийство, сразу чувствуется некоторое облегчение. Ладно, а что за беда приключилась со ста тридцатью гражданами Гамельна?
Представим себе Гамельн в конце XIII века. Город возник на берегу полноводной реки Везер. На плодородных почвах золотились хлебные нивы. По реке плыли корабли, они везли зерно и муку в северогерманские области и к морским портам. Вокруг Гамельна десятки мельниц перерабатывали зерно в муку. Недаром на древнейших печатях города были изображены мельничные жернова. На протяжении многих десятилетий горожане добивались от местных феодалов статуса вольного города. Наконец, в 1277 году Гамельн получил собственный Устав и самоуправление. Но местные бароны и графы все еще пользовались влиянием, их имена и фамильные гербы то и дело встречаются в различных документах, связанных с историей Гамельна.
Жители Гамельна надолго запомнили герб бывших хозяев города, трех братьев-рыцарей, графов Шпигельберг – в центре щита были изображены три оленя. Неслучайно три оленя представлены на церковном витраже рядом с фигурой Крысолова. Три оленя есть и на рисунке известного путешественника барона Августина фон Мёрсперга. Он трижды посещал Гамельн, слышал рассказы гамельнцев, видел и даже срисовал церковный витраж и, наконец, в 1595 году изобразил «исход детей» в виде иллюстрированного рассказа.
На рисунке Мёрсперга видно, как Крысолов уводит большую группу детей прочь от города к горе Коппен. На горе чернеет расщелина – там действительно была пещера, в которой язычники в древности приносили жертвы своим богам. Гамельнцы называли эту пещеру Калвария, или «дьявольская кухня». Слева от пещеры изображены крест и виселица – символы смерти. Чуть ниже, у подошвы горы, пасутся три оленя. Сам Крысолов изображен в образе жонглера – бродячего артиста, музыканта, шута.
Пестрый Дудочник уводит детей на гору Коппен. Иллюстрация А. фон Мёрсперга. 1595 г.
Тут надо сказать кое-что о репутации жонглеров в Западной Европе и скоморохов в Древней Руси. Церковь притесняла первых и безжалостно преследовала вторых не только потому, что они веселили публику, когда ей надлежало молиться, поститься и скорбеть о своих грехах. В языческой древности люди этой профессии были служителями культов плодородия, участниками «бесовских действ» – магических ритуалов. Они и в раннем средневековье соблазняли христиан на поклонение языческим божкам, склоняли к суеверию.
Возникает такая версия мести Крысолова: он завлек детей к языческим алтарям, и они приняли участие в каком-то магическом ритуале. Участники действа совершили смертный грех, погибли для веры, церкви и жизни вечной. В те времена гибель души христианской была страшней телесной смерти.
Вторая вполне обоснованная версия связана с новым действующим лицом – Николаусом фон Шпигельбергом, чей герб был символически изображен на церковном витраже и на рисунке Мёрсперга.
У этой знатной и воинственной семьи были обширные владения где-то на востоке, захваченные еще предками-тевтонцами. Эти земли надо было кем-то заселять. Для этого феодалы проводили настоящие рекламно-вербовочные акции: нанимали глашатаев, иногда жонглеров, чтобы они расхваливали житье на новом месте, завлекали переселенцев щедрыми посулами.
Скорее всего, наш Крысолов и был таким пиарщиком-вербовщиком. Он ходил по Гамельну, наигрывая на дудочке, а может быть, и бил в барабан (отсюда запрет бить в барабан на улице Молчания). На площадях и людных перекрестках Пестрый Дудочник останавливался и выкрикивал что-нибудь вроде: «Почтенные господа, прошу пожаловать сюда! На востоке реки молочные, берега кисельные, дичь в лесах жареная бегает! Там у нас земля сама родит – кому булки, кому пряники! Только знай не зевай, да рот пошире открывай!»
Крысолов расхваливает свое искусство избавления от крыс. Старинная гравюра
Его слушали, смеялись, но и задумывались, особенно молодежь: пора бы выходить из-под родительского крыла, обзаводиться своим хозяйством. В Гамельне не развернешься – здесь все места заняты, конкуренция жесточайшая. Может, и правда – податься на восток?..
И вот в начале июня 1284 года Николаус фон Шпигельберг повел колонну переселенцев на север, к морю. Можно себе представить, как они выходили из города, как горожане смотрели им вслед, пока они не скрылись из виду (может, за горой Коппен?). Переселенцами были в основном молодые семьи, уже с ребятишками. Обычно корабли в Восточную Пруссию и Прибалтику отплывали из Штеттена, но там в это время шла война, поэтому погрузились на корабль в Кольберте.
А 26 июня, в день Петра и Павла, в Гамельн пришла страшная весть – корабль с земляками-переселенцами затонул…
Известие о гибели корабля со ста тридцатью пассажирами, отплывшего из Кольберта на восток, действительно, упоминается в хрониках. С этих пор в документах не встречается и имя Николауса фон Шпигельберга…
Итак, Крысолов никого не убивал. Его наняли – он провел рекламную акцию, получил деньги и исчез. Но запомнился горожанам именно он – своей яркостью и талантом. Вот на него и свалили вину за гибель 130 горожан. А может быть, просто не решились обвинить сильных мира сего? Да к тому же главный виновник Николаус фон Шпигельберг тоже погиб.
А что кроется за первым сюжетом легенды – о чудесном избавлении от нашествия крыс? Эта тема родилась позднее и была тесно связана с эпидемиями чумы, холеры, другими поветриями, которые опустошали европейские города. Люди теперь готовы были простить крысам мелкое, в сущности, воровство зерна и других продуктов – грызуны стали разносчиками смертельной заразы!
Профессия крысолова в эту пору стала распространенной и общественно значимой. По городам и весям бродили крысоловы, на шестах они несли связки крысиных трупов, на лотках – ловушки и яды. Придя в деревню или в город, такой специалист хвастал своими победами над крысами там-то и сям-то, показывал дипломы неведомых университетов и уверял, что его метод уничтожения грызунов самый эффективный. Но и цену за свои услуги требовал немалую! Затем заключались договоры с отдельными хозяевами домов и лавок, и крысолов приступал к работе.
Несмотря на старания крысоловов, размножение грызунов в городах и впрямь походило иногда на нашествие. Виной тому часто становилась людская жадность. Когда в какой-то местности случался не урожай, хлеботорговцы в городах придерживали зерно, выжидая, пока оно поднимется в цене. Житницы сеньоров тоже не пустовали.
Крысы и мыши со всей голодной округи, естественно, устремлялись в города. Тут они объедались до отвала, переставали бояться кошек и людей, словом, хозяйничали, как настоящие оккупанты. Иногда в городах проводили показательные «суды над крысами»: пойманных зверьков судили по всем правилам, а затем торжественно казнили. Таким шоу приписывали магическую силу, но и они не помогали.
Легенда о сожжении города епископом для избавления от крыс. Гравюра. 1713 г.
А каково было голодающим людям в неурожайные годы? Они молили своих сеньоров и богатых хлеботорговцев о помощи, но те словно не замечали всеобщей беды. В сущности, они уподоблялись грызунам, поедавшим свой народ. Таким был, согласно старинной немецкой легенде, епископ Майнцкий Гаттон II. Он не только возглавлял епархию, но и правил как государь обширной областью на обоих берегах Рейна. Во время страшного голода его прихожане и подданные просили спасти их от голодной смерти. Их непрестанные мольбы начали раздражать епископа. Готтон повелел позвать голодных в самый большой пустой амбар. По приказу господина слуги заперли ворота и подожгли амбар. Крики несчастных огласили окрестность, но жестокий Гаттон только усмехнулся: «Слышите, как пищат мыши?» А наутро весь замок епископа заполнили крысы, они пожирали все на своем пути, подбираясь к покоям епископа. Гаттон сел в лодку, отплыл на речной остров и заперся в сторожевой башне, служившей и маяком для проплывающих судов. Но мыши пробрались и на остров, проникли сквозь щели в башню и загрызли злодея.
Легенда о «Мышиной башне» не имеет реальной исторической основы, но верно передает суть явления. Этот сюжет вдохновил многих поэтов, писателей и художников. Василий Андреевич Жуковский написал мрачную балладу «Суд Божий над епископом».
В такой обстановке всеобщей грызофобии появление необычного, веселого крысолова, предлагавшего радикальные меры за умеренную плату, было во всяком случае необычным. Но возможно ли такое чудо: звуками дудки (флейты, рожка и т. д.) вывести крыс из города, заманить их в смертельную ловушку? И такое могло быть в действительности. Известно, что животные и даже растения чутко реагируют на музыку. Некоторые звуки повергают животных в панику или приводят в оцепенение. Надо заметить, что именно звуки духовых инструментов особенно впечатляют братьев наших меньших. Так что выгнать крыс из города звуками особого тона или тембра вполне возможно. И если это произошло на самом деле, значит, тот самый Крысолов был действительно искусный музыкант!
Вот так реальные события превратились со временем в две легенды, а они затем слились в одну, причем вторая по рождению стала первой в композиции. На основе легенды народ сложил красивую балладу.
Потом о Крысолове надолго забыли. Но, оказывается, легенда хранилась в народной памяти и ждала достойных авторов. Только через двести лет появились таланты, способные распробовать и оценить ее по достоинству, понять ее значение, раскрыть потаенные смыслы.
Первым вспомнил старинную историю Иоганн Вольфганг Гёте и сочинил стихотворение «Крысолов». Чудесный Певец является трижды, как и подобает сказочному герою: сперва он уводит крыс, затем детей, а потом и женщин. Автор, как бы прикрываясь маской Крысолова, говорит: искусству подвластны и серость, и наивность, и даже чопорность дам. О дьявольском коварстве легендарного Крысолова Гёте вспомнил вновь, сочиняя «Фауста». В знаменитой драматической поэме один из персонажей, Валентин, обращается к Мефистофелю со словами: «Кого ты пеньем манишь, крысолов?»
Другой немецкий гений – Генрих Гейне заинтересовался не столько Крысоловом, сколько крысами. Он изобразил зловещую картину: ожесточенная стая крыс-пришельцев движется на город, они готовы сразиться с сородичами – зажравшимися городскими крысами. Захватчики ни во что не верят, им нечего терять, от них нет спасения. Против них любой Крысолов бессилен… Пророческое стихотворение Гейне «Бродячие крысы» было найдено в бумагах поэта и опубликовано уже после его смерти.
Знаменитые братья Гримм пересказали легенду о Крысолове в прозе. Именно эта версия легенды из сборника «Немецкие сказания» стала всемирно известной, именно она вдохновила многих поэтов и прозаиков (Роберт Браун, Виктор Дык и другие) на создание самостоятельных прозаических вариаций на тему легенды о Крысолове. В этих пересказах появились новые персонажи, романтические мотивы: например как бургомистр пообещал Крысолову руку своей дочери и она стала первой жертвой мести Пестрого Дудочника. Или рассказ о трех спасшихся детях – немой мальчик вел слепого, поэтому эти двое отстали, а третий выскочил из дому в одной рубашонке, но застыдился и вернулся, они-то и рассказали, что это Крысолов увел детей.
Незадолго до Первой мировой войны выдающийся французский поэт Гийом Аполлинер написал стихотворение «Музыкант из Сен-Мери», в нем действие перенесено в маленький французский городок. Cюжет немецкой легенды изменен, и главный персонаж Флейтист отличается от Крысолова. Но Аполлинер выделил существенную мысль: нашествие крыс еще не беда – это пока лишь знак беды, предчувствие катастрофы. Предчувствие поэта сбылось, и сам он той войны не пережил.
Образ Крысолова стал мифом, он уже начинал отделяться от средневековой фабулы и создавать новые, созвучные времени сюжеты. В голодном 1920 году в Петрограде Александр Грин написал мрачный и загадочный рассказ «Крысолов». Чудом спасшийся герой повествования рассказывает о крысах-оборотнях, способных принимать любой человеческий облик. Их тайная власть несокрушима, их нельзя победить, с их властью можно только смириться. Грустная притча о мистической силе власти.
В русской поэзии наиболее полно и глубоко тему немецкой легенды раскрыла Марина Цветаева в поэме «Крысолов». Она была написана в Праге и завершена в Париже в 1925 году. Это было время, когда поэты, даже те, кто, подобно Блоку, готовы были «слушать музыку Революции», теперь явственно расслышали в ней фальшивые и даже зловещие ноты.
Цветаева называла свою поэму «лирической сатирой». Досталось и обывателям Гамельна, и сладкоголосому заклинателю Крысолову. Мещанскому сознанию недоступно понимание искусства как великого труда, творения. И члены бургомистрата рассуждают так:
– Что есть музыка? Щебет птах!
Шутка! Ребенок сладит!
– Что есть музыка? – Шум в ушах.
– Увеселение свадеб.
Собственно, с этой ложной оценки начинается обман, а обман приводит к трагедии. Крысолов – гениальный соблазнитель. Чем он увлекает крыс? Его флейта поет о том, что в далекой Индии живут миллионы порабощенных человеком крыс, если их освободить, если объединить всех грызунов, то крысы станут править миром! Для «малых сих» он представляется фигурой вселенского масштаба:
Выше звезд,
Выше слов,
Во весь рост —
Крысолов.
Находит он ключик (музыкальный) и к детским сердцам, его флейта обещает детям свободу от строгих родителей и учителей, а также множество сладких и славных вещей.
В царстве моем – ни свинки, ни кори,
Ни высших материй, ни средних историй,
Ни расовой розни, ни Гусовой казни,
Ни детских болезней, ни детских боязней…
В эмигрантской среде и в кругу оппозиционно настроенной советской интеллигенции музыку цветаевского Крысолова поняли как сатиру на коммунистические идеалы. А может быть, поэтесса уже предчувствовала, что новый Крысолов возродится в Германии? Впрочем, финальные строки поэмы отражают суть любой тоталитарной доктрины:
– Не думай, а следуй, не думай, а слушай.
А флейта все слаще, а сердце все глуше…
Почти одновременно, в 1926 году русский поэт, переводчик и литературовед Георгий Шенгели закончил работу над поэмой, скорее все-таки балладой, «Гамельнский волынщик». Чары музыки Волынщика воздействуют только на крыс и на детей, и те и другие – отверженные в этом мире. Волынщик уводит этих инако живущих зверей и детей из тесного мирка – но куда? Поэт не дает прямого ответа, а на эмоциональном уровне понятно: главное – прочь отсюда.
И волынщик пошел, продолжая играть,
Пошел в поля, в никуда,
И дети и крысы пошли за ним
Из города навсегда.
Вскоре, познакомившись с поэмой Цветаевой, Шенгели изменил заглавие своей баллады, назвав ее «Искусство».
Имя и образ Крысолова начали использовать в политике и идеологии еще в начале XIX века. Крысоловом называли Наполеона, позднее – коммунистических вождей, затем Гитлера. В разгар «холодной войны» плакатисты из ГДР изображали нациста-реваншиста, играющего на дудочке, увлекающего за собой вереницу серых личностей, а художники из ФРГ рисовали Крысолова-коммуниста, из дудочки которого выпархивают голуби мира.
Сатирический плакат. ФРГ. 1950-е гг.
Во второй половине XX века миф о Крысолове окончательно перекочевал в прозу и порвал с легендарной основой. Теперь это необязательно отрицательный герой. Например, главный герой романа Невила Шюта «Крысолов» пожилой англичанин, жертвуя собой, он ведет группу детей через оккупированную фашистами Францию, чтобы переправить их в Англию.
Анджей Заневский, автор двух очень интересных повестей – дилогии «Крыса» и «Тень Крысолова», вообще предлагает взгляд «с той стороны» – он ведет повествование от лица крысы, вернее, нескольких персонажей-грызунов.
И здесь пора остановиться, чтобы вспомнить, из-за кого разгорелся весь сыр-бор.
У крыс особая судьба. Сравнительно мало крысиных пород остались жить в лесах, полях и водоемах. Основная часть «крысиной расы» поселилась подле человека, но не покорилась ему подобно домашним животным, а кормится мелким воровством и разбоем, порой нанося и более ощутимый вред. Поэтому человек и крыса тысячи лет живут в самом тесном соседстве, но в состоянии непрерывной войны. Ум крысы (или что там у нее вместо ума) изощрился в борьбе. Крысы переняли некоторые черты социализации, они умеют объединяться в стаи для осуществления общих целей, действуют умело и словно по заранее намеченному плану. Живучесть крыс просто поразительна, они приспосабливаются к любой среде.
Крысы. Худ. Гюстав Доре
Крыса – иноформа жизни, вечная обитательница подземелий, чуждая как диким животным, так и людям. В сознании человека она ассоциируется с подземным и подводным миром, рождает в воображении смутные и тревожные образы.
Неудивительно, что в фольклоре и в литературе крыса долгое время была не просто отрицательным персонажем, но и одним из самых отталкивающих. Вспомним нашествие крыс на старинный замок в сказочной повести Сельмы Лагерлеф «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями» – этот эпизод почти полностью повторяет первую часть легенды о Крысолове. А крыса Шушера из сказочной повести Алексея Толстого «Золотой ключик» чуть не погубила Буратино в самом начале истории.
Исключение составляет отношение человека к природной, дикой крысе. Это особое отношение отразилось и в литературе: достаточно вспомнить сказку Редъярда Киплинга «Рикки-Тикки-Тави» и симпатичную мускусную крысу Чучундру – она помогала главному герою, храброму мангусту, советами и предупреждала об опасности.
Но время шло, противостояние человека и крысы ослабевало. Может быть, репутацию крысы несколько улучшило ее жертвенное служение медицине? Во всяком случае, многие люди научились преодолевать сознательно-бессознательный страх и отвращение к ней. Этот процесс тоже моментально отразился в литературе: в сказочной повести Эдуарда Успенского «Крокодил Гена и Чебурашка» появляется крыска Лариска, домашняя питомица старухи Шапокляк. Тоже малосимпатичное существо, как и ее хозяйка, но впервые – одомашенное. Дети, прочитавшие эту повесть и посмотревшие мультфильм, уже выросли, сами стали родителями и завели для своих детей ручных крыс. Ныне «крысолюбы» объединяются в клубы, выпускают журнал «Грызландия», хотя их увлечение выглядит для большинства людей как чудачество. Но как знать, как знать! Ведь и отношение к мышам радикально изменилось, если опять же судить по литературе и кино: от «Мышиного короля и Щелкунчика» Э.Т.А. Гофмана до всеобщего любимца Микки-Мауса.
Вот и жители славного города Гамельна всеми силами стараются уйти от мрачной средневековой легенды и отвращения к грызунам.
По всему городу сейчас стоят большие, почти в рост человека, скульптуры крыс, разрисованные веселенькими цветочками и узорами. Каждый горожанин может купить квадратный метр городской земли, за свой счет установить такую крысу и лично разрисовать ее. А еще город проводит множество фестивалей, спектаклей и уличных представлений на тему приключений Крысолова, преимущественно ярких, карнавальных, несерьезных.
Сатирический плакат. ГДР. 1950-е гг.
«Именная» статуя крысы на улице Гамельна. Фото автора
Однако магию города не спрячешь за туристическим глянцем. Если выйти рано-рано утром на еще пустынную площадь и встать перед Домом Крысолова, вскоре начинает казаться, что вот сейчас зазвучит мелодия волшебной дудочки и ласковый голос позовет: «Пойдем со мной, дружок!»
Хватит ли нам мудрости и воли, чтобы устоять? Что ни говори, а все мы отчасти дети. А в чем-то, может быть, и крысы?
Господин «черт побери!»
В один прекрасный день 1630 года юный гасконец достиг предместий Парижа. Вот вдали показались башни Нотр-Дам, и скоро вся столица открылась перед ним. Путник остановил старого коня неопределенной масти, положил руку на эфес отцовской шпаги и, окинув город восхищенным взглядом, воскликнул: «Черт меня побери, если я не завоюю достойного места в этом чудесном городе!»
Для юного гасконца начиналась новая жизнь. Он даже решил взять фамилию матери – д’Артаньян. Она звучала очень по-гасконски, а в эту эпоху «гасконец» – уже отличная рекомендация.
Почти двести лет спустя, в 1823 году, к Парижу приближался другой молодой человек, с довольно темным цветом лица и темными пятнами в родословной (его бабушка была негритянкой). Он тоже был пылкого нрава и так же мечтал о славе. У ворот Парижа двадцатилетний Александр Дюма прошептал клятву, как и юный д’Артаньян.
«Черт меня побери, если я не стану самым знаменитым человеком в этом городе!»
Однажды их пути пересеклись, и появилась книга, прославившая обоих, – самая знаменитая французская книга и одна из самых известных в мировой литературе – «Три мушкетера».
Да, мушкетер д’Артаньян жил на самом деле. А был ли он действительно героем «плаща и шпаги»?
В Гаскони, на юге Франции, и сейчас немало людей носят фамилию Бац и Дебац. Простой орфографической ошибки достаточно, чтобы превратить Дебац в дворянское «де Бац». Так и поступил один разбогатевший торговец из Люпьяка. В середине XVI века Арно де Бац купил к тому же поместье Кастельмор с господским домом, гордо именуемым замком, и прибавил к своей фамилии еще и «де Кастельмор». Его внук Бертран первым из этой семьи женился на истинной дворянке – Франсуазе де Монтескью из старинного и знатного рода д’Артаньян.
Замок Кастельмор в Гаскони, где родился и провел детство д’Артаньян
У Бертрана и Франсуазы родилось семеро детей – четыре сына и три дочери. Около 1613 года появился на свет наш герой – Шарль де Бац (с прибавлением в особых случаях – де Кастельмор д’Артаньян). Вероятно, Шарль не слишком прилежно учил латынь и молитвы, отдавая предпочтение верховой езде и урокам фехтования. К семнадцати годам «гасконский университет» был окончен и птенец выпорхнул из родового гнезда.
Так поступали тысячи и тысячи молодых французов из провинций. Южане – гасконцы и беарнцы – потянулись в столицу. Дома они не могли найти себе службы, славы и богатства, поэтому отправлялись завоевывать Париж. Некоторые действительно хватали удачу за хвост и делали карьеру. Другие так и прозябали в солдатах. А третьи слонялись без дела по узким парижским улочкам – «грудь колесом, ноги циркулем, плащ через плечо, шляпа до бровей, клинок длиннее голодного дня» – так изобразил этих молодцов писатель Теофиль Готье; они были готовы обнажить шпагу за весьма скромную плату. Но они и погибали сотнями – и те, и другие, и третьи – в частых войнах, на дуэлях и в буйных стычках. Дух гасконской удали великолепно передал Эдмон Ростан в пьесе «Сирано де Бержерак»:
Портрет д’Артаньяна из книги Куртиля де Сандра. 1700 г.
Сколько шику в гасконском бароне!
Грозно шпага вздымает полу,
Шляпа в дырках, да честь не в уроне…
Горд как черт, не пойдет в кабалу!
Жизнь их – стычки, попойки, погони!
Будь в походе они иль в тылу,
Не сдержать никакой обороне
Этих дьяволов в бранном пылу!
Кстати, Эдмон Ростан описал в своей пьесе встречу Сирано де Бержерака – не придуманного, а реального поэта, солдата и философа – с мушкетером д’Артаньяном. Что ж, такая встреча вполне могла состояться – ведь они были современниками. И даже в Париж приехали почти одновременно. Благодаря рекомендательным письмам Шарль д’Артаньян определился в одну из гвардейских рот, можно сказать, на обучение воинскому делу. Через год-другой после выучки молодые дворяне начинали настоящую службу в «низшем офицерском чине» – ефрейтором, капралом или сержантом.
Но кто в те годы не мечтал впоследствии перевестись в роту «мушкетеров королевского военного дома», или, проще говоря, стать мушкетером короля!
Мушкетер в XVII веке
Мушкетеры как род войск появились с изобретением мушкета – тяжелого фитильного ружья – еще в предыдущем столетии. Сначала мушкетеров включали в полки копейщиков – на трех копейщиков приходился один мушкетер. Кроме того, у мушкетера был «второй номер», как позднее у пулеметчиков, который носил мушкет и сошку – подпорку с рогаткой для более точной стрельбы. О приближении мушкетеров всегда можно было узнать не только по тяжелой поступи, но и по характерному звуку: на кожаной перевязи у них висели патроны с порохом, при ходьбе они ритмично стучали друг об друга. Позднее фитильные мушкеты сменили кремневые, но все равно перезарядка мушкета была долгой и сложной – девять операций! В бою мушкетеры делали столько выстрелов, сколько позволял ход сражения, а затем обнажали шпаги и бросались врукопашную.
Позднее стрелки-мушкетеры составляли отдельные роты и полки. Но это были, так сказать, «просто» мушкетеры. А в 1600 году король Генрих VI создал для своей личной охраны элитную роту «тех самых» мушкетеров. В ней служили только дворяне, во дворце они несли караульную службу, а в бою сражались верхом, следуя за государем. Их вооружение составлял укороченный нарезной мушкет и, разумеется, шпага. В особых случаях, в зависимости от характера задания, мушкет заменялся парой пистолетов.
Настоящее возвышение королевских мушкетеров началось при Людовике XIII. В 1634 году государь сам возглавил роту – разумеется, формально. Фактически командиром мушкетеров был Жан де Пейре, граф де Труавиль – так на самом деле звали капитана де Тревиля из «Трех мушкетеров». А вот должность его называлась «капитан-лейтенант» и означала, что на самом деле он лейтенант, но исполняющий по поручению короля обязанности капитана. Людовик XIII высоко ценил мушкетеров, а их командиру мог доверить любое дело. Однажды король, указав на Тревиля, сказал: «Вот человек, который избавит меня от кардинала, как только я этого захочу». Речь шла о всесильном кардинале Ришелье. Кардинал ненавидел де Тревиля и его мушкетеров, они представляли реальную опасность для его власти. Поэтому собственная гвардейская рота кардинала под командованием г-на де Кавуа действительно соперничала с королевскими мушкетерами, и дело часто доходило до вооруженных стычек. Их представляли как невинные «состязания». Какой подарок кардиналу! Ведь он лично запретил дуэли, и у него была прекрасная возможность по собственному усмотрению прощать своих гвардейцев и строго карать мушкетеров и других недругов.
В ту пору королевские мушкетеры были, пожалуй, самым элегантным военным подразделением Франции. Они носили голубые накидки с золотой каймой, нашитыми крестами с королевскими лилиями на концах из белого бархата, в обрамлении золотых языков пламени. Высокие отложные воротники были не только модным украшением, но и защищали шею от рубящих ударов шпагой. Кстати, и широкополые шляпы с пышными перьями сберегли немало ушей и носов своих владельцев.
Несмотря на элитарность, королевские мушкетеры не были только паркетными шаркунами, рота участвовала едва ли не во всех военных кампаниях, и мушкетеры короля заслужили славу отчаянных храбрецов. На место убитых товарищей приходили новобранцы. Так, через два или три года после приезда в Париж в роту королевских мушкетеров был зачислен Шарль де Бац – он записался в мушкетеры под именем д’Артаньян. Капитан де Тревиль не возражал, он сам состоял в родстве с домом д’Артаньян.
Однако «блеск и нищета мушкетеров» были всем известны, жизнь в столице была не по карману большинству провинциальных дворян. Вдобавок мушкетер был обязан сам купить оружие и вообще содержать себя «комильфо». Мушкетерского жалованья катастрофически не хватало. Росли долги в кабачке «Бочонок» и в трактире «Забулдыжка». Да мало ли в Париже развлечений и соблазнов для молодого и пылкого мушкетера!..
Деньги – и немалые! – были необходимы и для продвижения по службе. В то время военные и придворные должности во Франции покупались. Чин присваивал король, а соответствующую должность, приносившую реальный доход, кандидат выкупал у предшественника. Однако король мог не утвердить кандидата, назначить другого; он мог уплатить требуемую сумму за кандидата из казны; он мог, наконец, даровать чин и должность за особые заслуги. Но в основном чинопроизводство было поставлено, так сказать, на коммерческую основу. Состоятельные кандидаты, выслужившие определенный срок, отличившиеся в нескольких кампаниях, покупали должность – сначала знаменосца, затем лейтенанта и, наконец, капитана. На высшие должности и цены были запредельные.
Знатные и состоятельные господа встречались и в роте королевских мушкетеров. Но большая часть мушкетеров были подстать д’Артаньяну. Взять хотя бы Атоса – его полное имя было Арман де Силлег д’Атос. Он приходился троюродным племянником самому капитану де Тревилю и поэтому легко вступил в его роту примерно в 1641 году. Но недолго носил он шпагу – от нее и погиб в 1643 году. Поскольку тяжелое ранение Атос получил не в походе, а в Париже, ясно, что это была дуэль, или стычка буйных молодцов, либо сведение счетов между противоборствующими кланами.
Не богаче был и Портос – Исаак де Порто, выходец из протестантской семьи. Он начинал службу в гвардейской роте дез Эссарта (Дезэссар в «Трех мушкетерах»), воевал, получил ранения и вынужден был выйти в отставку. Вернувшись в Гасконь, он занимал в одной из крепостей должность хранителя боеприпасов, которую обычно поручали инвалидам.
Таков был и Арамис, точнее, Анри д’Арамиц, двоюродный брат де Тревиля и дальний родственник Атоса. Он служил в роте мушкетеров в те же годы, затем по неизвестной причине оставил службу и вернулся в родные края, благодаря чему прожил довольно спокойную и долгую (для мушкетера) жизнь: женился, воспитал троих сыновей и мирно скончался в своем поместье около 1674 года, когда ему было чуть за пятьдесят.
Эти славные господа были сослуживцами д’Артаньяна, и только. Близким другом ему стал Франсуа де Монлезен, маркиз де Бемо, тоже гасконец. Друзья называли его просто Бемо. Д’Артаньян и Бемо были неразлучны в караулах и в походах, на веселых пирушках и в опасных переделках.
Но в 1646 году судьбы двух друзей круто изменились.
В 1642 году скончался кардинал Ришелье, первым министром стал его доверенный помощник кардинал Джулио Мазарини. На следующий год почил и король Людовик XIII. Наследник был еще мал, Францией правила королева-регентша Анна Австрийская, во всем полагаясь на Мазарини.
Король Франции Людовик XIII. Худ. Питер Пауль Рубенс
Королева Франции Анна Австрийская. Худ. Питер Пауль Рубенс
Оба кардинала предстают в исторических романах как настоящие злодеи. Действительно, пороков и недостатков у них хватало. Но правда и то, что Ришелье с редким упорством создавал единую, сильную Францию и абсолютную монархию, притом в ослабленной, непрерывно воюющей стране при слабом короле. Политическую линию Ришелье в основном продолжил Мазарини, но ему приходилось, пожалуй, еще труднее – продолжалась изнурительная Тридцатилетняя война, королевская власть практически отсутствовала. А ненавидели Мазарини больше, чем предшественника, потому что он был иностранцем и пригрел немало чужаков.
Мазарини очень нуждался в смелых и верных помощниках. К этому времени мушкетеры д’Артаньян и Бемо были уже замечены, и не только непосредственным начальством. И однажды Мазарини позвал их на аудиенцию. Кардинал предложил мушкетерам время от времени выполнять его секретные поручения, оставаясь при этом в составе королевской роты мушкетеров. Все формальности Мазарини обещал согласовать и уладить.
Друзья согласились. Так д’Артаньян и Бемо, оставаясь мушкетерами, вошли в свиту дворян Его Преосвященства.
Их обязанности были весьма разнообразны, но всегда требовали секретности и мужества. Они доставляли тайные депеши, сопровождали неблагонадежных военачальников и сообщали об их действиях, наблюдали за передвижениями противников. Жизнь в постоянных разъездах, почти без отдыха, вскоре превратила их в живые мощи. Вдобавок надежды мушкетеров на щедрую оплату не оправдались – Мазарини оказался скуп до неприличия.
Да, они пока не выиграли, но и не проиграли, как другие мушкетеры – по указу короля их рота вскоре была распущена. Формальным предлогом послужило «тяжелое бремя расходов» на содержание элитной части, на самом деле на роспуске настоял Мазарини. Мушкетеры казались ему слишком буйной и неуправляемой частью, от которой неизвестно чего можно было ожидать. Мушкетеров охватило уныние, и никто не предполагал, что через десятилетие рота возродится в еще большем блеске.
Кардинал Ришелье, первый министр Франции. Худ. Филипп де Шампань
Кардинал Мазарини, первый министр Франции. Худ. Пьер Миньяр
А пока д’Артаньян и Бемо носились по стране и благодарили судьбу за то, что имеют хоть какой-то заработок. Известия, которые доставлял д’Артаньян бывали столь важными, что его имя стало появляться то в «Газете», первом периодическом издании Франции, то в донесениях высших полководцев: «Г-н д’Артаньян, один из дворян Его Преосвященства, прибыл из Фландрии и сообщил…», «Г-н д’Артаньян сообщает, что имеются данные из Брюсселя о скоплении неприятеля в Генилгау в количестве около трех тысяч человек, которые готовят нападение на наши приграничные крепости…». По правде говоря, такую информацию должна была поставлять армейская разведка, не от хорошей жизни кардинал Мазарини обзавелся собственными агентами. Но первый министр отвечал в государстве за все, при этом охотников разделить ответственность не находилось, а проклятия неслись отовсюду. Иногда кардиналу буквально приходилось затыкать дыру, и он бросал своих доверенных «дворян» в самое пекло. Например, Бемо в 1648 году сам повел в атаку отряд легкой конницы Его Преосвященства, и в этом бою неприятельская пуля раздробила ему челюсть.
Тем временем всеобщая ненависть к Мазарини вылилась в протестное движение Фронда (в переводе – праща) с парижским парламентом во главе, направленное в основном против кардинала и его политики. Началось восстание в столице, поддержанное в некоторых провинциях. Мазарини вывез малолетнего Людовика XIV из столицы и начал осаду Парижа. Фронде нужны были вожди, командиры, известные в войсках, и они тотчас явились – вельможи, аристократы, на деле стремившиеся к переделу высших должностей и привилегий. Демократическая Фронда сменилась «Фрондой принцев» (отсюда выражение «фрондировать» – протестовать, но без особого риска). Началась череда мелких и крупных битв между войсками короля (а фактически ими руководил Мазарини) и отрядами Фронды. Главным вождем «фрондеров» был принц Конде, Великий Конде, как называют его французские историки. В этот период многие сторонники Мазарини переметнулись к его противникам. Но не д’Артаньян. К тому времени в полной мере проявились основные качества его характера – исключительная верность и неизменное благородство.
Вскоре королевская семья вернулась в Париж, но кардинал остался в изгнании. Д’Артаньян и теперь не покинул его, только поручения мушкетера стали еще опаснее – он осуществлял связь Мазарини с Парижем, доставлял тайные послания королю и сторонникам, в частности Николя Фуке, можно сказать, главе администрации кардинальского аппарата. Мы еще встретим это имя в биографии д’Артаньяна. Нетрудно представить, что стало бы с нашим гасконцем, если бы его миссия оказалась раскрыта.
Людовик (Луи) II де Бурбон, принц де Конде. Худ. Юстус ван Эгмонт
Неподходящее время для благодарностей, но именно тогда Мазарини послал письмо одному из верных ему маршалов: «Поскольку королева некогда позволила мне надеяться на присвоение д’Артаньяну чина капитана гвардии, я уверен, что ее расположение не изменилось». На тот момент вакантных должностей не оказалось, только через год д’Артаньян стал лейтенантом в одном из гвардейских полков. Около года затем он воевал с отрядами Фронды. Силы сопротивления таяли, Мазарини постепенно возвращал себе власть над страной.
2 февраля 1653 года кардинал торжественно вступил в Париж. Его кортеж с трудом прокладывал путь сквозь толпы парижан, с восторгом встречавших Его Преосвященство. Это были те самые французы, которые еще недавно готовы были растерзать его. За спиной Мазарини скромно держался лейтенант д’Артаньян.
Казалось, он заслужил покой и достаток. Пределом мечтаний всякого дворянина было получить не хлопотную должность при дворе. А таких должностей в Лувре хватало. Ну, какие обязанности могут быть, к примеру, у «капитан-консьержа королевского вольера» в саду Тюильри? Он занимает маленький замок XVI века в двух шагах от дворца и получает свои десять тысяч ливров в год. Не хлопотно и доходно.
Жан Батист Кольбер, первый министр Франции. Худ. Клод Лефевр
Эта вакансия как раз открылась, оценивалась она в шесть тысяч ливров. Вряд ли д’Артаньян сумел скопить такую сумму, но под будущие доходы можно было и занять. Но оказалось, что и вельможные господа не побрезговали столь скромной должностью, ее домогался, например, Жан Батист Кольбер, левая рука кардинала (правой был Фуке). Кольбер обратился прямо к своему патрону:
«Если бы Ваше Преосвященство благосклонно предоставили мне эту должность, я был бы бесконечно обязан».
Отказать Кольберу было непросто, однако Мазарини твердо ответил: «Я уже ходатайствовал об этой должности для д’Артаньяна, который просил ее у меня».
Вот как ценил кардинал верного лейтенанта! Именно тогда Кольбер, будущий премьер-министр, впервые испытал неприязнь к д’Артаньяну.
Между прочим, теплое местечко получил и Бемо – его назначили ни много ни мало комендантом Бастилии! Тоже работа не пыльная, правда, место слишком мрачное, к тому же, как учит мать-история, тюремщики подчас быстро превращаются в заключенных…
Итак, бедный гасконский дворянин зажил наконец как настоящий монсеньор. Но недолго д’Артаньян сторожил свой вольер, ведь он был еще и гвардейским офицером, поэтому должен был находиться в строю во время смотров, маневров и, разумеется, в дни войны. Да и не по нраву ему была спокойная жизнь!
В 1654 году юный монарх Людовик XIV короновался в Реймсе, д’Артаньян присутствовал на этой грандиозной церемонии. И снова в бой: принц Конде перешел на сторону испанцев и возглавил их тридцатитысячную армию. Война! В одной из первых битв этой кампании д’Артаньян с несколькими удальцами, не дожидаясь подхода основных сил, атаковал бастион противника и был легко ранен. Через год он уже командовал отдельной гвардейской ротой, еще не получив капитанского чина. Опять проклятые деньги! Чтобы выкупить патент капитана пришлось продать придворную должность. Да черт с ней! Кстати, д’Артаньян так и выражался, часто не только устно, но и письменно. Личный секретарь Его Преосвященства сообщал д’Артаньяну: «Я прочитал все Ваши письма кардиналу, впрочем, не целиком, поскольку у Вас постоянно проскакивают фразы вроде “черт побери”, однако это неважно, поскольку суть хороша».
Наконец, в 1659 году был заключен мир с Испанией. А незадолго до этого Людовик XIV решил возродить роту королевских мушкетеров. Должность лейтенанта была предложена д’Артаньяну, и он охотно согласился. Его радость была омрачена только тем, что его начальником, капитан-лейтенантом, назначили кардинальского племянника Филиппе Манчини, герцога Неверского – ленивого, избалованного юношу. Оставалось надеяться, что он не станет вмешиваться в дела мушкетеров.
И вот д’Артаньяну уже сорок пять (а в XVII веке это уже весьма немолодой человек), он добился прочного положения, пора бы обзавестись семьей. Романтические увлечения остались позади, зрелые люди старались жениться на дамах знатных и богатых. Чаще всего оба эти достоинства сочетали в себе вдовушки. Избранницей д’Артаньяна стала Анна-Шарлотта-Кристина де Шанлесси из древнего гасконского рода, владевшая имениями мужа-барона, погибшего на войне, и прикупившая еще несколько поместий. Вдобавок она была хороша собой, хотя «уже носила на лице следы неизбывной печали», – как писал человек, видевший ее портрет, впоследствии утраченный.
«Король-солнце» Людовик XIV. Худ. Йозеф Вернер
Однако у вдов есть еще одно достоинство – или недостаток? – они опытны и расчетливы. Вот и Шарлотта ничего не предпринимала, не посоветовавшись с адвокатом. Брачный контракт был длинным и обстоятельным: пункт за пунктом оговаривались условия, которые защитили бы вдову от разорения, в случае если «господин будущий супруг» – так именовался д’Артаньян в этом документе – окажется мотом (как в воду глядела!). Но вот формальности улажены, и 5 марта 1659 года в малом зале Лувра в присутствии важных гостей (из друзей был только старина Бемо) состоялось подписание контракта. Такого рода документы составлялись «от имени всемогущего монарха Людовика Бурбона» и «светлейшего и достойнейшего монсеньора Жюля Мазарини» – их собственноручные подписи скрепляли сей документ.
Нечасто доводилось лейтенанту мушкетеров наслаждаться теплом семейного очага. Он продолжал жить в седле – то во главе своих мушкетеров, то выполняя поручения кардинала, а потом и молодого короля. Жена, естественно, ворчала, к тому же д’Артаньян после долгих лет унижающей бедности тратил деньги без счету. Тем не менее у супругов вскоре родилось двое сыновей-погодков.
Людовик XIV женился в конце того же года. Этот брак французского короля с испанской инфантой Марией-Терезией обещал долгий и прочный мир. Кардинал Мазарини сделал свое дело и вскоре удалился – в мир иной.
Свадебные торжества были грандиозны. Жених со всем двором встречал невесту на южных рубежах своего государства, там и отпраздновали свадьбу. Рядом с королем все время находились его мушкетеры во главе с д’Артаньяном. Все восхищались личной гвардией короля.
Возвращение в Париж было и вовсе блистательным.
Как известно, Людовика XIV прозвали «король-солнце». Он сам избрал для себя этот символ. Не только потому, что солнце – это главное светило, но и потому, что солнце – символ Аполлона, покровителя искусств и всего прекрасного. Людовик сам участвовал в театральных представлениях, исполнял даже балетные партии. Для него и армия была театром, а парады и войны – нескончаемым Мерлезонским балетом. Королевским мушкетерам всегда доставались ведущие роли.
Король давно знал д’Артаньяна, верил, что на него можно всецело положиться. Со временем командир мушкетеров занял то место подле короля-сына, которое прежде капитан де Тревиль занимал при его отце.
Министр финансов Николя Фуке. Худ. Эдуард Лантери
А в это время два политических наследника Мазарини, два члена Королевского совета противостояли друг другу. Главный интендант финансов Фуке был могущественнее, но беспечнее. Кольбер оказался сильнее, потому что атаковал. Он постоянно нашептывал королю, что Фуке казнокрад, от его злоупотреблений страдает репутация короля.
Людовик задумался. Ему постоянно не хватало денег, приходилось экономить.
Молодое солнце – самое жаркое, его лучи могут и сжечь!
7 августа 1661 года Фуке устроил в своем дворце и в саду праздник для королевской четы и всего двора. На нескольких сценах одно за другим давали представления, в том числе труппа Мольера показала новую пьесу «Докучные». Пиршество готовил повар-чародей Ватель. Фуке явно хотел угодить государю, а вышло наоборот. Людовик оценил искусство, с каким был организован праздник, но испытал досаду. Его двор, его праздники были куда скромнее. Уезжая, он сказал хозяину: «Вы удивили меня сегодня, Фуке. Ждите от меня новостей».
Вельможа был доволен. А между тем его арест был предрешен.
Однако это было очень рискованное предприятие. Фуке обладал огромными связями и влиянием, у него был укрепленный военный лагерь с гарнизоном в постоянной готовности, он командовал всем флотом Франции, он был, наконец, вице-королем Америки! В таком деле требуется верный и любимый солдатами военачальник. Король без колебаний поручил операцию д’Артаньяну.
Арест готовился в такой тайне, что писцов, составивших королевский приказ, держали взаперти до завершения операции. Чтобы усыпить бдительность Фуке, на день ареста была назначена королевская охота. Министр ни о чем не подозревал и даже сказал приближен ному: «Кольбер проиграл, и завтрашний день станет одним из счастливейших в моей жизни».
5 сентября 1661 года Фуке вышел с заседания Королевского совета и сел в носилки. В это время д’Артаньян с пятнадцатью мушкетерами нагнал носилки и предъявил Фуке приказ короля. Арестованный воспользовался минутной заминкой, чтобы передать известие о случившемся своим сторонникам. Те решили поджечь дом Фуке, чтобы уничтожить улики. Но их опередили, дом был опечатан и взят под охрану.
Затем д’Артаньян доставил Фуке в Венсенский замок, а несколько позже повез в Бастилию. И всюду он лично проверял надежность помещений и охраны, в случае необходимости расставлял там своих мушкетеров. Предосторожности не были излишними, однажды разъяренная толпа окружила карету, и Фуке едва не растерзали, но д’Артаньян вовремя приказал мушкетерам конями оттеснить горожан.
Наконец арестант был сдан в Бастилию на попечение друга Бемо. Д’Артаньян надеялся отойти от этого неприятного дела, но не тут-то было! Король приказал ему и дальше оставаться с узником. Только через три года, после суда и королевского приговора, д’Артаньян доставил осужденного в замок Пиньероль на пожизненное заключение и завершил свою печальную миссию. Надо сказать, что все это время он вел себя с арестованным благороднейшим образом. Например, он присутствовал на встречах Фуке с адвокатами, был в курсе всех дел арестанта, но ни одно слово не вышло за стены тюрьмы. Знатная дама из числа друзей поверженного вельможи написала о д’Артаньяне: «верен королю и человечен в обращении с теми, кого ему приходится держать под стражей».
Король был доволен лейтенантом мушкетеров. Даже сторонники Фуке уважали его. Только новый интендант финансов Кольбер и его окружение затаили злобу: они считали, что д’Артаньян был слишком мягок с узником, и даже подозревали, что он помогал Фуке.
Теперь д’Артаньян мог всецело посвятить себя роте мушкетеров. Вышестоящий командир Филипп Манчини жил за границей и служить, похоже, не собирался. Поэтому лейтенант д’Артаньян командовал единолично. За десять лет его правления численность мушкетеров увеличилась со 120 до 330 человек. Рота стала совершенно самостоятельным подразделением со своим казначеем, священником, аптекарем, хирургом, шорником, оружейником, музыкантами. При д’Артаньяне же рота получила собственное знамя и штандарт, на котором был начертан грозный девиз мушкетеров: «Quo ruit et lethum» – «С ними атакует сама смерть». Во время военных действий рота королевских мушкетеров включалась в состав других войсковых частей, но один отряд всегда оставался при короле, только этот отряд всегда выступал под знаменем роты. Наконец, в 1661 году начали строить большую казарму «Отель мушкетеров», а до этого мушкетеры жили на съемных квартирах.
Д’Артаньян лично ведал набором мушкетеров, хорошо знал каждого, у некоторых крестил детей. К нему приезжали такие же, как он, юнцы из провинции с рекомендациями от благородных семейств. Да, он был «отец солдатам», но строгий отец. Порядок, установленный лейтенантом, был строже, чем при де Тревиле. Лейтенант не только отдавал приказы, распределял патенты на низшие должности, ходатайствовал о присвоении дворянства и назначении пенсий, он ввел особые свидетельства о достойном и недостойном поведении, чтобы пресечь случаи неповиновения и провоцирование ссор. Все это и сделало роту королевских мушкетеров не только элитарным, но и образцовым подразделением. Постепенно королевские мушкетеры стали своего рода офицерской академией – лучшие кадеты из дворян проходили здесь первые годы службы, а потом назначались в другие гвардейские полки. Пройти школу мушкетеров – что могло быть престижнее! Даже в других европейских государствах монархи начали создавать мушкетерские роты для своей охраны и посылали офицеров учиться в «школу д’Артаньяна».
Неожиданно возобновилось соперничество мушкетеров с… мушкетерами! Дело в том, что гвардейцы Его Преосвященства, носившие пурпурные куртки цвета кардинальской мантии, после смерти Мазарини вошли в «королевский военный дом». Людовик XIV сформировал из них роту «младших мушкетеров», позднее их стали называть «черными мушкетерами» по масти их лошадей. Все привилегии оставались у королевских мушкетеров (теперь их называли еще и «белыми» по масти лошадей – белых и серых в яблоках), но зависть «черных» и пренебрежение «стариков» породили довольно курьезную «войну кружев». Мушкетеры двух рот пытались попросту перещеголять друг друга в изысканности нарядов, убранстве оружия и богатстве конской упряжи. Эта дорогостоящая «гонка украшений» буквально разоряла мушкетеров, и д’Артаньяну не раз приходилось одалживать им деньги.
Брабантские кружева на манжетах, бриллиантовые серьги в ушах, жемчужные застежки на плащах – все это подметил мстительный интендант финансов Кольбер и жаловался королю. Но тот его не слушал, он любовался своими мушкетерами. Символ Франции – галльский петух – мог бы стать их неофициальным гербом.
Когда у короля блестящая армия, ему так и хочется бросить ее на смерть. В 1665 году началась война между Англией и Нидерландами. Франция была союзницей Голландии и поддержала ее экспедиционным корпусом. Во главе отряда мушкетеров отправился на север и д’Артаньян. При осаде крепости Локен мушкетеры проявили себя не только храбрецами, но и тружениками войны: таскали на себе тяжелые фашины, засыпая глубокий ров, наполненный водой. Король был в восторге: «Я и не ожидал меньшего рвения от роты старших мушкетеров».
Значительных сражений в той войне французские силы не вели, и командирам приходилось бороться в основном с мародерством, потому что голландцы, позвавшие их на помощь, не позаботились о провианте, фураже и квартирах. Тем не менее действия англичан и их союзников на континенте были пресечены.
В Париже д’Артаньяна никто не встречал. Незадолго до похода г-жа д’Артаньян пригласила нотариуса, забрала все имущество, принадлежащее ей по брачному контракту, и с двумя детьми уехала в родовое имение Сен-Круа. Впоследствии д’Артаньян наезжал туда по необходимости, чтобы уладить кое-какие домашние дела. Надо думать, без всякого удовольствия. С годами практицизм Анны-Шарлотты превратился в скупость, она сделалась сутягой, судилась то с братом покойного мужа, то со своим кузеном…
И д’Артаньян с радостью вернулся к своей семье – семье мушкетеров! Сразу после возвращения из похода состоялись трехдневные маневры, на которых королевские мушкетеры снова показали себя в полном блеске. Король был так доволен, что пожаловал д’Артаньяну первую же освободившуюся должность при дворе – «капитана маленьких собачек для охоты на косуль». Звучит, конечно, забавно, однако в королевской своре и маленькая собачка – большой человек! Только придворная карьера как-то не задалась нашему мушкетеру, он всего три недели возился с маленькими собачками и подал в отставку. К счастью, король не обиделся, а д’Артаньян даже выиграл. Должность собачьего капитана была упразднена и заменена двумя лейтенантскими. Д’Артаньян продал их в розницу и несколько поправил свои дела после ухода жены.
А уже на следующий год Филипп Манчини, герцог Неверский, наконец, официально отказался от должности капитан-лейтенанта роты королевских мушкетеров. Кому как не д’Артаньяну занять это место! Но и других соискателей явилось немало. Самое скверное, что недоброжелатель д’Артаньяна, теперь уже первый министр Кольбер, старался его оттеснить. На самом деле первый министр хлопотал не для себя – он усиленно продвигал на это место своего брата, рассчитывая впредь объединить под его командованием обе роты мушкетеров.
Но король был непреклонен:
«Эта должность будет предложена д’Артаньяну. Он заслужил ее, оказав много важных услуг».
Что говорить, капитан-лейтенант королевских мушкетеров был счастлив! Наконец д’Артаньян купил себе прекрасный дом на углу Паромной улицы и набережной Лягушачьего болота, почти напротив Лувра. Примерно в это время он стал подписываться «граф д’Артаньян». Как бы в подтверждение своего графского достоинства он предъявлял герб: щит, разделенный на четыре поля, на первом и четвертом изображен орел, на втором и третьем замок с башнями. Подписывая некоторые документы, он прибавлял еще и «кавалер королевских орденов», коими никогда не был награжден. Что поделаешь, неуемная гасконская гордость и страсть к присвоению титулов были его наследственной слабостью! Д’Артаньян надеялся, что король строго не взыщет, а в случае чего и заступится. Во всяком случае расположенность короля к д’Артаньяну была всем известна.
Между тем прекрасный дом капитана мушкетеров чаще всего пустовал, а его служанка совсем обленилась. Ее хозяин редко жил у себя на Лягушачьем болоте. В 1667 году началась новая война. Людовик XIV потребовал у Испании ее обширные владения во Фландрии под тем предлогом, что они принадлежат его жене, бывшей испанской инфанте, а ныне королеве Франции. Испания не признала претензий Франции. Как известно, короли спорят не в суде, а на поле брани.
В этой войне капитан д’Артаньян в чине бригадира кавалерии впервые командовал армейским корпусом, состоявшим из собственной роты и еще двух полков. Мушкетеры снова бесстрашно рвались вперед. При осаде Дуэ они под градом картечи захватили равелин и, не останавливаясь, с обнаженными шпагами ворвались внутрь города. Наблюдавший эту картину король, чтобы поберечь своих любимцев, даже послал им приказ «умерить свой пыл». Кульминацией всей кампании стала осада Лилля, самой мощной крепости Фландрии. Атаки «бригадира д’Артаньяна», как гласили сводки, «задавали тон». Но в день штурма только 60 человек из его бригады вошли в передовой отряд, а самому бригадиру было приказано оставаться на командном пункте. Можно представить, как он переживал в тылу! К вечеру его терпение лопнуло, он бросился в гущу схватки и дрался, пока не получил легкую контузию. Даже король не осудил его за этот самовольный поступок. Напуганные отчаянным натиском горожане Лилля сами разоружили гарнизон и сдались на милость победителя.
По странному стечению обстоятельств в 1672 году д’Артаньян был назначен губернатором этого города и одновременно получил звание генерал-майора (или бригадного генерала). Мушкетер был польщен, однако новая служба ему не понравилась. Гарнизонные офицеры – это совсем не то, что настоящие воины. Д’Артаньян перессорился с комендантом и инженерами, устал отбиваться от кляуз, отвечал на них запальчиво и бестолково. Он и говорил-то с неистребимым гасконским акцентом, на письме же выходило сплошное «черт побери!». Словом, он вздохнул с облегчением, когда ему нашлась замена и он смог вернуться к своим мушкетерам.
Осада Маастрихта. Худ. Жозеф Парросель
Лучший способ восстановить душевное равновесие для старого солдата – это снова понюхать пороху. Так оно и вышло. В 1673 году король во главе войска отправился осаждать голландскую крепость Маастрихт (собственно, это было отложенное окончание предыдущей кампании).
Маастрихт был окружен мощными крепостными стенами с множеством сторожевых башен и наружными укреплениями – бастионами и равелинами. Французы начали рыть траншеи и готовиться к приступу. Штурмовым отрядом, куда входили и королевские мушкетеры, командовал генерал-майор от инфантерии де Монброн. Но, как писал очевидец, «все вертелось вокруг г-на д’Артаньяна, нашего столь известного и ценимого всеми командующими».
25 июля мушкетеры выполнили поставленную перед ними задачу – захватили равелин противника. Но Монброну этого показалось мало. Он хотел соорудить дополнительные укрепления, чтобы противник не отбил равелин обратно. Д’Артаньян возражал: «Если сейчас послать людей, то их увидит неприятель. Вы рискуете тем, что множество народу погибнет ни за что». Монброн был старшим по званию, он отдал приказ, и редут был возведен. Но тут же разгорелся бой за равелин. Уставшие французы были опрокинуты и начали отступать. Увидев это, д’Артаньян не стал дожидаться чьего-либо приказа, собрал несколько десятков мушкетеров и гренадеров и бросился на подмогу. Ему предстояло преодолеть большое открытое пространство, которое простреливалось с высоты крепостных стен. Через несколько минут равелин был взят. Но много атакующих полегло. Убитые мушкетеры продолжали сжимать погнутые шпаги, залитые кровью по рукоять. Среди них нашли д’Артаньяна с простреленной головой…
Мушкетеры под шквальным огнем вынесли своего капитана из-под обстрела. При этом четверо были убиты. Вся рота скорбела.
Один офицер потом сказал: «Если бы от горя умирали, я был бы уже мертв».
Людовик XIV очень горевал о гибели д’Артаньяна. Он велел отслужить по нему заупокойную службу в своей походной часовне и никого не пригласил на нее, молился в скорбном одиночестве. В письме королеве он написал: «Мадам, я потерял д’Артаньяна, которому в высшей степени доверял и который годился для любой службы». Впоследствии король не раз вспоминал капитана мушкетеров: «Это был единственный человек, который сумел заставить людей любить себя, не делая для них ничего, что обязывало бы их к этому».
Так погиб славный д’Артаньян. Он был похоронен как настоящий солдат – на поле боя, у стен Маастрихта. Один из мушкетеров, бросив горсть земли на свеже оструганный гроб, сказал:
«Слава и д’Артаньян вместе сошли в гроб!»
Если бы д’Артаньян жил в средневековье, его называли бы «рыцарем без страха и упрека». Возможно, он стал бы героем эпоса вроде английского Ланселота или французского Роланда. Но он жил в «эпоху Гуттенберга» – печатного станка и зарождающейся профессиональной литературы, и поэтому был обречен стать героем романа. Он не был великим человеком своей эпохи и не входил, так сказать, в список главных действующих лиц. Его подлинную биографию не знали даже современники, в памяти следующего поколения сохранился только общий героический образ. Это лучшая основа для создания романтического персонажа.
Памятник д’Артаньяну на месте гибели у стен Маастрихта
Первым это попытался сделать Гасьен Куртиль де Сандрá. Этот дворянин начинал военную службу незадолго до гибели д’Артаньяна. Но вскоре был заключен мир, армия распущена, и Куртиль остался без службы и средств к существованию. От нужды или по душевной склонности он сделался литератором. Писал политические памфлеты, недостоверные исторические и биографические книги со скандальным привкусом. В конце концов, за какие-то резкие публикации Куртиля арестовали и посадили в Бастилию на целых шесть лет. Комендантом Бастилии все еще оставался старый Бемо, друг д’Артаньяна. Куртиль ненавидел своего главного тюремщика, впоследствии писал о нем довольно зло. Неудивительно, что с его подачи и Александр Дюма впоследствии изобразил коменданта Бастилии глупым и трусливым.
Вероятно, именно тогда Куртиль де Сандра заинтересовался личностью д’Артаньяна. Вообще Бастилия хорошее место для изучения «тайн французского двора». В 1699 году Куртиль вышел на свободу, а в следующем году вышла его книга «Мемуары мессира д’Артаньяна, капитан-лейтенанта первой роты мушкетеров короля, содержащие множество вещей личных и секретных, произошедших при правлении Людовика Великого». Историчности в этих придуманных «Мемуарах» содержалось немного, а герой представал перед читателем не воином, а исключительно тайным агентом. Интриги, дуэли, измены, похищения, побеги с переодеванием в женское платье и, конечно, любовные похождения – все это было изложено довольно тяжеловесным слогом. Тем не менее книга имела успех.
Затем Куртиль еще раз надолго оказался в тюрьме и умер в 1712 году, через несколько месяцев после освобождения. «Мемуары д’Артаньяна» ненадолго пережили автора и были забыты более чем на столетие. Пока книгу не обнаружил Александр Дюма.
В предисловии к «Трем мушкетерам» Дюма писал: «Примерно год тому назад, занимаясь в Королевской библиотеке… я случайно напал на “Воспоминания г-на д’Артаньяна”…» Но далее он переходит на множественное число: «С тех пор мы не знали покоя, стараясь отыскать в сочинениях того времени хоть какой-нибудь след этих необыкновенных имен…» Так «я» или «мы»? Это не ошибка Дюма, а невольная оговорка. За ней скрывался соавтор Дюма – Огюст Маке, историк-самоучка и посредственный литератор, который поставлял патрону сюжеты, сценарии и черновые тексты некоторых романов и пьес. Среди соавторов Дюма (только установленных имен насчитывается около дюжины) Маке был самым способным. Кроме «Трех мушкетеров», он участвовал в создании других шедевров Дюма – «Двадцать лет спустя», «Виконт де Бражелон», «Королева Марго» и «Граф Монте-Кристо».
Именно Маке принес Дюма рыхлое и скучное сочинение о д’Артаньяне и рассказал про старинную книгу Куртиля де Сандра. Дюма загорелся этой темой и захотел сам прочитать «Мемуары д’Артаньяна». В библиотечном формуляре есть отметка о выдаче ему этой ценнейшей книги, но нет отметки о ее возвращении. Классик ее попросту «заиграл».
Как известно, писатель никогда не лжет. Он сочиняет. Дюма перенес историю д’Артаньяна в предыдущее правление, когда властвовали, любили и враждовали сильные личности – Ришелье, Анна Австрийская и герцог Бекингем. Кроме того, что за роман без любви? А тут – отвергнутая страсть кардинала к королеве, превратившаяся в ненависть; взаимная любовь Бекингема к ней же; ревность Людовика XIII…
Александр Дюма, автор «Трех мушкетеров»
Огюст Маке, соавтор А. Дюма
Скульптура д’Артаньяна у подножия памятника Александру Дюма. Автор – Гюстав Доре. Париж
Было ли так в действительности? Дюма верил, что было. Хотя любовь – это такая материя, которую историки редко могут подтвердить. Какие тут могут быть доказательства? Можно только ссылаться на свидетельства современников. Можно ли им верить? Французы любят посудачить о своих великих соотечественниках. Вот из таких «низких истин» рождается «нас возвышающий обман», как писал А.С. Пушкин.
История создания романа «Три мушкетера» сама по себе роман. В том числе о предательстве. В 1858 году, через 14 лет после первой публикации романа, Маке подал на Дюма в суд, утверждая, что он является подлинным автором, а не соавтором «Трех мушкетеров». Поступок трудно объяснимый, потому что между Дюма и Маке был заключен договор, писатель неплохо платил своему ассистенту, Дюма даже разрешил Маке выпустить под собственным именем инсценировку «Трех мушкетеров». Судебный процесс наделал много шуму, всплыли и более ранние обвинения Дюма в эксплуатации «литературных негров». (Кстати, это выражение возникло именно применительно к соавторам Дюма, потому что он и сам был внуком рабыни-негритянки.) Наконец, Маке представил в суд свою версию главы «Казнь» (Миледи), но это «доказательство» стало для него роковым. Судьи убедились, что текст Маке не идет ни в какое сравнение с блестящей прозой Дюма!
Так рождалась посмертная слава д’Артаньяна, которая сразу превзошла его земную славу.
Спасибо тебе, д’Артаньян! Ты полтора столетия учил нас жить, бороться и любить. Сколько деревянных шпаг было скрещено из-за прекрасных одноклассниц! Сколько синяков и ссадин получено в уличных стычках – ими гордились, как боевыми шрамами. «Три мушкетера» – это редкая «мужская» книга, которую с тайным восторгом читают девочки. Она воспитала и женщин, действительно достойных любви.
Сейчас «Три мушкетера» растиражированы экранизациями, которые не выражают ни смысла романа, ни духа эпохи. Остается только надеяться, что юные читатели все-таки откроют эту замечательную книгу. А открыв и прочитав первые страницы, уже не смогут отложить ее, не дочитав до последней строки:
«Вы молоды, – сказал Атос, – и ваши горестные воспоминания еще успеют смениться отрадными».
Bepul matn qismi tugad.
