Kitobni o'qish: «Ленин и Парвус. Вся правда о «пломбированном вагоне» и «немецком золоте»»

© Кремлёв С., 2018

© ООО «Яуза-пресс», 2018

Не очень краткое предисловие, которое автор рекомендует не игнорировать

Лживых историков следует казнить так же, как фальшивомонетчиков.

Сервантес

Уважаемый читатель!

МОЯ небольшая книга посвящена – как и обозначено в её заголовке – переезду Ленина в 1917 году из Швейцарии, где он находился в последней эмиграции, в Россию, свергнувшую царизм. Весной 1917 года в Россию возвращались практически все политические эмигранты, и в возвращении именно Ленина не было бы никакого «криминала» даже на взгляд тогдашней «жёлтой» прессы, если бы не два обстоятельства… Во-первых, Ленин вернулся в Россию транзитом через территорию Германии, которая воевала с Россией. Во-вторых, Ленин и его группа были так называемыми «пораженцами». То есть они считали, что поражение царской России в Первой мировой войне будет для народов России наименьшим злом и что России необходимо свергать самодержавие, а затем как можно скорее выходить из войны на условиях предложения всеобщего мира «без аннексий и контрибуций». Последнее обстоятельство было для имущей российской и мировой элиты особенно опасным, и переезд через Германию инкриминировали лишь Ленину, выдвинув против него обвинения в пособничестве врагу, «шпионаже» и т. д.

Это – при том, что через Германию из Швейцарии после Ленина возвращались в Россию и другие – например, оппоненты Ленина, меньшевики, включая их лидера Юлия Мартова (1873–1923). Одновременно с Мартовым 9 (22) мая 1917 года вернулись через Германию ветеран русского марксизма меньшевик Павел Аксельрод (1850–1928), ветеран народничества эсер Марк Натансон (1850–1919)…

Разными оказались их судьбы в послереволюционной России. Мартов и Аксельрод отвергли политику большевизма, ориентированную на доведение совершившейся буржуазно-демократической революции до социалистической. Оба не приняли Октябрь 1917 года, оба впоследствии вновь эмигрировали уже из Советской России, и оба умерли в эмиграции в Германии.

Что же до Натансона, то он по возвращении стал одним из основателей партии левых эсеров и принял Октябрьскую революцию безоговорочно. После мятежа левых эсеров в июле 1918 года Натансон вышел из партии эсеров, был членом Всероссийского центрального исполнительного комитета. Выехав летом 1919 года в Швейцарию на лечение, скончался там 29 июля 1919 года.

МНОГИЕ, многие добирались тогда до России правдами и неправдами, но стал знаменитым и все ещё привлекает острое внимание лишь один эпизод – возвращение Ленина. В 4-м номере журнала «Историк» за апрель 2017 года известный лениновед Владлен Логинов писал: «История возвращения Владимира Ленина в Россию в апреле 1917-го не раз становилась поводом для построения легенд и конспирологических фантазий. Путешествие через несколько государственных границ в разгар войны и революционных неурядиц и впрямь выдалось неординарным…»

Здесь наиболее интересна не оценка Логинова – он в своей статье в «Историке» всё осветил и оценил верно. Надо лишь уточнить, что правда о возвращении Ленина не раз становилась не столько поводом для фантазий и легенд, сколько жертвой прямых провокаций, начавшихся в 1917 году и не прекращающихся в году 2017-м. Так что повторю: наиболее интересна не оценка Логинова. Интересно то, что его объективное описание обстоятельств и причин выбора Лениным маршрута через Германию опубликовало в год 100-летия Великой Октябрьской социалистической революции отнюдь не коммунистическое издание, где Ленина если и не ненавидят, то признают не очень охотно – сквозь зубы. Владимир Рудаков, главный редактор журнала «Историк», в обращении к читателям пишет о Ленине: «Герой он или злодей? Спорить об этом можно до бесконечности…»

Спорить на предложенную главным редактором «Историка» тему могут или невежды, или злодеи – враги и России, и человечества. Ленин не просто герой, он – наиболее созидательная и мощная фигура русской и мировой истории, и даже Сталин – вторая наиболее созидательная и мощная фигура русской и мировой истории – смог стать вровень с Лениным только потому, что был талантливым учеником и продолжателем дела Ленина.

Но всё же даже Владимир Рудаков признаёт, что «как бы мы ни относились к Ленину, стоит признать: это был политик мирового масштаба, одна из центральных фигур XX века». Иными словами, правда о Ленине всё чаще загоняет в угол даже его оппонентов, что уже неплохо.

Спасибо, как говорится, и на том!

ВСЕ перипетии переезда Ленина в Россию известны как история с пресловутым «пломбированным вагоном», и к ней тесно и непосредственно примыкает тема о «германском золоте». Уверяют, что именно на это «золото» Ленин якобы безбедно жил в Швейцарии, готовясь устроить революцию в России. Соответственно Ленина обвиняли и обвиняют в том, что он ехал в Россию, чтобы развалить её, обеспечить её поражение и, на радость Берлину, вывести из войны.

Эта страница русской и мировой истории мусолится давно… Внимательное её прочтение не оставляет камня на камне от всех инсинуаций в адрес Ленина, но тем не менее недолговечный министр-председатель Временного правительства Керенский, например, даже в 1966 году не счёл для себя зазорным тщательно воспроизвести все давние антиленинские клеветы, не менее тщательно обходя всю ту информацию, которая их опровергала. Опровергала или в реальном масштабе времени 1917 года, или – с течением лет, когда были опубликованы документы, о которых в 1960-е годы Александр Фёдорович не знать не мог.

Однако свои «The Kerensky Memories Russia and History Turning Point» («Мемуары Керенского. Россия на историческом повороте») Керенский издал на английском языке, для англоязычного читателя, и явно считал, что уж с англосаксонскими-то буквами бумага и впрямь всё стерпит. В отдельной главе «Путь предательства» Керенский буквально одной строчкой коснулся непосредственно истории транзита Ленина через Германию («Вечером 3 апреля Ленин прибыл в Петроград из Германии в “экстерриториальном вагоне”, предоставленном ему немцами»), зато подробно расписал историю с неким «прапорщиком 16-го Сибирского стрелкового полка Ермоленко»… Тот, якобы по возвращении из германского плена, на допросе в контрразведке в мае 1917 года показал, что был завербован двумя офицерами германского генштаба Шигицким и Люберсом для ведения подрывной работы в России. При этом немцы якобы сообщили Ермоленко, что – далее цитирую Керенского – «такого же рода агитацию ведут в России агент германского генерального штаба, председатель украинской секции “Союза освобождения Украины”, которая функционировала в Австрии с 1914 года на средства Вильгельма II, А. Скоропись-Иолтуховский, а также Ленин».

Керенский ссылается ещё и на аналогичную «информацию» французского министра военного снабжения Альбера Тома, приехавшего в Петроград в середине апреля агитировать за продолжение войны. Тома (1878–1932) являл собой яркий тип «социалиста»-ренегата, и его личности мы позднее ещё коснёмся.

Что же до «социалиста» А. Ф. Скоропись-Иолту-ховского (1880—?), то он был одним из руководителей прогерманского «Союза вызволения Украины» и полномочным его представителем в Берлине. В статье «Где власть и где контрреволюция?», опубликованной в «Листке “Правды”» 6 (19) июля 1917 года, Ленин писал:

«Итак, германские офицеры, чтобы склонить Ермоленко к его бесчестному поступку, налгали ему бесстыдно про Ленина, который, как всем известно, как официально заявлено всей партией большевиков, сепаратный мир с Германией самым решительным и бесповоротным образом всегда и безусловно отвергал!!»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 32, стр. 414.)

Ленин писал это не для историков, а для сограждан-современников, и уже поэтому лгать не мог – истина легко устанавливалась по прошлой большевистской прессе, где были опубликованы и статьи Ленина. Причём все они подтверждали то, что Ленин заявил 6 июля 1917 года. Далее он продолжал:

«Ложь германских офицеров такая явная, грубая, нелепая, что ни один грамотный человек ни на минуту не усомнится, что это ложь. А политически грамотный человек тем более не усомнится в этом, что сопоставление Ленина с каким-то Иолтуховским (?) и «Союзом освобождения Украины» есть нелепость, особенно бросающаяся в глаза, ибо от этого подозрительного социал-патриотического «Союза» Ленин и все интернационалисты отгораживались публично много раз именно во время войны!»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 32, стр. 414)

И это тоже было правдой!

Относительно же германских офицеров, якобы налгавших Ермоленко про Ленина, Ленин мог бы ещё и прибавить, что поклёп на него возвели наверняка даже не офицеры Рейха, а офицеры военной контрразведки в Петрограде, ибо немцам надо было быть полными дураками, чтобы без особой нужды расконспирировать перед агентом Ермоленко другого «агента» – Ленина. Иолтуховского – ещё куда ни шло, он пребывал в Берлине. Но Ленин-то был в России… При этом якобы заявление офицеров германского генштаба некоему (допустим и впрямь) своему мелкому агенту Ермоленко о якобы ангажированности такого видного лидера, как Ленин, фактически дезавуировало последнего. И это было бы со стороны немцев совсем уж верхом глупости.

Нет, у доктора Геббельса явно имелись предтечи и в отделе контрразведки штаба Петроградского военного округа, где летом 1917 года была состряпана не одна антиленинская фальшивка.

ДАЖЕ издательство «Республика», издавшее во вдрызг ельцинском 1993 году мемуары Керенского в переводе на русский язык, сочло необходимым оговорить в издательской аннотации, что «конечно, они субъективны, автор стремится оправдать себя перед историей, но и его видение событий, несомненно, представит значительный интерес для читателей». С последним заявлением издателей мемуаров Керенского нельзя не согласиться. Ведь даже ложь «исторической фигуры» – это информация к размышлению о той эпохе, к которой «фигура» принадлежит. К тому же порой даже лжецы проговариваются…

Позднее антиленинскую «информацию» Керенского переписывали друг у друга многие «исследователи», включая Сергея Мельгунова (о нём – отдельно). Но что показательно – даже в 1960-е годы Керенский не связывал организацию переезда Ленина в Россию с одиозным именем того Парвуса-Гельфанда, который на страницах этой книги встретится нам не раз и не два. Керенский упоминает о Парвусе и даже цитирует его статью 1918 года «Правда (ну-ну. – С.Х), которая колется», но прямо Парвуса с Лениным не связывает.

Тем не менее, например, современный историк Борис Колоницкий, на средства фонда «Фольксваген» и фонда Копелева исследующий вопрос о германской политике «революционизирования» России в ходе Первой мировой войны, утверждает, что в современной литературе на русском языке, посвящённой этому вопросу, «основное внимание уделяется следующим сюжетам: деятельность А. Л. Парвуса (Гельфанда), финансирование партии большевиков, поездка русских эмигрантов через Германию в 1917 г.». Причём «последние два сюжета», по заявлению Б. Колоницкого, «также связаны с Парвусом».

Много разглагольствует и кликушествует (пардон, иначе её деяния определить не могу!) о Парвусе и Ленине известный фальсификатор истории провокаторствующая мадам Нарочницкая, автор книги «Россия и русские в Первой мировой войне». Она пишет о якобы «союзе» Парвуса с Лениным, о якобы беспринципном и честолюбивом «цинике» Ленине, якобы готовом взять деньги у кого угодно, и т. д.

И уж совсем в «смешанной технике» исторической паранойи и политической провокации трактует вопрос боец «путинского ЦК» (а возможно, и «Вашингтонского обкома») Николай Стариков, автор пасквиля «Февраль 1917: революция или спецоперация?». Разбору ряда «откровений» этого «труда» я посвятил немало места в объёмной книге «Ленин. Спаситель и Создатель», к которой заинтересованного читателя и отсылаю.

Объективно вопрос о якобы связях Парвуса с Лениным не стоит выеденного яйца! Никаких особых связей попросту не было, если не считать первых лет первой эмиграции Ленина, когда он жил в Мюнхене, занимаясь подготовкой к изданию российской марксистской газеты «Искра» – об этом ниже будет сказано. Соответственно «парвусизм» антисоветских «историков» давно следовало бы квалифицировать как антиисторический абсурдизм. Он бы давно пошёл на дно, если бы не неистощимые субсидии, поддерживающие подобные «парвусизмы» на плаву.

Так или иначе, но разного рода нарочницкие, стариковы и иже с ними приклеивают имя Парвуса-Гельфанда к имени Ленина настолько настойчиво, что фактору Парвуса нам придётся уделить внимание отдельно и не мельком.

АЛЕКСАНДР Львович Парвус (настоящие имя и фамилия Израиль Гельфанд) (1869–1924) – фигура в истории немецкой и российской социал-демократии путаная и тёмная. Даже год его рождения в разных источниках разнится. Так, биографическая справка во всех томах Полного Собрания сочинений В. И. Ленина упорно относит рождение Парвуса на 1869 год, зато Большая российская энциклопедия (БРЭ) делает его на два года старше, указывая, 1867 год рождения. Так что недаром в той же БРЭ сказано: «Многие факты биографии Парвуса остаются неизвестными».

Родившись в еврейском местечке Березино Борисовского уезда Минской губернии в семье ремесленника, Израиль Гельфанд в 1886 году эмигрировал в Швейцарию. В 1891 году, после окончания философского факультета Базельского университета, получил степень доктора философии и в том же году вступил в Социал-демократическую партию Германии (СДПГ), сразу примкнув к левому её крылу. В Швейцарии познакомился с рядом крупных в будущем марксистов: русскими – членами плехановской группы «Освобождение труда», немцами Яном Тышкой (Лео Иогихесом) и Розой Люксембург, поляком Юлианом Мархлевским. Редактировал левые немецкие газеты, зарекомендовал себя талантливым аналитиком, критиком оппортуниста Бернштейна, уводившего рабочее движение с пути политической борьбы за власть на путь социальных реформ в рамках буржуазного строя.

В поле зрения молодого Владимира Ульянова имя молодого Парвуса попало вряд ли позднее времени создания ленинского петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», потому что уже в 1896 году Парвус по предложению тогдашнего соратника Ленина А. Н. Потресова был включён в состав российской делегации на 4-м конгрессе II Интернационала в Лондоне. Решение было достаточно понятным – Парвус был уроженцем и подданным России, знал русский язык. А в начале 1899 года в мартовском номере журнала «Начало» была опубликована рецензия Вл. Ульянова на русский перевод книги Парвуса «Мировой рынок и сельскохозяйственный кризис». Начиналась рецензия так: «Книжка талантливого германского публициста, пишущего под псевдонимом Парвуса (от латинского parvus – маленький, скромный, незаметный. – С.Х), состоит из ряда очерков, характеризующих некоторые явления современного мирового хозяйства…» (В. И. Ленин. ПСС, т. 4, стр. 60). Ульянов «усиленно» рекомендовал книгу всем заинтересованным читателям.

Был упомянут Парвус Лениным и в его знаменитом «Что делать?», относящемся к 1902 году. Там Ленин писал: «Ещё раз подтвердилось меткое замечание Парвуса, что оппортуниста трудно поймать какой бы то ни было формулой: он легко подпишет всякую формулу и легко отступит от неё, так как оппортунизм состоит именно в отсутствии сколько-нибудь определённых и твёрдых принципов» (В. И. Ленин. ПСС, т. 6, стр. 188).

Тогда ещё Ленин не знал, что понравившееся ему и действительно меткое замечание Парвуса с какого-то момента надо будет относить к автору этого замечания.

Возможно, о том не знал тогда и сам автор замечания. Но этакое сомнительное самолюбование угадывалось уже в выборе им революционного псевдонима. Израиль Гельфанд и физически был крупен, дороден, и поведение его было от скромного и незаметного более чем далеко. При этом объяснять псевдоним «Парвус» чувством юмора его носителя не получалось – с юмором и самоиронией у Гельфанда, как и у его младшего друга Троцкого, дела обстояли неважно.

Зато претенциозности хватало.

В ГОДЫ первой «Искры» и создания Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП) Ленин ценил Парвуса весьма высоко, зная его до времени заочно. В письме Потресову от 26 января 1899 года он заявлял: «Насчёт Parvus'a – я не имею ни малейшего представления об его личном характере и отнюдь не отрицаю в нём крупного таланта. К сожалению, очень мало читал я его произведений…» (В. И. Ленин. ПСС, т. 46, стр. 21).

И Парвус вроде бы высокой оценки заслуживал – был энергичен, боевит, в 1900 году очень помогал Ленину и Потресову организовать печатание «Искры» в Мюнхене и писал для неё статьи. Например, 27 февраля 1901 года Ленин сообщал П.Б. Аксельроду: «Молотов (был тогда у Парвуса-Гельфанда и такой псевдоним. – С.К.) статью о финансах уже написал (для № 3 «Искры»). Иностранное обозрение обещал» (В. И. Ленин. ПСС, т. 46, стр. 88).

В мюнхенский период жизни Ленина – в начале 1900-х годов, судя по ленинским письмам, он тесно общался с Парвусом, пользовался его личной библиотекой. Но уже со II съезда РСДРП начались разногласия. Парвус то примыкал к меньшевикам, то высказывался за точку зрения Ленина против точки зрения меньшинства (см. ПСС, т. 46, стр. 416).

В феврале 1905 года в статье «Должны ли мы организовать революцию?» (ПСС, т. 9, стр. 264–273) Ленин пишет уже о «небезызвестном немецком соц. – демократе» и «меньшевике» Парвусе, но ещё рассматривает его как своего единомышленника в деле создания в России рабочей партии в виде организации профессиональных революционеров. В российском социал-демократическом движении Парвус тогда был популярен. Достаточно сказать, что Тверской комитет передал Парвусу делегатский мандат на III съезд РСДРП, проходивший с 12 по 27 апреля (25 апреля – 10 мая) 1905 года в Лондоне. Парвус отказался от участия в работе съезда, но сам факт вполне примечателен.

Во время первой русской революции 1905–1907 годов Парвус нелегально прибыл в Россию, принимал активное участие в событиях в «связке» с Троцким, с октября 1905 года был членом Исполкома Петербургского Совета рабочих депутатов и фактически возглавлял его.

Позднее, в советское время, Парвус не удостоился статей ни во 2-м, ни в 3-м изданиях Большой советской энциклопедии, но в 1-м издании БСЭ статья о нём имелась, и там было сказано, что к началу XX века Парвус «выдвинулся как крупный марксистский теоретик и специалист по вопросам мировой экономики и политики», но что он также – «автор буржуазной по своему существу, антимарксистской теории “перманентной революции”, выдвинутой им совместно с Р[озой]. Люксембург и подхваченной Троцким».

Что же до первой русской революции, то 1-я БСЭ сообщает, что «политическая позиция Щарвуса]. в революции 1905 полна шатаний и колебаний. Начав с лозунга “быть революционней всех”, докатился до призыва к прямому соглашению с либеральной буржуазией (то есть стал на позицию ранее критикуемого им Бернштейна. – С.К.)».

НЕ ВДАВАЯСЬ здесь в долгий анализ, отмечу, что с исторического отдаления вполне можно предполагать, что уже тогда авантюризм Парвуса граничил с провокацией. Более того – не будет такой уж фантастичной версия о том, что Парвус и Троцкий получали субсидии или от японцев, которым было на руку обострение внутреннего положения в России в разгар Русско-японской войны, или от еврейских банкиров США, заинтересованных в победе Японии и поражении России. Или – от тех, и от тех.

Ленин в реальном масштабе времени 1905 года не мог увидеть провокации в любом случае – с этой стороны он разобрался в Парвусе позднее. Но уже в 1905 году Ленин кое-что в Парвусе рассмотрел. В письме Луначарскому во Флоренцию, которое он написал 11 октября 1905 года, – ещё до выезда в Россию из Женевы, Ленин обнаружил, как почти всегда, верное понимание ситуации и писал:

«Россияне страшно нуждаются теперь в пояснении с азов соотношения между парламентаризмом и революцией… Нам именно теперь нужна выдержка, нужно продолжение революции, борьба с жалкой полулегальностью… А тут ещё пошляк Парвус переносит на Россию тактику мелочных сделок!! (Имеются в виду предлагаемые Парвусом тактические союзы с кадетами и т. д. – С.К.)»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 47, стр. 87.)

«Пошляк» – весьма точное определение Парвуса, но тогда Ленин характеризовал его так не публично, а лишь в доверительной партийной переписке – как вот в письме Луначарскому.

Любопытно проанализировать, как менялось публичное отношение Ленина к Парвусу, выраженное в статьях, написанных в 1905–1907 годах. Для Ленина это означало изменение и личного отношения к Парвусу.

Напомню, что 9 января (старого стиля) 1905 года вошло в историю России как Кровавое воскресенье – день расстрела царскими войсками мирной рабочей демонстрации, направлявшейся к Зимнему дворцу с петицией. С этого момента революционный подъём ширился и ширился.

Ленин легально вернулся в Россию из первой эмиграции в начале ноября 1905 года – после издания царского Манифеста от 17 октября 1905 года о «даровании свобод». До этого он анализировал ситуацию заочно и, надо сказать, прозорливо. Тогда в России уже носилась в воздухе идея «парламента», и ещё 6 августа (ст. ст.) 1905 года было обнародовано Положение об образовании Государственной думы с совещательным голосом (так называемая Булыгинская дума, по имени тогдашнего министра внутренних дел Александра Булыгина). По этому положению большинство населения (рабочие, военнослужащие, женщины и др.), не имело избирательных прав. И социал-демократы горячо спорили – идти ли им в возможную Думу или бойкотировать её, а если идти, то с какими лозунгами, с какой программой?

В первый момент Ленин лишь иронизировал по поводу горячности Парвуса и называл его «нашим Ледрю-Ролленом (буржуазный деятель французской революции 1848 г. – С.К.)». Но 26 (13) сентября 1905 года Ленин опубликовал в № 18 газеты «Пролетарий» большую статью «Игра в парламентаризм», полностью посвящённую критике взглядов Парвуса на ситуацию. В ней говорилось:

«Возьмите Парвуса… «Без царя и правительство рабочее!» – кричал Парвус под впечатлением 9 января. «Без народа и Дума либеральная», – вот к чему сводится его теперешняя «тактика» после 6-го августа. Нет, товарищ, на настроении минуты, на раболепстве перед минутой мы не будем строить своей тактики!..»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 11, стр. 263.)

Ленин писал:

«Парвус обнаруживает полнейшее незнание русских политических вопросов… Рабочим нечего бойкотировать Государственную Думу, ибо Государственная Дума сама их бойкотирует…

Нет, добрый Парвус! Пока в России нет парламента, переносить на Россию тактику парламентаризма значит недостойно играть в парламентаризм, значит из вождя революционных рабочих превращаться в прихвостня помещиков…

Скатертью дорога, любезный Парвус! Организуйте протесты с Петрункевичами (демократ) и Стаховичами (либерал), – наши дороги разошлись…»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 11, стр. 251, 256, 260.)

Ленин в это время был ещё в Женеве, а Парвус – уже в Петербурге. Но Ленин ориентировал массы на хорошо подготовленное восстание весной 1906 года, а Парвус в начале 1905 года «гремел», затем летом 1905 года пошёл на попятный – о чём Ленин и сказал. Однако поздней осенью 1905 года Парвус и Троцкий оседлали ситуацию в Петербурге, возглавили Петербургский Совет рабочих депутатов – ещё до приезда Ленина – и стали форсировать события.

Наталья Нарочницкая, позволяющая себе по отношению к Ленину тон пренебрежительный («Ай, Моська! Знать она сильна, что лает на Слона…»), заявляет, что именно Парвус, а вовсе не Ленин «играл роль первой скрипки» и что «Ленин вообще явился к шапочному разбору…». У меня нет возможности анализировать здесь это заявление подробно (на эту тему достаточно написано в моей книге «Ленин. Спаситель и Создатель»), однако не могу не заметить, что уже одно такое заявление лишает Нарочницкую права на звание объективного учёного, взыскующего исторической истины. Хотя мадам права – Парвусу, Троцкому, Носарю и прочим меньшевикам вкупе с эсерами действительно удалось сыграть в первой русской революции «роль первой скрипки»…

Вот только роль эта оказалась роковой. А Ленин в период первой русской революции накапливал тот опыт, создавал ту кадровую и идейную базу, которые через десять лет привели к успеху Октябрьской революции 1917 года.

Тем не менее осенний всплеск «решительности» Парвуса в 1905 году Ленин, похоже, принял за согласие с его сентябрьской критикой. И в ноябре

1905 года в статье «Между двух битв» он упоминает Парвуса в контексте революционных всё же действий. Однако авантюристические действия Троцкого, Парвуса, меньшевиков и эсеров привели в конце 1905 года к разгрому рабочих и в Петербурге, и в Москве. В итоге наступила реакция, и в декабре

1906 года в статье «Кризис меньшевизма», и в феврале 1907 года в статье «О тактике оппортунизма» Ленин напомнил о призыве меньшевика Парвуса участвовать в той Булыгинской думе, которую большевики призывали бойкотировать.

Весной 1906 года Парвус был арестован и, поскольку числился российским подданным, по процессу Петербургского Совета рабочих депутатов был выслан в административном порядке в Туруханск Енисейской губернии на 3 года, но бежал с этапа в Германию.

Один из западных биографов Парвуса – Элизабет Хереш из Австрии – пишет, что, сидя во время следствия в тюрьме, Парвус заказывал себе дорогие костюмы и галстуки, фотографировался с друзьями и т. д., и поверить в это можно. Деньги у Парвуса уже тогда явно были, хотя происхождение их, как и вся его жизнь, было тёмным.

В целом Парвус – личный друг Троцкого, по натуре гедонист, сибарит, а при этом авантюрист и идеолог «перманентной революции», проявил себя в русском революционном движении как меньшевик. После революции 1905–1907 годов Парвус быстро катился к конъюнктурщине и провокаторству. С тех пор он шёл по этой дороге всю свою оставшуюся жизнь, морально скатываясь ниже и ниже.

Примечательно, что уже в 1905 году в статье «Игра в парламентаризм» Владимир Ильич написал, имея в виду «сверхчеловеков» «вроде Парвуса и Плеханова», пророческие слова: «Со ступеньки на ступеньку. Кто поскользнулся раз и оказался на наклонной плоскости, тот катится вниз безудержно» (В. И. Ленин. ПСС, т. 11, стр. 262).

НЕМЕЦКИЙ историк Вернер фон Хальвег – о нём ещё будет не раз сказано позднее, писал о Парвусе: «Как отзывается о нём Конрад Хаенши, Парвус – это «сенатор эпохи Ренессанса», «умнейшая голова II Интернационала», человек большого духовного богатства, который, по словам Виктора Наумана, “на теле слона носит голову Сократа”»…

Но Хальвег тут же прибавляет: «Правда, в многогранной деятельности этой неоднозначной личности концептуальное мышление категориями мировой политики уживается с ярко выраженными чертами крупного спекулянта или торговца оружием, во всяком случае эта противоречивость находится в странном единстве».

Убийственная характеристика Хальвега возникла не на пустом месте… Так, БРЭ сообщает нам, что Парвус «организовал в Германии около 500 постановок пьесы “На дне” М. Горького, однако не заплатил автору гонорары (100 тысяч марок. – С.Х), часть которых Горький обещал передать РСДРП». И далее: «По инициативе большевиков (читай – «Ленина». – С.Х), обвинявших Парвуса в личной и финансовой нечистоплотности и припомнивших ему обман Горького, в 1908-м партийный третейский суд СДПГ в составе А. Бебеля, К. Каутского и К. Цеткин морально осудил Парвуса и исключил его из партии».

Биограф Парвуса Винфред Шарлау утверждал: «Отношения между Парвусом и Лениным были проблематичными с самого начала. Это были два типа человека, которые с трудом сходятся друг с другом. Поначалу это была обыкновенная зависть – Ленин всегда видел в Парвусе идеологического соперника».

Верным здесь является одно: Ленин и Парвус действительно оказались антиподами во всём. Что же до «зависти» Ленина, то написать это мог лишь тот, кто абсолютно не представляет себе ленинскую натуру. К тому же достаточно прочесть работы Ленина первой половины 1900-х годов, чтобы убедиться, что одно время Ленин видел в Парвусе хотя и непоследовательного, но идеологического союзника. Даже в 1909 году, в письме ученикам меньшевистской каприйской школы, написанном 30 августа, Ленин упоминал Парвуса – наряду с Розой Люксембург, Шарлем Рапопортом и Фёдором Ротштейном – среди «нефракционных русских социал-демократов, выдающихся по знакомству с движением рабочего класса за границей» (ПСС, т. 47, стр. 201).

Однако масштаб личности у одного и другого был конечно же несравним. Ленин был прост, а при этом был титаном духа. Много позднее английский дипломат и разведчик Роберт Брюс Локкарт, известный как организатор «заговора послов» и встречавшийся с Лениным как представитель Англии с Председателем Совнаркома РСФСР, написал:

«От первого свидания с Лениным я вынес впечатление колоссальной силы воли, не поддающейся никакому обузданию решимости и суровой непреклонности чувств. Он являлся полной противоположностью присутствовавшему при нашем разговоре в качестве чрезвычайно молчаливого слушателя Троцкому. Троцкий (как и его друг Парвус. – С.К.) был человеком темперамента, индивидуалистом, артистической натурой, тщеславие которой являлось его слабой, доступной нападению стороной. Ленин был беспристрастен… и абсолютно недоступен для какой-либо лести. Войти с ним в известный внутренний контакт можно было… только на пути его чрезвычайно развитого, хотя и язвительного, чувства юмора». (Замечу в скобках, что Локкарт хорошо знал русский язык, так что языкового барьера при его общении с Лениным не было, и все речевые нюансы ленинского стиля Локкарт мог оценить адекватно.)

Парвус же был, несомненно, фатом, позёром и обаятельным прощелыгой. В теле слона с головой Сократа он носил дух павлина пополам с хорьком. С 1910 года он проживал в Стамбуле (Константинополе), был экономическим советником у младотурок, в период Балканских войн делал гешефты на военных поставках и торговле зерном. Нажил солидное состояние. В 1914 (или 1915-м) году вернулся в Европу, осев в Копенгагене.

Большая российская энциклопедия по точности политически окрашенной информации не чета Большой советской энциклопедии, однако до откровенной лжи будет опускаться вряд ли. Так вот, БРЭ сообщает, что в марте 1915 года Парвус предложил германскому правительству план организации весной

1916 года революции в России с последующим расчленением страны («Меморандум доктора Гельфанда») и поощрял сепаратистов на Украине, в Грузии и Армении. Это вполне могло быть, и скорее всего меморандум Парвуса – не вымысел. Но далее та же БРЭ утверждает, что 29 декабря 1915 года Парвус «получил от герм. МИДа 1 млн руб.» на свой проект, и вот уж это – вряд ли. Так или иначе какие-то деньги, если и были получены, ушли не в партийную кассу или в карманы большевиков. Даже БРЭ (энциклопедическое издание, как-никак!) не рискнула заявлять что-то подобное и припутывать к этому «миллиону» Ленина. (Замечу в скобках, к слову, что карманный энциклопедический словарь «История Отечества», изданный в 2003 году тем же издательством «БРЭ», в статье о Парвусе пишет, что он был «причастен к передаче денежных средств большевикам». В формате более позднего «солидного» энциклопедического тома авторы «БРЭ» эту инсинуацию повторить уже не рискнули. Факт любопытный и показательный!)

Итак, «сумма» – если и была выделена – явно ушла на нужды самого Парвуса. Не исключено, впрочем, что часть суммы получили через Парвуса меньшевики, часть – эсеры, а часть – националисты-сепаратисты. Собственно, сам Парвус в августе

1917 года – после того, как Временное правительство перешло к репрессивной политике, расстреляло мирную Июльскую демонстрацию и выдало ордер на арест Ленина, обвинив его в сотрудничестве с немцами, – выпустил брошюру «Мой ответ Керенскому и компании», где отрицал факт передачи «миллионов» РСДРП(б). И лишь откровенные ненавистники Ленина могут расценивать заявление Парвуса как акт прикрытия неблаговидного факта.

ЛЕНИН во время Первой мировой войны Парвуса упоминал пару раз, и каждый раз – исключительно в негативном смысле. Особенно досталось Парвусу от Владимира Ильича в статье 1915 года «У последней черты», которая начиналась так:

«Превращение отдельных лиц из радикальных социал-демократов и революционных марксистов в социал-шовинистов – явление, общее всем воюющим странам. Поток шовинизма так стремителен, бурен и силен, что повсюду ряд бесхарактерных или переживших себя левых социал-демократов увлечён им. Парвус, показавший себя авантюристом уже в русской революции, опустился теперь… до последней черты… Он сжёг всё, чему поклонялся… С развязностью уверенного в одобрении буржуазии фельетониста хлопает он по плечу Маркса… а какого-то там Энгельса он третирует прямо с презрением…»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 27, стр. 82.)

Поразительно, но уже в 1915 году Ленин, по сути, предвосхитил события и предвидел как будущую клевету на него, так и будущие провокации Парвуса! В цитируемой статье, опубликованной 20 ноября 1915 года в большевистском органе «Социал-Демократ», Ленин писал о Парвусе:

«Он лижет сапоги Гинденбургу, уверяя читателей, что «немецкий генеральный штаб выступил за революцию в России»…

В шести номерах его журнальчика нет ни одной честной мысли, ни одного серьёзного довода, ни одной искренней статьи. Сплошная клоака немецкого шовинизма, прикрытая разухабисто намалёванной вывеской: во имя будто бы интересов русской революции!..

Господин Парвус имеет настолько медный лоб, что публично объявляет о своей «миссии» «служить идейным звеном между вооружённым немецким и революционным русским пролетариатом». Эту шутовскую фразу достаточно выставить на осмеяние перед русскими рабочими…»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 27, стр. 82–83.)

Закончил же статью против Парвуса Владимир Ильич тоже вполне пророческими словами:

«Нельзя не отметить по этому поводу ещё одну полезную сторону теперешней войны. Она не только убивает «скорострельной пушкой» оппортунизм и анархизм, она великолепно разоблачает также авантюристов и перемётных сум социализма. Для пролетариата в высшей степени выгодно, чтобы эту предварительную очистку его движения история начала делать накануне социалистической революции, а не в самом ходе её».

(В. И. Ленин. ПСС, т. 27, стр. 83.)

Это было написано Лениным в 1915 году!

Парвус же, привычно и умело ловя рыбку в мутной воде, пользовался войной, занимался успешными спекуляциями и был откровенным агентом германских милитаристов. При этом после Февральской революции Парвус – сомневаться в том не приходится – через посла Германии в Копенгагене графа Брокдорф-Ранцау, с которым был знаком, действительно предлагал германским властям обеспечить переезд Ленина в Россию. О побудительных причинах этого Вернер Хальвег написал так:

«Осуществление социализма ему (Парвусу. – С.К.) видится в «двойственном союзе прусского штыка и русского пролетарского кулака». «“Я хотел, – пишет он в декабре 1919 года, – победы центральных держав, потому что намеревался предотвратить реакцию победоносного царизма и империализма Антанты, а также предполагал, что в победоносной Германии социал-демократы были бы достаточно сильны, чтобы изменить режим”…»

Как видим, и Ленин, и Хальвег ссылаются на один и тот же тезис Парвуса, суть которого заключается в том, что русские пролетарии должны обеспечить поражение царизма, а затем немецкие пролетарии на волне победной эйфории в Германии обеспечат победу европейского социализма. Но оценивали этот тезис марксист Ленин и буржуазный историк Хальвег по-разному.

Воззрения Парвуса однозначно говорят о том, что Парвус, хотя и безосновательно, был о себе очень высокого мнения, и его гипертрофированное самомнение подвигало его на очень завиральные проекты. Ленин это, как марксист, понимал, Хальвег – нет. Но для нас в целях корректной реконструкции событий существенно сейчас то, что Парвус и после Февраля резонно считал, что постцарская победоносная Россия вкупе с империалистической Антантой по-прежнему являют собой опасность для потенциальной европейской революции. Ленин же, находясь в России, мог – по мнению Парвуса – ситуацию изменить. Причём в любом случае – хоть при военном поражении России, хоть при развитии русской революции до социалистической стадии, влияние Ленина на ситуацию могло быть, по мнению Парвуса, решающим.

Так что Парвус идею переезда Ленина в Россию через Германию явно в Копенгагене высказывал, но – в полном отрыве от тех планов и расчётов, на которых строил свои усилия Ленин в Швейцарии. Мы это увидим. А поскольку хлопоты Парвуса действительно имели место и нашли отражение в документах, в умах последующих поколений историков (о провокаторах и фальсификаторах вообще не разговор!) две независимые линии переплелись. Так что у ложной версии о том, что возвращение Ленина в Россию произошло благодаря Парвусу, имеются некие реальные корни. Но сама эта версия полностью ложна, особенно в части якобы «союза» и какого-то взаимодействия Ленина с Парвусом.

После Октябрьской революции Парвус – по свидетельству той же БРЭ – «надеялся (так и хочется уточнить: «самонадеялся». – С.К.) получить пост наркома финансов в Совнаркоме РСФСР», а получив отказ, «повёл антибольшевистскую агитацию», но в 1919 году отошёл от политической деятельности. Последним его политическим произведением (их вообще-то набирается, по-крупному, менее десятка) стал труд 1919 года «Der Staat, Die Industrie und der Sozialismus» («Государство, промышленность и социализм)» – явная аллюзия на ленинское «Государство и революция».

О Парвусе в связи с возвращением Ленина в Россию у нас ещё будет повод поговорить в своём месте.

ЧТО ЖЕ до самого переезда Ленина через Германию, то он был вынужден ехать через Германию потому, что ни Антанта, ни тем более Вашингтон не могли допустить, чтобы в Россию через территории, контролируемые «союзниками», проехали люди, которые могли сорвать планы мировой Золотой Элиты и почти немедленно привести Европу к всеобщему миру. Мог быть сорван не только процесс наращивания военных сверхприбылей «нейтральной» Америки, но и возвышение Соединённых Штатов над остальными странами после прямого подключения США к идущей в Европе империалистической бойне. Сворачивание войны в Европе весной 1917 года отменяло бы готовящийся массовый исход «миротворцев»-янки из Нового Света в Старый и последующий европейский триумф тех, кто этих «миротворцев» в Европу направлял. Скорый мир в Европе 1917 года означал бы, что американским войскам там делать нечего. И как тогда быть с планами гегемонии США в Европе и мире?

За те годы, которые США официально считались нейтральными, они предоставили Германии кредитов на 20 миллионов долларов, а странам Антанты – более чем на 2 миллиарда, в 100 раз больше!.. Последний факт настолько же важен, насколько и мало оценен, поэтому дам прямую отсылку к советской «Истории Первой мировой войны 1914–1918» (М.: Наука, 1975, т. 2, стр. 297), где он приведен. Сами авторы академической советской истории Первой мировой войны объясняют этот факт морской блокадой Германии, которая якобы делала для США невыгодной обширную торговлю с Рейхом. Однако на деле всё обстояло иначе: Германия была обречена, ибо мешала Америке как опаснейший конкурент на мировой арене, и подпитывать немцев кредитами надо было лишь для того, чтобы они не рухнули раньше времени.

К моменту совершения российской элитой Февральского переворота, быстро переросшего в массовую революцию, элита германского Рейха уже стала догадываться об обречённости Рейха на конечный крах и, естественно, была готова согласиться на любые действия, которые этот крах исключали бы. Одним из таких действий мог стать выход России из войны, а поскольку Ленин стоял в 1917 году за немедленное перемирие всех воюющих сторон, то обращение к германским властям с предложением обеспечить переезд российских политических эмигрантов в Россию транзитом через Германию, встретило в Берлине поддержку.

На протяжении десятилетий тема переезда Ленина освещалась на Западе в лучшем случае с теми или иными искажениями, а чаще всего – просто намеренно лживо и клеветнически. Ныне от Запада не отстаёт и путинско-нарочницкая Россия. А ведь уже в реальном масштабе времени – по публикациям о переезде в европейской социал-демократической прессе, по печатным заявлениям и статьям эмигрантов из ленинской группы и самого Ленина, объективную картину составить – при желании – можно было. Тем более это возможно сегодня, когда все перипетии поездки достаточно известны и документально освещены.

В 1920 году на тему переезда Ленина появилась критическая статья «Путь в Миргород» немецкого публициста и писателя Максимилиана Гардена (Витковского) (1861–1927). Выходец из еврейской семьи торговца шёлком Арнольда Витковского, брат влиятельного банкира и политика Рихарда Витковского, Максимилиан учился во французской гимназии в Берлине, затем получил актёрское образование и гастролировал с театральной группой по Германии, в 27 лет перешёл в протестантство. В 1892 году Гарден основал еженедельник с броским названием «Die Zukunft» («Будущее»), для которого писал статьи о политике и искусстве, проникнутые монархизмом и преклонением перед Бисмарком. Но с 1906 года Гарден стал известен своими острыми политическими статьями против реакционных прусских кругов из окружения кайзера. Публикации нанесли серьёзный ущерб репутации императорского дома, а одним из их результатов стал громкий процесс против Гардена, возбуждённый графом Куно фон Мольтке…

Уже из краткой биографической справки ясно, что Гарден был несомненно талантливым человеком авантюрного типа, неустойчивым в своих симпатиях и антипатиях. Во время Первой мировой войны он постепенно перешёл из партии войны чуть ли не к пацифизму, обвинял Германию в развязывании войны, что являлось большой натяжкой. Гарден был другом убитого «правыми» веймарского политика Вальтера Ратенау и сам стал жертвой покушения, после которого оправился с трудом. К Советской России относился с сочувствием.

Имя Гардена – как раз в связи с упомянутым выше процессом – мелькнуло и в статьях Ленина. В статье «Третья Дума», опубликованной 29 октября 1907 года в газете «Пролетарий», Владимир Ильич, предвосхищая реалии ельцинской и путинской России, писал:

«…у нас, как и во всякой стране с самодержавным или полусамодержавным режимом, существует собственно два правительства: одно официальное – кабинет министров, другое закулисное – придворная камарилья. Эта последняя всегда и везде опирается на самые реакционные слои общества… Изнеженная, развращённая, выродившаяся – эта группа являет собою яркий образец самого гнусного паразитизма. До какой степени извращённости доходит здесь вырождение, – показывает скандальный процесс Мольтке – Гардена в Берлине, вскрывший грязную клоаку, которую представляет собою влиятельная камарилья при дворе… германского императора Вильгельма II…»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 16, стр. 140.)

Итак, Гарден, происходя из журналистского племени «разгребателей грязи», имел стиль хлёсткий и неровный. Как водится у такого типа общественных фигур – в чём-то очень точный, но в большей мере поверхностный.

В своей статье «Путь в Миргород» Гарден заявлял, что разрешение, данное Ленину на переезд, «со стороны Генерального штаба» стало «важнейшим решением» за все четыре года войны. «Никогда ещё озорство истории, – утверждал Гарден, – не выказывало себя в столь серьёзных обстоятельствах: при лихорадочно-бурной деятельности всех социалистических партий во всём мире всеми ими совместно было содеяно для дела революции дай бог одна сотая доля того, что совершил для неё прусский генерал Людендорф».

На роли Людендорфа в событиях – реально она была весьма скромной, мы ещё остановимся. Но в одном Гарден был прав: быстрое согласие Берлина на пропуск через Германию именно группы Ленина (потом ведь были и другие!) чрезвычайно способствовало ускорению революционизирования России. Однако не в интересах германских элитариев, а в интересах российских и европейских пролетариев.

Так подробно на фигуре Гардена пришлось остановиться ещё и потому, что его статья 1920 года инициировала в 1924 году статью швейцарского социал-демократа Фрица Платтена (1883–1942), в момент переезда Ленина – секретаря Социал-демократической партии Швейцарии (СДПШ), а в 1921–1923 годах – секретаря Коммунистической партии Швейцарии, с 1923 года жившего в СССР. Платтен, отвечавший в 1917 году за транзит через Германию, подготовил и опубликовал свою статью в соответствии с пожеланиями Ленина, и Вернер фон Хальвег писал в 1957 году: «Его (Платтена. – С.К.) подтверждённый документами рассказ появился… чтобы с правдивой достоверностью осветить ход этой поездки». Хальвег, однако, отметил при этом, что «всё, что появилось в печати по этому поводу, нельзя… считать достаточным, чтобы объяснить происходившие события с желаемой точностью».

Когда последние строки были написаны, ряд важных германских документов ещё не был открыт для свободного изучения. Но как раз Хальвег и сделал немало для того, чтобы основательно и представительно расширить документальную базу, подтверждающую свидетельства Платтена.

ЛЕНИН, приехавший в Россию, был опасен для всех врагов России – как внешних, так и, естественно, внутренних. О связях российских творцов элитарного антиниколаевского Февральского переворота, начиная с Павла Милюкова, с политиками США будет сказано особо, а сейчас отмечу, что Милюков, министр иностранных дел образовавшегося в России Временного правительства, грозил Ленину тюрьмой, если Ленин поедет через Германию. (В качестве информации к размышлению в скобках сообщу, что в отношении Троцкого кадет Милюков занял противоположную позицию: хотя тот числился у англичан в «чёрном списке», Милюков настоял, чтобы Троцкого не задерживали, и Троцкий вернулся в Россию через Канаду и Англию.)

В стратегическом отношении Ленин в России создавал угрозу собственности не только российских Гучковых и Рябушинских с Коноваловыми и Путиловыми, но и собственности американцев Гувера, Морганов, Маккормиков и всех остальных крупных собственников – английских, французских, бельгийских, немецких и т. д., прочно обосновавшихся в российской экономике. В тактическом же отношении Ленин в России создавал угрозу быстрого окончания войны, неприемлемого для Америки.

Так вот, эта книга призвана раз и навсегда закрыть – закрыть для любого объективного и способного логически мыслить человека – вопрос о том, был ли Ленин связан во время Первой мировой войны с германским Рейхом, получал ли он из Германии какие-либо субсидии и возвращался ли он в Россию в пресловутом «пломбированном» вагоне как «германский агент»?

Верные ответы на эти вопросы: нет, не получал и ничьим агентом не был – ни кайзера Вильгельма, ни Антанты. (В последнем – в якобы работе Ленина на англо-французов уверяет всех небезызвестный Николай Стариков, который, впрочем, пишет о Ленине как о якобы двойном агенте и кайзера, и Антанты).

Все обвинения против Ленина – это в лучшем случае неумный бред сивой кобылы, а в худшем – подлая провокация против России и Ленина. При этом аргументы, доказывающие лживость обвинений Ленина в получении тех или иных иностранных субсидий «на развал России», отнюдь не скудны. Аргументов хватает, и они отыскиваются в том числе в работах относительно объективных западных исследователей.

Например, интересна и крайне важна опубликованная немецким исследователем Вернером фон Хальвегом (Хельвегом) в 1957 году в Лейдене секретная германская дипломатическая переписка, относящаяся к проезду Ленина весной 1917 года из Швейцарии в Швецию через Германию (официальное название немецкого издания: «Lenins Ruckkehr nach Russland 1917»).

Как сообщал сам Хальвег, немецкие документы находились «в распоряжении Министерства иностранных дел Великобритании и связанного с ним Государственного архивного управления в Лондоне, где они и хранятся (British Foreign Office. Publish Record Office, London)».

В 1990 году эти и другие документы были впервые опубликованы в СССР в русском переводе в книге «Возвращение Ленина в Россию в 1917 году». В предисловии издателя было сказано: «В книге впервые собраны документы МИД кайзеровской Германии, хранившиеся в лондонском “Форин оффисе” (британский МИД. – С.К.) и других западных архивах. В работе убедительно разоблачаются клеветнические обвинения против Ленина и его соратников в том, что они вернулись в Россию как некие германские “шпионы”…»

Обычно сборнику документов Хальвега противопоставляется другой сборник документов, под редакцией Зденека Земана «Germany and the Revolution in Russia. 1915–1918: documents from the Archives of the German Foreign Ministry» («Германия и революция в России. 1915–1918. Документы из архивов Министерства иностранных дел Германии»). Этот сборник был опубликован в Лондоне и Нью-Йорке в 1958 году, и уже сам факт его появления через год после книги Хальвега доказывает его заказной характер. Не случайно Керенский, ссылаясь на более поздний сборник Земана, помалкивает о сборнике Хальвега.

Впрочем, и у Земана Керенский не нашёл ничего более криминального, чем донесение в Берлин германского посланника в Швейцарии фон Ромберга с сообщением своего информанта Кескюлы о его якобы контактах с Лениным. Более подробно этого момента я коснусь ниже, но сразу отмечу, что писатель Виктор Кузнецов, опубликовавший в 1994 году избранные страницы из сборника Земана в переводе с английского, констатировал в итоге, что прямых документальных данных о сотрудничестве Ленина с немецким Генеральным штабом не обнаружено.

Действительно, трудно отыскать чёрного кота в тёмной комнате, особенно тогда, когда кота в комнате не было и нет.

НАДО СКАЗАТЬ, что тот же Виктор Кузнецов отнюдь не лоялен к Ленину. В своей статье «Они предали Россию» Кузнецов пишет: «Следует знать, что большевики были не только холопами Вильгельма II, но и раскинутого по всему миру ростовщического интернационала во главе с председателем Нью-Йоркского банка «Kuhn, Loeb and С°» Яковом Шиффом, одним из самых патологических русофобов».

Относительно Шиффа здесь сказано всё верно, но и статья Кузнецова невольно наводит на мысль о патологии, ибо Кузнецов ненавидит Ленина и Советскую Россию, вне сомнений, патологически. Это проявляется даже в стиле, не говоря уже о той болезненной тщательности, с которой подобраны и представлены Кузнецовым самые невероятные, самые невозможные, самые несуразные антиленинские инсинуации.

Так, например, со ссылкой на «знакомого с первоисточниками» Д. Калаича, который, в свою очередь, ссылается на внука Якова Шиффа, Кузнецов заявляет, что Шифф-дед якобы «вложил в большевистскую революцию всего (? – С.К.) двадцать миллионов золотых долларов», а «в период с 1918 по 1922 год Ленин вернул банку «Kuhn, Loeb and С°» 600 миллионов золотых рублей по официальному курсу».

Несообразность цифр Кузнецова не смущает, хотя Ленин и большевики чисто технически не смогли бы вернуть – «за просто так» – такие деньжищи кому бы то ни было. Тем более что никаких долларов ни от каких шиффов большевики не получали. Но что до того Кузнецовым – духовным внукам Йозефа Геббельса и сотрудникам наиболее информированного информационного агентства «ОБС» («Одна баба сказала»)? И Кузнецов ссылается – как на достоверный источник – на книгу Шарлау и Земана «Купец революции» о Парвусе, а те ссылаются на рассказ «сотрудника австро-венгерского посольства в Стокгольме Гребинга» о том, как финансовые махинации Парвуса якобы использовались для «финансирования ленинской пропаганды в России».

В 2001 году Кузнецов выступил как составитель, автор вступительной статьи и примечаний к книге «Тайны октябрьского переворота. Ленин и немецко-большевистский заговор: документы, статьи, воспоминания», изданной издательством «Алетейя». В 2017 году «в ознаменование 25-летия со дня основания» это издательство переиздало книгу в числе других своих книг «прежних лет, ставших наибольшей редкостью, тиражом в 50 экземпляров».

Тираж в 50 (пятьдесят!) экземпляров указан выше не ошибочно – редкостно малый тираж при приличном полиграфическом качестве подчёркнут самими издателями. Цена сборника относительно невелика – всего-то семьсот рублей, но для исследователя ленинской темы он, в некотором смысле, бесценен. На всего-то четырёхстах страницах текста (правда, убористого) собрать густейший концентрат псевдоисторического «дёгтя» на Ленина – это надо было постараться! Кузнецов и постарался, да так, что работа с его сборником доставила бы мне немало удовольствия, если бы не знаменитое: «всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно».

Увы, и смех и грех… Кузнецов собрал почти все антиленинские клеветы, но внимательный сравнительный анализ выявляет в них столько «прорех», что удивляешься невнимательности составителя. Но впрочем, злоба слепа. И если в одних «материалах» Кузнецова всё строится на «показаниях» «прапорщика Ермоленко», то приводимый Кузнецовым же отрывок из книги бывшего начальника контрразведки штаба Петроградского военного округа белоэмигранта Бориса Никитина «Роковые годы» содержит следующее заявление: «Прежде всего два слова о Ермоленко. Почему-то с него начинаются почти все разоблачения в печати и на него принято указывать как на главного обличителя. Но так как он кроме голословных заявлений (жирный курсив везде мой. – С. К!) не дал ничего, то всё обвинение, построенное на его показаниях, по справедливости осталось неубедительным».

Впрочем, сам Никитин – если по справедливости – тоже неубедителен, раз за разом ссылаясь то на «досье публициста К.», то – на «следователя С.» и так далее. Особенно же «убедительны» его ссылки на публикации жёлтой газетёнки «Живое Слово», специализировавшейся на травле Ленина и большевиков и явно связанной с контрразведкой…

МАЛОТИРАЖНЫЙ уникум издательства «Алетейя» можно бы анализировать и анализировать – свой экземпляр я за пару вечеров испещрил доброй сотней пометок. Однако ограничусь здесь уже сказанным, указав напоследок на одно упущение составителя – отсутствие соответствующего эпиграфа к сборнику. А ведь какой подходящий эпиграф Виктор Кузнецов мог бы подобрать, вспомни он об авторе «Окаянных дней» Иване Бунине, нобелевском лауреате. Рафинированный «эстет» Бунин написал о Ленине так: «Выродок, нравственный идиот от рождения, Ленин явил миру как раз в самый разгар своей деятельности нечто чудовищное, потрясающее: он разорил величайшую в мире страну и убил несколько миллионов человек – и всё-таки мир настолько сошёл с ума, что среди бела дня спорят, благодетель он человечества или нет?»

Бунин не видел Ленина ни разу, явно не дал себе труд прочесть хотя бы пару строк его работ, был так же девственно невежествен по части экономики, социальной статистики и социальных проблем, как и крепостные холопы его столбовых дворянских предков. И тем не менее, проявляя вот уж воистину наследственный нравственный идиотизм паразитического дворянства, Бунин имел наглость судить о Ленине. Да, воистину, злоба слепа… В эмигрантской автобиографической повести «Жизнь Арсеньева» Бунин – по сути, саморазоблачаясь, – писал: «Ах… как чувственны мы, как жаждем упоения жизнью, – не просто наслаждения, а именно упоения, – как тянет нас к непрестанному хмелю, к запою, как скучны нам будни и планомерный труд! (жирный курсив мой. – С.К.)»

А «выродок» – по Бунину – Владимир Ленин, только-только встав во главе страны, в марте 1918 года на всю Россию заявил: «Русский человек – плохой работник по сравнению с передовыми нациями. Учиться работать – эту задачу Советская власть должна поставить перед народом во всём её объеме. У нас есть материал и в природных богатствах, и в запасе человеческих сил, и в прекрасном размахе, который дала народному творчеству великая революция, – чтобы создать действительно могучую и обильную Русь…»

Но что хоть Ивану Бунину, хоть Виктору Кузнецову до таких призывов?! Ведь для того, чтобы оценить их и вдохновиться ими, надо любить Россию в себе, а не себя, сытого, в России.

В 1967 ГОДУ в Париже вышло первое издание книги Георгия Михайловича Каткова «Февральская революция». 1903 года рождения, в 1921 году Катков эмигрировал, в 1929 году окончил Пражский университет и с 1939 года стал профессором Оксфордского университета. Катков был воспитан и прожил жизнь буржуазным либералом, однако не без оснований претендовал на звание всё же историка. В сборнике издательства «Алетейя» он представлен 5-й главой «Революция и германское вмешательство» из своей книги о Февральской революции. Так вот, даже Катков не верил в заявления о сотрудничестве Ленина с немцами. Даже Катков писал, что «видимо, между Лениным и германскими властями прямого контакта никогда не было» и что «бедность Ленина во время его пребывания в Швейцарии (во время Первой мировой войны. – С.К.) не подлежит сомнению, как в отношении его личных средств, так и в отношении финансирования его публикаций».

Не усматривает Георгий Катков криминала и в факте проезда Ленина в Россию через Германию и подчёркивает, что «Ленин… по прибытии в Петроград… открыто заявил, что германское правительство пропустило его ради собственных империалистических целей, а он только воспользовался этим».

Показательно, что Катков, имея в виду так называемые «документы Сиссона», о которых в своём месте будет сказано, признаёт: «Но и сами документы не вызывали доверия, впоследствии же было доказано, что это фальшивка…» Виктор Кузнецов, включивший в свой сборник «документы Сиссона», комментирует оценку Каткова так: «Новейшие исследования (чьи – неизвестно. – С.К.) показывают, что точка зрения Г. Каткова сегодня устарела». Но тут же осторожно оговаривается: «Окончательный вывод возможен после экспертизы «Документов Сиссона»».

Так как же – при такой-то оговорке – рекомендовать сиссонову стряпню в качестве якобы неопровержимого источника? Тем более что в действительности – мы это увидим – квалифицированная экспертиза проводилась. И проводилась в реальном масштабе времени, и Кузнецов не знать об этом не мог. Но вот же – подобрал в свой сборник и фальшивку Сиссона.

В СБОРНИКЕ издательства «Алетейя» есть и подборка депеш из архивов МИДа Германии, опубликованных Зденеком Земаном в 1958 году. Материалы Земана в основном аутентичны, хотя не исключаются кое-где и некоторые позднейшие вставки. Так или иначе переписка германских дипломатов в публикации даже Земана не содержит криминала, якобы обличающего Ленина. Напротив, весьма реалистичное, например, письмо министра иностранных дел Австро-Венгрии графа Чернина рейхсканцлеру Германии от 10 ноября 1917 года свидетельствует в пользу Ленина. Показательно и признание советника Русского отдела германской дипломатической миссии в Стокгольме Ризлера (Рицлера) в докладе рейхсканцлеру от 12 ноября 1917 года, где Ризлер признаётся: «Ясной картины отношений между представителями большевиков здесь (имеются в виду сотрудники Заграничного бюро ЦК. – С.К.) и лидерами в Петрограде нет». Были бы большевики «холопами Вильгельма», Ризлер был бы осведомлён обо всём детально – не так ли? Тем не менее Загранбюро ЦК большевиков, где работал и Радек, антиленинцы подают как чуть ли не филиал германской разведки.

В материалах Земана есть и доклад посланника в Берне Ромберга в Берлин, который тот направил 30 апреля 1917 года после беседы с сопровождавшим Ленина Платтеном. Со слов Платтена Ромберг писал, что Ленину «была устроена его сторонниками великолепная встреча» и что «можно сказать, что за него три четверти петербургских рабочих». Ромберг резонно замечал, что «в любом случае необходимо путём пополнения из-за границы умножить число сторонников мира» и что необходимо, «чтобы те эмигранты, которые готовы выехать, имели те же условия проезда, что и Ленин с товарищами». А далее Ромберг, ссылаясь на Платтена, сообщал, что «из его (Платтена. – С.К.) замечаний выяснилось, что эмигрантам не хватает средств для пропаганды, в то время как их противники имеют в распоряжении неограниченные средства». Где же, спрашивается, «золотой германский ключ большевиков»?

В конце депеши Ромберг пишет: «Один из моих агентов сейчас изучает деликатный вопрос о возможности оказания им материальной помощи, не оскорбляя их достоинства» и спрашивает: «Я был бы благодарен за телеграфное сообщение, не оказывается ли революционерам финансовая поддержка каким-нибудь другим путём».

Похоже, Ромберг, будучи во время Первой мировой войны ближе к русским эмигрантам чисто географически, лучше многих понимал, что те обладают повышенным чувством достоинства и на сделку вряд ли способны. Что же до ответа на последний вопрос посланника в Берне, то из Берлина Ромбергу 12 мая 1917 года советником фон Бергеном и помощником статс-секретаря Кюльмана Буше было сообщено следующее: «У меня с ними нет контактов. Берген. Буше».

ПОКАЗАТЕЛЬНО, что, часто ссылаясь на материалы Земана, Кузнецов почти не упоминает материалы Хальвега… Анализ же документов Хальвега (как вообще-то и достоверной части документов Земана) лишний раз подтверждает, что ни о каком финансировании Ленина немцами и «двойном дне» переезда Ленина говорить не приходится. Причём любопытно то, что русский перевод документов Хальвега появился в СССР только на излёте перестройки, уже вполне оформившейся как «катастройка». Надо сказать, что в хрущёвско-брежневском СССР против дела Ленина и исторического облика Ленина десятилетиями велась тонкая диверсия, организуемая извне, но осуществляемая агентами влияния Запада внутри ЦК КПСС. В 2000-е годы – под занавес ельцинщины и в угаре начинающегося путинизма – член горбачёвского Политбюро ЦК КПСС «Александр Н.» Яковлев (1923–2005), один из важных системных «кротов» Запада и разрушителей СССР, бахвалился:

«После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества (читай – «развала общества». – С.К.). Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды «идей» позднего Ленина… Без устали говорили о гениальности «позднего» Ленина (чтобы у всех в ушах звенело и в зубах завязло. – С.К.), о необходимости возврата к ленинскому «плану строительства социализма» и т. д.

Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработала (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха… либерализмом и «нравственным социализмом» – по революционаризму вообще».

Если помнить, что «Александр Н.» (он любил писаться именно так, на «цивилизованный» англосаксонский манер) Яковлев с 1953 года – года убийства Сталина, начал работать в ЦК КПСС инструктором Отдела пропаганды и агитации, а с марта 1953 года – инструктором Отдела науки, школ и вузов, в апреле 1960 года стал заведующим сектором Отдела пропаганды и агитации, а с июля 1965 года – 1-м заместителем заведующего Отделом пропаганды ЦК КПСС, то становится ясно, что подспудно Ленина дискредитировали уже в советское время за счёт усилий формально советских, а фактически – антисоветских, ренегатских структур, начиная и заканчивая ЦК КПСС. В горбачёвские годы антиленинская кампания стала проводиться всё более открыто, так что публикацию документов Хальвега и других материалов в горбачёвско-яковлевском СССР можно оценивать как акт гражданского мужества. В предисловии к книге 1990 года доктор исторических наук А. М. Совокин – тогда заведующий отделом Ленина в Институте Маркса-Энгельса-Ленина, писал:

«Мы привели немало документов, фактов, воспоминаний не только в познавательных целях, не только, чтобы реально представить героический подвиг Владимира Ильича в ходе подготовки и осуществления нелёгкого его возвращения из эмиграции в Россию. Это нам приходится делать, чтобы ещё раз показать позорную роль современных клеветников, идущих по пути канувших в Лету российских контрреволюционеров. Различного рода измышления современных ненавистников Великого Октября, по существу, во многом схожи с походом промонархистских, буржуазных и мелкобуржуазных сил против Ленина в 1917 году. Публикуемые в сборнике документы станут важным подспорьем в выяснении реальных фактов истории возвращения В. И. Ленина на родину в 1917 году».

УВЫ, вскоре после того, как были написаны вышеприведенные строки, канувшие в Лету российские контрреволюционеры, после Октября 1917 года окончательно превратившиеся в агентов Запада и пособников иностранной интервенции, возродились усилиями того же Запада в ельцинской РФ, словно злой волшебник Волан-де-Морт из «Гарри Поттера». И начался новый поход против Ленина… Последней крупной провокацией против исторического облика Ленина стала книга Льва Данилкина с полуидиотским слащавым названием «Ленин. Пантократор солнечных пылинок». Даже не очень-то объективная учёная дама – доктор наук Елена Котеленец в своём, надо признать, капитальном обзоре новейших исследований и дискуссий о Ленине «Битва за Ленина», изданном в 2017 году, отметила, что «в случае Данилкина перед нами роман о Ленине, замаскированный под биографию. А главный герой – полностью сконструированный персонаж, с реальным Лениным имеющий мало общего».

Уточнить здесь надо одно – в случае Данилкина мы имеем не роман, а очередной крупный акт психологической войны против Ленина и России, замаскированный под роман. Хальвег, к слову, для Данилкина не источник, Данилкин предпочитает ядовитые «истины» эмигранта Бурцева и намекает на якобы не исключенные связи Ленина с германской и австрийской разведками.

Впрочем, и Елена Котеленец упоминает о книге Хальвега очень вскользь. Причем из цитирования Котеленец книги Нины Берберовой из Принстонского университета «Курсив мой» читатель, с сутью книги Хальвега не знакомый, может подумать, что Хальвег не обеляет, а обличает Ленина.

Копья ломаются по сей день… Современный американский исследователь Адам С. Улам в книге «Человек и эра», изданной в 1987 году в Бостоне, заявлял, что сейчас-де «нет сомнений», и это-де подтверждают «соответствующие документы», что суть обвинений Ленина в сотрудничестве с немецким Генштабом была «верной», но «не их интерпретация». Улам писал: «Ленин брал деньги у немцев, как он взял бы их для дела революции где угодно, включая Российский Двор Его Императорского Величества, но он не был «немецким агентом»… Вероятно, то, что большевики не гнушались никакими способами для пополнения своей казны, объяснялось их уверенностью в скорой победе мировой революции, а поэтому они не рассматривали серьёзно возможность попасть в политическую или иную зависимость к тем, кто снабжал их деньгами».

Но и суть обвинений против Ленина, а точнее – клевёт на него, и «интерпретация» Улама неверны. Ленин не только не был чьим-либо агентом, но и денег у немцев не брал, а партийная заграничная казна большевиков накануне 1917 года была почти пуста. И это-то как раз подтверждается соответствующими документами, аутентичность и достоверность которых подвергнуть сомнению невозможно. Речь – о ленинской переписке того периода. Мы с ней в своём месте познакомимся.

ЕСЛИ СМОТРЕТЬ на вопрос объективно, то как раз анализ переписки Ленина после начала Первой мировой войны, и особенно анализ писем из Швейцарии второй половины 1916 – начала 1917 года полностью опровергают все обвинения Ленина в получении «миллионов германских марок» и прочем подобном. Письма Ленина, написанные в реальном масштабе времени, обнаруживают прямо обратное – крайнюю скудость как партийной кассы, так и личных средств Ленина и Крупской.

Тем не менее по сей день имеет хождение версия «кайзеровских миллионов для Ленина», подробно «описанная», например, эмигрантским историком С. П. Мельгуновым. Она была запущена им в оборот в 1940 году в книге «Золотой немецкий ключ большевиков», опусе, надо заметить, малоумном. Сегодня книгу Мельгунова следует относить скорее к историческим курьёзам, которые интересны не как источник фактов, а как пример конъюнктурной злобности, застилающей глаза пристрастного «исследователя». Мельгунов с документами, изданными В. Хальвегом, знаком, естественно, не был и опирался на антиленинские слухи. Впрочем, и сегодня антиленинцы опираются на них же. Так, Б. И. Греков в 1998 году, описывая деятельность прогерманской Лиги нерусских народов России (Лиги инородцев России), «многозначительно» намекал:

«Одним из важнейших теоретических положений, составляющих основу деятельности Лиги, было право наций на самоопределение. В этом её программа оказалась сходной с большевистской… В литературе о Лиге упоминаются также связи Ленина с Кескюлой (эстонец, работавший в Лиге. – С.Х.), который якобы передавал Ленину германские деньги. Правда, прямых документальных подтверждений этого обстоятельства нам найти не удалось…»

Здесь всё состряпано по рецептам информационной войны, причём Б. Греков без разысканий в секретных архивах мог бы путём простого знакомства с работами Ленина 1917 и 1918 годов убедиться, что большевики провозглашали право нерусских народов России на самоопределение всего лишь как принцип, а не как рычаг развала единой России. Ленин сразу же подчёркивал, что большевики не сторонники малых государственных образований, а сторонники социалистической федерации народов. Собственно государственная практика Ленина после Октября 1917 года и была направлена на максимально возможное воссоединение всех национальных регионов бывшей Российской империи под рукой Москвы. (Что к 1923 году и произошло почти в полном объёме.)

Вернувшись в Россию, Ленин говорил, конечно, и о мире или о хотя бы перемирии для всех воюющих сторон. Но в качестве основополагающей он выдвинул идею не немедленного мира, а идею немедленной социалистической революции, причём – в общеевропейском формате. В случае такой революции и её успеха вопрос о мире решался бы автоматически – легко и попутно.

Что же до эстонца Кескюлы, то Александр Эдуард Кескюла, судя по всему, действительно входил в число тех, кто мог так или иначе общаться с Лениным в Швейцарии после переезда последнего туда в конце 1914 года. Политических эмигрантов из России в маленькой горной республике хватало, и Кескюла какое-то участие в политической жизни эмиграции принимал, иначе немецкий посол в Берне барон Гисберт фон Ромберг не числил бы его среди своих осведомителей.

Кескюла сотрудничал не с Лениным, а с Ромбергом, которому скармливал разного рода информацию, вплоть до мифической. Так, Хальвег сообщает, что в памятной записке Ромбергу «Внутриполитическое положение России» от 15 июля 1915 года Кескюла доводил до сведения посла «семь главных, выделенных из программы Ленина пунктов: установление республики, конфискация помещичьих земель, введение восьмичасового рабочего дня, предложение мира без оглядки на Францию, отказ Германии от военных аннексий и контрибуций, а России – от Константинополя и Дарданелл, вступление русской армии в Индию».

Уже этот перечень свидетельствует о не очень ясном знании Кескюлой программы Ленина, во-первых, и об авантюризме Кескюлы, во-вторых, ибо якобы «индийские» планы Ленина существовали лишь в меморандуме Кескюлы.

Ромберг воспроизвёл тезисы Кескюлы в донесении германскому канцлеру, направленном из Берна 30 сентября 1915 года. Это донесение приводится и в сборнике Земана, и именно на него ссылался в своих мемуарах Керенский. Однако в депеше Ромберга нет никаких конкретных данных о сотрудничестве Кескюлы с Лениным. Более того, анализ депеши лишний раз убеждает в том, что Кескюла просто водил Ромберга и Берлин за нос, пытаясь представить дело так, будто он, Кескюла, у большевиков «свой человек», и под эту басню выудить у немцев какие-никакие деньжата.

ОТНОСИТЕЛЬНО Кескюлы можно добавить и ещё кое-что…

В Сети бродят иногда просто-таки смехотворные истории о финансовых источниках обеспечения житейской жизни Ленина в разные периоды. Дописываются до того, что молодой Ленин якобы вёл жизнь помещика, управляя собственным имением Кокушкино в Лаишевском уезде Казанской губернии. Матери Ленина действительно принадлежала доля в отцовском небольшом имении Кокушкино, и Владимир Ульянов жил там с декабря 1887 года по октябрь 1888 года, высланный под негласный надзор полиции за участие в волнениях в Казанском университете. Но занимался он в Кокушкине не делами имения. Дела вели тётки – сёстры матери, а Ленин пополнял образование. Позднее он вспоминал: «Кажется, никогда потом в моей жизни, даже в тюрьме в Петербурге и в Сибири, я не читал столько, как в год после моей высылки в деревню из Казани. Это было чтение запоем с раннего утра до позднего часа»…

Впрочем, я отвлёкся, но отвлёкся потому, что в той же «кокушкинской» манере в Сети повествуется и о том, что Ленин-де, лишившись присылок из пенсии умершей матери, действительно жил в Швейцарии со второй половины 1916 года в стеснённых материальных условиях, но его-де поддерживал Кескюла, изображая «товарищескую помощь». Кескюла якобы выплачивал Ленину до 100 рублей в месяц, а сам получал деньги от немцев.

Сто рублей – сумма не бог весть какая. Однако существеннее иное. Был ли Ленин способен получать от плохо знакомого и политически не близкого ему собрата-эмигранта даже такого рода «пособие»? Утвердительно ответить на этот вопрос может лишь тот, кто абсолютно не знает Ленина и не имеет никакого представления о его психологическом портрете.

Ленин в финансовых вопросах – хоть в партийных делах, хоть в личных, был щепетилен до удивления. Среди его переписки 1916 года отыскиваются два показательных письма. Первое адресовано большевичке С.Н. Равич («Ольге») (1879–1957) – жене В.А. Карпинского («Минин») (1880–1965), заведующего библиотекой и архивом ЦК РСДРП в Женеве, и написано 3 июня 1916 года:

«Дорогая Ольга! Я Вам должен за библиотеку – проверьте по книжечке – за год плюс за обед (1.50 или около того). Деньги у меня есть, и реферат лозаннский покрыл поездку и дал доход.

Большой привет В.К. (В. А. Карпинскому. – С.К.) и salut Вам!

Ваш Ленин»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 49, стр. 241–242)

Долг за библиотеку – это невнесённая плата за пользование богатой партийной библиотекой, основу которой составила библиотека известного издателя социал-демократической литературы Г. А. Куклина (1877–1907). По завещанию Куклина – с 1903 года большевика, библиотека после его смерти была передана партии большевиков.

Второе письмо написано через несколько дней и адресовано Карпинскому и Равич:

«Дорогие друзья! Напрасно Вы поднимаете историю. Ольга даже насильно совала мне деньги в карман (я их оставил на столе, пока она ещё не вставала). Зачем отступать от истины, тов. Ольга? Это нехорошо.

К насилию прибегали Вы, и всякий третейский суд – если Вы решили довести дело до третейского суда между нами – Вас осудит, ей-ей!

Прошлый реферат я взял много денег, этот меньше, но всё же взял сверх нормальных расходов на жизнь. Значит, платить могу и, раз начал, значит должен… Очень прошу не поднимать склоки и судов, не упрямиться, раз Вы явно неправы. Деньги посылаю; за обед в ресторане и за библиотеку (после однажды заплаченного месяца за все остальные) ещё не заплачено.

Прилагаю 16 frs и надеюсь, что не будете настаивать на своём, явно несправедливом и неправильном желании.

Salutations cordials («Сердечные приветы». – С.К.).

Ваш В. Ульянов»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 49, стр. 242)

Господи! Сколько шума – пусть и в ироническом тоне – из-за каких-то 16 франков – примерно 10 рублей! И хотя по тогдашним понятиям о приличиях финансовая щепетильность была вообще-то нормой, сюжет с ленинскими 16 франками показывает и действительный уровень достатка заграничных большевиков, и немалую уже потрёпанность их нервов, и – лишний раз, внутреннюю невозможность для Ленина чувствовать себя чьим-то должником даже в мелочах, даже если речь о близких товарищах и партийных соратниках.

Что уж говорить о каком-то Кескюле?!

Ленин у такого не то что «без отдачи», но и заимообразно не то что 100 рублей, а и франка не взял бы!

ПОДРОБНОМУ рассмотрению переезда Ленина в Россию и анализу лжи о «германском золоте» я уделил много места в капитальном труде о Ленине, опираясь прежде всего на анализ переписки Ленина – источник наиболее представительный по информативности и убедительности. Поэтому предлагаемая вниманию читателя книга основывается на соответствующих главах моей 1000-страничной книги 2016 года «Ленин. Спаситель и Создатель». Однако эта небольшая книга имеет, конечно, и самостоятельное значение, охватывая вопрос с достаточной, как надеется автор, полнотой – при активном привлечении дополнительных материалов.

Начать же придётся не с мифического «германского следа» в деятельности Ленина, а с реального, но почти неизвестного «американского следа» в истории бурного российского 1917 года. Дело в том, что хотя документальных данных, подтверждающих версию, что возвращению Ленина в Россию препятствовала не только европейская Антанта, но и Америка, не отыскивается, исторические и политические основания для такого предположения имеются. Ленин в России был опасен не только для англо-французов, но и для янки!

И ещё вопрос – для кого он был опаснее – для элитарных кругов Антанты или для имущей элиты США?.. Ведь контролировать постфевральскую Россию намеревались прежде всего американские толстосумы, которые устанавливали контроль и вообще над всей Европой.

К тому же, в чём в чём, а в создании антиленинского «германского» мифа «американский след» просматривается вполне.

И даже – очень жирно.

И это, конечно, неспроста.

Глава 1
Российский Февраль 1917 года и американский Апрель 1917 года…

ПОСЛЕ свержения царизма в самом конце русского февраля 1917 года (в начале марта по европейскому григорианскому календарю) весна и лето 1917 года оказались для России не только бурными, но и неоднозначными. В общем виде такое заявление более чем банально и тривиально или, говоря по-русски, избито и лишено новизны. Но если мы начнём конкретизировать…

О-о, тогда выявляются такие неожиданные неоднозначности, что многие устоявшиеся якобы трюизмы, или, говоря по-русски, общеизвестные истины, оборачиваются к нам весьма любопытными и неизвестными сторонами. Причём неизвестными даже для абсолютного большинства участников тех давних и бурных событий. Например, плохо было понято многими в реальном масштабе времени – в 1917 году, и мало кем верно понято по сей день некое пикантное обстоятельство. А именно: во второй русской революции – Февральской – переплелись не только два очень разных внутренних фактора, о чём чуть ниже будет сказано, но и несколько очень разных внешних тенденций, отражавших политические, экономические и геополитические интересы тех или иных мировых групп влияния, общим для которых было одно – стремление максимально обессилить Россию, а то и раздробить её.

На переплетение двух чисто внутренних факторов – элитарного и народного, Ленин указал ещё до возвращения в Россию – в написанных ещё в Швейцарии «Письмах из далека». Уже в первом из них он отметил:

«Первый этап… русской революции 1 марта 1917 года, судя по скудным данным в Швейцарии, закончился…

Как могло случиться такое «чудо», что всего в 8 дней – срок, указанный г. Милюковым (министром иностранных дел Временного правительства. – С.К.) в его хвастливой телеграмме всем представителям России за границей, – развалилась монархия, державшаяся веками и в течение 3 лет величайших всенародных классовых битв 1905–1907 годов удержавшаяся несмотря ни на что?

Чудес в природе и в истории не бывает… Без революции 1905–1907 годов, без контрреволюции 1907–1914 годов невозможно было бы такое точное «самоопределение» всех классов русского народа и всех народов, населяющих Россию, определение отношения этих классов друг к другу и к царской монархии, которое проявило себя в 8 дней февральско-мартовской революции 1917 года. Эта восьмидневная революция была, если позволительно так метафорически выразиться, «разыграна» точно после десятка главных и второстепенных репетиций; «актёры» знали друг друга, свои роли, свои места, свою обстановку вдоль и поперёк, насквозь, до всякого сколько-нибудь значительного оттенка политических направлений и приёмов действия».

(В. И. Ленин. ПСС, т. 31, стр. 11, 12.)

И далее (жирный шрифт везде мой, курсив везде Ленина):

«Если революция победила так скоро и так – по внешности, на первый поверхностный взгляд – радикально, то лишь потому, что в силу чрезвычайно оригинальной исторической ситуации слились вместе, и замечательно «дружно» слились, совершенно различные потоки, совершенно разнородные классовые интересы, совершенно противоположные политические и социальные устремления. Именно: заговор англо-французских империалистов, толкавших Милюкова и Гучкова с Кº к захвату власти в интересах продолжения империалистической войны, в интересах избиения новых миллионов рабочих и крестьян России для получения Константинополя… Гучковыми, Сирии… французскими, Месопотамии… английскими капиталистами и т. д. Это с одной стороны. А с другой стороны, глубокое пролетарское и массовое народное движение (…) революционного характера за хлеб, за мир, за настоящую свободу».

(В. И. Ленин. ПСС, т. 31, стр. 16–17.)

Всесильным «режиссёром», ускорившим русскую революцию, Ленин назвал при этом «всемирную империалистическую войну». И он же указал на значение для совершения революции внешнего фактора:

«…если поражения в начале войны играли роль отрицательного фактора, то связь англо-французского финансового капитала, англо-французского империализма с октябристско-кадетским капиталом России является фактором, ускорившим этот кризис путём прямо-таки организации заговора против Николая Романова.

Эту сторону дела, чрезвычайно важную, замалчивает по понятным причинам англо-французская пресса и злорадно подчёркивает немецкая. Мы, марксисты, должны трезво смотреть правде в глаза, не смущаясь ни ложью, казённой, слащаво-дипломатической ложью первой воюющей группы империалистов (Антанты. – С.К.), ни подмигиванием и хихиканием их финансовых и военных конкурентов другой воюющей группы (Германии и Австро-Венгрии. – С.К.). Весь ход событий февральско-мартовской революции показывает ясно, что английское и французское посольства с их агентами и «связями», давно делавшие самые отчаянные усилия, чтобы помешать сепаратному миру Николая Второго с Вильгельмом II, непосредственно организовали заговор вместе с октябристами (члены праволиберальной партии «Союз 17 октября» – в честь царского Манифеста от 17.10.1905 г. – С.К.) и кадетами (партия крупной буржуазии. – С.К.), вместе с частью генералитета и офицерского состава армии и петербургского гарнизона особенно для смещения Николая Романова».

(В. И. Ленин. ПСС, т. 31, стр. 15–16.)

Как видим, указывая на внешние факторы, подтолкнувшие элитариев России к заговору против царя, каковой – в свою очередь – подтолкнул массы к революции, Ленин не назвал Соединённые Штаты Америки. И не назвал не только потому, что на момент совершения «восьмидневной» русской революции США были формально нейтральными и вступили в войну на стороне Антанты лишь позднее – в апреле. Владимир Ильич не упомянул Америку и потому, что её роль в событиях тогда тщательно маскировалась, и даже Ленину путём чистого анализа «вычислить» эту зловещую роль было невозможно. Однако фактор Америки был объективно важнейшим, ибо Соединённые Штаты, формально не участвуя в войне до апреля 1917 года, были главными сценаристами и режиссёрами империалистической войны. Об этом подробно написано в моей книге «Политическая история Первой мировой», а здесь лишь скажу, что основной причиной Первой мировой войны были не уже сформировавшиеся англо-германские противоречия, а потенциально обостряющиеся американо-германские противоречия по всему спектру важнейших мировых проблем.

Америке, а ещё точнее – наиболее космополитическим кругам Мировой Элиты, надо было руками русских обессилить немцев, руками немцев – русских, в целом руками европейцев обессилить Европу, чтобы подчинить её влиянию Америки, а заодно и Россию лишить перспектив мощного суверенного развития. Добиться этого можно было, только развязав войну в Европе. Вот войну в Европе и развязали – в обеспечение интересов США.

А в апреле 1917 года Соединённые Штаты «лично» пришли в Европу, формально – как союзники Антанты, а на деле – как агрессоры. Очень давно – на рубеже XVIII и XIX веков, будущий князь Беневентский, Шарль-Морис Талейран – дипломат всех французских правительств с конца XVIII века до начала 30-х годов XIX века, прозорливо предупреждал:

«На Америку Европа всегда должна смотреть открытыми глазами и не давать никакого предлога для обвинений или репрессий.

Америка усиливается с каждым днём. Она превратится в огромную силу, и придёт момент, когда перед лицом Европы, сообщение с которой станет более лёгким в результате новых открытий, она пожелает сказать своё слово в отношении наших дел и наложить на них свою руку.

Политическая осторожность потребует тогда от правительств старого континента скрупулёзного наблюдения за тем, чтобы не представилось никакого предлога для такого вмешательства.

В тот день, когда Америка придёт в Европу, мир и безопасность будут из неё надолго изгнаны».

(Борисов Ю.В. Шарль-Морис Талейран. М.: Междунар. отношения, 1986, стр. 51.)

Эти слова Талейрана стоило бы отлить в бронзе, и бронзовые доски с ними установить на главных площадях всех европейских столиц и во всех европейских парламентах, включая Европарламент. Здесь концентрированно предсказана вся европейская история XX века и начала XXI века.

О том, как янки готовились к первому акту захвата господства над миром, давно надо бы написать отдельную книгу, здесь же сообщу лишь, что уже в 1910 году в США началась работа по коренной реорганизации армии. Американский военно-морской флот, оснащённый новейшими линкорами, ещё ранее заявил претензии на мировое лидерство, а теперь наступало время для сухопутных вооружённых сил. В июне 1912 года особое совещание начальников отделов военного ведомства во главе с военным министром Стимсоном и офицеров Генерального штаба во главе с генералом Вудом обсудило проект создания армии, «способной противостоять армии любой европейской державы»!

Зачем Америке была нужна такая армия, если сухопутная агрессия против США по сей день невозможна? Конечно же мощная армия нужна была Штатам для их собственной будущей агрессии в Европу.

Знания одного этого факта достаточно для того, чтобы отправить в мусорную корзину все псевдоисторические опусы, уверяющие, что Америка-де «вынуждена» была вмешаться в европейский конфликт лишь после того, как «возникла угроза демократии в Европе».

В начале XX века (как, впрочем, и в начале XXI века) нельзя было даже и помыслить о том, что какая-то европейская или иная держава отправится через океан завоёвывать Соединённые Штаты. Зато вполне можно было представить себе такое развитие событий, когда армия Соединённых Штатов отправится за океан в Европу, чтобы в полном соответствии с давним прогнозом Талейрана изгонять из Старого Света мир и безопасность.

Собственно, так ведь и произошло!

Если иметь в виду не текущие политические коллизии, подоплёка которых была скрыта, а общую ситуацию, то Ленин понимал это и без Талейрана. Поэтому и с ролью США в событиях в России он разобрался к лету 1917 года вполне. Позднее, 22 августа 1918 года, в «Письме к американским рабочим», опубликованном в «Правде», Ленин напишет без околичностей:

«Американские миллиардеры были едва ли не всех богаче и находились в самом безопасном географическом положении. Они нажились больше всех. Они сделали своими данниками все, даже самые богатые, страны. Они награбили сотни миллиардов долларов (с учётом экономического внедрения США в Европу Ленин преувеличивал не так уж и намного. – С.К.). И на каждом долларе видны следы грязи: грязных тайных договоров… договоров о дележе награбленной добычи… На каждом долларе – ком грязи от «доходных» военных поставок, обогащавших в каждой стране богачей и разорявших бедняков. На каждом долларе следы крови – из того моря крови, которую пролили 10 миллионов убитых и 20 миллионов искалеченных…»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 37, стр. 50.)

Но понимая всё это, Ленин понимал и то, что влияние Америки в России не будет значащим только в том случае, если проамериканские политики будут изгнаны с арены российской политики. Таких политиков в России весной 1917 года хватало. И это было одной из проблем, не учитывать которые Ленин, как национальный лидер, не мог.

С другой стороны, для проамериканских политиков (вернее назвать их политиканами) возвращение Ленина в Россию было крайне опасным. Лев Троцкий после выдворения из СССР написал «Историю русской революции». Вообще-то это – сочинение не только претенциозное, но и зачастую сомнительное в фактическом отношении, однако полезное уже тем, что Троцкий часто цитирует других. Так вот, он приводит рассказ одного из основателей партии кадетов Владимира Набокова, управляющего делами Временного правительства. Набоков сообщал:

«В одном из мартовских заседаний Временного правительства, в перерыве, во время продолжавшегося разговора на тему о всё развивающейся большевистской пропаганде, Керенский заявил, по обыкновению истерически похохатывая: «А вот погодите, сам Ленин едет, вот когда начнётся по-настоящему»…»

Далее Троцкий вновь ссылается на Набокова, по словам которого, министры не усматривали оснований тревожиться, поскольку-де «самый факт обращения к Германии в такой мере подорвёт авторитет Ленина, что его не придётся бояться». «Как им вообще и полагается, – язвил Троцкий, – министры были очень проницательны».

Но тот же Керенский Ленина заранее и вполне обоснованно рассматривал как главный движитель развивающегося революционного процесса и главного своего антагониста. А ведь Керенский – хотя его дореволюционные связи с США так и не были вскрыты – явно был с США связан. Причём есть основания полагать, что эти связи Керенского – фигуры, близкой к партии эсеров уже в период первой русской революции 1905–1907 годов, установились как раз в период первой русской революции. После же Февральской революции они не могли не укрепиться. А англосаксы потенциал Ленина рассматривали явно всерьёз – недаром в Швейцарии подвизались как разведчики и молодой Аллен Даллес – будущий основатель ЦРУ, и призванный на службу в Интеллидженс сервис литератор Сомерсет Моэм – будущий автор «Луны и гроша». Причём последний, по его собственному признанию, после года работы в Швейцарии был в 1917 году направлен в Петроград с секретной миссией с целью воспрепятствовать приходу большевиков к власти.

Не заблуждался относительно опасности Ленина для дела российской и международной элиты и министр иностранных дел Временного правительства Милюков, связи которого с элитой США были к 1917 году давними, прочными и не очень скрытыми, о чём будет сказано. А Милюков прямо грозил Ленину тюрьмой, если тот вернётся в Россию через Германию – притом что иного маршрута для Ленина не было.

ДЛЯ лучшего понимания сути тех дней в их «американском» разрезе приведу ряд конкретных иллюстраций на тему «русских» американских вожделений…

С конца XIX века в Россию активно внедрялся французский, английский, бельгийский и германский капитал, а доля американского капитала оказывалась при делёжке российского «пирога» очень уж непропорциональной аппетитам США. Долее терпеть такую «несправедливость» капитал Америки конечно же не мог! И уже в 1912 году Америка по объёму своего экспорта в Россию, как сообщает историк-американист Р. Ш. Ганелин, оставила позади Англию и уступала лишь Германии.

К лету 1914 года в Россию ввозилось американских товаров более чем на 100 миллионов долларов в год, то есть более чем на 200 миллионов рублей. Для сравнения – государственный бюджет Российской империи составлял в 1913 году 3 миллиарда 436 миллионов рублей.

В 1913 году по инициативе США в Москве была учреждена Русско-американская торговая палата. А летом 1914 года – ещё до войны, русское правительство заявило об отказе продлевать русско-германский торговый договор, срок которого истекал в 1916 году. И сразу же – 23 июня 1914 года, бывший американский посол в России Кертис Гульд, выступая в Бостонской торговой палате, предложил сделать Россию рынком для промышленности США, равным по своему значению Латинской Америке.

Сравнение было вполне «знаковым» – Америка возымела желание сделать из России одну огромную «банановую» республику, но – без бананов. Расчёт был, кроме прочего, на вытеснение с российского рынка немцев. И зная это, нетрудно предположить, что уже одними этими планами Америки можно объяснять стремление США развязать мировую войну. Хотя планами захвата российского рынка коварство Америки, конечно же, не ограничивалось.