Kitobni o'qish: «Русская доля»

Пролог

Господа-товарищи, не плюйте в автора – он пишет как может. Я знаю, что язык мой коряв и несовершенен. Однако в окружающей действительности вижу столько вопиющего безобразия, что просто не в состоянии заткнуть свой фонтан. Будьте великодушны.

Сколько лжи и неправды написано про русских, их национальный характер, про историю России и ее государственные интересы! Данное произведение появилось, чтобы хотя б на шажок приблизиться к правде. Я считаю его художественным. Главный герой его, однако, не Джордж или Юра, Варя или Барбара, а человечество в целом. Основная цель повествования – назвать все вещи своими именами, и я честно старался исполнить авторский долг. При этом я опускал слова-паразиты типа «иногда», «кое-где у нас порой», «в некоторых случаях», «определенные люди», «представляется правдоподобным» и так далее. Поэтому возможно… нет, не возможно, а наверняка мои высказывания чересчур резки и безапелляционны, а общий тон изложения – раздражительно менторский. Прошу извинить.

Многое из написанного покажется кому-то банальным, другому спорным или неочевидным. Третьи разглядят в тексте что-то знакомое, а то и свое, личное, выстраданное.

Банальности, конечно, мешают, но что делать? Коли мы, русские, живем в Европе и Азии, то согласитесь, не мог я сказать, что место нашего обитания – Африка.

С неочевидными утверждениями сложнее. Естественно, я опирался на чужие плечи. Большинство знаний не высосано мною из пальца, а получено из различных письменных источников. На память я никогда не жаловался и посему вычитанные когда-нибудь мысли мог изложить в форме, близкой к той, что была в оригинале. Чтобы избавиться от необоснованных подозрений, заявляю: при окончательной отработке текста я удосужился разве что сверить некоторые собственные имена и даты, не претендую ни на какую научность, ни на какие откровения, ни на какой приоритет в формулировках истин и заблуждений. Прошу также принять во внимание мое убеждение в том, что идеальное художественное произведение должно представлять собой лепнину из прописных истин и легко узнаваемых фраз. Только так можно достичь максимума ассоциаций и контекстной глубины.

Я стремился будить больше эмоций, пусть даже в ущерб точности формулировок и доказанности отдельных утверждений. При этом – быть лаконичным, не растекаться мыслью по древу и не вдаваться в несущественные частности. Каждый имеет свои представления об окружающем мире, и если прочитанное соответствует его мировоззрению, он, надеюсь, получит удовольствие. Если же написанное идет вразрез с его внутренними установками – пусть возмущается.

За все ошибки и неточности готов нести персональную ответственность. Однако прошу помнить, что всякая человеческая правда отягощена ложью.

Мифы, боль и два вопроса

«Во всем нам хочется дойти до самой сути…» глубоко сидит в нашей памяти. Красиво пишут поэты на Руси. Но кто-нибудь задумывался, почему столь притягательны именно эти слова? Меж тем ответ на поверхности: потому что они… лживы.

Да не хотим мы доходить до сути вещей! Нам привычнее и проще пребывать в плену иллюзий. Форма для нас важнее содержания. Мы не замечаем очевидного и не докапываемся до истинного, ограничиваясь лишь удобным объяснением происходящих вокруг нас событий. Полагаем одно, решаемся на другое, поступаем иначе и при этом постоянно ошибаемся.

Кто бы что ни делал, навязывая окружающим лучшую жизнь, он всегда оказывается неправ.

Одни объясняют прошлое и предсказывают будущее. Подсказывают, как надо управлять себе подобными. Но почему-то всегда выясняется, что человечество живет не так, как они думают, и любое умозрительное построение рано или поздно показывает изъян, лишая жизненных ориентиров своих приверженцев.

Другие предпочитают действие. Стоят, не щадя живота своего, на страже существующего порядка. Их противники, наоборот, выискивают пятна на солнце, подтачивают все, что относится к сфере государственности. Естественно, получают по заслугам плюс щедрую добавку.

И те, и иные, бывает, добровольно соглашаются нести непосильные тяготы, а то готовы и с жизнью расстаться, лишь бы было так, как они хотят. А потомки их, как правило, вместо благодарности проклинают.

Почему так происходит?

Вечное

Чтобы понять, почему итоги деятельности подавляющего большинства общественных деятелей во все времена охаивались, необходимо просто оглянуться вокруг да вспомнить школьный курс истории. Что присутствовало в любом людском сообществе, у кочевников и землепашцев, обитателей огромных городов и жителей уединенных хуторов? Что оставалось неизменным всегда, вне зависимости от климатических условий и состояния производительных сил? И в Древнем Египте, и в Средние века, и на памяти живущих сейчас?

Перед мысленным взором проносится, как в фантастически сложном калейдоскопе, хоровод разнообразных орудий труда и приемов хозяйствования, нравов и обычаев, общественных отношений и форм государственного устройства. Что же оставалось неизменным?

Только одно: разделение людей на две группы – привилегированных, получающих от жизни бездну удовольствий, и вторых, трудами которых обеспечивалось благополучие первых. Причем разделение это осуществлялось не по трудолюбию, уму и прочим параметрам, которые принято относить к положительным качествам человека. А дети-внуки и тех, и других меняли свой социальный статус чрезвычайно редко, только в экстраординарных случаях. Как говорится, известные исключения лишь подтверждают общее правило. Разве не так?

Кто-то осмелится возражать?

На заре цивилизации гетерогенность общества была слабо заметна. Лидер первобытной стаи, самый сильный, умный, опытный и ловкий, резонно требовал лакомый кусок при разделе добычи. Но почему эти права распространялись на его близких, домочадцев, знакомых и постепенно увеличивающуюся толпу прихлебателей?

Несправедливость росла по мере становления государственных институтов.

Купцы по справедливости наживали громадные состояния потому, что постоянно рисковали своей жизнью в дальних странствиях? Однако если грабители нападали на их караваны, первыми гибли неимущие охранники. Великие полководцы претендовали на львиную долю военных трофеев, но редко сами показывались в передних шеренгах воинов… Надо ли продолжать плодить подобные примеры?

В Советском Союзе в эпоху Сталина любовно культивировали миф об обществе-семье, где рядовой руководитель, имеющий зарплату чуть выше, чем у последних своих подчиненных, дневал и ночевал на рабочем месте. Кто больше и лучше работал – тот, мол, больше и получал. А вожди, якобы, всего себя без остатка отдавали служению трудовому народу. Возможно, и были индивидуумы, из которых можно было гвозди делать, – зачем спорить? Но основная масса ответственных работников себя не забывала. А там еще их помощники, охранники и прочий обслуживающий персонал, не говоря уже о многочисленных, как саранча, родных и близких. Кроме того, были завскладами, скромные труженики социалистической торговли и так далее. В брежневские времена от этого мифа остались разве что один пух и да перья.

Право дело, неудобно напоминать, но ныне раз за разом пытаются сотворить сказку о миллиардере-трудоголике. Этот образ настолько не соответствует действительности, что воспринимается здравомыслящими людьми как комедийный персонаж.

Повторим: в людском сообществе всегда была, есть и, вероятно, неопределенно долго будет «белая» и «черная кость». Несправедливо? Может быть. Однако вряд ли этические оценки применимы к большим общественным группам. А уж критиковать исторически сложившийся уклад жизни – так вообще бессмысленно. Это примерно то же самое, что упрекать высокого человека за рост, а негра – за цвет кожи. Такова уж их природа. Судить можно только конкретного человека за какой-то конкретный проступок, да и то при этом уместно помнить предостережение «не судите – и не судимы будете».

Зададим глупый вопрос: а за счет чего, с помощью каких механизмов поддерживался сложившийся порядок? Каким образом сохранялось разделение общества на жуирующих и голодающих? Как можно заставить подавляющее большинство людей работать за гроши?

Ответ очевиден: только сочетанием обмана и насилия. Все остальные средства имеют вспомогательный характер. Скажем, довольно часто и эффективно эксплуатировались привычки и традиции. Однако типичный разговор хозяина с конюхом, усомнившимся в справедливости существующего порядка вещей, наиболее естественно реконструируется следующим образом: «Твой дед чистил конюшни. И твой отец чистил конюшни. Тебе тоже придется это делать. А если не станешь – я велю поучить тебя розгами. Или отправлю на все четыре стороны помирать с голоду». Правильно? Заметьте: призыв жить по заветам предков здесь наличествует, но гораздо важнее фактор насилия – угроза побить или лишить средств существования. Возможно, присутствует и обман, если у хозяина или нет подручных, чтобы привести в исполнение объявленное физическое наказание, или нерадивый конюх не догадывается, что легко может найти себе иное, более достойное и выше оплачиваемое занятие.

Как ни крути, как ни изворачивайся, приходится сделать следующий вывод: атрибут любой общественной власти – путем насилия и обмана культивировать разделение людей на привилегированных и обделенных жизненными благами. Вот почему что бы ты ни сделал для людей, всегда найдутся недовольные, с удовольствием плюющие тебе в спину.

От вечного перейдем к земному. Поговорим о современных методах управления общественным сознанием.

Земное

Человеческая природа постоянна, и потому вряд ли разумно полагать, что пропорция между насилием и обманом ощутимо меняется из века в век. Нашим современникам приятно должно быть слышать бесконечные словопрения о гуманности и правах личности, но еще не скоро охладятся крематории Второй мировой войны, «снивелируются» убийства тысяч и тысяч людей в полпотовской Камбодже и Уганде и прочее и прочее. Вероятно, тишина на лобных местах и голгофах временная. Арсеналы ядерного, биологического и химического оружия, других высокопродуктивных орудий массовых убийств подозрительно долгое время без толку содержатся под замком.

Затишье страшит. Хочется поэтому верить, что из повседневной жизни по мере развития цивилизации тупое, физическое насилие очень медленно, нехотя, но уходит, подменяется косвенным. Что бы это значило?

Спрятать, замаскировать насилие – значит придумать более изощренные способы обмана. Иного не дано.

В двадцатом веке оттачивались хитрые механизмы манипулирования трудящимися массами, основные из которых – идеологические теории и финансовые инструменты. Ныне ссудная удавка и зомбирование сознания не менее действенные инструменты регулирования жизни общества, чем ранее меч и плетка. Произошло как в старом анекдоте о кормлении кошки горчицей: можно просто засунуть ей в пасть порцию «лакомства», но эффективнее (и намного безопаснее!) навесить блямбу ей под хвост – подвывая и плача, сама слижет.

Метаморфоза с идеологией достойна отдельного замечания.

Согласно изысканиям Александра Зиновьева, выдающегося русского логика и публициста, слово «идеология» впервые прозвучало в революционном Париже 20 июня 1796 года. Некий Десто де Траси, вдохновенный поучениями Кабаниса и Кондорсе, предложил целенаправленно заняться систематизацией наиболее глубоких идей великих ученых и мыслителей – Ф. Бэкона, Локка, Кондильяка и других. Соответствующую науку об идеях, «теорию теорий» он назвал идеологией. Как обычно, довольно быстро произошла подмена, и под идеологией стали понимать не конкретное научное направление, а систему взглядов о том, как жить.

В тиши уютных кабинетов ученые умники отточили методы идеологической борьбы, то есть дезориентации явных и потенциальных врагов, расстройства их мышления, лишения воли к сопротивлению, навязывания чуждых им идеалов и мотивировки поведения. Таким образом производство обмана было поставлено на научную основу. В конце двадцатого века, когда начинать большую войну стало по-настоящему страшно, из идеологии выковали прекрасную опору общественного порядка. Повысилось ли гуманность общества при этом, вопрос открыт: душевные муки человека, которому отпиливают голову, зачастую меньше, чем у того, кто потерял смысл существования.

Ги Дебор, лидер так называемого Ситуационистского Интернационала и один из духовных вождей студенческих волнений в Париже в мае 1968 года, ввел в обиход хлесткое выражение «общество спектакля».

Если у Шекспира «весь мир – театр» было метафорой, то спектакль Дебора – логически строгое вскрытие сути окружающей действительности. Он утверждал, что современный мир есть гигантская театральная постановка. Главная цель этого поистине вселенского действа – физическое и духовное закабаление народных масс пролонгацией государственного управления вплоть до быта и мироощущения каждого человека. Общественное мнение погребено хаотичным потоком малозначащих новостей и сенсаций, ежесекундно порождаемых средствами массовой информации. И повсюду тотальный обман, все без исключения социальные теории используются для фальсификации восприятия происходящих событий. Не верится? Вспоминается «человек – это звучит гордо» и прочие восхваления нашему достоинству? Да, нелегко впитать деборовское откровение. Но попробуем понять, насколько оно близко к истине.

Бросим камень сомнения по адресу политэкономической теории марксизма. Не потому, естественно, что в начале двадцать первого века в стенающей России наследие Маркса и его последователей не топтал разве что самый ленивый. Из длинной серии целенаправленно взлелеянных анекдотов сходу вспоминается следующий:

« – Папа, а кто такой Карл Маркс?

– Ну, в общем, один давно умерший экономист.

– А что это такое – экономист?

– Ну, примерно то же самое, что бухгалтер.

– Как дядя Моша?

– Наш дядя Моша, сынок, – главный бухгалтер!»

Элементарная объективность просто заставляет признать, что Маркс до сих пор на порядок, на голову остается выше всех теоретиков научного хозяйствования вместе взятых! При этом надо иметь в виду, что не все ученые, вошедшие в историю как экономисты, были таковыми на самом деле. Василия Леонтьева и Леонида Канторовича, например, правильнее относить к математикам. «Настоящих» же современных экономистов, пользующихся всеобщим почетом и уважением, наделенных многими наградами и почетными званиями, среди которых не один лауреат Нобелевской премии, даже и называть не хочется – не то что критиковать. Экономики всех стран (это и Аргентина судьбоносных 1960-х, и послеальендовское Чили, и внезапно обретшая независимость Россия и многие-многие другие), руководителей которых смогли загипнотизировать их красивые речи, с завидным постоянством отбрасывались на десятилетия назад. А кто не соблазнялся знанием великих экономических тайн – тот благоденствовал. Когда, например, 1990-е годы в Восточной Азии разразился финансовый кризис, единственная страна, вышедшая из него без потерь, была Малайзия. Ее правительство, выслушав рекомендации международных экспертов, поступило наоборот. Так, есть один плюс в пользу прозрения Дебора. Но не будем отвлекаться, приземляя вершину политэкономической мысли – теоретические построения марксистов.

Начнем с их фундамента – материалистической философии с ее жестким противопоставлением материи как независимой от сознания, «объективной» реальности и сознания как формы отражения этой самой реальности, то есть как некоего продукта материи. Позвольте усомниться в самой возможности отделения одной всеобщей категории мышления от другой. Представьте гипотетический разговор между Марксом и Энгельсом, состоявшийся, например, в одном из лондонских пабов за кружкой-другой доброго английского эля.

– И все же, Карлуша, я пребываю в некоторой растерянности, – говорит Энгельс, потягивая свой любимый напиток. – Поскольку твое сознание независимо от моего, то для меня оно подпадает под наше определение материи – как объективно существующая реальность. Аналогично, так как по крайней мере в деталях я думаю иначе, чем ты, то естественно предположить, что и мое сознание существует независимо от твоего. Следовательно, ты тоже можешь считать его материальным? Получается, что сознание есть материя? Нет ли здесь логического парадокса?

– Дорогой мой, это же диалектическое противоречие. А диалектика суть наука наук, оружие пролетариата. Вишь? – призрак его уже приподнялся над Тауэром. Вот-вот грядет всемирная революция, и нефиг мудрствовать лукаво.

Введение Марксом политэкономических категорий осуществлено, мягко говоря, также не корректно. Например, под товаром понимается продукт труда, произведенный для продажи. Ладно, пусть будет так. Но когда мы вычитаем далее, что «деньги – это особый товар», нам вновь приходится обращаться за помощью к диалектике, ибо здоровая логика заходит в тупик.

Диалектика, конечно, мощный инструмент, но надо знать, когда и как ею пользоваться.

В данном же случае приходится напомнить о существовании полисемии (многозначности) слов и распространенной практике выражать одним и тем же словом (омонимом) различные понятия. Так, в русском языке «коса» означает и сплетенные вместе пряди волос, и прибрежную, отделенную водой от основной части полоску земли, и орудие труда (не могу не дать несколько совершенно разных образов: «девица с косой», «старуха с косой» и «премьер-министр с косой»). Слово «деньги» является омонимом во всех языках мира.

Для многих, особенно для типичных американцев, оно выражает одно из важнейших жизненных ценностей, фетиш, объект поклонения и преклонения.

В политэкономии деньги – это, конечно, всего лишь регулятор хозяйственных отношений. Не могут они быть товаром просто потому, что не являются им, и все тут! А разноцветные (конечно, лучше зелененькие) бумажки с отпечатанным на них номиналом – это совсем другое дело. Разница между их сущностями примерно такая же, как между полковым знаменем и соответствующим войсковым подразделением. Воюют люди, а не стяги, и если вам взамен реальных, материальных ресурсов подсовывают бумажки с какими-то надпечатками на иностранном языке, да еще с известными масонскими образами, то первым делом резонно спросить самого себя: а не хотят ли вас обжулить?

Терминологические неточности блекнут на фоне неправоты итоговых, идеологических выводов марксистской политэкономии.

Призрак коммунизма бродит по Европе? Пролетариат – самый революционный класс, могильщик буржуазии? Нечего ему терять, кроме собственных цепей? Классовая пролетарская солидарность превыше всего? Жизнь с предельной ясностью отвергла все эти лозунги.

Не надо быть мудрецом, чтобы констатировать: побродил коммунизм по Европе, захирел, оброс грехами, подгнил, а после распада Советского Союза сгинул на неведомо долгий срок.

Ложность тезиса о революционности пролетариата менее очевидна. Но только на первый взгляд. Вслед за С. Кара-Мурзой достаточно задаться невинным вопросом: в каких странах к власти пришли политические группировки, провозгласившие строительство социализма? В крестьянской Российской империи. В еще более крестьянском Китае. На Кубе, специализирующейся в сфере услуг. В феодальной Монголии. Где еще? Ну, еще в некоторых странах Европы, в ту пору находящихся под оккупацией. А также в отдельных местах Африки и Азии, где законсервированы племенные или клановые общественные структуры. И все. Там же, где была развита промышленность, где наемные работники составляли значительную часть населения, социалистические революции если и случались, то почти мгновенно становились прошедшим достоянием истории. К чему бы это, а?

Не потому, наверное, что закапывая буржуазию, пролетариат автоматически уничтожал бы и самого себя. Должны быть более прозаические причины.

Рассмотрим один пример.

Предположим, что в городке N находятся две фабрики – ткацкая и швейная. Рабочие этих фабрик, полагая, что их хозяева пьют из них все соки, договорились объявить общую забастовку. Что делать заводчикам, как выйти из сложной ситуации?

Чрезвычайно просто: вспомнить о справедливости и ввести сдельную оплату труда. Чем больше рабочий нашил изделий, чем больше прибыль от их продажи – тем больше он должен получить. То же самое новшество внедрить и на ткацком производстве. Что произойдет? Работники швейной фабрики сразу поймут, что им выгодно снижение цен на ткани, и поссорятся с ткачами, заинтересованными в обратном. А вместе с заводчиками они будут добиваться снижения цен, скажем, на электричество. Классовая борьба переместится на второй план: свой живот ближе к телу.

Какой вывод? Данный пример показывает, что привнесением в производственные отношения чисто нравственного фактора появляется возможность сбить революционную волну, лишить пролетариат активности, превратить его в самый консервативный класс, отвергающий коренные изменения общественного порядка. Что и было проделано во всех развитых странах.

Кто-то скажет, что современный капитализм стал более гуманным под влиянием успехов Советского Союза? Из боязни мировой пролетарской революции? Может быть, и так. Не буду спорить. Только не надо перегибать палку и изображать человека стервозной скотиной, способной на естественно благородный поступок исключительно под гнетом обстоятельств.

Насчет сверхэксплуатации трудящихся, провозглашенной Марксом, – разговор особый. Обычный капиталист ведь не кровопийца, а просто человек. Каждый конкретный предприниматель не считает себя виновным в том, что рядом с ним наличествует огромная масса голодных людей, жаждущих любой работы, – не он лично сотворил сей гнусный порядок. Более того, работодатель, как правило, искренне убежден, что в некотором смысле является благодетелем, предоставляя рабочие места желающим. Новый работник попадает в коллектив, внутри которого, как и в любой общественной ячейке, действуют законы коммунальности и общинной жизни. Со временем он становится «своим», близким, почти что родным человеком. Начинает трудиться, как говорится, не за страх, а на совесть, и получать больше, чем действительно заслуживает.

Настоящий источник сверхприбыли – не отупляющий, изматывающий душу труд, а неординарная организация производственного процесса или выпуск уникальной продукции, за которую можно заломить непропорционально понесенным затратам цену. Налаживает производство инженер, а творит новое изобретатель. Лучшие представители когорты предпринимателей недавнего прошлого как раз и были гениальными инженерами или изобретателями, богатство досталось им справедливо. К ним относились, например, Генри Форд, придумавший конвейер, и Альфред Нобель, изобретший динамит. Из современников никого называть не буду. Лучше отошлю вас к произведениям Жюля Верна, подарившего нам множество ярких образов довольно эксцентричных инженеров-изобретателей-предпринимателей.

Короче говоря, когда в одном лице совмещаются предприниматель, инженер и изобретатель, лишь Бог ему судья. О необоснованно высокой прибыли можно намекать тогда, когда заводчик делает большие деньги, эксплуатируя чужое изобретение или недоплачивая нанятому инженеру. Однако сверхэксплуатации здесь, очевидно, подвергаются не простые рабочие, а упомянутые, излишне скромные или недальновидные представители умственного труда. Иными словами, если пренебречь случайными факторами, надо признать, что в основе праведно нажитого богатства всегда лежит не пот, а интеллект.

Понимал ли сам Маркс, что созданные им теоретические построения не совсем корректны? Сохранились материальные свидетельства его сомнений. Однако, в отличие от нынешних политэкономистов, в целом, «по крупному» он, вероятно, был искренен, отстаивая свои выводы. Нам стали видны его заблуждения потому, что изменился мир.

Сейчас форды и нобели вымерли, как в свое время динозавры и мамонты. Непомерно выросли объемы производства, что потребовало укрупнения заводов и фабрик, объединения их во всевозможные картели, корпорации, союзы, холдинги и прочее. Именно опутавшие многие страны огромные компании, включающие заводы с поточным производством, сотни и тысячи вспомогательных предприятий по обработке сырья и изготовлению полуфабрикатов, маркетинговые конторы и магазины, – в промышленности, в сельском хозяйстве – не мелкие фермы, а многопрофильные хозяйства с тысячами работников обеспечивают материальное существование человечества. В этой связи современная акула капитализма, определяющая нашу бренную жизнь, – это нанятый топ-менеджер крупной корпорации. Ничего он не выдумывает, не изобретает, не рискует собственным капиталом, а только руководит, получая при этом непомерно высокую зарплату. Мелкое предпринимательство – всего лишь фон, внешняя среда, дотошно регулируемая государством. Правильно?

А коли так, то, откровенно говоря, плакать хочется.

Издавна на Руси собирательный термин для лиц, претендующих на общественную собственность, был «вор» – мелких карманников и грабителей на дорогах называли иначе. Купец становился вором, если поставлял государству некачественную продукцию – оружие и продовольствие для войска, пеньку и так далее. Объявляли вором дворянина, самовольно прирезавшего к своим владениям кусок земли. Ворами называли лжедмитриев и пугачевых, заявивших о своих претензиях на царский престол. Государственный чиновник и топ-менеджер крупной компании, воспользовавшиеся служебным положением, чтобы взвинтить до небес свою заработную плату, также достойны сего прозвища. Что же получается? Современный мир – воровская малина?

О нынешнем состоянии дел поговорим чуть подробнее.

Сегодняшнее

Каковы наиболее значимые события конца двадцатого – начала двадцать первого века? Распад Советского Союза да развертывание/схлопывание так называемого процесса глобализации, инициированного странами «постиндустриальной экономики». Кроме того, на мировой арене появился новый монстр, величаемый международным терроризмом, и увеличилась ожесточенность локальных военных конфликтов.

Затяжную идеологическую схватку, вошедшую в историю под названием «холодная война», выиграл Запад благодаря, якобы, преимуществам своего общественного устройства – демократии. Что эта мощная зверюга из себя представляет? – вопрос, не имеющий четкого ответа. Так, У. Черчилль говорил что-то вроде «демократия, конечно, – гадость, но ничего лучшего человечество до сих пор не придумало». Согласитесь, что данное высказывание малоинформативно. Много лет великое множество уважаемых гуру, подогреваемых умопомрачительными гонорарами, расписывало достоинства западного образа жизни. Все эти велеречивые хайеки, попперы, шумпетеры, фукуямы, веберы, бжезинские, финеры и т. д. породили свои, довольно односторонние определения демократии, однако общей ее формулировки, удовлетворяющей строгим научным канонам, нет до сих пор.

Считается, что атрибутами, то есть непременными признаками западной демократии являются альтернативные выборы особ, наделяемых властью на строго ограниченный срок, свобода слова, равенство всех перед законом а также разделение исполнительной, законодательной и судебной ветвей власти. Такова официальная точка зрения, не поддающаяся якобы опровержению. Но так ли это?

Предвыборные кампании, конечно, впечатляют. Организуется масса развлекательных мероприятий и братаний элиты с народом, появляются красочные плакаты и лозунги, смакуются пикантные подробности жизни претендентов, со всех сторон тебя убеждают в твоей важности и мудрости, надеясь получить твой голос. Если повезет, можно даже пожать руку будущему президенту, премьер-министру, мэру, губернатору… в общем, тому, кого избирают. Одним словом, здорово.

Все это не более чем спектакль.

По подсчетам экспертов, на выборах 2000 года в США, признанном оплоте всемирной демократии, большинство американцев отдали свои голоса А. Гору. А президентом стал Дж. Буш. В Италии правительственный кризис стал обычным явлением, и страна годами не имеет верховного руководства. Но живет не хуже прочих, ничего с ней не случается. Как же так?

Надо признать, что альтернативные выборы – отнюдь не обязательный признак демократии, да и без публичной власти она прекрасно обходится.

Неоднократно высказывалось мнение, что в действительности представительная власть всего лишь ширма. Выбранное, то есть «наделенное доверием народа» лицо только освящает своим согласием решения, принимаемые незаметными, никем не избираемыми, карьерными чиновниками. Ни одного из которых в настоящее время в странах западной демократии нельзя уволить без веской причины даже при сильном желании. Почему? Да потому, что они важные секретоносители, знают все входы-выходы в теле сложного механизма государственного управления и защищены трудовыми контрактами, обеспечивающими – если они сохранят необходимую лояльность власти – безбедное их существование при любом стечении обстоятельств.

Свобода слова? Очередная сказка. Главный рычаг управления общественной жизни в странах западной демократии – банковская сфера. А там, где царит золотой телец, никакой свободы не может быть потому, что ее просто-напросто нет.

Журналисту, будь он сотрудник газеты или телеведущий, предлагают высокую зарплату, на льготных условиях предоставляют кредиты для покупки фешенебельного дома, дорогой автомашины и прочих предметов роскоши. Детей принимают в престижные учебные заведения, выставляющие бешеные счета к оплате… Ко всему хорошему человек привыкает мгновенно. В результате журналист цепляется за свое рабочее кресло, потеря которого для него смерти подобна: ну ни он, ни его жена, ни его дети и другие ближайшие родственники не представляют себе иной жизни, и все! Однако закрепиться в кресле он может только при условии полной лояльности – кому из работодателей захочется кормить человека, копающего ему яму? Хотя бы по этой причине все утверждения о независимости западных средств массовой информации есть миф.

В аналогичную золотую мышеловку попадают прочие общественные функционеры – руководители различных рангов, интеллигенция, люди свободных профессий. Все оказываются повязанными естественным желанием сохранить свой высокий жизненный уровень.

А низы? С этих нечего взять, пусть болтают что в голову приходит. Кто их услышит! Встретится с кем-нибудь из нищих говорунов уважаемый человек да спросит самого себя: «Если ты такой умный, то почему такой бедный?» И отойдет в сторонку от греха подальше.

Ради справедливости отметим, что не хлебом единым жив человек, и всегда были, есть и будут люди, для которых материальная сторона жизни второстепенна. Как управлять ими? А также теми, кто обладает таким личным богатством, что подкупить его себе дороже? Кое-кто нехотя признает, что получение богатства от родителей – атавизм, пережиток прошлого, как в свое время дворянские привилегии. Вот почему придумываются драконовские налоги на наследство (правда, без особого эффекта – затрагивается чересчур больное место). Но как быть, если некто сам сколотил себе крупное состояние, а потом «тихо шифером шурша крыша едет не спеша», и он стал возбудителем социального спокойствия? Для подобных лиц находится более тонкий поводок – междусобойчики по интересам.

О расах и народах

Кто не желает приткнуться к кому-нибудь добровольно – того заставят. Вне зависимости от профессии и занимаемого общественного положения все люди распределены по множеству групп – это непреложный факт. Помимо принадлежности к гражданам какого-нибудь государства, что официально подтверждается наличием соответствующего паспорта или иного документа, людей принято подразделять по расовым признакам и национальности, по роду-племени и своей «малой» родине, по языку и так далее. Плюсы и минусы различного гражданства в общем понятны. А какие преимущества и недостатки присущи той или иной расе или народу?

Человеческие расы

Подразделение людей на расы осуществляется по внешним данным, как говорят, по фенотипическим признакам – губастый кучерявый негр разительно отличается от бородатого европейца и косоглазого азиата.

Известно, что расовые отличия наследуются. От китайцев происходят китайцы, от белых джентльменов – белые (конечно, если не было адюльтера). Потомство от смешанных браков несет расовые отличия обоих родителей и ничуть не хуже «чистокровных». В качестве примера достаточно вспомнить про Александра Сергеевича Пушкина, дед которого по материнской линии был самым что ни на есть настоящим негром. А наиболее красивыми и умными женщинами издревле считаются знойные мулатки.

Древнейшая расовая теория изложена в Библии. Якобы у Ноя, семья которого единственная пережила всемирный потоп, было три сына – Сим, Хам и Иафет. Их потомки и породили разные расы. Соответственно желтую, черную и белую.

Библейская версия генезиса рас удовлетворяла пытливые умы до тех пор, пока Колумб не открыл Америку. Там обитали люди, напоминающие азиатов. Однако вот орлиный нос, кожа хоть и желтая, но с красноватым оттенком… Похожи, да не совсем. А потом, когда объявилась Австралия с ее аборигенами, бесчисленные острова Тихого океана с меланезийцами и полинезийцами, когда европейцы встретили пигмеев тропической Африки и Малакки и прочие народы, не укладывающиеся в прежнюю расовую классификацию, возникли недоуменные вопросы.

А тут еще археология преподнесла очередные сенсации. Находки последней трети двадцатого века дали весомые основания утверждать, что древнейшие жители европейской части Средиземноморья – типичные негроиды. Автохтоны же Средней России и, в частности, Подмосковья – явные австралоиды. Есть от чего закружиться голове.

Короче говоря, наступил благодатный момент для ученого мудрствования.

Одни уважаемые антропологи стали увеличивать число человеческих рас. Другие, более эрудированные, в пику первым – уменьшать. Традиционно страдали негры. То объединят их с монголами, то присоединят к европейцам. Заявят, например, что эфиопы, эти европеоиды-меланхрои, сохранили первозданный облик исходной бело-черной расы: окрас оставили африканский, а все остальное – пропорции тела, форму черепа, носа, глаз и так далее – сберегли в соответствии с европейскими канонами.

Не будем уподобляться великим ученым мужам, все равно переговорят они кого угодно. В конце концов, не так важно, сколько на Земле человеческих рас и по каким фенотипическим признакам правильнее подразделять людей. Важнее отметить следующее обстоятельство: расовые отличия абсолютно несущественны при рассмотрении человека как разумного существа.

Конечно, врожденные способности у всех разные. Если родители больные или ребенок не получает полноценного питания, нормального воспитания и образования, то не сумеет раскрыть свой потенциал. Например, при недостатке в пище соединений йода замедляется развитие умственных способностей. А если, скажем, с ранней юности злоупотреблять пивом, то можно приобрести так называемое пивное слабоумие. Родовая наследственность, естественно, также имеет значение. Известны славные династии политиков, ученых и деятелей искусства. Потомство выдающихся людей получает ценные качества, взлелеянные родителями, с большей вероятностью, чем сынки и дочки обычных людей, не отмеченных особыми талантами. Изюминка здесь в следующем: с большей вероятностью, но не наверняка. Вот почему наряду с достойными продолжателями ярких свершений отцов наблюдаются и многочисленные случаи вырождения великих родов. Недаром существует поговорка, что природа отдыхает на детях гениев. В общем, если взять наугад, скажем, новорожденного папуаса, все предки которого были неграмотны, и представителя известного раввинского рода, окунуть их в ласку и внимание, позаботиться о хорошем образовании, то вряд ли шансы чуда-юда опередить в чем-нибудь своего соперника будут ощутимо выше пятидесяти процентов.

Спохватившись, сколько копий сломано по поводу и расового равенства, и дискриминации, оставим эту тему. Вопрос закрыт. Отметим только один момент.

Природа щедра, но не расточительна. Все лишнее, ненужное довольно быстро исчезает. Коли расовые отличия сохраняются многие тысячелетия, значит они жизненно необходимы, несут важную функциональную нагрузку. Какую?

Можно предположить, что образование и закрепление в поколениях различных расовых признаков есть причина и следствие поддержания полноты человеческого генома, некая страховка природы от вырождения вида homo sapiens sapiens`а.

Уместно провести следующую аналогию.

В биологии используется такое понятие, как биоценоз, под которым подразумевается совокупность живых существ – различных одноклеточных, растений и животных – обитающих в какой-нибудь области. Говорят, например, «биоценоз озера», «биоценоз леса». Геобиоценоз – совокупность живых существ всей планеты. Чисто математическими методами доказано, что устойчив, то есть может существовать неопределенно долгое время, только геобиоценоз. Любая меньшая совокупность живых существ довольно быстро обедняется и вымирает. Вы сами можете в этом убедиться: все наши парки, пригородные и прочие искусственные делянки требуют постоянного человеческого внимания. Пусти на самотек – зарастут сорняками и зачахнут. Так, может, наличие разных рас и постоянный взаимообмен генами при смешанных браках и есть природный механизм обеспечения живучести человека как биологического вида?

В 1876 году умерла Труганина, последняя тасманийка. Не раздался ли первый удар колокола по всему человечеству?

Древние люди, более близкие к природе, чем мы с вами, прекрасно чувствовали, что расовые отличия скорее всего не горе, а благо. Археологические находки свидетельствуют, что на заре цивилизации бок о бок жили представители различных расовых линий. Так было в Мохенджо-Даро и Хараппе, в Шумере и Египте, в древнейших культурных очагах Европы и Срединной Азии. Настороженность к человеку с иной кожей или другим разрезом глаз пришла позже, а теоретическую подпорку получила еще позже.

Хорошо, а что дает разделение людей по национальности?

Что такое национальность?

Считается, что современные народы образовались в результате переноса чувства общности с родителей, с других милых сердцу родственников вначале на ближних, а затем и на дальних соседей.

Предполагается, что самые древние устойчивые человеческие сообщества были родовыми. Под родом принято понимать кровнородственное объединение людей, связанных коллективным трудом и совместной защитой общих интересов, а также общностью языка, нравов, традиций. По мере усложнения хозяйственной жизни, «своими» разумно стало считать не только родных, но и чужих по крови людей. Тех, которые говорили членораздельно, проживали не очень далеко, имели те же самые обычаи и традиции, а при желании или в случае необходимости участвовали в совместных военных мероприятиях. Таким образом родовой строй постепенно размывался, превращался в племенной.

Во времена расцвета рабовладения и феодальных отношений образовались довольно устойчивые общности людей, называемые народностями. Подавляющее большинство их – шумеры, хетты, этруски, эфталиты, готы, чудь белоглазая, мурома и многие-многие другие – пропали, растворились в других народах. Более живучие и крепкие сохранились до наших дней, а часть из них якобы превратилась в нации.

К сожалению, удобоваримого разъяснения понятия «нация» не существует до сих пор.

Одно из современных определений нации гласит, что это «устойчивая общность людей, исторически сложившаяся при условии единства языка, территории, экономики и некоторых психических черт, вырабатывающихся на основании общей культуры». Сие утверждение не выдерживает критики.

Единство языка? Хорошо, предположим. Известно, что в Швейцарии четыре государственных языка – немецкий, французский, итальянский и еще какой-то. Причем италоговорящий швейцарец плохо или совсем никак не понимает франкоговорящего. Стало быть, нет такого народа – швейцарцы? Сообщите эту новость жителям Берна, Женевы или Цюриха. Боюсь, они донельзя возмутятся.

Территория, экономика? Этнический русский, переехавший на постоянное место жительства, скажем, в Америку, в мгновение ока превращается в стопроцентного американца? Обрадовавшись комфортному существованию в каком-нибудь богатом районе, забывает о бесконечно важных кухонных посиделках, о соленых огурцах и квашеной капусте? Что-то сомнительно. Этнический китаец, знающий только родной язык, всю жизнь пребывавший в чайна-тауне какого-нибудь американского мегаполиса, общающийся только с себе подобными, – неужели он тоже настоящий американец? По документам, конечно, он гражданин США. А в душе? Если спросить у него, кто он такой, то скорее всего он припишет себя к той исторической провинции Китая, где жили его деды-прадеды.

Введение словосочетания «некоторые психические черты» в тело определения не совсем корректно. Необходимо указать, какие именно черты. Или хотя бы очертить область, в которой они проявляются. Но вместо этого далее идут слова «общая культура», что вообще граничит с безграмотностью.

Общепринято под культурой понимать искусственную среду человечества, то есть совокупность материальных и духовных ценностей, а также способов их созидания и умение использования. Иными словами, «находится» культура в трех ипостасях: во-первых, в общественном сознании людей; во-вторых, в их поведении и действиях; в-третьих – в материальных результатах человеческой деятельности. Причем материальная культура не сводится к произведениям искусства, продающихся на аукционах по астрономическим ценам. Это и все привычные вещи, что окружают человека, а также дороги, здания и насыпи, орудия труда и культивируемые растения, домашние животные и так далее.

Вроде бы нет несогласных с таким наполнением понятия «культура». А коли так, то не надо без особой нужды писать в научном тексте «общая культура» – не может она быть никакой иной! Она едина для всех людей на планете. Допустимо говорить разве что о различном уровне усвоения культуры и использовании ее достижений. «Культурный» или «некультурный» человек есть обывательские, контекстные выражения.

Необходимо отметить, что непорядок в области понимания, что это за общность – «нация», царит давно. Классики наши явно не справились с разъяснениями. У Сталина в статье «Марксизм и национальный вопрос» при определении нации также чересчур вольно употребляется слово «культура». А евреям будущий вождь всех народов вначале вообще отказывает в праве претендовать на национальность, но далее как-то ненароком «забывает» об этом. Если уж в работах самого Иосифа Виссарионовича содержатся, мягко говоря, огрехи – что ж говорить о прочих мыслителях?

Помимо официальных, академических, существуют частные определения нации, альтернативные используемым в большой науке. Некоторые подразумевают под ней «общность людей, обладающей общей славой в прошлом и общей волей в настоящем». А великий сенегалец Леопольд Седар Сенгор, например, утверждал, что «нация – это воля к созиданию, а чаще к преобразованию…».

Ну, насчет «прошлой славы» возникают такие сомнения, что и обсуждать не хочется, а вот по поводу «воли» сделаем небольшое замечание. В психологии под волей понимают «сознательное регулирование деятельности, связанное с преодолением внешних или внутренних препятствий». В даваемых же пояснениях упор делается в основном на «преодолении». Чувствуя недостаточность, неполноту закавыченного высказывания и то, что «преодоление» – это не главное, дадим свое краткое описание понятия воли.

Если ненароком прикоснуться к чему-нибудь горячему – отталкиваешься чисто инстинктивно. Здесь, конечно, ни о какой воле говорить не приходится. Однако в других ситуациях нежелательность какого-нибудь внешнего воздействия осознается, и человек не инстинктивно, а осмысленно, целенаправленно старается вернуться в комфортное состояние. Иногда такой порыв реализуется как бог на душу положит, иногда – по специально составленному плану с учетом массы дополнительных обстоятельств. Например, когда вы долго пролежали на пляже под палящим солнцем и почувствовали, что пора перевернуться со спины на живот, то обычно не утруждаете себя выбором, через какое плечо, правое или левое, совершить переворот, а делаете это машинально. В другой ситуации вы можете из общих соображений оценить, что пора бы и меру знать, разумнее вообще уйти в тень, и начинаете вырабатывать в уме довольно сложную последовательность действий.

Причина, породившая какой-то психический порыв, может не осознаваться, а связь между ней и соответствующим действием – быть скрытой и не однозначной. Например, почувствовав неприятную пустоту в желудке, вы можете долго заниматься неотложными вещами. При этом ощущение голода может вовсе пройти, но вы, запомнив его, «из общих соображений» при удобном случае все равно что-нибудь перекусите.

Какой-либо материальной причины может вообще не существовать, а стремление добиться чего-нибудь может возникнуть вследствие ваших чисто внутренних, духовных переживаний, когда-то осознаваемых, а когда – нет. Из личных посылок, не всегда объяснимых ни себе, ни людям, вы можете записаться в спортивную секцию, выучить понравившуюся песню или стихотворение, решить поступать в какое-нибудь учебное заведение, приобрести чем-то привлекшую вас профессию, и так далее. Возможно, вам найдутся попутчики, которые будут делать то же самое, что и вы, но уже из своих соображений, иногда далеко отличных от ваших.

Так вот, описанный порыв, осознаваемый, но сугубо индивидуальный, взятый в самом что ни на есть своем «очищенном» виде, в отрыве от всех возможных и невозможных материальных и нематериальных причин, его породивших, и есть то, что наиболее уместно называть волей. Выбор же способа реализации этого порыва уже не имеет к рассматриваемому понятию прямого отношения. Точно так же лежит вне воли упорство, настойчивость в достижении задуманного, «преодоление внешних и внутренних препятствий».

Акт сотворения волевого порыва, очевидно, начинается в эмоциональной сфере, как и производство любой новой мысли.

Легко заметить, что при изложенном понимании воли она никак не может быть общей. То есть фигурировать в каком-либо определении нации. Люди объединяются для свершения общих дел, но при этом всегда у каждого из них свой порыв. Есть взаимовыручка и взаимоподдержка, есть кооперация и подчинение, принуждение, введение в заблуждение и прочее и прочее – но нет общей воли.

Да и как можно говорить, например, об общенациональной воле, когда большинство людей всю сознательную жизнь не задумываются о проблемах и заботах своего народа? Если ж проскочит у кого-нибудь одна-другая мыслишка по данному поводу, то вряд ли он легко найдет единомышленника. Богач думает об одном, нищий о другом, домохозяйка – о третьем, и лишь общественный деятель, прихотью судьбы заброшенный на руководящий пост, принужден подумывать иногда что бы этакого сделать, чтобы народ чувствовал себя более-менее сносно.

Нет, воля не имеет никакого отношения к понятию нации.

Ощущая слабость тылов, многие социологи стараются меньше употреблять слово «нация», предпочитая пользоваться «этносом». Однако хрен редьки не слаще.

В настоящее время наиболее распространенное определение этноса гласит, что это «осознанная культурно-языковая общность». Ну, про культуру и единый язык выше уже говорилось. Остается «осознанная общность». Лев Гумилев, кстати, именно этим и ограничивался: в его понимании этнос есть совокупность людей, осознающих свое единство, и более ничего. Ни общего языка им не надо, ни территории, экономики и прочего.

Но достаточно ли для раскрытия понятия «нация» ограничиваться лишь самоосознанием своей общности составляющих ее людей?

С юридической точки зрения этого маловато: если б было так, то в девяностые годы двадцатого века большинство россиян записалось бы в евреи, в американцы или французы, в южноафриканцы или канадцы – да в кого угодно! – и уехало б из страны в поисках достойной жизни, подальше от пьяного маразма и воровского беспредела.

Недостаточно и с точки зрения здравого смысла определять народы только по осознанию их представителей своей принадлежности к ним. Сегодня я записался в китайцы, завтра буду говорить, что бразилец, – какие изменения со мной произойдут? Да никаких: «каким ты был, таким ты и остался…». Значит, все-таки есть что-то, определяющее твое отношение к конкретному народу? Есть! – все это чувствуют. Можно пойти дальше. Даже осмелиться утверждать, что все народы, обитающие на территории современной России, – якуты, мордва, карелы, татары, башкиры, евреи и так далее – в той или иной степени переняли это нечто общее от русских, от соседей и от самих себя. Не зря же любого россиянина, как бы он ни кочевряжился и ни возмущался, за границей называют русским.

Уместна следующая ассоциация. Если способности конкретного человека имеют генетическую природу, есть результат взаимодействия ДНК родителей, то его характер есть следствие генетики и условий жизни, воздействия всего окружения в процессе его воспитания и самовоспитания, образования и самообразования. А от поколения к поколению в традиции передаются, словно те же молекулы ДНК, некие общие, одинаковые для всех членов данного сообщества взгляды на мир и самих себя, На то, что значит – правильно жить, и как это делать. Прививаются типовые реакции на жизненные коллизии.

Именно эти особенности мироощущения естественно принимать за основу при определении нации и называть национальным характером. Что это за сущность и из чего она складывается, изучается довольно новой, но широко не известной наукой этнопсихологией. К сожалению, и отец-основатель ее Франц Боас, и его последователи оказались, мягко говоря, не в ладах с системным анализом. По этой причине докапываться до сути открытий этнопсихологии не менее хлопотно, чем добывать, скажем, бриллианты в Якутии. Необходимо сделать, по крайней мере, обстоятельное отступление.

Основы мироощущения человека

Начало и, возможно, завершение строительства в человеческой психике мироосознания осуществляется на основе неких фундаментальных представлений, как правило, не осознаваемых, не формулируемых в явном виде. К ним естественно отнести начальное восприятие окружающей действительности. А также собственное понимание свободы, то есть личное отношение к тому, что вне тебя – к себе подобным и ко всему прочему, живому и неживому, одушевленному и неодушевленному.

Выделение «Я – все остальное»

И всюду страсти роковые, и свой скелет притих в шкафу. Все народы похожи друг на друга, и все в чем-либо да отличаются.

Европейцы считают, что мир существует и изменяется совершенно независимо от желаний и потребностей конкретного человека. С ними солидарны арабы, индонезийцы и некоторые прочие народы, в том числе многочисленное мусульманское население Индии.

Ортодоксальные индусы и прочие народы, склоняющиеся к буддизму, чувствуют иначе: не только телесно, но и духовно человек является неотъемлемой частицей всего Мироздания. Аналогичного мнения придерживаются китайцы и японцы, а также большинство африканцев и индейцев, автохтонов Америки.

Сопоставление прозвучавших утверждений позволяет сделать вывод, что граница между Востоком и Западом, между восточным и западным складом мышления прочерчена не в пространстве, не на географической карте – она в умах. И специального осмысления требует следующий факт: в настоящее время людей, склоняющихся к мнению о независимости от человека окружающей действительности, примерно столько же, сколько тех, кто не отрывает себя от нее. У первых (точнее, у некоторой их части) есть Бог, у вторых могут быть только суррогаты Оного.

Если мир – это не ты, значит он является некоей «объективной реальностью», за которой можно подсматривать со стороны, подмечать природные закономерности и подстраиваться под них. Предполагая за внешними явлениями определенную одухотворенность, можно дорасти до идеи Бога как Причины и Следствия Мироздания, как самодостаточной Личности. Кто бы что ни говорил, но религия начинается с приписывания окружающей действительности свойства субъектности. Если есть у нее сознание, чувства, воля – значит она разумна, и существует Бог.

Бог один. Когда называется два, три или более божества, неосознанно предполагается, что этот ряд можно продлить. И где-нибудь вдалеке от начала списка найдется местечко для каждого. При страстном желании, трудолюбии и терпении можно стать Буддой и творцом части Мироздания. А окружающий материальный мир действительно окажется всего лишь Майей, иллюзией… В то же время разделение Единого на различные ипостаси, воплощения и прочие аватары, на святых и их нетленные мощи, на другие предметы культа говорит о слабости человека, а не о изощренности его ума.

Нам не дано доказать или опровергнуть существование Бога, и с этим положением необходимо смириться. Разумно полагать, что все чудеса, включая появление пасхального огня и мирроточие икон, неопознанные летающие объекты и лечебная сила святых мощей, рано или поздно получат вполне материалистическое объяснение. Но оно не приблизит и не отодвинет нас от решения загадки, есть ли Бог.

Если ж человек считает себя неотъемлемой частью большого мира, то в какой-то степени сравнивается с ним. Поэтому Бога у него быть не может. Может быть культ предков, сложные ритуалы, синтоизм и буддизм и много чего еще, но не Бог.

Чем одна точка зрения хуже другой? Какой выбор правильнее? Боюсь, что и на этот вопрос человечество никогда не найдет ответа. Возможно, для всех мир становится таким, каким они его себе представляют. А «на самом деле» он есть и то, и другое.

Отношение «Я – природа»

Представимы только две генеральные линии человека пребывания в мире, две стратегии обустройства жизни. Первая – принятие природы как она есть, приспособление к ней, подстраивание собственных запросов под существующие, порой весьма ограниченные возможности. Вторая – переделка окружающей среды в соответствии со своими постоянно возрастающими потребностями.

И ежу понятно, что в «чистом» виде невозможно следовать ни по первому, ни по второму пути. Расчищая место для будущего дома или начиная пахоту, ты вторгаешься в природу, и сколь мало ты б ни взял у нее, ты уже нарушил ее исходное состояние. С другой стороны, выращивая кубические помидоры в оранжерее, регулировку температуры в ней нельзя осуществлять с полным пренебрежением внешних условий. Это так, но дело-то не в поведении, а в позиционировании себя. Аршин свой каждый выбирает сам. Человек испокон веков, сознательно ли нет, соизмеряет свои действия исходя из отношения к природе или как к Храму, или как к Мастерской. Третьего не дано.

Древнейшей является стратегия почтительного преклонения перед окружающей природой. Ее защиты и заботливого пестования. Ее одухотворения. Первые человеческие божества – духи стихий, лесов, лугов, гор, даже отдельных рощ или деревьев и источников воды. Все сохранившиеся до наших времен людские сообщества, ведущие первобытный образ жизни, как бы «настроены» на вечное существование: они почти не насилуют природу, слились с ней, сократили свои потребности до минимума. При этом, однако, духовная жизнь их насыщена до предела, бытовые коллизии отвердевают во множестве сказаний, мифов и притч. У них свои, отличные от имеющихся у «цивилизованных» людей трагедии и комедии, но идеалы счастья доступнее: золотой век лучше железного.

Вопрос, какая из имеющихся стратегий лучше, долгое время не имел смысла, поскольку каждая из них подразумевает собственную шкалу ценностей. «Лучше» и «хуже» возникает потом, но уже в разных единицах измерения, несопоставимых друг с другом, как, например, секунды и килограммы. С ростом народонаселения и увеличением человеческих потребностей нагрузка на природу возросла. Все громче звучат предостережения о скором истощении ресурсов планеты. Все влиятельнее неомальтузианцы. Поэтому представляется, что более древний взгляд на окружающую среду правильнее.

Отношение «Я – остальные люди»

Отношение к природе нерасторжимо с отношением к себе подобным, а вместе на их основе формируется первичное представление о направленности выстраивания своего поведения, наполняется идеал свободы, то есть ощущения себя относительно воспринимаемого мира.

Понимание человеческой свободы зажато двумя крайностями.

Первая подразумевает огораживание от внешней среды и других людей, противопоставление им себя, формирование своих, личных жизненных целей и достижение их, преодолевая возникающие препятствия. Пусть ты расшибешь себе голову о стенку – главное, чтобы никто не мешал тебе колотиться об нее. На вопрос дружеской анкеты «Ваше представление о жизни?» Карл Маркс не раздумывая ответил: «Борьба». В этом – суть европейского ощущения свободы, наиболее выпукло проявляющаяся в среде протестантов. Ради самоутверждения человек принуждается к постоянному противостоянию всему внешнему бесчувственному и противоборству с себе подобными.

«Что хочу, то и ворочу…» – казалось бы, естественное и единственно правильное понимание свободы. По-иному вроде бы и мыслить нельзя. Но только на неискушенный взгляд.

Реализация поставленных и постоянно множащихся целей и планов требует от европейца неуклонных забот, нудной и безостановочной работы в сером потоке дней. Незаметно для окружающих и самого себя он становится каторжником своего чудного будущего, рабом собственных, все возрастающих и разрастающихся потребностей. Что в итоге? В результате его свобода оборачивается полнейшей зависимостью от неподвластных ему жизненных обстоятельств.

В Бхагавадгите, между прочим, есть такие слова: «Дела, совершенные не для жертвы, – оковы…».

Второе крайнее понимание свободы требует поступать с учетом интересов других людей, в соответствии с заботами и проблемами окружающего мира. Тем самым теряешь свою индивидуальность, лишаешься свободы? Не совсем. В жизни нет ничего однозначного. Собака виляет хвостом, а хвост – собакой. По-настоящему свободен только тот индивидуум, который принял личное участие в строительстве своего Мироздания. Лично вырабатывал правила совместного поведения, чтобы не чувствовать стеснения. Ведь если ты сам установил законы общежития, они не являются для тебя путами.

Конечно, для человека невозможно добиться полной свободы ни в первом, ни во втором ее понимании. Как бы кто ни холил свою уникальную личность, в обществе себе подобных он постоянно вынужден искать компромиссы, подлаживать свои интересы под чужие. С другой стороны, самый отчаянный альтруист не может никак не заботиться о себе самом. Чтобы быть полезным другим, он должен овладеть многими знаниями и навыками, то есть развить себя как индивидуум. Таким образом, стремление к свободе опирается не на поведение, не на результаты своей деятельности, а на позиционировании себя: либо тянешься к собственной независимости, либо создаешь гармонию вокруг себя.

Национальный характер

О национальном характере и, в частности, о «загадочной русской душе» написано немало. Но коли раз за разом возвращаются к этой теме, значит и предыдущие, и самые последние пояснения не убедительны. Много тому причин. Главная из них, вероятно, в том, что одними словами не раскрыть характер народа. Этнические особенности лишь чуть-чуть касаются вербальной сферы, но основным телом своим лежат много ниже – в области бессознательного, архетипичного. Строятся на приведенных выше фундаментальных представлениях о себе и окружающей действительности и принадлежат миру эмоций и чувств, почти не подвластных человеческому разуму. Кроме того, важную роль играют природные условия обитания и пройденный исторический путь предков, их культурные достижения. В результате воздействия всех этих факторов и создается то уникальное, что принято называть национальным колоритом.

Под характером человека обычно подразумевают совокупность психических качеств, характеризующихся устойчивым отношением к различным сторонам действительности и тем самым определяющих особенности деятельности данного человека. Следуя в кильватере этого высказывания, под характером народа можно понимать совокупность отмеченных психических качеств, доминирующих в характере большинства его представителей.

В гуманитарной области знаний терминология зачастую не обладает требуемой строгостью. В русском языке, в частности, слова «ощущение», «эмоция», «чувство» слабо разведены и зачастую употребляются как взаимозаменяемые, как полные синонимы. Здесь требуется их четко разделить.

Под ощущениями (при строгом употреблении этого слова) резонно понимать простейшие психические переживания, вызванные показаниями органов чувств – тепло, светло, тихо, мягко и так далее.

Эмоции – это более сложные психические переживания вроде страха, радости, гнева, желания чего-нибудь и прочее.

Чувства же есть комплексы эмоций, сформированные с прямым или опосредованным участием мышления и опирающиеся на весьма специфичную психическую особенность человека – способность испытывать симпатию (или антипатию), сопереживать кому-либо или чему-то. К чувствам относятся, например, дружба, патриотизм, родительская любовь, особый эмоциональный подъем, испытываемый при нахождении решения какой-нибудь сложной задачи, и так далее. В отличие от эмоций, сосредотачиваемых внутри себя, чувства всегда направляются вовне – на другого человека, на воображаемый или реальный предмет. Познание окружающего мира, в частности, также требует выхождения познающего из самого себя, что невозможно без чувственных переживаний.

У новорожденного вначале регулируется сфера ощущений. Он учится осязать, слышать, через некоторое время приобретает способность видеть и распознавать то, что увидел. Параллельно с этим, но с небольшой задержкой формируется эмоциональная сфера. Чувства возникают много позже совместно с мышлением, под влиянием других людей в так называемых первичных общественных группах.

Русский характер

Со второй половины двадцатого века в психологию вообще, а в этнопсихологию – в частности, пришла математика, и они стали принимать облик настоящих научных направлений. Гуманитарного произвола, основанного на чьем-нибудь авторитетном мнении, стало меньше. Появились формализованные методы исследования. Были разработаны тесты со строгими правилами обработки результатов.

Один из них – предложенный еще в 1941 году Миннесотский многофакторный личностный опросник (сокращенно – ММЛО), вначале предназначаемый для диагностики психических заболеваний. Однако подключение к его доработке профессиональных математиков, отшлифовка системы вопросов, включающей как дискриминационные, так и контрольные, потенциально позволило расширить область его применения. Несмотря на неопределенную достоверность результатов этого теста в культурологических целях, он стал использоваться для выявления наиболее характерных личностных черт различных групп населения.

До Советского Союза этот тест добрался к середине шестидесятых годов двадцатого века и, конечно же, подвергся резкой критике в высоких академических кругах: недостойно прикладывать буржуазные выдумки к светлому социалистическому обществу. Как следствие, применялся он фактически подпольно, на малых группах. Известны кое-какие результаты опросов советских граждан в семидесятые годы, описанные, например, Ксенией Касьяновой. Для периода перестройки, бандитских девяностых и на начало двадцать первого века, сведений о применении ММЛО в России у меня, например, нет.

Вероятно, их попросту не существует в природе. Почему? – вопрос более сложный, чем кажется на первый взгляд. Предложу следующую гипотезу на сей счет: влиятельные международные финансовые круги, распределяющие научные гранты и премии, ныне рассматривают нас, русских, главным образом как объект, требующий не изучения, а рассредоточения.

Кроме того, прежние результаты применения ММЛО оказались, мягко говоря, не совсем понятными и удобными для интерпретации. По тем шкалам этого теста, которые американцы традиционно считали «своими», где у них якобы не могло быть достойных конкурентов, русские получили фактически те же оценки. Мы, оказывается, не уступаем янки по показателям «целеустремленность», «деловитость», «конкурентность», «сила воли» и так далее. Есть от чего схватиться за голову.

Между прочим, опросы советской молодежи в середине семидесятых годов выявили повышенную ее тревожность, недоверие государству, неуверенность в будущем – неужели народ уже в то время предчувствовал грядущие катастрофы? Неужели то, что произошло – распад Советского Союза, тотальное ограбление населения, коренное ухудшение быта, – явилось следствием тогдашнего духовного настроя? Как бы там ни было, в историческом масштабе прошло еще мало времени, чтобы выкристаллизовалась правда.

Итак, прочной «объективной научной» базы, которая помогла б с необходимой полнотой раскрыть особенности русского национального характера, не существует. В то же время налицо

Наветы и наговоры

Когда охватываешь целиком, что о нас, русских, писали и говорили европейцы на протяжении всей истории наших взаимоотношений, невольно возникает впечатление: они нас панически боятся! Их страх безотчетный, неосознаваемый. Непреодолимый. Чисто звериный. Они боятся нас. Боятся какой-то неведомой опасности, исходящей из краев, где мы живем. Боятся даже своего страха перед нами. «Да, скифы мы, да, азиаты мы с раскосыми и жадными очами…»

О возможных причинах возникновения этого ужаса поговорим позже, а сейчас посмотрим на последствия – на те наветы и клевету, что слышатся на Западе в отношении нас, русских.

В каких только грехах нас ни обвиняют! Что бы мы ни делали, как бы ни старались им угодить – мы всегда во всем виноваты. В Европе даже снег выпадает потому, что зимний ветер мы направляем в их сторону.

А оскорбительные эпитеты, навешиваемые на нас! Разве что в тупости и физической немощи не обвиняли – всеми прочими отрицательными качествами мы были награждены.

Культивируется, например, миф о том, что русские были дикарями до первых контактов с европейцами. Такими якобы и остались. Доныне почти неуправляемы, склонны к преступлениям и не в состоянии перебороть животные страсти. А государственность нам насадили шведы. Нелепость такая, что и возражать не хочется. Коснемся этой темы позже, при разговоре о происхождении русского народа.

Любят говорить, что мы грязные и вонючие, не приучены к простейшим навыкам гигиены. И это позволяют себе утверждать люди, чьи предки только к середине девятнадцатого века стали пробовать изредка – не более одного-двух раз за сезон – прикоснуться к горячей воде! Когда была изобретена русская баня, теряется в веках. А вот сопоставительные и исторически достоверные факты. Король-солнце, французский Людовик Четырнадцатый, в течение всей жизни очищался довольно своеобразно – обтирал кисти рук коньяком. Генрих Четвертый, первый Бурбон на французском троне и большой любитель чеснока и лука, также не мылся. Далеко не всякий его современник мог выдержать даже непродолжительное пребывание с ним в одном помещении. И вообще, главной достопримечательностью залов всех западноевропейских дворцов и замков являются большие вазы, предназначаемые для благовонных жидкостей, нейтрализующих вонь их высокородных обитателей.

В начале двадцатого века европейцы неожиданно перевоспитались. Вы серьезно предлагаете поверить в это перерождение?

Ополоснувшись под душем и побрызгавшись дезодорантом, чистым не станешь. Лучше раз в неделю помыться как следует. Мы не грязнее европейцев. Просто у нас разные понятия о чистоте, и далеко не очевидно, чьи воззрения лучше.

Утверждают, что русские ленивы. Наши горе-интеллектуалы послушно подпевают. Знаменитый режиссер, родившийся в Советском Союзе, но много лет проживший на Западе, снимает фильмы, в которых на основании того, что во время больших праздников на Руси испокон веков запрещалось работать, пытается внушить зрителям: русский народ ленив по природе. Гнусная ложь! В нашем климате не проживешь, не работая. Мы не негры, чтобы позволить себе лежать под пальмой да изредка срывать какой-нибудь дикорастущий плод. А насчет запрета работать – следуя подобной логике, самым ленивым народом надо назвать евреев: у них каждую субботу палец о палец нельзя ударить. Просто у нас иное, чем в Европе, назначение праздников.

Русских обвиняют в неделовитости, в неумении к самоорганизации, создании эффективных механизмов общественного устройства. Вновь все переворачивается с ног на голову!

Скажите, существует ли еще такой народ, который смог освоить территории, сопоставимые с бескрайними просторами азиатского Севера, Сибири, Дальнего Востока и впридачу северо-западной оконечности американского континента? Обыкновенные русские люди приходили в новые края, находили общий язык с местным населением, перенимали от них все самое лучшее, учили аборигенов передовым методам хозяйствования… надо ли продолжать? Самоорганизовывались: в Сибири разные местности и села «сами по себе» специализировались на производстве того или иного продукта, а обмен товарами осуществлялся на периодически – отнюдь не стихийно! – устраиваемых ярмарках. Эффективность народного хозяйства поражает. Одно время рожь, выращиваемую под Якутском, то есть на почвах, пораженных вечной мерзлотой, развозили по всему азиатскому Северу, Дальнему Востоку, Приалтайю, Русской Америке и многолюдному Срединному Китаю.

По поводу способности к самоорганизации можно говорить долго, здесь я позволю только один вопрос: скажите, какова была истинная роль государства в расширении Российской империи? Мысленно пробегите непредвзято по страницам истории. Что получается?

На восточном направлении припоминаются разве что сплавы по Амуру в середине девятнадцатого века, организованные по указке сверху, и закладка двух городов – Владивостока и Хабаровска. А также строительство Транссибирской железнодорожной магистрали. И все! Далее одни огрехи. Договоры с Китаем о границе были составлены столь бездарно, что до сих пор уточняются вежи. Считали ниже собственного достоинства замечать государства на территории Маньчжурии и Джунгарии, тянущиеся к северному соседу. Русскую Америку отдали. Отказали Томеа-Меа в просьбе о российском протекторате над Гавайями. Проникли было в Корею, но проиграли войну с бумажной в то время Японией. Стыдоба!

А начинались ошибки, наверное, с выбора названия главного города Дальнего Востока: крестьянский сын Ерофей Хабаров чуть ли единственный из русских первопроходцев, кто оставил о себе недобрую память у местного населения.

Колонизация Средней Азии? Скорее всего, это вынужденное действие Российской империи. В результате были прекращены многовековые разбойничьи набеги на наши мирные селения за рабами и промышленными товарами. Одновременно, правда, дополнительное ярмо повесили на русскую шею по подкормке замиренных областей.

Примерно такая же картина вырисовывается и для Закавказья. Хорошо, что дружественный армянский народ спасли от геноцида. Но попутно помогли и грузинам – на свою голову.

Так что же выходит? То, что в умении организовывать жизнь, свое хозяйствование на земле нет равных нам, русским! Ни один народ на планете не может похвастаться даже малой толикой тех успехов, которых мы добились несмотря зачастую на прямое противодействие родных и чужих государственных структур. Излишне, наверное, напоминать о нашем вкладе в мировую сокровищницу наук и искусств. В общем, можно и нужно гордиться не только своей историей, но и самим собой. И с большой долей снисходительности воспринимать выпады в наш адрес западоидов.

Вероятно, представления о русском национальном характере целенаправленно искажаются Западом из-за ощущения собственной подпорченности.

Во все времена достойной задачей для любого уважающего себя человека было докопаться до истины. Поскольку большая наука не может помочь нам в познании нашей души, приходится опереться главным образом на субъективное знание, на ощущение самого себя «изнутри». Начнем с разговора

О фундаменте русского мироощущения

На протяжении многих лет звучит один и тот же вопрос: «Кто мы, русские, такие – европейцы или азиаты, Запад или Восток?». Большинство воинственно восклицает: несомненно, мы европейцы. И добавляет какое-нибудь невразумительное «но».

Внесем ясность в это самое «но».

И схожесть, и различие мироощущений определяются фундаментальными представлениями о себе и о Мироздании, описанными в предыдущем этюде, в «Народах».

Мы, русские, полагаем окружающий мир независимым от человека и потому наше мышление подобно европейскому. Но мы не «чистые» европейцы, ибо строй нашего мироощущения принципиально отличается от европейского.

Русский человек склонен к реализации наиболее древней стратегии обустройства жизни и хозяйствования на земле – приспособления к окружающему миру. Выбор этот, напомним, неосознанный и «добровольный». То есть не навязанный внешними обстоятельствами, не обусловленный бессознательным ощущением бессилия или пониманием нецелесообразности, нерациональности замены естественного искусственным. В этом – первое фундаментальное отличие нас, русских, от западных европейцев, воспринимающих среду обитания скорее как область приложения своих сил, как фабрику.

Согласитесь, что в нас присутствует какая-то тяга ко всему естественному, являющемуся не плодом человеческого труда, а вылепленному природой. Мы восхищаемся английскими газонами и японскими садиками, а сердцу ближе первозданные ландшафты, куда не ступала нога человека. Даже кухня наша старается как можно меньше «испортить» продукты. Густые соусы из многих ингредиентов, перемешивание по-разному приготовленного мяса, фруктов и овощей – это не наше, заимствованное. Винегрет по-русски – это капуста отдельно, свекла отдельно, горох отдельно и так далее. Алкогольный напиток? – водка, то есть фактически один разведенный спирт, никаких примесей. Гуся жарить? – только целиком. А рыба в пироге желательна одним большим куском… Естественность – вот наш идеал.

Второе фундаментальное отличие нас от западных европейцев в том, что они склонны относиться к себе, любимому, как к суверенному государству, со всех сторон окруженному явными и тайными врагами. Нам же, русским, ближе понимание лично созданной свободы, требующее поступать с учетом интересов других людей, в соответствии с заботами и проблемами окружающего мира.

Понятно теперь, почему мы, русские, иные? Почему мы мыслим подобно европейцам, но не единообразно им?

Отмеченное различие фундамента мироощущения многое объясняет. В том числе – сетования европейцев и их духовных учеников по поводу «загадочности» нашей души. Мы для них потому и загадка, что отличаемся от них, что им приходится думать о русских чуть глубже, чем они привыкли. А для нас не должно быть особых проблем с разложением самих себя «по полочкам».

Что же мы видим, устремляя взор свой внутрь себя? Первым делом надо отметить

Терпение

Легендарное русское терпение является, очевидно, наиболее яркой чертой нашего национального характера. Оно проявляется во всем, а начинается со стойкой привычки контролировать, сдерживать свои эмоции в повседневной жизни. В публичных местах у нас не принято проявлять излишнюю веселость, громко разговаривать, демонстрировать какую-либо необыкновенность. Вообще не принято чем бы то ни было привлекать к себе внимание окружающих.

В целом наше поведение окрашено не в яркие мажорные, а в мягкие, пастельные тона. В бытовом общении превалирует серьезность и сосредоточенность, и даже между близкими людьми часто пролегает определенная суровость. Бурное проявление эмоций, особенно ложной, наигранной радости, лобызания при встрече – это не наше, не русское. Это пришлое, как и оргиастическое дерганье при выступлении поп-музыкантов, как громкое пение в неурочное время и в неположенном месте, как эпатажная одежда и многое-многое другое.

Психиатры в связи с отмеченным ставят следующий диагноз: у русских гипертрофированы психические механизмы репрессии и суппрессии, то есть вытеснения из сознания нежелательных видов активности.

Обусловлено наше терпение, конечно же, выбором фундаментальных основ мироощущения, но в повседневности всегда объясняется конкретными, соответствующими случаю причинами. Всех их не перечислишь, но главная и наиболее часто встречающаяся – это, несомненно, чувство уважения к окружающим, нежелание беспокоить их по пустякам.

Следует признать, что сдерживание в себе эмоций в целом неблагоприятно сказывается на здоровье граждан и на атмосфере в обществе. Если человек эмоционально «заряжается» до какого-то критического уровня, то любой мелкий повод может неожиданно вызвать бурную и сокрушительную реакцию. Все равно что в паровом котле срывается клапан. Вспоминаются прошлые незначительные обиды и уколы, обидчики получают все причитающееся в полной мере и еще сверх того. А когда разрядка завершена – перед нами вновь тихий человек, раскаивающийся в своей несдержанности. Вновь готовый терпеть, накапливать в себе новый заряд эмоций.

Привычка терпеть входит нам в плоть и кровь, становится неотъемлемым свойством личности и рано или поздно создает особую привлекательность самоограничению во всем и всюду. А затем уже в нас просыпается жертвенность, а точнее – саможертвенность с ударением на «само», как независимая нравственная ценность. Причем чем воспитаннее человек, тем более ярко высвечивается в нем это качество.

Материалов для доказательства доминанты жертвенности, потребности служения в русском национальном характере множество. Но по моему мнению, чтобы разом убедить всех неверующих Фомов, достаточно попросить их ответить только на один вопрос: кто из русских первым был причислен к лику святых и за что? Так вот, первые русские святые, канонизированные вопреки слабым возражениям тогдашних церковных руководителей, приехавших из Константинополя, были князья Борис и Глеб, младшие сыновья Владимира Ясно Солнышко, убиенные по приказу их старшего брата Святополка. Духовный подвиг их заключался в непротивлении смерти в последовании Христу. Исконно русский далеко не сразу постигает величие этого деяния. Удел же человека западного строя мышления – недоумение.

Русское государство давно б рухнуло, кабы не жертвенность миллионов наших современников – учителей и врачей, работников музеев и библиотек, театров и выставочных залов, – не оставляющих рабочие места несмотря на нищенскую зарплату.

Обратите внимание, каким почтением и вниманием окружены у нас люди, много страдавшие, выдержавшие нелегкие жизненные испытания. Как пренебрежительно мы относимся к «счастливчикам». Оцените, насколько типичен следующий пассаж: «А кто она такая, чтобы советовать или, тем более, судить меня?! Да ей же всегда было легко. Никто из родных и близких не болел, дети без дурных наклонностей. Да она же не знает жизни!».

Высокой жертвенностью выделяются все наши былинные и реальные исторические герои. Согласитесь, что наиболее безотказным, действенным и эффективным способом возвеличить в наших глазах какого-либо политического деятеля, поднять его авторитет является упоминание о его бескорыстии.

Мы невольно склоняемся в почтительном поклоне перед любым бессеребренником, трудящимся не для себя – на благо других. Готовность жертвовать своими интересами и желаниями, самим собой – вот что становится у нас, русских, принципиально важным. Необходимым для становления личности, приобретения уважения со стороны окружающих и личного, внутреннего самоуважения. Для ощущения себя полноценным, свободным человеком. Примерно к такому же пониманию свободы, кстати, призывают все мировые религии: путем аскезы и подавления своих страстей – к независимости от мелких мирских забот. Не зря константинопольский патриарх Филофей Коккин называл русских святым народом.

Что получается? Добровольное принятие страданий ради повышения своего общественного статуса и воспитания себя как личности? М-да, необходимо затронуть довольно трудный вопрос –

Особенности русского целеполагания

Бытует мнение, что народ бунтует тогда, когда резко ухудшаются условия жизни. Не совсем правильная точка зрения. Точнее, совсем неправильная. Любой народ может нести непосильные казалось бы невзгоды – было бы ради чего. Русские готовы терпеть сколь угодно пока видят в этом смысл.

Научная школа Макса Вебера подразделяет все социально значимые поступки человека на четыре типа, объединяя их в две группы.

В первую группу включают поступки, которые осуществляются как бы «автоматически», без лишних раздумий и духовных метаний и относятся или к аффектно-обусловленным, или традиционно-обусловленным.

Под аффектно-обусловленными понимаются поступки, совершенные под влиянием сильных эмоций, то есть полуосознанно и импульсивно, а под традиционно-обусловленными – совершенные потому, что «все так поступают», то есть основанные на существующей традиции. Например, человек не раздумывая вскакивает тогда, когда кто-нибудь его сильно разозлит, или «за компанию» – когда все встают потому, что так принято. И в первом, и во втором случае особые раздумья не требовались.

Поступки второй группы «вычисляются», являются плодом более-менее продуманного и осознанного выбора из нескольких альтернатив, то есть являются результатом усиленной работы коры головного мозга. Они подразделяются на целе-рациональные и ценностно-рациональные.

Когда ставятся определенные цели, оцениваются и рассчитываются условия и средства их достижения, а затем принимается решение о соответствующем действии – это целе-рациональный поступок.

В ином случае человек совершенно осознанно и обдуманно поступает так, а не иначе потому, что убежден в правильности самой линии данного поведения, выбранной с учетом, например, неких религиозных, этических, эстетических или каких-либо других соображений. Что за результаты в итоге будут достигнуты – дело десятое: важно не то, что получится, а как себя ведешь, как исполняешь свой долг. Такие поступки и есть ценностно-рациональные.

В жизни, конечно, поступают и так, и эдак. Однако типичные европейцы склоняются к совершению в основном целе-рациональных поступков. Русские же люди – ценностно-рациональных.

Наиболее выпукло эта черта проявляется в феномене русского правдоискательства, когда человек в ущерб личным интересам упорно пытается установить какую-то абстрактную истину, доказать всем и каждому абсолютную и безоговорочную правильность той или иной линии поведения.

Предпочтение ценностно-рациональным критериям обусловлено, конечно же, фундаментальными основами русского мироощущения. Величайший смысл всего нашего существования мы видим в достижении и сохранении справедливости и гармоничности отношений между окружающими нас людьми. Споспешествование в меру сил всеобщему порядку дает нам самое большое удовлетворение. И филологи совершенно правильно утверждают, что в русском языке слова «миръ» – согласие, гармония и «мiръ» – вселенная этимологически тождественны. Различное написание их возникло под влиянием академиков-иностранцев, но безболезненно отмерло.

Сразу надо отметить, что не одни мы такие. У китайцев, например, мотивация к свершению ценностно-рациональных поступков также явственно проглядывается, безусловное выполнение своего долга считается одним из главных нравственных достоинств любого человека. А рекордсменами в этом плане являются, вероятно, японцы.

Когда после окончания Второй мировой войны американцы просмотрели японские пропагандистские фильмы, они были шокированы: то, что призывало японцев лучше воевать, воспринималось обычными янки как контрпропаганда войны, как оголтелый и агрессивный пацифизм.

Вот один из типичных сюжетов: молодого человека призывают в армию, где над ним изобретательно издеваются злобные сержанты; затем он попадает в окружение, а оставшийся в тылу недоброжелатель пускает слух, что добровольно перешел на сторону противника; родители в безутешном горе, красавица-невеста накладывает на себя руки, не выдержав позора; в эпилоге главный герой, собрав последние силы, бросается в бессмысленную атаку, чтобы умереть.

Да какой здравомыслящий американец после просмотра подобного фильма побежит воевать!? А японцы рвались на войну, потому что долг для них выше личного благополучия.

Но хватит про японцев и американцев, пусть сами разбираются в тонкостях своей национальной психологии. Поговорим о себе.

Все известные психологические тесты убедительно показывают, что русские одни из самых сильных «достижителей». Как никто другой мы умеем детально продумывать и ставить цели, а затем достигать их несмотря ни на какие трудности. Однако спрятанные глубоко внутри ценностно-рациональные модели поведения исподволь намекают, что в наших чисто эгоистических интересах вначале следует заняться проблемами и заботами окружающих людей, добиться всеобщей справедливости, гармонии в человеческих взаимоотношениях.

Во-первых, таким образом можно обеспечить душевный комфорт, когда ничто не будет отвлекать от текущих забот, когда внешний мир станет божьим миром, то есть своим, добрым, благожелательным. Притягательность для нас песенной строчки «лишь бы не было войны» объясняется следующей подсознательной установкой: не будут вмешиваться черные силы – как-нибудь проживу, добуду свое счастье.

Во-вторых, можно рассчитывать на помощь и добрый совет в устройстве личных дел.

В-третьих, создается своего рода «страховочный фонд» на непредвиденный случай: если, не дай бог, со мной что-нибудь произойдет, то памятуя о былых заслугах меня не оставят в беде.

В соединении с внутренней потребностью саможертвенности русские ценностно-рациональные модели поведения формируют уникальное понимание личностных обязанностей перед обществом. Чем выше положение человека, тем больше он должен отдавать, тем труднее и сложнее должны быть его общественные заботы. «С того спросится много, кому было много таланта дано…». В православии данное положение звучит примерно так: избранничество есть обязанность служения ближнему своему. Исключительно для сопоставления: в иудаизме, как и в протестантизме, избранничество понимается как право господствовать над окружающими людьми, эксплуатировать их в угоду собственным интересам. Какой разительный контраст!

Одной из важных особенностей русского мировоззрения является ориентация на вечность. Наши ценностно-рациональные модели поведения как бы настроены на абсолютные истины, на независимые от времени и конкретных обстоятельств понятия что такое хорошо и что такое плохо.

Нас мало волнует удаленное будущее. Ныне безостановочно качают нашу нефть и газ, а нам вроде бы и все равно – мы заняты либо самим собой, либо обсуждением мировых проблем. Потом когда-нибудь придумаем, как будем отапливать дома и плавить сталь…

Мы не любим копаться в прошлом, оно для нас безлико. Сочинять историю нашего государства начали иностранцы, приглашенные Петром Первым, и что они понаписали – как бы и не наше дело. До и после появления официальной версии нашей истории русский фольклор не претерпел никаких изменений. Наши сказки, не привязываясь ни к какому географическому месту или моменту времени, начинаются словами «Жили-были…», «В некотором царстве, некотором государстве…». В этом мы разительно отличаемся от многих народов. Для китайцев, например, каждая эпоха расцвечена именами конкретных исторических деятелей с известными достоинствами и недостатками, привычками и пристрастиями, с каждым местечком связывается своя череда событий, каждый артефакт имеет свою замысловатую историю.

Для нас главное – обустроить тот мир, который окружает нас в данный момент. Добиться, чтобы вокруг царила гармония. Чтобы все было «в порядке». И мы готовы нести тяготы, лишь бы сохранить статус-кво неопределенно долгое время.

Действительность, казалось бы, со всей очевидностью противоречит сказанному. Обухоженность каждого родничка в глухом лесу, любовно уложенные мостки через ручейки и речки на потаенных тропинках, затейливые украшения незначительных предметов быта, мир и лад во всей округе – все это, раскапываемое археологами и описанное в старых книгах, стало детской сказкой, мифом. Ныне наши улицы и обочины дорог в грудах мусора. Подъезды домов и лифты, детские площадки и городские скверы словно только что вынесли нашествие вандалов. Везде обшарпанность и запустелость.

Внутри жилищ, в так называемом личном пространстве, как правило, ненамного лучше. Маленькие городские квартирки, пропахшие многолетней пылью, с вечно заставленными ненужной всячиной столами, с подвешенными под потолок покореженными велосипедами и сломанными лыжами. С грудами ветхой одежды в самых неподходящих местах, с требующими срочного ремонта ванными комнатами и туалетами. На селе – обветшалые, покосившиеся избы с удобствами в дальнем углу двора, без водопровода, без централизованного газоснабжения, кое-где даже без телефонной связи и подъездных дорог. Всюду непролазная грязь и серость…

Пусть вся эта разруха начиналась с больших городов и спившихся деревень. Как раковая опухоль она распространяется по всей Руси. Где здесь элементарная тяга к порядку и обустройству мира!?

И все же нет противоречия. Все вышесказанное – правда. Нас самих безмерно раздражает теперешние бытовые условия, скотское, без особого преувеличения, существование.

Почему творится сие, почему образовался вопиющий диссонанс между желаемым и действительным – особая тема, достойная отдельной книги. Здесь скажу лишь, что причин много. Кое в чем виновата наша безалаберность или элементарная бесхозяйственность, в чем-то – ложное понимание смысла терпения и жертвенности, где-то сказывается привычка не отвлекаться на несущественные мелочи и так далее. Но главная причина, несомненно, – наш нарастающий протест против своего же государства, но об этом ниже. Вернемся к рассмотрению особенностей русского менталитета.

Связующее звено между нами и большим миром – наш круг непосредственного общения, наш малый социум.

Индивидуализм и коллективизм

Много говорится о том, что русские большие коллективисты. Это так, но… и не совсем так. У нас своеобразные понятия о «правильно» организованном коллективе и своем месте в нем.

Да, мы коллективисты, так как постоянно волнуемся и переживаем за всех и вся. Иностранцы удивляются, сколько места в наших теле-, радио- и прочих новостях занимают сообщения о незначительных происшествиях где-нибудь далеко от наших пределов. Как будто нет у нас других забот помимо «Гондураса в огне».

Наши ценностно-рациональные модели поведения требуют постоянной заботы о своем окружении, нашептывая в подсознание, что добиваться личных успехов – не жизненно важная проблема. У нас состоявшаяся личность, уважаемая и полноценная в собственных глазах и глазах знакомых ему людей, – это соборная личность. Правила поведения, которыми мы руководствуемся, – не писаные законы и прочие указы «сверху» или «сбоку» как себя вести, а чувствуемые изнутри нормы бытия. В то же время часто звучащая у нас присказка «за компанию и жид удавится» недвусмысленно предостерегает: надо иметь свою голову на плечах, не плыть по течению. К чему бы это?

Этнопсихологи выделяют две «чистые» стратегии обзаведения знакомыми и друзьями. Если человек реализует первую стратегию, то он стремится к так называемому конкретному общению, если вторую – то к диффузному.

При конкретном общении человек поддерживает контакты, полезные для реализации собственных целей. Главное, но не исчерпывающее здесь – заинтересованность в каких-либо функциональных качествах знакомых.

Во все времена считалось полезным, а то и совершенно необходимым иметь «своего» парикмахера, врача, работника вышестоящей государственной структуры, сотрудника правоохранительных органов и прочих социально значимых служб. При этом далеко не всегда «свой» врач являлся лечащим, но «использовался» как надежный источник дружеского совета в своей области. С другим человеком знакомство поддерживалось, например, потому, что он интересный партнер для игры в шахматы, с третьим – чтобы рассуждать о смысле жизни или вместе отдыхать на природе и так далее.

Как не счесть алмазов в каменных пещерах, так не перечесть возможных сфер приложения человеческих сил. Поэтому множество лиц конкретного общения оказывается довольно большим. При этом оно, как правило, разбивается на несколько непересекающихся групп: шахматист, скажем, не любит бывать на пленере, и одновременное общение с ним и с любителем рыбной ловли оказывается затруднительным или вообще невозможным. Они обитают как бы в разных ваших жизнях, и один может даже не догадываться о существовании другого. Всяк сверчок знай свой шесток.

Истории и история

Слово «история» омонимично. Много значений может быть вложено в него, и не всегда понятно, в каком именно смысле оно использовалось.

Что такое история

Жизнь народов в цепи следующих друг за другом событий – это собственно то, к чему подходит название настоящая история.

Вторая история – это история-рассказ. Зарождалась она в виде устных преданий, передаваемых из поколения в поколение. Затем переросла в направление художественной литературы, в котором описывались прошедшие события, то есть настоящая история.

Появившиеся письменные источники можно было изучать, поэтому появилась третья история – одно из гуманитарных направлений науки. История-наука начала обрабатывать письменные источники, под которыми подразумевались не только и не столько литературные произведения давно умерших авторов, сколько всевозможные древние деловые записи, эпитафии и школьные упражнения, надписи на стенах домов, памятниках и изделиях искусства и так далее.

Первоначально историки-ученые лишь переписывали источники языком, понятным себе и своим современникам. Однако источники разных стран и народов сообщали об одних и тех же событиях по-разному. Не совпадали и оценки произошедшего. Выход из затруднительного положения был найден гениальный: из одних источников стали вырезать цитаты и приклеивать их к выдержкам из других. Соответствующий период науки-истории получил название история ножниц и клея.

В те прекрасные времена у каждого народа была своя история, никому не было обидно. В одних и тех же сражениях побеждали сразу все участвующие в них стороны. Одни и те же изобретения придумывались одновременно во множестве мест. Историки разных стран разводили руками: ничего, мол, не поделать – таковы наши источники.

По мере углубления контактов между народами терпеть подобную несуразицу стало невозможно. К тому ж затруднительно было вести психологическую обработку явных и потенциальных врагов. Поэтому в широкую практику вошло уничтожение, утаивание или подчистка неугодных источников. А правильные, то есть не противоречащие требуемой идеологической линии источники стали сравнивать между собой якобы для того, чтобы отыскивать зерно истины. Были разработаны довольно сложные методы исследования, в том числе так называемый content-анализ, что вроде бы позволило не переписывать источники, а раскрывать суть реально происходивших событий. Соответствующую науку стали называть сопоставительной историей.

Все бы ничего, но сопоставительная история не объясняла, почему происходили одни события, а не другие. Смысл исторических перемен оставался неясным. Объяснить же, почему жизнь народов изменялась именно так, как изменялась, а не иначе, оказалось нелегко. Кто не хотел верить в предлагаемое объяснение, тот всегда мог найти убедительные возражения.

Дело в том, что причинно-следственные связи не лежат на поверхности. Одно и то же событие имеет, как правило, несколько возможных причин, и не понятно, какая из них сыграла роль детонатора. Поэтому настоящую историю стали излагать с определенной точки зрения. Тенденциозно. Выделяя какие-то частные факторы. Данное течение научной мысли можно назвать концептуальной историей.

Одни принимали во внимание только личностные характеристики исторических персонажей. Другие вводили, например, понятие «цивилизация» и описывали, как возникали и гибли прежние «цивилизации» – шумерская, египетская, инкская и так далее. Нам, русским, пожившим в Советском Союзе, в свое время плешь проели политико-экономическими формациями: взяли за отправную точку способ организации хозяйства, ввели понятие общественных классов – и принялись всю настоящую историю рассматривать с классовых позиций. В какой-то степени, вероятно, в пику воинствующему официозу Лев Гумилев стал объяснять основные исторические события с точки зрения рождения, становления и дряхления этносов.

Как обобщение концептуальной истории возникла философия истории, наиболее интересные направления которой связаны с именами Шпенглера, Марка Блока и Коллингвуда.

В последнее время ученые-историки пытаются дополнить свой инструментарий методами других наук. Используют данные археологии, лингвистики и прочих сфер человеческой деятельности, в которых добывается та или иная информация о прошлом. В частности, эксплуатируют физиков и биологов, придумавших хитрые способы установления возраста предметов. К сожалению, существующим дополнительным источникам свойственна досадная неопределенность.

О точности

О погрешностях радиоуглеродного метода датировки органики написано довольно много, о неточности биологических и геологических методов – тоже. Поэтому здесь посеем сомнения в достоверность результатов лингвистики, претендующей на правильную реконструкцию истории народов через понимание, как развивались и разделялись языки различных этносов.

У исторической лингвистики свои, довольно сложные методы структурного анализа, описывать которые в художественном произведении неуместно. Чтобы дать первичное представление, как работает эта наука, ограничимся следующим примером.

Пусть выдвигается гипотеза, что давным-давно все славяне разговаривали на одном, общеславянском языке. Собираются в кучу современные славянские словари, выискиваются одинаковые слова и на их базе воссоздается единый праязык. То есть тот язык, который в свое время был якобы понятен каждому, кого ныне принято относить к славянам. Анализируется полученное множество общеславянских слов и на основании того, что среди них встречаются похожие названия сельскохозяйственных орудий и хлебных злаков, делается вывод, что славяне освоили хлебопашество еще до разделения на разные этносы. А по степени отличий одного языка от другого заключается, когда именно разошлись пути их носителей, в какую эпоху они перестали между собой тесно контактировать.

Примерно аналогичным образом поступают и в других, более сложных случаях.

Родственные языки в лингвистике принято относить к одной группе. Говорят, например, что славянскую группу языков составляют русский, болгарский, украинский, чешский, белорусский, польский и так далее. Далее вводится понятие языковой семьи, в которую объединяются несколько близких групп языков. Семьи соединяются в языковые стволы, стволы – в филы. Более общей языковой общности мне не известно, но это еще ничего не значит. Возможно, кто-то еще что-нибудь придумал в последнее время – научная мысль стремительнее броска змеи, за ней уследишь.

Наиболее известна индоевропейская языковая семья, к которой относят группы славянских, германских, романских, кельтских и индоарийских языков, на которых разговаривают некоторые граждане Индии, Бангладеш, Пакистана и Афганистана. А также греческий, армянский, иранский, албанский и литовский языки… Огромное количество людей на значительной территории. А если еще учесть, что по-английски, по-испански и португальски разговаривают во всей Америке – конечно, за исключением самых отсталых индейцев, – а также вспомнить, что Австралия и Новая Зеландия тоже англоговорящие страны… а французский язык признан государственным в Полинезии и некоторых странах Африки… В общем, подавляющее большинство наших современников так или иначе пользуют один из языков индоевропейской семьи.

Широко известна также афразийская, или семито-хамитская языковая семья. К ней относятся следующие группы языков: семитская, берберская, кушитская, чадская, эфиопская и кое-что еще.

При общепринятой классификации оказывается, что в многоязычной Европе всего три семьи языков: индоевропейская и уральская или угро-финская, к которой, в частности, относятся такие языки как финский, эстонский и венгерский; третьей языковой семьей Европы отдельные, но не все ученые считают кавказскую, включающую язык жителей Пиренеев, басков.

Во всей Евразии с ее многомиллиардным населением, вечной мерзлотой и влажными тропиками, глубокими впадинами и высоченными горами, насчитывают до 20 языковых семей.

Вроде бы обозримое поле деятельности. Садись и изучай, реконструируй историю народов по различиям и схожести языков.

Однако не так давно выяснилось, что в несопоставимой по размеру и населению Новой Гвинее в ходу одна пятая всех языков мира. Причем количество самостоятельных языковых семей, по оценкам отдельных авторитетных лингвистов, превышает двести двадцать! Причем эти семьи могут быть объединены в сто четыре ствола, которые в свою очередь разумно соотнести с девятнадцатью филами! Как могло случиться подобное, членораздельно никто не может объяснить. Поэтому, естественно, поступают как обычно: не обращают на данный казус внимания.

Не смотришь на безобразие – вроде бы и нет его. Но осадок, тем не менее, остается. Подрывается вера в достоверность выводов структурной лингвистики, так как ее методы, оказывается, не универсальны. Пасуют, в частности, перед многоязычием Новой Гвинеи. И кажется правдоподобным общий настрой на то, что сохранившимся письменным свидетельствам доверия все же больше, чем другим источникам наших знаний о прошлых событиях.

Таким образом, можно заключить, что поскольку древнейшим письменным памятникам около шести тысяч лет, история-наука и история-рассказ охватывают только шеститысячный период обитания человека на планете. Что было раньше – одни потемки и ненаучные догадки.

Историческая методология системного аналитика

Как гуманитарии излагают историю, можно прочитать в сотнях и тысячах изданий. При написании исторических этюдов этой книги я решился поступить иначе: все, что касается настоящей истории, представлять от лица системного аналитика.

Алгоритм рассуждений, «внутренняя кухня» принимался следующим.

Для выбранной темы и заданного исторического периода изыскивались всевозможные факты, известные и предполагаемые, достоверные и спорные, очевидные и вздорные, – в общем, все, до которых удавалось докопаться. Так делалось до тех пор, пока не возникало некоего целостного образа, на основе которого можно было создавать текст. При литературной отработке оного большинство фактов-кирпичиков, естественно, отбрасывалось дабы не засорять внимание читателя излишними подробностями.

Конечно, при одном и том же наборе фактов, не говоря уже о том, что разным может сам исходный перечень раскопанных сведений, возникающий целостный образ может быть различным. Зря не будут говорить: сколько людей – столько и мнений. Но главная проблема обусловлена не этим. Небольшие отличия в эмерджентных свойствах конструируемого целого, как показывает практика, несущественны. Основные трудности определяются существенной неполнотой данных, недостатком исторических и археологических сведений. Ну и, само собой разумеется, необходимостью соединения противоречивых фактов, преодоления устоявшихся субъективных представлений и стереотипов.

Поясним сказанное.

Вначале – о субъективных образах, затрудняющих восприятие истории.

Каким, например, нам представляется североамериканский индеец? Полуодетый красавец на прекрасном коне, вооруженный двумя-тремя томагавками и луком со стрелами, а то и ружьем, не так ли? В этом убеждали нас и многочисленные романы, читанные в глубоком детстве, и фильмы, особенно – с незабвенным Гойко Митичем. Однако до встречи с европейцами аборигены запада Северной Америки не знали железа, а последние лошади в их краях вымерли более десяти тысяч лет назад. Первые железные изделия в Северную Америку завезли голландцы, они же распродали местному населению миллионы топориков. В самой Голландии металлургической промышленности не было. Откуда железо? Кто еще не догадался, тем поясню: да с нашего Урала, конечно, демидовское. Как и наконечники для стрел, ножи, железные элементы конской сбруи и прочее. На истории появления в Америке лошадей и возникновения огромных стад диких мустангов уже не буду останавливаться. Спрошу лишь: не поблек ли ваш образ гордого обитателя прерий?

Примерно с одиннадцатого века влияние католической церкви в Европе было сильно как никогда. Сексуальные отношения вне брака, «для удовольствия» христианством осуждаются, и нас пытаются убедить в том, что общественная мораль в те времена торжествовала. Но так ли это на самом деле? Поднимите сохранившиеся статистические данные. Что мы видим? В некоторых городах Италии чуть ли не половина взрослых мужчин жила в гражданском браке, то есть напрямую нарушала церковные указания. Количество незаконнорожденных детей было столь велико, что повсюду принимались специальные законы, регулирующие их статусное положение в обществе. Расцвела преступность всех видов и сортов на почве нарушений навязываемого народу воздержания – вспомните хотя бы Маргариту из гетевского «Фауста». Вывод очевиден: церковная нетерпимость и соответствующие государственные уложения не повышали, а разлагали общественную мораль.

Причины нарушения церковных запретов в общем-то понятны: в те суровые годы для рядового городского жителя содержать дом с «законной» женой было не по карману. А любви и ласки, простого человеческого тепла хотелось всем. Вот и происходило то, что происходило. Такова человеческая природа, и с ней не поспоришь. Себе дороже выйдет.

Между прочим, из среды незаконнорожденных вышло много выдающихся людей. Не только в Западной Европе, но и у нас, на Руси. Герцен, например. На Западе этих людей называли бастардами, у нас – ублюдками. Ранее эти слова были чисто информативными, негативной окраски не несли. «Ублюдок» как ругательство стал употребляться, видимо, много позже эпохи лжедмитриев, лжепетров и прочих воров общегосударственного масштаба.

Наиболее трудно преодолевается субъективное представление о постоянстве окружающего нас мира, климатических и географических условиях существования человечества.

Отметим лишь относительно недавние географические изменения.

Укладывается ли в ваши представления о неизменности условий обитания людей неоспоримый факт, что совсем еще недавно Азовское и Каспийское моря соединялись между собой? Что разъединились они непосредственно перед азиатским походом Александра Македонского?

Но можно не ходить за примерами в седую древность. В конце тринадцатого века Нидерланды чуть ли не в одночасье лишились значительной части территории: море размыло старый берег и добралось до внутреннего озера, в результате чего образовался огромный залив – Зейдер-Зе. С тех пор голландцы усердно стараются отвоевать свою родимую землю у моря, осушая один участок залива за другим. Флаг им в руки.

Необходимо напомнить и о былых климатических коллизиях.

С одиннадцатого по тринадцатый века в Северном полушарии Земли было очень тепло. Викинги колонизировали Гренландию, название которой буквально «зеленая земля». Нынче там сплошные льды. Пролетая над Северной Атлантикой на самолете, хорошо видны айсберги, откалывающиеся от прибрежных ледников.

Конец тринадцатого и весь четырнадцатый век погода в Европе была крайне неустойчивой. Изменились даже пути миграции рыбы. Из Балтики ушла треска.

С шестнадцатого века началось похолодание – так называемый малый ледниковый период. Наиболее низкие среднегодовые температуры наблюдались на рубеже шестнадцатого-семнадцатого веков. При царствовании Бориса Годунова, например, в один год в средней полосе России зимний снежный покров лег в середине августа, а реки сковало льдом. Хлеб, естественно, в очередной раз не успели убрать, и разброд на Руси усилился.

Приведем примеры противоречивости и ненадежности письменных исторических документов.

Последний двоечник, наверное, слышал имя Орлеанской Девы, символа Франции – Жанны д`Арк. Ее сжигали при большом скоплении народа. Палачам дали указание притушить огонь как только она умрет, чтобы тело не успело обуглиться, и каждый имел бы возможность лично удостовериться, что девушка мертва. Казалось бы, всем все ясно. Но в наши дни досужие историки подсчитали, что количество официально зарегистрированных свидетельств счастливой жизни Жанны после якобы ее публичной казни превышает количество документов, описывающих ее смерть на костре. Если ж подобное творится с символом Франции – что говорить о менее известных исторических персонажах?

Оценки последствий деятельности Жанны д`Арк дают пример субъективности восприятия важных событий прошлого. Длительное время она олицетворяла собой весь простой народ. Становление нации без нее казалось немыслимым. Отсюда – неповторимый пиетет. Любой француз тотчас подвергся б остракизму, позволь он себе сказать что-либо нелестное в ее адрес. Так было до возникновения Евросоюза. Но первые же трудности процесса объединения Европы породили изменения в умах уважаемых общественных деятелей. Роль Жанны д`Арк в истории стали оценивать скорее отрицательно, чем положительно: она, мол, воспрепятствовала исключительно благоприятной возможности объединения Англии и Франции. После все пошло наперекосяк. Если б не совалась куда не следует, Западная Европа давным-давно стала бы единым однонациональным государством.

Особо – об исторической хронологии. Команда, возглавляемая А. Фоменко, многочисленными публикациями и фантастическими гипотезами дискредитировала саму идею о необходимости уточнения сложившихся взглядов на то, когда именно какие исторические события действительно происходили. И, тем не менее, от данной проблемы никуда не деться. Режут глаз несуразицы в официальной версии настоящей истории, слишком велики нестыковки астрономических данных и их описаний.

Ограничимся здесь лишь одним примером.

Для древних римлян непреложным считался факт, что их город основали троянцы, спасшиеся от разгула победивших их греков-ахейцев. Сказание же о Ромуле и Реме и вскормившей их волчице воспринималось как красивая легенда. Данного мнения придерживались все античные авторы, в том числе отец истории Геродот и великий Аристотель. Общепринятые ныне даты Троянской войны и основания Рима базируются на независимых источниках, но между ними зияет пропасть более чем в пятьсот лет – где все это время пропадал Эней с Ромой и другими товарищами по несчастью?

Профессиональные историки закрывают глаза на этот факт. Как и на многие другие. Существо их критики «Новой хронологии» Фоменко-Носовского сводится к простейшему: сам дурак. Начинаются ученые возражения, как правило, с констатации очевидного факта: в исторической науке математик Фоменко многого не знает (да отведите меня к человеку, который знает все!). А далее начинается вообще детский лепет: цепляются за какую-нибудь второстепенную неточность, и начинают полоскать. Никто не удосуживается поговорить по существу, вытащить на свет то рациональное, что есть в «Новой хронологии», обозначить возникающие проблемы. Ну какая после этого вера в официальную версию истории!

Отмеченные обстоятельства вынуждают строить системную реконструкцию былых событий таким образом, чтобы порождаемые целостности позволяли дальнейшее их дополнение, уточнение и совершенствование. А также независимость от невольно возникающих одиозных гипотез, не имеющих в настоящее время должного подтверждения.

Сумасшедшие гипотезы

В отличие от любого гуманитария и классического естествоиспытателя, культура мышления системного аналитика не позволяет ему пренебречь ни одним более-менее достоверным фактом. Его методология требует бескомпромиссного «либо все, либо ничего». Как нельзя быть немножечко беременной, так невозможно получить систему, если изначально исключить из анализируемого множества добытых честным трудом элементов те, которые со всей очевидностью должны как-то учитываться. Все равно что произвести телевизор без экрана или без динамиков – кому такая химера нужна?

А как быть, если какой-то важный и интересный факт не лезет в общепринятую картину истории? Приходится либо становиться изгоем исторической науки, как Анатолий Фоменко, либо создавать целостные сценарии прошедших событий, допускающие безболезненное присоединение неудобных, поперечных сюжетных линий.

Лев Гумилев, кстати, объяснял свое пренебрежение «Велесовой правдой» тем, что не знал более ни одного исторического источника, повторяющего сообщаемые ею сведения. Однако его исторические описания полностью совместимы с данным апокрифом. Достойный пример для подражания.

Мы тоже попробуем быть мудрыми, как змии. Поэтому историю будем излагать независимо от некоторых неординарных положений, касающихся в основном доисторического прошлого человечества. Каких именно? Исключительно для полноты изложения приведем парочку подобных гипотетических построений, больше похожих не на научные догадки, а на спекуляции.

Каким, к примеру, может быть объяснение следующих фактов?

Первое. Согласно накопленным археологическим данным, прогресс в изготовлении каменных орудий имел ярко выраженный волнообразный характер. В одном месте додумывались до использования, скажем, каменных зубил. Или топоров: частности несущественны. Улучшали и совершенствовали свои орудия, из года в год повышая производительность нелегкого первобытного труда. А спустя много тысяч и тысяч лет в другом месте повторяли ранее пройденный путь. И так происходило неоднократно.

Считается, что возраст самых старых найденных каменных скребков несколько миллионов лет. В течение какого-то времени они совершенствовались… а потом стоянка гоминид, где нашли эти артефакты, перекочевала куда-то, и неизвестно, как и кем использовались подобные каменные орудия дальше. В другом месте нашли очередные залежи очень грубых скребков, но соотнесли их, например, всего-то с верхним палеолитом, то есть оценили их возраст в сорок-пятьдесят тысяч лет. В слоях чуть повыше раскопали лучше обработанные камушки, а еще выше наткнулись на следы медных изделий… Ура, прогресс налицо! Но почему никто никому не задает вопрос, что же стало с изобретателями предыдущих, гораздо более производительных каменных орудий, старше тутошних на сотни тысяч лет?

Второе. По всем частям света разбросаны древние мегалитические сооружения. В Америке, например, – строения Мачу-Пикчу и Саксайуамана, в Египте – Осирион в Абидосе, Погребальный Храм и Храм долины в Гизе, в Передней Азии – Баальбекская платформа, и так далее. Нельзя не вспомнить и о Великих Пирамидах. Мы восхищаемся этими рукотворными сооружениями, но не понимаем, как и зачем их строили. Для современной рациональной инженерии создание нечто подобного – непосильная задача. А как в далекой древности вытесывали каменные блоки весом в десятки, а то и в сотни тонн, перевозили на многие километры, поднимали на большую высоту и подгоняли друг к другу так точно, что даже в наши дни щели между ними тоньше лезвия ножа? Более простой, совсем детский вопрос: а зачем, собственно-то говоря, пращуры надрывались, ворочая многотонные блоки? Последнему идиоту ясно, что использовать в строительстве более мелкие камни гораздо проще и производительнее. Неужели древние строители были тупее тупых?

Третье. Необъяснимые параметры многих артефактов.

Найдены десятки тысяч каменных изделий из твердых – тверже железа – пород камня, изготовленных по технологиям, много лучше современных. Например, огромное количество сосудов с очень узким горлышком, выточенных с филигранной точностью: толщина стенок повсюду, в том числе в заушинах (!), фактически одинакова. А острота кромки режущего инструмента, использованного при изготовлении поистине бесценных ваз, должна была быть меньше одной десятой миллиметра. Нет сейчас таких инструментов! Спросите у любого нынешнего ювелира: он не возьмется скопировать найденные изделия.

О чудесных соотношениях размеров отдельных элементов древнейших сооружений и их астрономической ориентации много понаписано. Фантастических гипотез выдвинуто немерено. Поэтому опустим здесь этот аспект. Зададимся более простым вопросом: откуда, почему на теле древнеегипетского Сфинкса отчетливые следы водной эрозии? Подобные повреждения могли возникнуть только под многолетним воздействием сильных, тропических ливней. Однако хорошо известно, что в дельте Нила последний дождливый климатический период закончился где-то в девятом тысячелетии до нашей эры. Что получается? Либо египтяне сотни лет специально лили тонны воды на любимую свою скульптуру, либо Сфинкс намного старше, чем ему дают.

Между прочим, камни Саксайуамана, расположенного высоко в горах, тоже имеют следы водной эрозии.

Сфинкс вырублен из природной скалы, и потому определить его действительный возраст весьма непросто. Выбитые кое-где на нем древнеегипетские картуши, если немного подумать, еще ни о чем не говорят. Вполне возможно, что при Хафре, например, Сфинкс в очередной раз был «открыт» и выкопан из-под песка, засыпавшего его несчетное количество столетий назад. А на самом деле он много старше. К тому ж – почему у него фигура льва, а, скажем, не быка, более почитаемого в Древнем Египте? Тоже неизвестно. Одно из спекулятивных объяснений следующее: Сфинкс создан в середине одиннадцатого тысячелетия до нашей эры – в те времена на рассвете дня весеннего равноденствия его взор был обращен прямехонько на созвездие Льва. А в нашу эпоху из-за сдвига зодиакальных созвездий вследствие прецессии Земли каждый год 21 марта, день весеннего равноденствия, Сфинкс встречает восход солнца глядя на чужое для него созвездие Рыб.

Перебирая несуразицы необыкновенной осведомленности древних и современных «полудиких» людей в различных областях знаний, можно привести еще и четвертую, и пятую, и десятую группу вызывающих недоумение фактов. Но пора и меру знать.

Какое может быть объяснение перечисленного выше?

Кто-то, наверное, подумает о пришельцах, о каких-то иных высших существах, ведущих нас, простых смертных, по дороге прогресса. Мол, Баальбекская платформа – это посадочная площадка, пирамиды – геодезические знаки… Право дело, стыдно слышать подобный бред. Не размениваясь на банальности, скажу лишь: бритва Оккама не позволяет списывать «ненормальности» на неведомых пришельцев. А насчет Баальбекской платформы… уж если разумные совершили межзвездный перелет – можно с уверенностью сказать, что их технике не нужны абсолютно никакие посадочные площадки.

Не буду томить. Объяснение упомянутых фактов может быть довольно элегантным: мы не первые разумные существа, появившиеся на Земле.

Те же неандертальцы, например, спокойно могли в давние-предавние времена создать развитую цивилизацию и сгинуть задолго до появления первого человеческого археолога.

Действительно, некоторым ритуальным захоронениям неандертальцев приписывают возраст минимум в двести тысяч лет. То есть первые зачатки цивилизации у братьев наших по разуму, но не по крови, появились уже в то время. Или еще раньше. У нас, людей, каменный век закончился всего-то шесть тысяч лет назад, но сейчас мы имеем и атомную бомбу, и компьютеры, и космические корабли. А у неандертальцев было гораздо больше времени для прогресса – неужели они баклуши били вместо того, чтобы делом заняться? Мы цивилизируемся меньше десяти тысяч лет, они же занимались разумной деятельностью на порядок более длительный срок.

Ничего от них не сохранилось? Почему – не сохранилось? Осталось то, что они хотели нам оставить. Те же Пирамиды, например. Спросите самого себя, что останется от нас, теперешних, через полмиллиона, скажем, лет.

Куда они подевались? А кто их знает, высшие цивилизации-то! За сотню тысяч лет Земля им могла просто-напросто надоесть. Может, не хотели нам мешать, а может… есть у меня одна философская задумка для окантовки фантастического романа: неандертальцы вымерли потому, что были лишены жизненно важного качества – им неведома была любовь, эмпатия к сородичу. Мозги были. И намного лучше наших. А наладить совместную жизнь не смогли. Передрались между собой и деградировали.

Хорошо, Пирамиды построены не нами. Или нами. Как учесть эту неопределенность, чтоб и овцы были целы, и волки сыты? Трудно, но можно. Системный аналитик еще и не на такие подвиги способен – читайте последующие этюды.

Вторая сумасшедшая гипотеза касается изменения положения полюсов Земли в период, когда человек уже обитал на планете.

В наше время собрано много сведений о последнем Великом оледенении. В Европе его называют Вюрмским, в Америке – Висконсинским. Началось оно где-то более ста десяти тысяч лет назад. То отступало, то наступало. Последний пик холодов пришелся на четырнадцатое-пятнадцатое тысячелетие до нашей эры. Толщина ледников в Европе и на северо-востоке Америки превысила три километра, из-за чего уровень Мирового океана понизился почти на двести метров.

И вдруг климат Северной Атлантики с окружающими землями резко потеплел. Вечные казалось бы льды, накапливаемые десятки тысяч лет, стали таять прямо на глазах.

Максимумы таяния пришлись на одиннадцатое и восьмое тысячелетия до нашей эры. Примерно тогда же возникли пики вымирания целых видов и семейств различных животных по всему миру – и в Северном, и в Южном полушариях Земли. Резко возросла вулканическая активность.

Существует множество считающихся достоверными и точными географических карт с нанесенными на них границами ледников. Гляньте-ка на них. У вас должен возникнуть вопрос, почему это Сибирь в самые суровые годы не была подо льдами.

Изучение полной совокупности данных позволяет со всей ответственностью утверждать, что при Вюрмском/Висконсинском оледенении климат севера Азии почти все время был теплым. Не было почему-то там долгих похолоданий. Из-за понижения уровня океана между Америкой и Азией образовалась широкая перемычка – так называемая Берингия, на которой не было никаких льдов. Люди спокойно перебрались по ней на новый для них материк и успешно заселили его. Но двигались не по восточному побережью Америки, скованному льдами, а по благодатному западному.

С одиннадцатого тысячелетия до нашей эры север Азии преображается. Среднегодовые температуры резко падают. Животные гибнут массами – туши мамонтов, замерзая, не успевают разложиться, и еще в девятнадцатом веке ездовых собак сибиряки зачастую откармливали оттаявшим мясом доисторических особей. Каждый год добывали тонны мамонтовых бивней. Самые большие кладбища внезапно замерших животных обнаружены на Новосибирских островах; там же нашли вмерзшие в лед деревья с висящими на них плодами. Сейчас на этих островах кое-где произрастают разве что мхи с лишайниками.

Что произошло? Да и вообще, что это такое – оледенение, каковы его причины?

Здравый смысл подсказывает, что кое-где оледенение наблюдается и в наши дни. Например, в Антарктиде и в Северном Ледовитом океане. Да и как может быть иначе, коли находятся они вблизи полюсов? Рассуждения насчет катастрофических атмосферных потоков, могучих океанских течений и прочих климатических механизмов глобального похолодания кажутся чистой воды лукавством. А последнее Великое оледенение накрыло Европу и восток Северной Америки потому, что… в те времена полюс находился где-то недалеко от них. Точнее, он был смещен относительно теперешнего своего положения примерно на две тысячи километров в направлении Атлантического океана – так, что исконно китайские земли при его перемещении оставались на прежних широтах.

Здрасьте! возмутится любой грамотный человек. Чтобы такая махина, как целая планета, да изменила ось вращения? Не может быть такого потому, что быть не может, и все!

Правильно, земной маховик крутится исправно, и не видно сил, способных ощутимо повлиять на него. Гравитационное воздействие иных небесных тел? Копейки. За счет, например, приливных сил, вызываемых Луной, если за ближайший миллион лет ничего кардинального не произойдет, то Земля замедлит суточное вращение всего на семнадцать секунд.

Ось вращения нашей планеты как астрономического тела не меняла своего пространственного положения. Сдвинулась земная кора – это тонкое твердое образование скользнуло по мантии как единое целое. Произошло сие событие, скорее всего, в одиннадцатом тысячелетии до нашей эры, но относительно меньшие сопутствующие перемещения полюсов были и раньше, и позже.

Удаленный внешний наблюдатель ничего и не заметил, однако на поверхности Земли случилась череда жутких катастроф. Начались необычайно сильные землетрясения. Повсеместно проснулись вулканы. Резко изменились климатические условия чуть ли не всех географических районов. Люди не могли не обратить внимания, что сместился прежний небесный свод, и решили, что пришло в движение все Мироздание. Им же невдомек было, что в масштабах Вселенной ровным счетом ничего не произошло. Каждый день мы видим, как солнце восходит и заходит. И приходится напрягать мозги, чтобы представить себе, что суточное движение светила обусловлено нашим собственным вращением, а не движением Космоса вокруг нас.

За счет чего могла сместиться земная кора? Согласно хэпгудовской гипотезе, при несимметричном формировании ледников относительно оси вращения Земли образуется момент сил, действие которых теоретически может явиться причиной сдвига. В наше время, например, ледники Гренландии нарастают «сбоку» от Северного полюса, да и Антарктида расположена не точно на юге земного шара. Вдруг они готовят нам очередной сдвиг литосферной плиты?

Как системный аналитик сможет учесть, что земная кора, возможно, смещалась в недалеком прошлом? Здесь он не отличается от обычных людей: просто к отдельным фактам, указывающим на процветание первобытных людей на азиатском севере, будет относиться с большим почтением. Есть археологические данные о существовании в Западной Сибири в шестом-четвертом тысячелетии до нашей эры поселений землепашцев – значит, сеять пшеницу начали не только в Палестине.

Происхождение русского народа

Первое письменное упоминание о жителях северо-востока Европы датируют седьмым веком до нашей эры и приписывают Гесиоду, пионеру европейской моралистики и предшественнику всей двадцатки особей, относимых к Семерке древнегреческих мудрецов. Он вроде бы определил название этих народов – «енеты» или «инды» – и поведал, что именно они добывают столь потребный в магии янтарь.

В пятом веке до нашей эры инды-енеты мелькали в трудах Геродота и Софокла. К сожалению, ученые мужи не могли сообщить о них ничего нового.

Певтингеровы таблицы, Плиний Старший, Птолемей и Тацит уже более информативны, рассказывая о венетах, оседлом народе, живущем севернее Карпат, по Висле, и соседствующем с фенами (финно-уграми) на севере, певкинами и сарматами – на юге. До сих пор славяне не могут полностью избавиться от данного им чужеземного названия: немцы зовут нас вендами, эстонцы и финны – вене, венейя.

Согласитесь, что границ обитания и приклеенного названия маловато для составления даже первичного представления о наших предках. Но тогда перед наукой стояли более актуальные задачи, чем описание окраинных земель. Большинство историков склоняется к мнению, что даже для Тацита славянские и германские племена были на одно лицо. Удивляться нечему: разницу между кельтами и теми же германцами древние римляне почувствовали незадолго до завоеваний Цезаря в Галлии.

Скудность дошедших до нас письменных источников не означает, что в устных сказках и преданиях жителей Средиземноморья славяне фигурировали редко. Говорили о нас много и с большой долей уважения и страха. Если покопаться как следует, подтверждений тому можно найти предостаточно. Правда что вода, всегда найдет щель. Требуется одно только – желание понять истину. Несмотря на старания многочисленных переписчиков и пересказчиков вымарать порочащие достоинство и честь их народов сведения, в западноевропейском фольклоре осталось довольно много страшилок о Востоке. Не с пустого места Лев Диакон, описывая трепет византийцев перед воинством Святослава Игоревича, процитировал Ветхий Завет: «божественный Иезекииль о сем упоминает в следующих словах: «се аз навожу на тя Гога и Магога, князя Росс».

Все научные школы в один голос утверждают, что теперешние западные европейцы не являются автохтонами мест своего обитания, а пришли с северо-востока или с востока.

Полагают, что переселенческих волн было много. Первые, самые древние, были относительно мирными – на юге крито-минойского мира бок о бок жили люди разных рас. Но приход в Европу пеласгов уже, видимо, сопровождался этническими зачистками: средиземноморские негроиды начали «естественным путем» выводиться. Последующие перемещения народов сопровождались еще более ожесточенными войнами и повальными грабежами. Отсюда – понятное и вполне разумное объяснение, почему так мало писали о нас солидные европейские мужи: они просто-напросто не хотели потакать народным фобиям по поводу неспособности Западной Европы отразить вторжения с Востока.

Обобщая известные научные данные и материалы наиболее древних преданий, нельзя не придти к однозначному выводу: Восточно-Европейская равнина близка к некоей географической точке, из которой шло заселение прилегающих земель. Неужели на нашей территории находился легендарный

Исток Ойкумены?

Много сказок сложено про благодатные южные земли. Там райские кущи, диковинные фрукты, невообразимые урожаи…

Чего греха таить, приятно слетать туда на отдых. Погреться на солнышке, а после приготовиться к подвигам… под приятными дуновениями кондиционера. Но каково постоянно жить там, работать на изматывающей жаре? Сражаться с тучами кусачих насекомых, с ядовитыми змеями? Если наш, русский комар максимум что может – это противно пожужжать да уколоть, то в тропиках такой же по виду комар может подарить целый букет тяжелых болезней. И всюду неисчислимые орды пауков, скорпионов, муравьев, тысяченожек, один укус которых может быть смертельным для человека. Но это еще не все. Стоит на мгновение расслабиться, утратить бдительность и, скажем, плохо помыть руки, так тут же получишь какую-нибудь желудочную или кишечную болезнь. Да не простую, почти безобидную для взрослого человека дизентерию, а что-нибудь покруче, помучительнее. Кроме того, пора напомнить о разнообразнейших паразитах, лишаях, воспалениях, аллергиях и прочих прелестях.

Короче говоря, тропики и прилегающие к ним районы, особенно влажные, – далеко не самое приятное место для проживания. Гораздо лучше человеку подходят умеренные широты. Еще лучше – края с более-менее суровым климатом. Где приличная зима, в течение которой вымерзают болезнетворные организмы и выдыхаются эпидемии, а летние температуры не возгоняют до небес сорняки и не лишают работоспособности. С холодом бороться значительно проще, чем с удушающей, обессиливающей жарой. В те времена, когда кондиционеров и холодильников еще не выдумали, антибиотики и сильные антисептики не открыли, но шкуры убитых животных выделывать научились, жизненные сложности создавало только излишнее тепло.

Пролистав учебники и справочники, можно удостовериться: все великие переселения народов происходили из мест с резко континентальным или откровенно холодным климатом. Что заставляло огромные массы людей срываться с насиженных мест? Высокоученые историки вопреки элементарной логике глаголют: варвары де рвались на благодатные земли. Но почему не наблюдалось обратного движения? Почему цивилизованные народы богатых южных стран никогда в старину не плодились так, чтобы в поисках свободных земель не двинуться куда-нибудь на север ли, на юг ли или вбок?

Действительно, вторжения кочевых народов центральной Азии в Китай и в западном направлении, а также германских и славянских племен в Средиземноморье были чрезвычайно многолюдными – сотни и сотни тысяч людей. В «бедных» холодных краях всю эту ораву надо было родить, вырастить, вооружить и хорошо кормить до тех пор, пока они не окажутся на «богатых» землях. Стало быть, именно на севере, поперек традиционному мнению науки, существовали условия, благоприятные для быстрого роста популяций здоровых людей. Этой незатейливой истиной системный аналитик пренебречь не в силах. Соответственно, он вынужден дать иной, чем у современной антропологии, сценарий доисторического периода человечества.

Пусть гоминиды разумные появились в Восточной Африке или на каких-то неведомых землях, ныне покрытых водами Индийского океана, – это обстоятельство не имеет особого значения для дальнейшего развития нашей цивилизации. Не актуально тратить ограниченные умственные силы на определение истинного местонахождения прародины людей. По-настоящему важно уразуметь, что сформировалось и размножилось человечество, скорее всего, на просторах сибирского Севера. Именно там образовался первичный центр расселения людей, готовых начать созидание цивилизации. Неандертальцы в ту эпоху скучились в южных районах и стремительно вымирали.

Рост народонаселения происходит при изобилии пищи. В последние годы появились теории, согласно которым изобретение земледелия случилось не в странах Плодородного полумесяца, а в Зауралье. Позже главной житницей человечества стали черноземы Восточно-Европейской равнины.

Такого не может быть? По традиционной исторической версии первые человеческие плантации ячменя были заложены в долине Нила в одиннадцатом тысячелетии до нашей эры. Потом пионеры земледелия забросили мотыги и вновь принялись заниматься одной охотой и собирательством. А затем вообще разбрелись кто куда, чтобы через три-четыре тысячелетия оказаться в Палестине и в Малой Азии. На обоснование этой теории, разрывающей во времени непрерывный процесс обработки земли, ушло много слов. Суть их в следующем: на севере ничего толком-то и не растет, к тому ж каменными орудиями выкорчевать вековые леса неимоверно трудно; а на юге стоит только подвести воду – сразу сказочные урожаи. Возражения на этот счет следующие.

Реликтовые человеческие общины, и поныне ведущие первобытное существование, умудряются каменными топорами отвоевывать делянки для посевов у джунглей – неужели высыхающие сосновые леса, стоящие в свое время на черноземах, требовали больших усилий по корчевке? Наоборот, чрезвычайно трудоемки как раз мелиоративные работы, и без уверенности в правильности своих действий никто б не взялся за рытье каналов от горизонта до горизонта. Если люди принимались за сей тяжкий труд, значит были уверены в полезности данного дела. Каким образом они могли получить такую уверенность? Да только подсмотрев, что можно получить от земли в других, более благоприятных для этих целей местах. Кроме того, в жарком климате много усилий требует борьба с сорняками, с засолением почв и так далее. Короче говоря, официальная точка зрения о месте зарождения земледелия ничуть не лучше альтернативной – той, по которой родина земледелия расположена на почти безлюдном ныне севере.

Верхние широты Сибири представляются не только очагом цивилизации, но и наиболее вероятным центром расогенеза, появления основных человеческих рас.

Неужели легендарную Вавилонскую башню, символическую причину разделения первобытных людей на различные народы, следует искать не в Месопотамии, а на Таймыре? Звучит непривычно. Парадоксально. Зато логично. И наиболее правдоподобно связывает в единое целое сотни и тысячи недоуменно болтающихся концов.

Вероятно, ватаги переселенцев с сибирского севера разбредались бы по планете неизвестно сколь долго, но вмешались высшие силы.

В начале одиннадцатого тысячелетия до нашей эры в альма-матер человечества резко похолодало. В связи с невозможностью физического выживания в северной Сибири, все обитатели ее от мала до велика были вынуждены уйти на юг. В изобилующий стихийными бедствиями период с одиннадцатого по восьмое тысячелетия до нашей эры возникли два вторичных центра расселения людей. Один, главный, располагался на Восточно-Европейской равнине – из него потянулись миграционные пути в Европу и Переднюю Азию, далее в Северную Африку и в Индостан. Второй центр образовался на северо-востоке Алтая, из него колонисты двинулись в Якутию и на Дальний Восток, а также в китайские и прилегающие к ним с юга земли.

Итак, Исток Ойкумены – это север Сибири? Кто-то в сомнении скажет, что археологических доказательств выдвинутой гипотезы не существует. Да, пока не существует: плохо искали и неправильно интерпретировали немногие добытые факты. Огромные рукотворные пирамиды даже Кольского полуострова до сих пор не увидели лопаты археолога – что говорить о правобережье Енисея!? Кроме того, мало внимания уделяли анализу древнейших легенд и сказаний.

Возможны и другие причины отсутствия у современной археологии данных о длительном проживании родоначальников человеческой цивилизации на бескрайних просторах азиатского севера. Одна из них следующая. В девятом тысячелетии до нашей эры климат тех мест вновь стал достаточно теплым и влажным. И продолжалось сия благодать довольно долго. Пращуры наши назад не вернулись. Старые же следы их обитания в тех краях к нашему времени успели исчезнуть: многочисленные останки и артефакты просто-напросто сгнили. Старинные предметы хорошо сохраняются только в случае, когда они засыпаются сухим песком, тонут в торфянике или в вечной мерзлоте. В иных условиях за пару тысячелетий истлевают даже золотые изделия.

Если не изначальным ядром всех обитаемых земель – то как поточнее назвать европейскую часть нынешней России? Есть подходящее слово: Хартленд, что означает сердцевина, сердце земли. Этот термин из арсенала лженауки геополитики, провозглашающей императив «кто владеет Хартлендом – тот владеет миром».

Даже если это так, все равно не совсем понятно, почему наши пращуры в массовом порядке покидали родные пенаты. Чтобы представить, что двигало ими, необходимо поразмыслить

О миропонимании древних людей

В настоящее время антропологи почти избавились от былого снобизма представлять первобытного человека тупой скотиной, способной разве что издавать нечленораздельные звуки да махать палкой. Во все времена среди людей попадались умные и глупые, а интеллект «в среднем» оставался примерно на одном и том же уровне. И потребности человека никогда не сводились к чисто материальным. Всегда находились особи, подобные Вам, уважаемый Читатель, которых размышления о вечном занимали не меньше, чем думы о хлебе насущном и о том, как бы утереть нос соседу.

Как же мыслили древние о мире и о самих себе?

Современная наука нажимает на два обстоятельства.

Первым делом выдвигается утверждение, что первобытным людям было очень трудно воспринимать и выражать абстрактные понятия. Не было нужных слов, не было необходимой практики. Поэтому приходилось прибегать к иносказаниям. Широко использовались метафоры, хотя самого этого слова еще не придумали.

Так, абстрактное понятие «небо» – то, что над головой, – поскольку по нему каждый день двигалось солнце, называли рекой: светило якобы плыло по нему. Обыгрывая же тот факт, что на небе появлялись солнце и луна – его называли женщиной, рождающей эти небесные объекты, а также звезды. Прямого отождествления неба с рекой или женщиной, конечно, не было, но жертвоприношение небесам как женщине-богине на всякий случай можно было и совершить. В наши дни, кстати, умный человек, высмеивающий веру в дурные народные приметы, все равно шуганет кошку, намеривающую перебежать ему дорогу.

Отмеченное косноязычие, естественно, не принижает наших пращуров. Ныне тоже, как правило, говорят одно, а подразумевают совершенно иное. Если произнесено слово «демократия» – значит, как об этом было написано в «Мифах», кто-то к кому-то собирается залезть в карман. По современным наблюдениям за нашей российской действительностью: если кто из членов правительства божится, что повышения цен, скажем, на бензин в ближайшем будущем не планируется – значит, завтра же на бензоколонках изменятся ценники.

В общем, слова у людей всегда расходились, расходятся и будут расходиться с делом. Подтверждающих это правило примеров множество. Наиболее впечатляющие из них относятся, вероятно, к эпохе Средних веков, когда по пустячным казалось бы причинам лились реки крови. Так, известна ересь монофизитства, последователи которой утверждали, что Иисус Христос был не Богочеловеком, а только Богом. Неужели этот теологический нюанс настолько важен, что ради него стоило рисковать жизнью? Конечно же нет. В действительности эти еретики зарились на монастырские богатства и искали разумное обоснование, по которому Церковь должна была добровольно отказаться от мирской собственности.

Но, конечно, пустяк пустяку рознь. В известном библейском эпизоде искушения Христа в пустыне первоисточник приписывает Иисусу слова «иди сам ко мне», а в канонических текстах утвердился неверный перевод: Спаситель якобы говорит «изыди, Сатана». Мелочь? Как посмотреть. В одном случае допустимо утверждать, что любой человек и даже иное разумное существо, встав на праведный путь, может загладить былые свои прегрешения. Надежда всегда должна умирать последней. Если ж следовать официальной версии, то приходится признать, что при некоей тяжести совершенных преступлений дорога открывается только в Ад, на вечные муки.

Вторая важная особенность мышления древних людей, по мнению науки, связана с тотальным одухотворением природы. Приводимое объяснение: человек некритично переносил опыт собственной деятельности вовне, и потому природные явления, имеющие несомненную причину, оценивались им как вызванные разумной волей.

К отмеченным двум особенностям мироощущения людей на заре цивилизации обязательно следует добавить еще одну. Ту, что касается прирожденной человеческой потребности познавать. В седую старину не было ни телевизора, ни Интернета. Даже книг не было. Поэтому у того, кого не удовлетворяло знание предков, сосредоточенное в устных преданиях, была одна дорога – выйти за порог отчего дома и отправиться куда глаза глядят. На мир посмотреть и себя показать. Путешествия были одним из главных источников новых знаний.

Иначе человек просто не мог жить. Этой и только этой особенностью мироощущения наших предков может быть объяснено то обстоятельство, что появившись на планете, люди практически тут же обошли всю ее целиком, проникли в последние медвежьи уголки. Возраст древнейших раскопанных человеческих стоянок одинаковый всюду – и в Азии, и в Африке, и даже в Южной Америке. Лишь затерянные в океанских просторах острова обживались позже.

На Руси калики перехожие везде и всегда были желанными гостями. Да и во всей срединной Азии с далекой древности существовал неукоснительно соблюдаемый обычай с радостью встречать любого гостя и ни в коем случае не наносить ему вреда. Признаком хорошего тона среди золотой молодежи считалось отправиться в далекое странствование для завершения образования. Жизненный опыт, необходимый для занятия той или иной руководящей должности в своей общине, человек приобретал, лично сравнивая свой уклад жизни с бытом далеких народов.

Так было, и подтверждений тому масса. Как атавизм прошлого в наши времена существует институт паломничества к святым местам, сохраняется традиция проводить отпуск вдали от дома. Никогда уважающие себя люди не сидели сиднем на месте. Бесконечная дорога – одна из главных тем всех художественных произведений. Купец-странник – необходимый элемент древнего хозяйства. Вот только один конкретный исторический пример.

Месторождения олова чрезвычайно редки. С четвертого по первое тысячелетия до нашей эры этот металл добывали фактически только в одном месте Ойкумены – в афганских горах. Из-за колебаний климата в некоторые столетия окрестности рудников превращались в выжженную солнцем пустыню, и рабочим приходилось издалека подвозить буквально все, в чем они нуждались, – воду, пищу, одежду, дрова. Тем не менее, из года в год там добывали тонны драгоценного металла. Если б не афганские месторождения, бронзовый век на Земле не наступил бы. Из одной точки олово растекалось по всей огромной Евразии, что требовало функционирующей как часы общематериковой транспортной системы. Организации взаимовыгодного обмена на расстояния в тысячи и тысячи километров. Правильно? Заметьте при этом, что многовековая эксплуатация афганских оловянных месторождений, конечно же, не причина, а следствие дальних путешествий. Человек мог прожить и без бронзовых орудий.

Кому-то, возможно, не понравится категоричность прозвучавшего утверждения о древнейшей потребности к перемене мест. Он вспомнит дикие порядки, царившие сравнительно недавно в отдельных местах Европы. В девятнадцатом веке, например, в Англии еще действовали законы, разрешающие шерифу без лишних проволочек повесить любого «бродягу», то есть человека, оказавшегося в его округе без рекомендательных писем или иных документов, а главное – без достаточной суммы денег. Но этот казус скорее исключение, подтверждающее общее правило. Введение подобных законов просто немыслимо было на Руси и во всей Азии. Да и в самой Англии во все времена находились люди, совершающие длительные путешествия.

Однако странствия – достаточный, но не необходимый повод для переселения в чужие края. Должны существовать еще какие-то причины для массовой

Миграции древних народов

Первым делом отметим, что под миграциями народов, происходивших в глубокой древности, следует понимать просто их перемещения из одного географического района в другой. Разве что в Европе, как говорилось выше, не все было благополучно, однако в иных местностях войн и массовых человекоубийств, как правило, не было. Моря крови и горы черепов, отмечающих путь переселенцев, – это выдумки европейцев, подправляющих действительность под свое мироощущение. Нечему здесь удивляться: даже в эпоху Возрождения библейские персонажи они изображали в той одежде, которую сами тогда носили. Символ созидания и мирного труда – мотыга, нарисованная занесенной над городской стеной в древнейших письменных источниках, – западноевропейским ученым показался изображением орудия уничтожения. И долгое время они зудели, что объединение Верхнего и Нижнего Египта сопровождалось разрушением старых городов. Только под гнетом неоспоримых фактов с превеликой неохотой согласились, что фараон-объединитель Менес не стирал, а основывал новые города. Аналогично – сейчас науке пришлось отказаться от прежней удобной теории, будто бы арии при движении в Индостан разрушили древние центры дравидийской цивилизации. Непредвзятая интерпретация археологических находок однозначна: и Мохенджо-Даро, и Хараппа действительно погибли, но арии здесь ни при чем.

Более-менее надежные письменные источники, сохранившиеся до сегодняшних дней и содержащие данные о переселении народов, датируются концом третьего тысячелетия до нашей эры. Как Евразия бурлила раньше, реконструируется по косвенным данным, ныне – главным образом на основе выводов исторической лингвистики. В предыдущем этюде, вспомните, говорилось, что язык каждой обособленности людей развивается по-своему, а когда разноязыкие народы начинают контактировать между собой, то в качестве средства общения создают нечто качественно новое. Именно таким путем образовалось мировое многоязычие.

К настоящему времени историческая лингвистика накопила приличное количество фактов, касающихся сходства и различий, динамики развития и результатов взаимодействия различных языков. Предполагается, что изначальный язык севера Сибири был единым для всех гомо сапиенсов и близким к так называемому ностратическому. Группы мигрантов одна за другой уходили в туманную даль и начинали коверкать прежний язык, говорить на каком-либо его диалекте. Постепенно различия накапливались. Если ж одну группу переселенцев через несколько веков, а то и тысячелетий, догоняла другая, потомки бывших земляков уже совсем не понимали друг друга. В результате их ассимиляции вырабатывался новый язык, мало или совсем никак не похожий на исходные.

Согласно выводам лингвистов, искажение изначального языка выходцев из Хартленда происходило в результате их контактов с группами людей, отправившими в странствия с Восточно-Европейской равнины либо раньше, либо двигающихся из района Алтая, либо с теми, кто ушел в стародавние времена еще из самой Сибири, из Истока Ойкумены.

Наиболее значительные миграции из Хартленда происходили в благодатном седьмом тысячелетии до нашей эры. Накопившееся избыточное население нестройными колоннами двинулось на юг осваивать удобные для обитания земли, рассеялось по всей Передней Азии и Северной Африке. Проходя мимо малочисленных поселений Междуречья и Малой Азии, мигранты не сумели сохранить язык предков и заложили основы афразийской, или семито-хамитской языковой семьи. Обмен хозяйственным опытом при бурной международной жизни способствовал также повсеместному одомашниванию мелкого рогатого скота и зарождению на юге маленьких очагов земледелия.

Засушливое шестое тысячелетие до нашей эры приостановило массовые перемещения людей на юг, что позволило высвободить время и силы для ускорения научно-технического прогресса в самом Хартленде. Были разработаны микролитические технологии изготовления различных приспособлений для хозяйствования и убийства себе подобных – появились так называемые составные орудия. Усовершенствованный лук со стрелами превратился в самое грозное человеческое оружие. Были изобретены плетение, прядение и ткачество, гончарное дело и керамика. Несказанно эволюционировало строительное искусство. Был одомашнен крупный рогатый скот и осуществлены первые робкие попытки использования плуга и сохи. Значительные изменения произошли в общественной жизни: начал доминировать парный, моногамный брак и окончательно восторжествовал родовой строй.

Тонкие народные ручейки в ту эпоху все же текли с Восточно-Европейской равнины на восток. В результате смешивания в районе Урала с племенами, которые жили там с незапамятных времен – возможно, они уходили еще из сибирской прародины человечества – языки пришельцев превратились в угро-финские.

Следующие волны переселенцев потянулись из Хартленда на запад и на юг в благоприятном по климатическим условиям четвертом тысячелетии до нашей эры.

Лингвисты полагают, что мигранты той генерации вначале разговаривали на одном языке – том, что условно называется пра-индоевропейским. Однако под влиянием ранее пришедших в Европу народов их языковая общность распадается.

В самом Хартленде, на всей огромной Восточно-Европейской равнине, прежний единый язык развился в общеславянский. Эволюционируя последующие два-три тысячелетия, он приобрел исключительное богатство и сложность: достаточно указать на обилие форм прошедшего времени (нес – несох, несях, несл есмь, несл бях), существование звательной формы существительного (отче, брате, сестро) и двойственного числа (две селе, обе сестре). На этом фоне все нынешние языки представляются как упрощенные и уплощенные сленги. Русский язык, конечно, велик и могуч, но… все равно не та песня.

Сохранились отдельные фольклорные предания, сложенные в четвертом тысячелетии до нашей эры. Изучение их позволяет с гораздо большей дифференциацией, чем для прежнего, доисторического периода, описать перемещения различных народов. Кельты принялись осваивать Центральную Европу, а также пробрались в Испанию и в Англию с Ирландией. Германские племена обжили главным образом северо-западные берега Балтийского моря. Арийские народы, к потомкам которых причисляют иранцев, пакистанцев, афганцев и подавляющую часть населения Индии и Бангладеш, локализовались преимущественно к востоку и югу от Каспия. Часть арийцев, называемых хеттами, а также родственные им предки армян обосновались на территории современных Турции, Сирии, севера Ирака и Армении. Пеласги заняли северо-восточные берега Средиземного моря.

К тому времени в отдельных районах Передней Азии и в закаспийских оазисах, в долинах Нила, Инда, нижнего Евфрата и некоторых более маленьких рек Ирана зародились довольно устойчивые земледельческие общины. Вследствие неимоверных трудностей по мелиорации южных земель и приобретения навыков борьбы с многочисленными сорняками и вредителями процветание этих товариществ землепашцев началось по крайней мере спустя тысячелетие.

Странствия, конечно, обогащают впечатлениями, но работать над собой лучше оставаясь на месте. Кельты и германцы растеряли навыки земледелия. Основными их занятиями стали скотоводство и лесные промыслы. Особенно отстали в общественном развитии германские народы, у которых родовой уклад процветал фактически до первого века до нашей эры.

Засуха второго тысячелетия до нашей эры вынудила арийцев двинуться в Индостан, оттесняя дравидов. На юге современной Западной Украины схлопнулась так называемая трипольская земледельческая цивилизация, и оттуда, а также с низовьев Дуная к берегам Средиземного моря потянулась конгломерация ахейских народов. На этом в окрестностях Европы все бы и закончилось, но неожиданно случилась катастрофа: извержение Санторина в северной части Критского моря.

Теперь Святая Ирина, как буквально переводится Санторин, – засыпающий вулканический микроархипелаг в составе Киклад, включающий остров Тира, называемый также Терой или Ферой, его форма напоминает дугу полуокружности, а также ряд мелких или совсем крошечных островов – Тирасия, Аспрониси и других. Взаиморасположение этих осколков суши рождает подозрение, что образованная ими лагуна есть кальдера, затопленное жерло прежнего огромного вулкана. Геологи подтверждают: так оно и есть. По их данным, стародавние встряски Санторина были значительно сильнее последнего землетрясения 1956 года. Наиболее сильное вулканическое извержение состоялось где-то двадцать пять тысяч лет назад, чуть слабее – за полторы тысячи лет до нашей эры.

Все в мире относительно. «Чуть слабее» не означает, что на произошедшие тогда вулканические взрывы можно было вообще не обращать внимания: масса выброшенных горных пород по крайней мере в четыре раза превысила ту, что попала в атмосферу в результате извержения Кракатау в августе 1883 года.

Материальные блага – это еще не все. Действуя тем же нехитрым способом, этнические нерусские «захватили» средства массовой информации, издательства книг и журналов. Поинтересуйтесь национальностью родителей журналистов, дикторов и телеведущих – много среди них коренных русских? Подавляющее большинство «публичных» работников – евреи. Но именно их-то следовало б пускать в эфир в последнюю очередь!

Этнические взаимоотношения здесь ни при чем. Евреи, возможно, и в самом деле народ, достойный глубокого почтения. Согласитесь с очевидным: приди Иисус Христос в любое иное время, в любую иную общественную среду – скорее всего, Приход просто замолчали б или заболтали. Разодрали бы Его Учение на множество мелких теорий и историй, присвоив Его интеллектуальную собственность.

Присутствие евреев в русском информационном пространстве нежелательно по чисто педагогическим соображениям: их мироощущение базируется на иудаизме, сформированном как философско-религиозная система «в пику» христианству, под гнетом и в оправдание Богоубийства. Поэтому в глубинно духовном плане православный и иудей не могут не быть чуждыми друг другу.

Желательно то или нет, но пока что в наших средствах массовой информации людей, чье мировоззрение настояно на иудаизме, большинство. Что же получается?

Получается, что наше информационное пространство уже не наше. Как следствие, нам довольно сложно даже просто поговорить между собой о своих делах и заботах – не слышно. Происходит примерно следующее.

Объявляется, например, передача о творчестве Чайковского. На фоне, скажем, «Времен года» закадровый голос сообщает, что был де такой великий русский композитор. Много чего насочинял. Да и вообще пользуется мировой известностью. И музыку его все слышали не один раз. Трудно сообщить про него что-нибудь новенькое. Поэтому не интересно рассказывать. А вот мало кто знает, что в те времена в таком-то местечке жил безвестный скрипач Соломон… и далее следует длинное повествование про тяжкую жизнь бедного, несчастного, но очень старательного Соломона.

Если ж заявленная тема выдерживается, нам предлагают другой опус. На фоне тех же «Времен года» закадровый голос сообщает, что весь мир восхищается творениями великого русского композитора Чайковского. Его музыка звучит почти постоянно, все ее хорошо знают. Поэтому говорить о ней неинтересно. А вот кой-какие подробности интимной жизни великого композитора…

Оцените, пожалуйста, лично, насколько типичны приведенные описания.

Так правильно или нет говорить, что русские разделены? Ответ будет следующим: в любом случае для здоровья полезнее говорить точнее. Слово – тоже оружие. Или орудие самоубийства в руках неосторожного бойца.

Представляется, что характеристика «разделены» все же не для нас. Мы, русские, прекрасно чувствуем друг друга. За границей в многоликой толпе довольно легко признаем соплеменника. Во многих странах, на всех континентах процветают русские диаспоры, и члены их сплочены получше, чем в еврейских. Второе и третье поколения потомков эмигрантов гордятся тем, что они «настоящие» русские. Так или нет?

Не существует в нас действительного отторжения друг друга! Как говорилось в «Характере», русский на всех чужестранцев все равно будет взирать свысока, тянуться к своему, русскому. Бывает, кто-то, намаявшись на Родине, приезжает в другой мир и дает зарок: все забыто, больше нигде и никогда… но проходит год-два-три, и ностальгия по оставленному, русскому, не дает покоя. Согласны?

Вероятно, точнее говорить не разделены, а не верим.

Мы бросились в крайности: для нас любой соплеменник либо закадычный друг и пользуется безграничным доверием, если относится к нашей первичной общественной группе, либо крайне подозрительный тип, почти что враг – если мало знаком. Наше общество не атомарно, а разбито на прочные, слабо пересекающиеся клеточки, и давно уже нет настоящего народного вождя, который смог бы сформировать из них мощный социальный организм.

В наш ближний круг не каждый попадает. Но коль попал – то свой до гробовой доски. Если ж русский человек увидел кого впервые на телеэкране, первая его реакция: врет, шельмец, пытается обмишулить, какую-то гадость готовит. Мы сознательно выстраиваем свое поведение таким образом, будто бы вместе с ближайшими друзьями и хорошими знакомыми живем в опасном и враждебном мире. Короче говоря, человек человеку брат-друг и… потенциальный источник смертельной опасности.

Подобная позиция, надо честно признаться, в некоторой степени логична. Для каждого homo sapiens`а враг номер один – он сам, враг номер два – ближайший сосед, от которого некуда деться. С прочими врагами разобраться проще. Но что за прок нам в этой логике!

В полной мере проявилась эта досадная и мешающая нам жить черта – взаимное недоверие – после Гражданской войны. Почему? – ищите и обрящете. Читайте дальше.

Краткая история государства Российского

В школьных учебниках говорится, что возникновение русского государства случилось в 882 году, когда в результате похода князя Олега, тогдашнего главы Рюрикова рода, произошло объединение новгородских и киевских земель. До этого, по мнению некоторых европейских историков, на Восточно-Европейской равнине царил чуть ли не первобытный хаос. Но так ли это в действительности?

Почва для сомнений в официальной версии благодатная. Особенно если согласиться с утверждениями предыдущего этюда о происхождении русского народа.

Образование древнерусского государства

На политических картах мира первой половины двадцатого века на месте Тибета зияло белое пятно. Не принадлежал он ни к какому официально признанному субъекту международного права, и не было на его территории какого-то одного государства. Создавалось впечатление, что там и люди-то не живут. Как будто бы в старые добрые времена не спускались с его высот железные армии, занимавшие и половину исконно китайских земель, и почти всю низменность Ганга. Неужели зная былую славу тибетцев их можно причислить к варварам, не доросшим до государственности? Гораздо естественнее кажется предположение, что в условиях высокогорья и слабо развитой транспортной системы им просто не требовалось единого государства.

Ладно, Тибет далеко. Для европейцев важно только то, что происходило вблизи них. Русские историки, боясь отстать от мировой научной мысли, во всем им подражают. Поэтому здраво посмотрим на то, что творилось в Европе.

Остановим свой проницательный взор на Античной Греции и зададимся ехидным вопросом: а была ли государственность у древних греков? Не спешите с утвердительным ответом. Там царил еще тот хаос. Что ни угол, то свой указ. Если кто-либо по рассеянности забредал на территорию соседа, мог мгновенно лишиться свободы или жизни – чем такой порядок лучше самого дикого варварства?! А обычаи… боже мой! Великий афинянин Перикл, по свидетельству его современников, имел непропорционально большую голову. И если б ему угораздило родиться в Спарте, то наверняка его во младенчестве сбросили б со скалы как явного вырожденца.

Можно ли назвать государством множество живущих по своим обычаям самостийных местечек? В девятнадцатом веке для подобного устроения использовалось более подходящее слово: анархия. Противоборство с персами заставило древнегреческие города объединиться в союзы. А в результате разразилась опустошительная Пелопонесская война. Противопоказана была Элладе, значит, настоящая государственность.

Примерно то же – что-то вроде полисной чересполосицы – существовало и на Руси до Олега, прозванного Вещим. Звалась она заморскими гостями, как известно, Гардарикой – страной множества городов. А образовывать большое государство просто не было нужды, как и в Древней Греции.

Подтверждений сказанному множество.

Так, западноевропейские источники утверждают, что в 813 году с наших краев было отправлено большое посольство на остров Эгину, что в Эгейском архипелаге. А в 839 году русское посольство навестило византийского императора и германского императора в Ингельгейме. Арабские хронисты писали, что около двадцати лет – примерно с 864 по 884 год – области, прилегающие к южным берегам Каспийского моря, служили операционной базой для огромной русской армии. Согласно некоторым источникам, количество тяжело вооруженных воинов, по терминологии Западной Европы – рыцарей, достигало тридцати тысяч. Во всей Средней Азии, в сверхпассионарном тогда арабском мире не было силы, способной противостоять им.

Могло ли одно племя, один, пусть даже очень крупный по тем временам город сподобиться на сии мероприятия? Были, значит, полунезависимые государственные образования, чисто по-родственному заключающие между собой военные союзы или объединяющиеся в конфедерации.

В защиту сказанного можно также сослаться на европейские летописи, повествующие о расцвете в шестом веке на Волыни, Верхнем Поднестровье и Побужье так называемой державы волынян. С седьмого века с центром в Моравии возникает сначала Княжество Само, затем – Великоморавская держава. На территории современной Болгарии, еще до прихода туда тюрко-болгар, во многовековой полудреме существовало государство славян «Семи родов». Есть упоминания о Чешском государстве… А согласованность действий многочисленных славянских отрядов, вторгшихся в пределы Византии в двадцатые годы шестого века, при императоре Юстиниане Великом, также говорит о существовании военного союза у предков южной ветви славян – у хорватов, словенцев, болгар, сербов и македонцев.

По крайней мере с самого начала девятого века договоры между Византией и Русью были такими, что наши путешественники чувствовали себя в Константинополе как в оккупированной столице побежденного государства: продовольствием их снабжали в изобилии, медицинское обслуживание предоставляли, освобождали от налогов и пошлин, охраняли от местного нечистого на руку населения, да и вообще гарантировали дипломатическую неприкосновенность. А чтобы византийцам неповадно было нарушать эти явно ущемляющие их достоинство и интересы порядки, время от времени им демонстрировали военную мощь Руси. Сохранились, в частности, сведения о походе в 860 году на Константинополь русской дружины под предводительством Аскольда и Дира. В 907 году русские по-взрослому погуляли по всему району, прилегающему к Мраморному морю. Поход 941 года, правда, был неудачным – византийцы сожгли почти весь наш флот греческим огнем – но в 944 году им вправили мозги: показали кузькину мать и убедили, что не стоит даже мечтать о равенстве с русскими.

Так почему в конце девятого века на Восточно-Европейской равнине все же образовалось единое крупное государство?

Причины, скорее всего, были чисто внешние.

Экономические? Любимая конструкция историков – «путь из варяг в греки». Следуя их логике, Древнерусское государство возникло для охраны торговых потоков из Северной Европы в Константинополь, Хорезм и обратно. Право дело, для малолетних детей придумываются более правдоподобные сказки. Или я чего-то не понимаю? Ответьте мне, тупому, только на один вопрос: что в первом тысячелетии нашей эры дикая, нищая и почти безлюдная Скандинавия могла предложить евразийскому рынку? Разве что селедку. А сейчас для полноты ощущений представьте себе аксакала, сидящего в сорокаградусную жару под чинарой и заедающего среднеазиатскую дыню заморским деликатесом – ржавой соленой рыбой, протухшей в дальней дороге. Представили? Какой вывод следует? Осмелюсь сформулировать: не вешайте нам, господа историки, на уши лапшу! никогда никакого пути из варяг в греки не было!

Речное судоходство – было. Волоки меж рек – были. Многочисленные города Восточно-Европейской равнины – торговали с Югом и Севером. Варяжские гости – были. Вплоть до начала двадцатого века у скандинавов существовал обычай отправляться за особо качественным товаром… в Россию. Но не далее. Поэтому не было торгового пути через русскую территорию, и глупо на несуществующем месте замышлять исток образования в девятом веке единого русского государства.

Остается только одна причина – внешняя военная опасность.

Действительно, в ту пору на севере зачастили русским в гости викинги, известные своими разбойничьими повадками и терроризирующие всю Западную Европу. На юго-востоке набрала силу и агрессивность Хазария, перерезавшая налаженные торговые пути на азиатские рынки и организующая один разбойничий поход на русские земли за другим.

Создание единого государства сразу сняло проблему викингов: на наших землях перестали они заглядывать на чужое добро. Русские князья часто набирали в Скандинавии наемников. Однако летописи пестрят описанием случаев, когда местное население чуть что указывало иноземцам их место – у ноги позвавшего их князя, и ни шагу в сторону, быть ниже травы и тише воды. Почему викинги безнаказанно грабили Западную Европу и Северную Африку, а на Руси чувствовали себя ягнятами в окружении волков? Одна из причин, видимо, в том, что с молоком матери впитывали они древнее уложение о доминировании русичей. Кроме того, их воинская выучка и, главное, вооружение не превосходили русское. Известно, что в те времена мечи и доспехи поступали в Северную Европу в основном из Господина Великого Новгорода. Для себя-то кольчужку клепали поди получше, чем предназначаемую для продажи.

С хищником на юго-востоке справиться оказалось труднее.

Доблестный тюркоязычный хазарский народ, снискавший великую воинскую славу в противостоянии с мусульманским давлением с юга, во второй половине девятого века лег под Даново, самое морально неустойчивое, антихристовое из колен Израилевых. Вождям степных богатырей навязали в жены иудеек. Сыновья их, естественно, исповедовали иудаизм и всю торговлю в каганате отдали на откуп многочисленным родственникам по материнской линии. Единый в недалеком прошлом народ разделился на «белую кость» – тех, кто руководил, держал таможню, взимал налоги и торговал, и на «черную» – тех, кто придерживался веры отцов и занимался производительным трудом. Армия стала полностью наемной и постоянно искала возможность пограбить кого-нибудь.

Жить бок о бок с таким соседом ни у кого б не хватило терпения. Вот только один случай. В 913 году русское войско на пятистах (сколько ж воинов было?!) судах мирно спустилось, как обычно, по Волге и набрав сверх всякой меры добычу в мусульманских землях, двинулось обратно. Правительство Хазарии по устоявшейся традиции уверило, что беспрепятственно пропускает перегруженный флот, но организовало неожиданное, предательское нападение на усталых путников. Русичи были разбиты и рассеяны. Оставшиеся в живых бежали, бросив все добытое в честном разбое добро. Разве можно после подобной подлости о чем-либо разговаривать с каганатом? Оставалось одно: показательно отомстить.

Вещий Олег и Игорь Рюрикович укрепили рубежи русской державы, препятствуя разбойным нападениям с юго-востока. Сделать больше не смогли, так как много сил ушло на разборки с новой напастью – пришедшими с востока печенегами. Только при Святославе Игоревиче Хазарский каганат растерли в прах. Тогда же была побеждена Камская Булгария и осажены прочие кочевые народы юга Восточно-Европейской равнины и Закаспийских степей. Явных врагов у Киевской Руси не осталось, и встал вопрос что делать дальше. Упиваются достигнутым только недальновидные политики, будущие неудачники. Новое государство надо было консолидировать, определиться со стратегией дальнейшего развития. Но какие ориентиры для этого принять, было не ясно. Ответ на сакраментальное «что делать?» искался весь недолгий период правления Святослава, с 964 по 972 год.

Собственно говоря, было всего две альтернативы.

Первая – способствование развитию естественно появившейся атрибутики нового единого государства, унификация органов управления, налаживание прочных хозяйственных связей между удаленными регионами страны. Для создания общегосударственной идеологии требовалось введение религии нового типа, не «размазанной» по множеству божков, – шаг, решиться на который мог далеко не каждый.

Вторая – воспользоваться какой-нибудь существующей государственной системой, со временем распространив ее на всю страну. Для этого необходимо было опереться на какой-либо центр, способный конкурировать с Киевом и Новгородом, и сделать его столицей.

С высоты наших лет представляется, что Святослав Игоревич был прекрасным воином, но никудышным политиком. Он принял неверное решение: сделать столицей своего растущего государства сам Константинополь. В 968 году во главе отборной шестидесятитысячной армии он выступает в поход на Дунай, оккупирует Болгарию, ставит на ее трон своего человека и готовится штурмовать столицу Византийской империи.

В критический момент истории у Константинополя находятся силы выстоять под натиском русичей. Новый император, Иоанн Цимисхий, собирает в кулак всю военную силу и переходит в наступление. Предыдущие контакты с византийцами и произошедшие кровопролитные сражения позволяют Святославу понять свою ошибку: старая империя слишком сильна, чтобы покориться. И при этом слишком изощренна и развратна, чтобы стать консолидирующим центром русского государства.

Признав принятую стратегию государственного строительства неправильной, в 972 году Святослав Игоревич заключает с Византией мирный договор. Показательно, что в нем даже не упоминается вопрос о пересмотре действующего порядка обслуживания в Константинополе русских путешественников. Речь идет только об обещании Святослава не нападать на страну греческую, Корсунскую и болгарскую и о возможной военной помощи Константинополю. Византийцы же обязались не только снабдить Святославово воинство всем необходимым для обратного пути, но и выплатить приличные отступные.

До наших дней дошли греческие рукописи, повествующие о той войне. Если не обращать внимания на всегда присутствующую в подобных случаях тенденциозность, поражаешься пренебрежительным отношением Святослава к византийцам. Достаточно отметить, что разговаривал с Цимисхием он сидя в лодке, нисколько не напрягая голос. Смоделируйте мысленно ситуацию – как вынужден был вести себя византийский император на переговорах? Конечно, он подошел к самой кромке воды и стоя выслушивал русского князя как нашкодивший двоечник строгого учителя.

Решив идти другим путем, Святослав, как всегда, начал действовать стремительно. Но судьба все равно не дала ему возможности исправиться. Работа над ошибками практикуется только в школе, для детей. В мире взрослых для этого, как правило, не хватает времени. В том же 972 году Святослав Игоревич, возвращаясь в Киев впереди прославленного войска, у Днепровских порогов был убит печенегами.

Князь погиб, но дела его остались, и появилась наконец-то ясность, что делать.

Так когда образовалось древнерусское государство? В 882 ли году? Вероятно, более правильно было бы сказать, что государственность на всех русских землях возникла давным-давно, возможно, задолго до начала нашей эры, но получила юридическое закрепление только под занавес девятого века.

Расцвет Киевского государства

После гибели отца Владимир Святославович, сев на киевский трон в результате недолгой борьбы с ближайшими конкурентами, вначале вынужден был вновь заняться замирением кочевых орд. В недрах бескрайней Азии закопошились «рыжеволосые» – половцы, нацелились идти на запад и принялись поддавливать народы, пришедшие в Причерноморье ранее. Для вразумления степных бродяг пришлось совершить несколько победоносных походов. Заодно окончательно добить хазар. У камских булгар в очередной раз были вырваны зубы, после чего с ними был заключен мирный договор, дотошно выполняемый подписавшими его сторонами более столетия.

Наступил мир. Росли города, распахивались новые земли, расцветали ремесла, налаживалась торговля, развивалась система образовательных учреждений для производства государственных чиновников. Надо признать, что особенности русского национального характера приветствуют только неспешные эволюционные, происходящие как бы «сами по себе» изменения образа жизни. Бурные перемены не для нас. До сегодняшних дней дошли строчки о том, что матери, провожая своих детей в государственную школу, оплакивали их как идущих на смерть.

Укрепление народного единства требовало принятия единой веры, и в 988 году Владимир Святославович, прозванный Ясным Солнышком, крестил Русь. Тем самым система власти растущего русского государства получила надежную идеологическую подпорку. После Никейского собора христианство, а православие в особенности, увидело в государстве много хорошего, главное – хранителя порядка.

Расцвет древнерусского государства пришелся на период с 1015 по 1054 год, когда во главе страны находился Ярослав Мудрый, сын Владимира Святославовича.

Киев конца десятого-начала одиннадцатого века был много крупнее любого западноевропейского города и вряд ли в чем-то уступал Константинополю. Одних церквей в нем, согласно Лаврентьевской летописи, насчитывалось до шестисот. Рядом с Киевской Софией стоял более величественный Десятинный храм, краеугольный камень которого был заложен лично Владимиром Святославовичем. Эта жемчужина архитектуры была разрушена при взятии города Батыем.

При строительстве городских зданий широко применяли мрамор, добываемый в окрестностях Константинополя. Громадные каменные глыбы везли через Черное море, перегружали на речные суда и тянули вверх по Днепру, до порогов. Потом волокли по суше, до камнерезных заводов. Искусство русских мастеров-строителей славилось по всему миру, и, например, самые знаменитые старые церкви Абхазии имеют сходство с Черниговским Спасским собором.

Доминирующее положение Киевской Руси в тогдашней Европе не вызывает сомнений. Ярослав Владимирович находился в родственных связях фактически со всеми европейскими царствующими домами – Франции, Англии, Германии, Польши, Скандинавии, Венгрии и Византии. Жена его, Ингигерда, была дочерью шведского короля, и многие искатели приключений из Сконии рвались послужить щедрому русскому князю. Анна, дочь Ярослава, была замужем за французским королем Генрихом Первым и активно участвовала в политической жизни Европы. После смерти мужа была регентом Франции при своем малолетнем сыне, Филиппе. Внучка Ярослава была замужем за главой Священной Римской империи германской нации Генрихом Четвертым. Внук Ярослава, Владимир Мономах, женился на дочери последнего англосаксонского короля Англии – Гите Гарольдовне.

При дворе Ярослава долго жил изгнанник из своего королевства Олаф Норвежский, сын которого с русской помощью возвратил престол предков. Нашли приют сыновья Эдвин и Эдуард английского короля Эдмунда Железный Бок, выгнанные из Англии датским конунгом Канутом.

Особо хочется сказать об одном известном викинге, прославленном воине и знаменитом поэте или, как говорят ныне, популярном барде – о Гаральде. Длительное время он проживал в Киеве и после завидных любовных треволнений женился на русской принцессе Елизавете Ярославне. Победоносные походы в Сицилию и Италию прославили его на весь христианский мир. Стал королем Норвегии, но мечтал о большем: объединить под одним скипетром весь северо-запад Европы. Уже после смерти Ярослава, в 1066 году, в союзе с нормандским герцогом Вильгельмом он подготовил вторжение в Англию.

Гаральд, воспитывающийся в Киеве, был русским по мироощущению, а потому отличался рыцарственным благородством. Ему и в голову не могло прийти, что непреодолимые препятствия не позволят Вильгельму в условленное время высадиться в Англии. Сам-то он когда положено добрался да английских берегов несмотря на сильные осенние бури и встречные ветры. Здесь ждала его обидная, первая и последняя в жизни неудача. Все англосаксонское войско скопом набросилось на его дружину, изнеможенную борьбой с морскими стихиями. В завязавшемся многодневном сражении Гаральд геройски пал, после чего армия его разбежалась.

Как только известие о гибели норвежского короля докатилось до Нормандии, непреодолимые препятствия чудом исчезли, и Вильгельм с пятнадцатитысячным войском переплыл Ла-Манш. По обыкновению англосаксы кинулись им навстречу, но значительные потери в живой силе, понесенные в предыдущих битвах, фатально ослабили их. К тому ж несколько ненастных дней в непрерывных бегах по бездорожью, без нормальной пищи и крова над головой, с растертым до крови телом от неснимаемых боевых доспехов… Вильгельмово воинство победило, а его предводитель получил почетное прозвище «завоеватель» и английскую корону.

Где-то, кстати, попадалось утверждение, что доблестный рыцарь Айвенго был потомком русского витязя, приданного Ярославом Мудрым телохранителем своей дочери, Елизавете. Предок Айвенго отправился с Гаральдом на поиски приключений и после гибели норвежского короля примкнул к Вильгельму. Настоящее имя доблестного рыцаря Иван, родовое прозвище – до фамилий тогда еще не додумались – ныне считается нецензурным. Гипотеза кажется правдоподобной. Однако не стоит уделять ей много внимания: с точки зрения мировой истории судьба одного человека и даже целого рода мало что значит. Важнее взять на заметку, что вся пирамида английских королей и королев, начинающаяся с Вильгельма Первого, стоит на низком предательстве и изощренном коварстве. Но разве могло быть иначе?

А на чем держалось Русское государство, чем скреплялось оно изнутри?

Стержень государственного устройства

Выше прозвучало «когда во главе страны находился Ярослав Мудрый». Не совсем точно. При Ярославе самостийным правителем Тмутаракани и Черниговской земли был его брат, Мстислав. Только после смерти бездетного Мстислава эти области перешли под центральное управление. Однако Полоцком с прилегающими районами владел Брячислав, племянник Ярослава, формально независимый от него. В 1036 году между профессиональным воинством Киева и Полоцка возник какой-то неясный конфликт, в результате которого высшая справедливость потребовала передать Брячиславу также города Усвят и Витебск – при том, что военная мощь Ярослава была на порядок выше.

Ранее степень подчиненности многих областей киевским властям также была, мягко говоря, неопределенной. На заключении всех договоров Руси с Византией присутствовали представительные делегации русских. Почти все публичные фигуры Восточно-Европейской равнины посылали в Константинополь по этому поводу своих посланников. Те подписывались: вместе с тем-то от имени такого-то. Заметьте: вместе с князем, а не под ним! Такое возможно только при добровольном – не по принуждению! – присоединении к личности, стоящей во главе государства. Насколько обязательна была эта добровольность, сохранившиеся исторические источники умалчивают. Во все времена вещи, кажущиеся очевидными, опускаются – что о них говорить, коли и так все ясно?

Летописи пестрят описаниями «закабаления», наложения дани на отдельные племена и народы. Но вдумайтесь в величину требуемого: шкурка белки с семьи («с дыма»), редко – шкурка лисицы. В те времена добыть белку можно было в полчаса. С лисицей, конечно, больше возни, но за полдня всегда управишься. Следовательно, не может быть даже речи о какой-то там насильственной эксплуатации жителей Восточно-Европейской равнины. Что же получается? Свободное общение свободно проживающих людей – не парадокс ли?

Ярослав, как до этого его отец, а до Владимира – Игорь, до Игоря – Олег, «рассадил» для правления по русским городам своих сыновей и других ближайших родственников. Обычай весьма распространенный в древности. Карл Великий, например, франкский император, в добром уме и здравии многих своих отпрысков произвел в короли.

Ярославу наследовали пять сыновей. Старший из них, Изяслав, князь Киевский и Новгородский, не сумел удержать в узде младших братьев, опустился до равного среди равных и потихоньку растерял политическое влияние. Страна формально разъединилась на отдельные княжества. Русские князья отличались плодовитостью, и со временем образовалось их неперечислимое множество, раздробление государства продолжилось. Однако стоило среди них появиться выдающейся личности, так властные полномочия его стремительно разрастались в пространстве. Владимир Мономах, например, вновь объединил практически все русские земли. Но детишки его опять разбежались по отдельным уделам. Вроде бы ничего сверхъестественного. Однако поражает удивительная легкость перемещений князей из одного удела в другой, а также полная свобода передвижения жителей по всей территории государства.

Рационально мыслящий человек вмиг насторожился бы, прослышав про упомянутые особенности Древнерусского государства. Здравый смысл, однако, маститым историкам не указ, и они искусно укладывали жизнь народов Восточно-Европейской равнины в прокрустово ложе западноевропейского или азиатского феодального раздробления. С точки зрения системного аналитика, это в корне неправильно.

В качестве косвенного подтверждения сохранения Русью скрытого единства можно считать то, что разделение страны на уделы, по совпадающему мнению большинства историков, не сказалось на жизни народа. Отсутствовали охраняемые границы и таможенные барьеры между областями, и русские люди без препон общались друг с другом. Вооруженные столкновения? Случались недоразумения, однако со средневековой точки зрения абсолютно бескровные – количество жертв исчислялось в худшем случае парой-другой десятков профессиональных воинов. Народное ополчение собиралось крайне редко, еще реже вступало в бой. А по поводу грабежей мирного населения торжествующими вояками наши летописи предельно скупы.

Особый разговор – о юриспруденции. Нигде и никто на Руси не увлекался собственным законотворчеством, и действующие в разных областях страны юридические нормы были одинаковыми. При Ярославе древние правила народного общежития были переведены на язык того времени и издан рукописный свод законов – так называемая Ярославова Правда. Лингвисты насчитывают в ней несколько «пластов», самые старые из которых относятся к эпохе существования еще индоевропейской общности.

Вероятно, не было настоящего, в европейском смысле этого слова раскола страны несмотря на то, что внешнего врага рассеяли, и у различных областей выявились собственные интересы. Правильнее говорить о том, что единое русское государство никуда не девалось, просто изменилась структура органов управления. «Нутро» же его оставалось неизменным.

Ни для кого не секрет, что роль общественного образования под названием «государство» в жизни народов чрезвычайно важна. Существует великое множество разъяснений, что это за целостность. Трудами выдающихся мыслителей всего человечества создана поистине неисчерпаемая библиотека всевозможных изданий и трактатов о государстве. Системный аналитик, правда, в каждом из них найдет несуразности, как свинья грязь. Но не будем увлекаться критикой.

Что дальше

Наше повествование подходит к финишу – к изложению того, что будет. Предвижу недоуменный вопрос: зачем выше написано так много? Неужели для того, чтобы пофантазировать о будущем, обязательно надо было глумиться над человеческим самолюбованием, залезать в дебри психологии при описании национальных особенностей, издеваться над гуманитариями, подвергать сомнению традиционные версии преданий старины глубокой и теребить болевые точки современности?

Надо было.

Во-первых, необходимо было убедить Вас, уважаемый Читатель, что обвешанные званиями и регалиями солидные дядьки и тетки, вещающие Истину, с которой Вы внутренне не согласны, либо нагло врут, либо искренне заблуждаются. Что многочисленные издания специальной и научно-популярной литературы, справочники и энциклопедии содержат грубые ошибки и искажения действительности. Что нельзя принимать услышанное и даже увиденное собственными глазами на веру, некритично. Что все время приходится думать дабы отделять котлеты от мух. Нельзя расслабляться ни на минуту, чтоб не оказаться в дураках. Надеюсь, с этой задачей я справился.

Пользуясь случаем, должен предупредить, что за часто встречаемыми в тексте словами «существовало», «было», «известно» и им подобными прячутся, как правило, горы пролистанных в свое время первоисточников и прочей литературы. Я писал художественное произведение и безжалостно отбрасывал многие страницы ссылок и комментариев, взывая только к Господину Здравому Смыслу. Если что Вас заинтересовало, если в чем-то сомневаетесь – не поленитесь, попробуйте составить личное мнение. По крайней мере, потренируете мозговые мышцы.

Во-вторых, я должен был привести аргументы, показывающие, что наша, русская цивилизация одна из наиболее древних. Что нам, возможно, отведена ключевая роль в истории человечества. Что мы уникальный народ – миродержатели и мирохранители. Не знаю, в какой степени я оказался убедительным. Доказывать очевидное всегда самое трудное.

В-третьих, необходимо было указать на скрытые язвы, мешающие нам достойно жить. Главные из них – недоверие к соотечественникам и видение врага в собственном государстве. Остальные наши беды во многом есть следствие названных.

И, наконец, надо было подвести к ощущению, что в настоящее время в мире происходит тотальное обрушение нравственных норм, выстраданных в ходе исторического пути человечества. В результате размывается реальность, надвигается эпоха хаоса.

В погоне за призраками материального благополучия Запад, преступив мораль, руководствуется только подсказками разума. Однако интеллект нейтрален в отношении категорий добра и зла. Разум есть инструмент – примерно то же, что молоток, с помощью которого можно строить дом, а можно крушить черепа провинившихся в чем-либо соседей. Расхожее словосочетание «братья по разуму» – это глупость: братьями и сестрами можно быть или по крови, или по морали, при единомыслии. Добро не накапливается «просто так», естественным путем. Мир улучшается только в результате целенаправленной мучительной работы духа, нравственного совершенствования. Жизнь на планете существует до сих пор потому, что где-то всегда находился кто-то, который пересиливал чисто животные инстинкты и грубые телесные потребности ради какой-то высшей цели. Да не оскудеет род людской святыми подвижниками!

Итак, что у нас впереди?

Ближняя перспектива

Что может произойти в ближайшие десять-пятнадцать лет? – да все, что угодно! Можно сказать, что впереди у нас полный мрак с радужными переливами.

Развал Российской Федерации? Да хоть завтра! В девяностые годы были заготовлены, но до лучшего часа спрятаны по сукно декларации о независимости Юга России, Поволжья, Уральской республики, Сибири, Дальневосточного края… Я уж не вспоминаю проекты конституций Татарстана, Башкирии, Карачаево-Черкесии, Ингушетии, Чечни, Якутии… Последует команда – и они тут же вылезут на свет божий, как черви из трупа.

Воссоздание Советского Союза? Ну ежели не все пятнадцать, так республик восемь-десять точно можно обратно прилепить друг к другу, была бы воля да капелька… нет, не политического авантюризма, а обыкновенной смелости и решительности. Первый год, от силы два, придется отбивать словесные кавалерийские наскоки из-за рубежа, а потом мировая общественность смирится – как никак, но с ядерной державой, экспортирующей жизненно важные энергоресурсы, выгоднее жить в мире и дружбе. Граждан нового Союза можно будет убедить в том, что жить стало лучше, значительно раньше. Только целесообразно ли вновь вешать на шею русскому народу некоторые окраинные земли с диким бестолковым населением, погрязшим в тысячах местечковых проблем, но мечтающим о сладкой жизни?

Новая революция? Почему бы и нет? Вам какая по душе? Оцените, насколько вероятен следующий сценарий развертывания событий.

Как-то было упоминание о создании партии любителей пива. Даже в каких-то выборах она вроде бы участвовала. Примерно с тем же успехом, что партия жизни во главе с небритым вождем, – не набрала проходной балл. Не слышно было сообщений о ее роспуске, поэтому предположим, что она еще живет. Дадим ей специальную аббревиатуру ПЛП.

Собрались в один прекрасный вечер активные члены ПЛП на очередное возлияние… тьфу, на собрание в своем партийном клубе – в одной арбатской пивной. А там проходила презентация книги знаменитого немецкого ученого из Баварии. С привлечением массы теоретических научных данных и результатов проведенных экспериментов в том труде доказывалось, что счастье человеческое заключается в кружке пива, все остальное приложится само собой. Ура! – собравшиеся наконец-то прозревают, в чем смысл их жизни. Кто-то из лидеров набрасывает на салфетке новую партийную программу, главный пункт которой – обеспечить каждого гражданина России ежедневной кружкой пива. Единогласное голосование, и функционеры ПЛП начинают действовать.

Раздача бесплатного пива населению вмиг превращает ПЛП в мощную политическую силу. Однако партийные счета потихоньку съеживаются, спонсоры становятся зажимистыми, не видя приемлемых перспектив: народу сколько халявы ни дай – все мало. Аппетиты же партийных бонз растут. Развертывается кампания по повсеместному выращиванию ячменя и хмеля. В южные районы страны направляются летучие отряды добровольцев для вырубки виноградников и перепрофилированию винно-водочных заводов в пивоварни. Открываются научно-исследовательские институты для решения сложной хозяйственной задачи создания сортов хмеля, вызревающего в приполярных областях.

Денег на задуманное катастрофически не хватает. Крайне левое крыло ПЛП организует боевые дружины для пояснения особо упертым бизнесменам необходимость каждодневного употребления пива всем населением и экспроприации нерационально используемых средств. Происходит несколько ограблений банков, отказывающихся отстегивать валюту для закупки за рубежом редких сортов хмельного напитка, – народ возносит героев до небес. В ПЛП вступают десятки тысяч новых поклонников.

Поскольку возникает определенное недопонимание с правоохранительными органами, первый зарубежный съезд ПЛП проводят в Праге, славящейся своими пивными подвальчиками. Позже, когда чехи перестают давать визы вождям ПЛП, чтобы не портить отношения с Москвой, съезды проводятся в Лондоне, традиционно собиравшем у себя неформалов и террористов со всего мира, а когда удается собрать больше денег, то в Швейцарии или в Германии под прикрытием гей-парадов.

В канун очередных выборов в России по мировым финансовым биржам прокатывается легкая судорога. В Париже основные продукты питания дорожают на целых десять процентов, в Москве цены взлетают в двадцать раз. Но беды всегда водят хороводы. В это же время происходит серия тяжелых аварий на давно выработавших свой ресурс линиях электропередач и теплоцентралях. Несколько крупных городов погружаются во мрак и холод. Губернаторский корпус в панике. Поступления в казну нулевые.

Возникает политический кризис. Президент, растерявшись, уходит в отставку. Единороссы, этот профсоюз чиновников, набирают недостаточно мест в Думе для создания большинства. Вскрываются случаи массовой фальсификации выборных бюллетеней. Традиционные российские партии увязают в обливании друг друга грязью. «Где та сила, которая может взять на себя ответственность за судьбы страны?», гадают средства массовой информации.

«Есть такая партия!», восклицает главный вождь ПЛП. Он только что вернулся из Швейцарии. Денег на самолет до Москвы не было. Но подвернулась маленькая фирмочка со странным названием «Ruka», зарегистрированная то ли на Багамах, то ли в Науру. Ее директор взял на себя заботу распределять по миру весь экспортируемый из России газ и в качестве годовой платы за него оплатил авиационные билеты активистам партии пива.

Власть в России переходит в руки ПЛП, провозгласившей строительство пивного коммунизма. Отменяются старые и вводятся новые праздники: День цветения хмеля, Окончание уборки ячменя, Неделя свежего пива и так далее. Российская академия наук получает от нового правительства первое важное задание: доказать, что пиво изобретено русскими; водку они придумали исключительно для полноты ощущений. Академия искусств объявляет конкурс на лучший памятник Безымянному Любителю Пива. Академия киноискусства начинает съемку нескольких многосерийных киноэпопей о российских пивоварах… Одним словом, открывается очередная страница мировой истории.

Может такое произойти?

Есть такая детская считалочка: все быть может, все быть может; все на свете может быть, но, конечно, быть не может то, чего не может быть.

Ощутили, насколько хрупка современная наша политическая надстройка?

Основные причины такой чувствительности очевидны – кроятся, как отмечалось в «Государстве», в полнейшем отрыве власть имущих от народа и в стойкой привычке нашей доморощенной интеллигенции к добровольному холуйству и немотивированному предательству интересов страны.

Дальняя перспектива

Хорошо, в ближайшем будущем может произойти все, что угодно. А дальше? Что может случиться с нами через двадцать, тридцать, пятьдесят лет?

А там все предрешено. Как история не терпит сослагательных наклонений, так столбовой путь человечества в будущее один-одинешенек, и никак нельзя свернуть с него. С мчащегося поезда сойти можно только в небытие. Либо мы, русские, выполним свое предназначение, станем духовными наставниками Запада, либо исчезнем как народ.

Как-то попадался мне на глаза юмористический рассказ, написанный одним известным физиком. Не помню уже ни названия, ни где он был опубликован, ни, тем более, фамилии автора. Вспоминать не буду – все это вещи второстепенные.

В том произведении обсуждался вопрос: что наука может сказать по поводу народной приметы о том, что если кошка перебежала дорогу, то жди несчастья. Неназванный здесь автор пишет, что рационально мыслящий человек, атеист он или искренне верующий, воскликнет: глупая примета! Не может быть никакой связи между наглым поведением кошки и каким-то далеким от нее человеком. Настоящий же ученый, последовательный в опоре на общенаучную методологию, скажет по-другому: мнение современной науки на этот счет отсутствует, поскольку нет теоретических и экспериментальных данных, на основе которых можно было бы подтвердить или опровергнуть указанную примету.

На вопрос, что же науке надо, чтобы выдать свое заключение, последует невинное: провести соответствующие исследования. Для этого надо точно обговорить, что понимается под несчастьем. Поскольку зависимость «кошка перебежала дорогу – несчастье» представляется вероятностной и неоднозначной, придется продумать, с помощью каких экспериментов можно ее установить, разработать процедуру статистической обработки их результатов. Попутно, естественно, следует понять, имеет ли значение окрас кошки и как она пробежала – справа налево или слева направо, видели вы ее сами или нет, через какое время следует ожидать несчастья и в каком случае можно быть уверенным, что оно обошло тебя стороной, и так далее.

Верх издевательства и над здравым смыслом, и над наукой, не так ли?

Было бы смешно, если б не было грустно. В области моральных норм Запад схож с высмеянным горе-ученым. Без конца экспериментирует, все пробует на вкус и на ощупь. Нет у него устойчивых ценностных ориентиров и неведома ему опасность чрезмерной рационализации общественной жизни. Он как малолетний ребенок, играющий со спичками. А вдруг очередной его шаг равнозначен поджогу канистры с бензином?

Надуманные страхи? Дай-то бог. Но все же помните, что перед испытаниями термоядерной бомбы на атолле Бикини накопленных тогда знаний о микромире было маловато, и расчеты некоторых американских ученых предсказывали, что может «загореться» водород Мирового океана. Тогда вся планета вмиг превратилась бы раскаленное газовое облако. Опасения внимательно выслушали, посокрушались и дали команду на взрыв.

Есть и другие примеры «рискованных» действий политиков и ученых. Но не будем засорять страшилками текст. В «Мифах» уже говорилось, что глядя на нынешнюю действительность нельзя не испытывать душевного дискомфорта.

Много нынче кричат о политике «двойных стандартов». Опять терминологическая неточность. С точки зрения рационального Запада политика и не может быть никакой иной: для себя, любимого, – одно, для прочих – совсем другое. Исторически сложившаяся этика современных межгосударственных отношений диаметрально противоположна провозглашенному в глубочайшей древности Золотому принципу «веди себя с другими так, как с самими собой». Всюду царствует холодный расчет, желание обжулить, добиться односторонней выгоды. В результате раскручивается борьба за ресурсы и сферы влияния, увеличиваются военные арсеналы. Усиливается ограбление недр планеты и загаживание биосферы отходами. Очевидно же, что так не может продолжаться бесконечно. Новую эпоху варварства с ядерным оружием взамен дубины человечеству не пережить.

Выход из цивилизационного тупика видится единственным: постепенное распространение среди всех обитателей Земли привычки бережного обращения с природой. Воспитание чувства видеть в ней не Мастерскую, а Храм. Сдерживание нездорового аппетита потреблять невосполняемые ресурсы. Разъяснение целесообразности тянуться к душевному равновесию, к свободе от материальных запросов. Достижение гармонии в жизни государств и народов, что позволит перестать растрачивать интеллектуальную энергию и ограниченные средства на гонку вооружений… В общем, необходимо повсеместно внедрять ценностные ориентиры, сформировавшиеся и сохраненные в Хартленде. Поскольку же носители их мы, русские, то нам и следует возглавить процесс спасения цивилизации, приостановки сползания ее в бездну безнравственности. В этом наше предназначение, наша нелегкая доля, наш крест. Здесь пересекаются интересы государства и народа, именно эту фокусную точку резонно назвать нашей национальной идеей.

Но борьба за торжество всеобщей справедливости сродни донкихотству. Чем-то напоминает битву с ветряными мельницами. Со стороны выглядит смешной, нерациональной – неразумно ставить задачу достижения всеобщего счастья без единой слезинки.

Да, сражения на духовном фронте качественно отличаются от традиционных войн и киношных поединков на мечах или лазерах. Моральных императивов много. Все они одинаково важны, а некоторые взаимоисключают друг друга. Абсолютизация каждого из них, отказ от какой бы то ни было ранжировки их по важности и приоритетности выполнения, влекут постоянное внутреннее напряжение. Следуя одному требованию, невольно нарушаешь другое. Кормишь волков – пропадают овцы. Охраняешь овец – губишь волков…

Любой абсолют страшен для человеческой психики. Грех остается грехом, каким бы малым он ни был. Нарушение одного морального требования ради чего-то прекрасного и нужного, квалифицируется как зло. Применение негодных средств не оправдывается достижением какой угодно цели. Жить в таком мире становится невероятно сложно. Однако возникающие переживания создают необходимые предпосылки для желания обрести смирение. А это очень важно – хотеть смирения. Только после этого становится возможным приступить к самосовершенствованию, к внутреннему, душевному росту.

В общем, удел победителя на поле нравственности не радость, но горечь. Тяжкая это участь, быть духовником человечества. Но кто обещал легкую жизнь? Альтернативы-то все равно нет. Нельзя безучастно смотреть, как гибнет Запад. Мы, русские, мирохранители и миродержатели, не смеем не претендовать на духовное наставничество. Не получится огородиться новым железным занавесом – достанут, какой бы малой ни была щель.

К тому ж в двадцать первом веке второму главному центру расселения народов, восточному, наступает пора вновь выплеснуть экспансионистскую волну. Чем объясняется закономерность, что великие переселения народов из сердца Азии происходят через каждые 800-900 лет, лежит пока вне сферы человеческого объяснения, но опирается на исторические прецеденты – нашествия протоскифов, гуннов, монголо-татар. А косвенное подтверждение ее в том, что Китай именно сейчас накапливает неимоверные силы. Куда он спроецирует их – опять к нам, на Северо-запад Евразии, или в другую сторону – не известно.

Неужели нам в таких сложных геополитических условиях в одиночку браться за неблагодарную воспитательную работу? Есть у нас хотя бы потенциальные союзники? Ну конечно же есть! Все здоровые силы того же Запада – здравомыслящие люди там давно чувствуют свою ущербность. Понимают, что их прогресс в осмыслении мира заходит в тупик.

Западноевропейцы отправлялись в разбойничьи походы не за просто так, ради добычи, а чтобы Гроб Господень добыть. Веками возводили устремленные в небо готические соборы. Русские хранили традицию.

Западноевропейцы посвящали жизни изучению схоластики в надежде раскусить суть веры. Русские монахи осваивали дикие края, подкрепляя веру делами.

Осмыслив обширные экспериментальные данные, накопленные инквизицией, западноевропейцы доказали самим себе, что ведьм нет. Русские полагали сей факт само собой разумеющимся.

Прислушавшись к доводам наиболее совестливых католических священников, западноевропейцы постановили считать, что индейцы Америки такие же люди, как и они, что также обладают человеческой душой. То есть согласились с тем, что для нас, русских, изначально было очевидным: встретив эскимосов, русские промышленники брали себе жен из местного населения, открывали школы, посылали особо сметливых индейцев на учебу в Петербург, и так далее.

Можно сказать, что Запад много веков шел от логики в духовность, а мы, обитатели Хартленда, шли ему навстречу – от духовности к логике, к научному познанию мира. Рано или поздно мы должны стать союзниками и единомышленниками. Тем более что планета сейчас мала для выросшего человечества, и ни Западу, ни Русскому миру, ни Востоку некуда деться друг от друга.

Так, может, нам и не начинать борьбу за нравственное совершенствование человечества? Капитулируем перед Западом и спокойно двинем за ним, когда он поумнеет?

Не выйдет.

С Запада давно уже раздаются заманчивые предложения к нам объединиться, стать его неотъемлемой частью. При этом, правда, добавляются два условия. Первое – Россия слишком велика, сначала ей надо разделиться. Вроде бы можно согласиться с этим требованием: все равно для нас наше государство враг – чего его жалеть? Но второе условие сводится к отказу от наших ценностных ориентиров, к безоговорочному принятию западного мироощущения. А это означает ни много ни мало смерть нас, русских, как народа.

Возможно, кому-то из перебежчиков посчастливится, и жизнь его пройдет легче и спокойнее, чем когда б он разделил судьбу своего народа. Но если мы все капитулируем перед Западом, то исчезнут общечеловеческие ценностные ориентиры. Неизбежное маятниковое движение категорий общественного сознания в сторону победителя – и мир содрогнется под пятой западного рационализма. Сомневающимся я задам только один вопрос: предположим, что завтра ядерным оружием будут обладать только США; продержатся ли они хотя бы год, нигде его не применив?

В общем, мы, русские, обязаны выполнить свое предназначение.

Хорошо, пусть будет так. Но что именно делать-то нам сейчас, с чего начать?

Что делать

Вы ждете советов, проектов общественного переустройства, рекомендаций и наставлений? Зря. Ничего этого в данной книге не будет по следующим обстоятельствам.

Во-первых, дать грамотный и нужный совет – высокое искусство и большая ответственность. Как правило, лучше держать рекомендации при себе, затыкать бурлящий вулкан пожеланий. Мамаша с папашей привыкают одергивать и направлять своего дитятку: стой, иди, не хнычь, спи, ешь и прочее. Вырастая, ребенок перестает нуждаться в повседневной опеке. Но далеко не каждый родитель способен изменить стереотип поведения и продолжает сыпать указаниями направо и налево. А если один взрослый человек говорит другому «я советую», то зачастую его слова должно понимать следующим образом: «ты, дурак, ничего не понимаешь, поэтому слушай сюда и запоминай, что говорят умные люди». Кто я такой, чтобы учить Вас?

Во-вторых, если у нас, в России появится настоящий государственный деятель и народный вождь, подобный Рюрику, Владимиру Ясно Солнышко или, на худой конец, Петру Великому, то он много лучше будет знать, что и как надлежит сделать. Советовать ему – все равно, что жужжать над ухом подобно осенней мухе.

А в-третьих, не забывайте, что теперешняя так называемая элита нашего общества состоит преимущественно из явных и тайных врагов Русского мира. Поэтому сказать что-либо дельное – значит информировать супостата о своих намерениях, подарить ему время для разработки превентивных мер. Вряд ли такой шаг разумен.

Что, в начале книги, в «Мифах», я обещал ответить на вопрос, что нам делать? Каюсь, пытался заинтриговать. И чтобы не выглядеть круглым обманщиком, представлю наметки, касающиеся побудительных мотивов действий различных социальных групп и государственных институтов.

Итак, что соответствует интересам верхушки нашего общества?

Не может быть никаких сомнений: самое важное, о чем следует вам заботиться, – это сохранение и упрочнение своего привилегированного общественного положения. В этих целях необходимо, прежде всего, перестать разваливать Россию. Наоборот, целесообразно усилить ее позиции на международной арене, повысить экономический и научно-технический потенциал. Почему? Проще простого: ваша ценность в глазах Запада ровно такова, каково могущество управляемой вами страны.

Без своего государства под каблуком вы не сможете пребывать в безопасности и спокойствии. Одни немереные счета в международных банках – слабая и ненадежная опора. Ушлых за бугром хоть пруд пруди. Посмотрят, как вы тратитесь. Вспомнят, что материальные ресурсы ограничены, и лишние конкуренты в их поглощении нежелательны. Зададутся естественным вопросом, с какой такой стати чужак потребляет то, за что они давятся. Дальнейшее предсказуемо: ваши счета объявят недействительными, накопленными незаконным, криминальным способом. Доказать обратное вы не сможете просто потому, что каждый верит в то, что хочется. Да и, положа руку на сердце, признайтесь хотя бы самому себе, что по большому счету ваше состояние в самом деле добыто не вполне честным путем. Согласны?

Практика наложения арестов на счета бывших граждан Союза, кстати, уже действует, и вы это прекрасно знаете. Дабы не тревожить душевные раны, не будем перечислять произошедшие случаи.

Государство сильно, когда правители стремятся удовлетворить его интересы. При Романовых и большевиках с огромным рвением заботились о реализации собственно государственных запросов, так что следуя их примеру вы сможете назвать себя преемником властителей тысячелетней империи. Но каковы они, эти интересы? В чем заключаются? Как отмечалось в «Государстве», их нельзя выдумать – можно только понять. С пониманием, естественно, возникают проблемы.

Ясно, что надувать щеки и бороться за мировую гегемонию, как при Сталине, Хрущеве и Брежневе, по крайней мере нецелесообразно. Западные коллеги не поймут. Да и запрещают современные возможности России претендовать на роль самостоятельного общемирового центра силы. Не может быть и речи о каком бы то ни было стратегическом паритете и равноправном партнерстве, например, с США, когда американский бюджет более чем на порядок выше российского. Конкурировать в настоящее время с американским гигантом – очевидный тупик.

Однако явно недостаточно претендовать и только на роль заурядного регионального государства типа Польши, Нигерии или, например, Индонезии. Несолидно как-то. Размеры, научный и культурный вклад России в мировую сокровищницу не дают оправданий для подобного самоуничижения.

Очевидно, надо искать что-то среднее между указанными крайностями.

Национальный символ Армении – гора Арарат. Однако почти столетие эта гора находится вне армянской территории. Спросите у любого армянина, не болит ли у него сердце, когда он вспоминает сей факт. В ответ вы услышите горькие сетования. А что у нас?

Фундаментальные интересы современной России, на мой взгляд, требуют восстановления единства Русского мира, уничтожения внезапно возникших границ между географическими областями с преобладающей долей русского населения. В связи с этим следует постараться вновь объединить все Российское геополитическое пространство, сокращенно – РГП.

Помимо чисто российской территории к РГП следует отнести следующие регионы, основная масса населения которых либо тяготеет к России, либо де-факто уже имеет российское гражданство: Белоруссию; Приднестровье; Юго-восток Украины; Запад, Север и Юго-восток Казахстана; Южную Осетию; Абхазию. Соответственно, на все перечисленные регионы желательно распространить российский политический, гуманитарный и экономический контроль. Причем не важно, как это верховенство будет юридически оформлено – достаточно, чтобы обычный российский гражданин мог без всяких препонов приехать в любой медвежий закоулок РГП и при желании объявить его своим постоянным местом жительства. А успешность внутренней политики целесообразно оценивать в первую очередь по критерию комфортности, заманчивости проживания русским на всей территории РГП.

Посильна ли эта задача? Вполне! Еще не пропала возможность объединиться с Белоруссией и Казахстаном в некую конфедерацию или федерацию. А прочие территории РГП? – есть такой общепринятый международный принцип как право наций на самоопределение. Достаточно добиться проведения в указанных регионах референдума по вопросу, где и с кем желает жить местное население, и присоединение этих земель к России получит неопровержимое юридическое обоснование.

Более-менее сильное противодействие Запада прогнозируется только в отношении «украинских» областей: боится он призрака Советской империи, проглядывающегося в глубокой интеграции России и современной Украины. Каким образом можно преодолеть сопротивление США и Европы?

Во-первых, необходимо предельно доходчиво разъяснить западным лидерам простой факт: Россия не замахивается на мировое господство, внешние интересы ее фактически замыкаются границами РПГ, а все, что вне них, ее мало волнует. Вновь становиться империей она не желает и не будет.

Во-вторых, следует максимально использовать очевидный факт искусственности, неестественности такого политического образования, как современная Украина. То, что она расколота, видно последнему идиоту – каждая выборная кампания подтверждает. Очевидно, это обстоятельство есть следствие различий менталитета отдельных групп ее населения.

Само слово украинец появилось сравнительно недавно. Оно было придумано в начале девятнадцатого века графом Яном Потоцким, автором известной «Рукописи, найденной в Сарагосе», для названия жителей приграничных западных областей современной Украины. После третьего раздела Польши с попустительства плешивого щеголя Александра Первого началось скрытое ополячивание прилегающих к Киеву земель. На откуп выходцам из Польши был отдан Харьковский университет, открытый в 1804 году, а в «благодарность» они придумали понятия Великой, Малой и Белой России. Тарас Шевченко дневник свой вел на русском языке, но в интеллигентских кругах южных губерний России в знак протеста против царской деспотии пустили в оборот русско-польский суржик и заумно рассуждали о народностях Российской империи великороссах, малороссах и белороссах. Не было в те времена этих этносов! Простые жители Украины как до, так и после Богдана Хмельницкого, называли себя русскими. И только с закреплением власти большевиков с немалым удивлением узнали, что они, оказывается, украинцы.

Красный террор на территории Украинской Советской Социалистической республики имел характерную особенность: давили в первую очередь тех, кто не желал записываться в украинцы. Оголтелая русофобская кампания продолжалась до 1937 года, когда наиболее активные проводники ее сами оказались в стане врагов народа – если не догадываетесь, почему, вернитесь к предыдущему этюду. Затем насильственная украинизация была реанимирована гитлеровцами на оккупированных ими территориях. Некий всплеск ее наблюдался и при Хрущеве, но уже вогнанный в более-менее цивилизованные рамки.

В результате всех этих усилий по дерусификации, а также вследствие естественного «выравнивания» особенностей мироощущения плотно контактирующих между собой жителей западных областей современной Украины, появилась группа людей, обладающих довольно устойчивыми национальными признаками. Возможно, с некоторым авансом их даже можно назвать отдельным народом. Общее количество этих мутантов не превышает семнадцати миллионов: согласно результатам переписи населения 1989 года, кстати, так и не опубликованных в полном объеме, из 52-53 миллионов граждан современной Украины «русскоязычных» без малого 35 миллионов. Среди них русских по паспорту около двадцати одного-двадцати двух миллионов, остальные – русские по самоидентификации, а также миллион русинов, белорусы, молдаване, евреи и так далее. Казах как-то был там премьер-министром. Поскольку термин украинец должен быть применим ко всем гражданам Украины, западное меньшинство необходимо называть иначе. В народе за ними закрепилось слово «западэнцы».

После появления незалежного Киевского государства западэнцы забурлили, почувствовав перспективы исторического тупика. Области их проживания экономически неразвиты и не могут нормально существовать без подкормки извне. Перекрой краник, и маячит незавидная участь поставщика дешевой рабочей силы в Западную Европу и объекта международного секс-туризма. Альтернатива – захват центральных органов власти в образовавшемся государстве и эксплуатация восточных земель. Не мудрено, почему столько сил потратили западэнцы на оранжевую революцию. А ныне главной их задачей является дерусификация большинства сограждан.