Kitobni o'qish: «Вилен Апакидзе – сыщик, опередивший время»

© Кредов С. А., 2018

© ООО «ТД Алгоритм», 2018

* * *

Представление героя

Когда в нашей стране появились первые борцы с мафией? (Автор извиняется за вольное обращение с понятием «мафия», но куда деваться, если оно так распространено.) Образованный читатель скажет, что это произошло после того, как в МВД создали управление по борьбе с организованной преступностью. То есть в 1988 году. Правильно? Нет, не правильно. Первое антикоррупционное подразделение возникло в органах внутренних дел на шесть лет раньше, в годы, именуемые застойными. О его создателе и руководителе Вилене Харитоновиче Апакидзе и рассказывается в этой книге.

Речь пойдет об оригинальном и ярком характере. О большой и трагической судьбе. Вот и все вступительные слова, которые хотел сказать автор. Пора переходить к знакомству с героем.

В конце 1980-х в Москве одна очень известная артистка устроила «квартирник». В ее просторном жилище, напоминающем музей, собралось десятка три гостей. Они пришли послушать журналиста, снискавшего известность серией статей об отечественной мафии. Как раз в те дни в зале Верховного суда слушалось дело по обвинению в злоупотреблениях брежневского зятя Чурбанова и других высокопоставленных лиц. В воздухе пахло новыми разоблачениями и сенсациями. Эту жгучую тему и предложила обсудить артистка.

Журналист держался уверенно. Он знал себе цену. На вопросы отвечал терпеливо и снисходительно – людям богемы простительно не разбираться в сложном деле борьбы с мафией. По воспоминаниям адвоката А. (со слов которого автор и пересказывает этот эпизод), так продолжалось примерно полчаса. Потом из рядов зрителей донесся раздраженный возглас: «Не знаете вы этой темы, уважаемый!» Это произнес, будто проворчал, мужчина, который раньше держался незаметно. Только сейчас А. обратил на него внимание: небрежно одет, почти лыс, одутловат, не очень здорового вида; говорит – словно бубнит себе под нос, шамкает (видимо, с зубами плохо).

Журналист попытался отвечать тем же покровительственным тоном: «Не знаю, насколько владеете темой вы…» – «Откуда же вам знать! Когда мы боролись с мафией, вас рядом не было», – вновь послышалось бурчание. Присутствующие недоуменно переглядывались: «Кто он такой?».

Между докладчиком и слушателем возникла полемика. Неизвестный развивал наступление. Он назвал наивными представления о коррупции, которые сложились к тому времени. Он говорил: обществу предлагается очередная сказочка. С одной стороны, честный председатель КГБ Андропов, который пытался бороться с мафией, с другой – министр внутренних дел Щёлоков, который вставлял ему палки в колеса. Это рассчитано на профанов. Разве не Андропов при Брежневе руководил структурой, имевшей наилучшие возможности бороться с мафией? Именно он – во все годы застоя. Почему же крайней делают милицию? «Первое подразделение по борьбе с организованной преступностью и коррупцией создал именно Щёлоков. Я его возглавлял, – просвещал журналиста его оппонент. – Пока нас не прихлопнули. И знаете, кто это сделал?».

На этом интересном месте А. вынужден был отлучиться – хозяйка попросила его как «самого молодого» сходить в магазин. Вернувшись через четверть часа, он обнаружил, что характер встречи изменился. Вниманием присутствующих полностью владел неизвестный, к которому обращались «Вилен Харитонович». Остальные, включая журналиста, задавали ему вопросы.

– Кто этот человек? – поинтересовался А. у хозяйки.

– Мы зовем его «Бриллиантиком», – ответила она.

– Он богат?

– Не в этом смысле. Бриллианты у него в голове.

А. в тот вечер успел узнать, что Вилен Харитонович еще недавно считался одним из лучших в стране сыщиков и пользовался большим доверием министра Щёлокова. Должность Апакидзе артистка точно назвать не могла, но он определенно «возглавлял структуру по борьбе с мафией», которую называл «мини-ФБР». Когда Щёлокова сняли, на Вилена Харитоновича обрушились репрессии. Его хотели упрятать за решетку. Апакидзе сумел отбиться, однако потерял здоровье. Сейчас в жизни Вилена Харитоновича светлая полоса: он работает у академика Абела Аганбегяна, являющегося экономическим советником генерального секретаря Горбачева. Семейство академика очень к Апакидзе расположено, он почти постоянно живет у них на даче…

А. близко познакомится с Апакидзе. Впоследствии адвокат не раз будет наблюдать похожие истории: «Стоило Вилену Харитоновичу начать что-нибудь рассказывать, как внимание присутствующих переключалось на него».

I. Сын «врага народа»

1. Со щитом или на щите?

Следуя за героем, мы будем вынуждены по-новому освещать многие страницы нашей недавней истории. А некоторые из них вовсе пусты! Их просто не успели достоверно записать для потомства, настолько быстро перевернули.

Героям этой книги-расследования сильно не повезло: они жили в эпоху глобальных перемен. Их непосредственный руководитель министр Щёлоков был снят с должности и подвергнут травле. Удар пришелся и по его выдвиженцам. Им выпало узнать оборотную сторону процесса «оздоровления общества», воспринимавшегося тогда народом с воодушевлением.

Вилен Харитонович Апакидзе боролся с преступностью. Потом боролся за то, чтобы его самого не объявили преступником. Спасал своих товарищей. Он в итоге победил, но заплатил за это очень высокую цену.

В первых числах нового, 1983 года из Грузии в Москву вернулась группа сыщиков – сотрудников недавно созданной оперативно-розыскной части ГУБХСС МВД СССР.

Один из них, Сергей Бутенин, на вопросы коллег, чем он занимался в гостеприимной республике, отвечал: «Пил чачу под дулом пистолета». Сергей Сергеевич не преувеличивал. Для него это действительно была опасная командировка. Все участники операции справедливо рассчитывали на серьезные поощрения, ведь они пресекли деятельность очень крупного мошенника и вернули государству рекордную сумму наличных денег.

Москва же героев сыска встретила холодно. В последние дни 1982 года в союзном МВД сменилось руководство. Новая метла нацелилась выметать кадры отправленного в отставку министра Щёлокова. Полковник (на подписи лежало решение о присвоении ему генеральского звания) Вилен Апакидзе как раз и являлся таким кадром. Запахло расформированием ОРЧ, антикоррупционного подразделения, созданного Щёлоковым.

– Не паникуйте, ребята, – говорил своим подчиненным Вилен Харитонович. – Наша ОРЧ создавалась с ведома Андропова. Он не даст ее разогнать. Я записан к нему на прием.

Сотрудники Апакидзе (для каждого из них он был загадкой в большей или меньшей степени) удивились, узнав, что их шеф знаком с Юрием Владимировичем Андроповым. Когда, при каких обстоятельствах их могла свести судьба? Кто-то вспомнил, что молодой Вилен проходил срочную службу в Венгрии в 1950-х, как раз во время «событий». У него на лбу небольшой шрам – следствие контузии, по его словам. Андропов был в Венгрии послом. Не с той ли поры Юрий Владимирович помнит Апакидзе? Несопоставимые положения они занимали, какое уж тут короткое знакомство. Однако от Вилена всякое можно ожидать.

Точнее не узнавали. Апакидзе все равно всей правды не откроет: отшутится или расскажет нечто удивительное, такое, что вызовет еще больше вопросов.

Вилен Харитонович серьезно готовился к походу в Кремль. Дома его ждала наглаженная полковничья форма. Ходил озабоченный, думал. Наконец, в середине января 1983 года оповестил самых близких: «Назначено. Иду».

2. Из тумана далекого прошлого

Приступая к изучению биографии Вилена Апакидзе, автор поначалу не считал свою задачу слишком сложной.

Вилен охотно рассказывал о себе. Эти рассказы врезались в память слушателей, становились достоянием широкого круга людей. Казалось бы, достаточно собрать их, и – готово увлекательное повествование. Обнаружился и человек (младший товарищ Вилена, не сыщик), который в свое время проделал немалую работу – подготовил набросок биографии Апакидзе, используя сведения, полученные им из первых рук.

Не предвидится сложностей, думал автор. И как ошибался! Выяснилось, что Апакидзе относился творчески не только к процессу раскрытия преступлений, но и вообще ко всему, чем занимался. Да, он много рассказывал о себе. Но в разных компаниях – по-разному. Вилен поступал так не из желания прихвастнуть или придать значительность собственной персоне. Он придерживался принципа, что в искусстве рассказа хороши все жанры, кроме скучного. Близкие друзья знали об этой его особенности. Но и они не всегда могли сказать, когда Вилен серьезен, а когда дурачится, развлекая аудиторию и себя. Последнее бывало очень часто. Это нам придется иметь в виду.

Добросовестного человека, постаравшегося сохранить для потомства память о Вилене Апакидзе, буду в дальнейшем именовать Первым биографом. Он записывал то, что слышал. Не его вина, что записи получились не слишком достоверными.

О детских и юношеских годах героя Первый биограф сообщает:

«Вилен Харитонович родился 11 марта 1936 года в Зугдиди. Его отец принадлежал к древнему грузинскому княжескому роду Апакидзе. Будучи правоверным коммунистом, он дал сыну популярное тогда имя, являющееся производным от „В. И. Ленин“. Харитон Ушангович был репрессирован и расстрелян, по всей видимости, в 1937 году. Отца Вилен не знал. Их с братом воспитывала мать. Но и тут таилась какая-то загадка. Вилен не раз говорил, что по материнской линии он находится в родстве с князьями Дадиани. Ханна Павловна Крупицкая, уроженка Иркутска, к грузинским князьям отношения иметь не могла.

Маленький Вилен воспитывался в детском доме под Красноярском. Несколько эпизодов часто всплывали в его памяти. В коридоре приюта стояли две кадушки – одна с квашеной капустой, другая с солеными огурцами. К ним постоянно наведывались голодные дети, отчего потом страдали животами. У директора заведения была фамилия Лаптев, ее по давней детдомовской традиции носили и сироты. Вилен свою фамилию помнил, это впоследствии помогло ему найти родственников. Директор Лаптев часто говорил ему: „Большинство наших выпускников попадают в тюрьмы. Постарайся найти другую дорогу в жизни. Ты сможешь, ты не такой, как все“.

В возрасте 15 лет Апакидзе покинул это учреждение гол как сокол…»

Этот отрывок иллюстрирует, что и многие близкие к Апакидзе люди имели недостоверные представления о его прошлом.

Текст вызывает немало вопросов. Например: почему лишившийся отца Вилен воспитывался в приюте, а не жил с матерью, как его брат Павел?

Вилен уверял (не только Первого биографа), что родился в Зугдиди. Это опровергает запись в его паспорте. Там указано другое место рождения: город Вольск Саратовской области.

Что чувствуется в приведенном отрывке? Уже известная привычка Вилена рассказывать о себе «не скучно». Но далеко не только это. Догадываешься, что мальчик рос с глубокой психологической травмой. Несомненно, она была связана с трагической судьбой его отца. Он хотел избавиться от тяжелых воспоминаний. Впечатлительный, одаренный подросток воспитывался в депрессивной среде детского приюта (пока поверим ему) среди сверстников, чей путь почти наверняка ведет в тюрьмы. Эту жизнь надо было как-то украсить. Другие на его месте играли бы в индейцев или мечтали убежать в Америку. Он уверовал, что родом из города с романтичным названием Зугдиди, и в его жилах течет кровь грузинских князей, причем двух ветвей.

Познакомлю читателя с результатами своих, более поздних изысканий. Где-то дополню сведения Первого биографа, где-то придется их опровергнуть.

К одной аристократической ветви Вилен Апакидзе точно принадлежал. В справочнике грузинских княжеских фамилий читаем:

«Князья Апакидзе – вассалы владетелей Мегрелии. Родоначальником этой фамилии стал татарский полководец Апака (XIII в.), служивший в войске Чингисхана, позднее принявший христианство и осевший в Абхазии. Потомки Апаки переселились в Мегрелию».

Переносимся в советское время. Что известно об Апакидзе Харитоне Ушанговиче, 1905 г.р.? Совсем немного. По всей видимости, отец Вилена был военным и входил в окружение одного из советских военачальников, оказавшихся в годы репрессий «врагом народа». В начале 1930-х Апакидзе арестовали в первый раз. Возможно, его, как это было тогда распространено, обвинили в «троцкизме». Отправили Харитона Ушанговича на поселение в Саратовскую область, городок Вольск. Здесь он знакомится с учительницей Ханной Крупицкой. Они становятся мужем и женой.

События могли развиваться и по-другому. Например, так: Харитон встретил Ханну в ее родном Иркутске, женился на ней, и только потом супруги оказались в Поволжье. Но первый вариант вероятнее. Так или иначе, в 1936 году (не раньше весны – вспомним, Вилен родился 11 марта в Вольске) супруги Апакидзе перебрались в Грузию, в район Зугдиди. Осенью 1937-го Харитона Ушанговича вновь арестовали. Знающие люди посоветовали Ханне немедленно покинуть республику. И она, беременная вторым сыном Павлом, собравшись за сутки, уехала в Иркутск, где жили четыре ее сестры. Маленький Виля находился с ней. Через некоторое время все сестры обосновались в Красноярске.

Жене «врага народа» запрещено проживать в крупном городе. Ханна работает учительницей начальных классов в колонии для несовершеннолетних правонарушителей на станции Ук под Нижнеудинском. Ее сыновья с детства дышали воздухом «зоны». Вилен воспитывался не в детском доме, он рос при колонии, общаясь в те годы главным образом с малолетними зэками. С ранней юности наш герой узнал законы уголовного мира. Он станет знатоком криминальной субкультуры. (Через много лет Вилен будет консультировать своего осужденного товарища Е. Получив ценные рекомендации, как вести себя в зоне, Е. останется в убеждении, что Вилен, несомненно, «сидел», но скрывает этот факт своего прошлого.)

Может ли кто-нибудь в наши дни, спустя почти 80 лет, помнить, как жили в поселении под Нижнеудинском Ханна Павловна и ее сыновья? Нашелся такой свидетель – Игорь Ростиславович Аринкин, двоюродный брат Вилена и Павла. Автор позвонил ему в Красноярск. Школьником Игорь Аринкин навещал своих родственников в поселении под Нижнеудинском. Он сообщил некоторые из приведенных выше сведений. По его словам, Ханна Павловна была женщиной с сильным характером, приветливой, жизнелюбивой. Эти качества помогали ей переносить тяжелейшие удары судьбы. (И. Р. Аринкин сам многого добился в жизни – работал конструктором систем спутниковой связи, стал лауреатом Государственной премии.)

Когда и при каких обстоятельствах оборвалась жизнь Харитона Ушанговича Апакидзе?

С первыми признаками оттепели Ханна Павловна получила свидетельство о смерти мужа. Оно гласило: «Апакидзе Харитон Ушангович скончался 21.12.1944 от цирроза печени. Выдана 14.08.1954 бюро ЗАГСа г. Цхакая».

Это – ложь. Гораздо позже, когда Вилена уже не будет на свете, его брат Павел получит ответ более подробный и больше похожий на правду:

«Гр-ин Апакидзе Харитон Ушангович (Ушангиевич), 1905 года рождения, уроженец с. Зана Сенакского (Цхакаевского) района, постановлением бывшей тройки при НКВД ГССР от 27 ноября 1937 г. по ст. ст. 58–10 (пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению Советской власти), 58–11 (всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению преступления) УК ГССР был осужден к ВМН – расстрелу.

Приговор приведен в исполнение 12 декабря 1937 г.

Определением Верховного Суда Грузинской ССР от 21 апреля 1958 г. уголовное дело прекращено производством за отсутствием состава преступления, и Апакидзе Харитон Ушангович (Ушангиевич) реабилитирован.

Начальник Архивного управления МВД Грузии О. Тушурашвили».

Жизнелюбивый, талантливый мальчик растет в сибирской глуши среди малолетних преступников. Он и сам – сын «врага народа». Из этой среды унижений и страданий непросто выбраться. Потом дела у Апакидзе пойдут намного лучше: он обоснуется в Красноярске, получит образование, станет ценным специалистом на производстве. Но при первой возможности переберется в Грузию, где мечтал жить Харитон Ушангович, где ему выпала небольшая толика счастья. С этого момента Вилен будет часто бывать на малой родине под Зугдиди. Он узнает о своих родителях много нового и… странного. Услышит от местных «кумушек» и такую версию: Ханна Павловна – не настоящая его мать. Якобы настоящую звали Тамарой Дадиани, и живет она в эмиграции, в Париже. Он примется за ее поиски. Во всяком случае, эта загадочная женщина, если она в реальности существовала, была знакома с его отцом. Может быть, больше, чем просто знакома. Достаточно, чтобы постараться ее найти.

Едва ли в легенде, которую Вилен услышал в Грузии, есть зерно истины. Какие-либо серьезные подтверждения ее отсутствуют.

Ханна Павловна Апакидзе обладала крепким здоровьем, однако рано ослепла. Она почти безвыездно проживала в Красноярске на попечении своего младшего сына. Вилен же страдал аэрофобией и не летал на самолетах. Покинув Красноярск, он больше туда не возвращался (возможно, однажды приезжал поездом – допускают близкие). С матерью и братом наш герой общался регулярно, но главным образом по телефону.

3. Солдат и посол

Вилен Харитонович Апакидзе нечасто вспоминал о годах своей ранней юности. Близкие запомнили несколько эпизодов.

Он «пухленький» от природы. Поэтому воспитатели выставляют его в первые ряды, когда в колонию приезжают проверяющие…

С сожалением упоминал о том, что не освоил ни одного музыкального инструмента. У мальчика была скрипка. Он мечтал научиться на ней играть, но не встречал понимания у взрослых и по каким-то причинам лишился инструмента…

Еще в его рассказах фигурировал корабль, на котором он ходил по реке то ли юнгой, то ли матросом. Это из приятных воспоминаний. После неуюта детской колонии корабль на какое-то время стал для него домом, экипаж – семьей…

Об остальном остается догадываться.

Едва ли его детство и отрочество представляли собой сплошную черную полосу. С чем ему было сравнивать свое существование? Бедность, хроническое недоедание – повсеместны. Вилен – сын репрессированного, но и этим кого удивишь? С фотографий того времени смотрит улыбающийся юноша, которого, кажется, только что оторвали от увлекательного занятия. Он находит развлечения в скудном быте, в глуши, в безрадостной атмосфере колонии для несовершеннолетних преступников. Непонятно пока, что поможет ему вырваться на простор, в мир больших задач и свершений, добиться в нем успеха. Конечно, он с юных лет мечтает об этом.

В Вилене рано проявляется необычайная одаренность в технической области. Окружающие полагают, что ему на роду написано стать инженером. Когда в его руки попадает технический прибор, Виля принимается его разбирать, чтобы понять, как он устроен. Из множества разрозненных деталей вновь собирается исправный механизм, сломанные приборы начинают работать. Вот оно, будущее талантливого мальчика. После службы в армии, «очистившись» от прошлого, он сможет стать полноценным гражданином «страны мечтателей» и шагать по ней, как хозяин.

Первая запись в его трудовой книжке: «Монтер конторы связи». Это еще в колонии, 1953 год.

После смерти Сталина Ханна Павловна получает возможность вернуться в большой город. В 1954 году семейство Апакидзе перебирается в Красноярск. На фотоснимках, датированных этим и следующим годами, мы видим Вилена в кителе и фуражке матроса. Это первая в его жизни служебная форма. Она ему очень нравится. Вспоминал позднее: ради того, чтобы пофорсить в черном кителе «речного волка», лихо заломив фуражку, и устроился в пароходство. В течение полутора лет (подтверждает трудовая книжка) он ходил по могучему Енисею, сначала на пароходе «Пушкин» матросом, затем на теплоходе «Амур» рулевым.

О начале карьеры инженера пока говорить рано. В 1955 году Вилена призывают в армию и отправляют служить в Венгрию. Там назревают грозные события. Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в этой стране является Юрий Андропов. Через много лет судьба Вилена Апакидзе окажется в полной зависимости от решений Юрия Владимировича. Руководитель антикоррупционного подразделения будет рассчитывать на поддержку главы государства, шутливо намекая подчиненным: «Мы вместе служили»…

В октябре-ноябре 1956 года Венгрию сотрясало восстание, в подавлении которого участвовали советские войска. Эта операция в Генштабе ВС СССР носила кодовое название «Вихрь». О серьезности вооруженных столкновений говорят, например, такие цифры: количество убитых и раненых военнослужащих превысило две тысячи человек, а гражданских лиц пострадало еще больше. К концу года стабильность в стране удалось восстановить, но около пяти процентов жителей Венгрии отправились в эмиграцию.

Посол Андропов при подавлении восстания действовал решительно. Советское руководство это оценило. По возвращении в Москву Юрий Владимирович был назначен начальником отдела ЦК КПСС. Однако его жена в те грозные дни осени 1956-го получила психическую травму, которая мучила ее до конца дней.

Операция «Вихрь» оставила шрам на лбу нашего героя. Контузия – гласил врачебный диагноз. При каких обстоятельствах это произошло? Первому биографу Вилен рассказал следующее: однажды, когда их механизированная дивизия совершала марш-бросок, на ее пути возникла толпа гражданских. Чтобы не наехать на женщин с детьми, танк Апакидзе резко свернул и устремился вниз по откосу. Тогда командир танка и получил травму головы. Других свидетельств у нас нет. Об этих событиях Вилен вообще редко вспоминал.

В Венгрии образцовый танкист Апакидзе исполнял также обязанности адъютанта генерал-полковника Давида Абрамовича Драгунского, дважды Героя Советского Союза. В этом качестве Вилен, наверное, мог видеться с Андроповым, даже разговаривать с ним. Но о коротком знакомстве солдата-срочника и полномочного посла едва ли приходится говорить. Добавим, что о своем шефе генерале Драгунском Вилен впоследствии отзывался без симпатии, аттестуя его как самодура в обращении с подчиненными. Характерно, что с приходом к власти Андропова Драгунский возглавит «Антисионистсткий комитет советской общественности», который окажется организацией-долгожительницей и даже Советский Союз переживет, правда, не намного.

4. На родину!

После демобилизации в 1958 году, вернувшись в Красноярск, наш герой получил возможность заняться тем, к чему чувствовал призвание. Он устроился помощником мастера на одно из крупнейших предприятий города – шелковый комбинат. Вскоре и женился. Его избранницей стала сотрудница комбината Шура Овчинникова – девушка с непростой судьбой (из семьи раскулаченных, родилась в Китае). Оба они стали заочно учиться в Московском текстильном институте. «Верная и заботливая» – эти качества прозорливо разглядел Вилен в Шуре. Их союз будет прочным и счастливым.

Молодой специалист Апакидзе быстро набирал авторитет на предприятии. Комбинат закупил в Англии станки. Вилен досконально разобрался в импортном оборудовании и стал отвечать за его наладку. И вот он уже – начальник отдела. Как будто его карьера инженера складывалась неплохо. Однако у Вилена не было ощущения, что он на родине. В Красноярске, куда его семья попала не по своей воле, ему становилось скучно и тесно. Его манили другие горизонты.

В 1964 году Вилен принял решение перебраться в Грузию. Из будничного, промышленного сибирского города – на родину отца. Там жили его родственники, с которыми он хотел познакомиться.

Наш герой, может быть, и не спешил бы с переездом, но в солнечную республику засобирался его начальник Бакрадзе. Вилен Апакидзе последовал его примеру.

В первое время молодые супруги не представляли, где им удастся разместиться в незнакомом городе. Предприимчивый Вилен, верящий в свою судьбу, решил эту проблему в присущей ему манере. Он обзавелся телефонной книгой и принялся наобум из телефона-автомата обзванивать жителей Тбилиси с фамилией Апакидзе. Самым отзывчивым из абонентов оказался Александр Апакидзе. Он предложил кров своим бездомным однофамильцам. Проживал гостеприимный тбилисец в большой квартире на проспекте Шота Руставели. Удачей оказалось и то, что Александр занимал важный пост в республиканском министерстве легкой промышленности. Так что и на работу по специальности Вилен устроился без труда. Впоследствии на протяжении многих лет две семьи Апакидзе будут общаться, как родственники, хотя родственниками они не были.

На шелковом комбинате в Тбилиси техническую одаренность и подготовку Вилена оценили. Через короткое время его назначили начальником ремонтно-механического цеха. Затем он перевелся в институт метрологии.

Нашему герою уже за 30. В его биографии пока и намека нет на то, что он станет сыщиком. Резкий поворот в его судьбе произошел в 1968 году.

5. Вилен Харитонович меняет профессию

В какой момент прямая дорога, по которой двигался перспективный инженер Апакидзе, сделала резкий поворот и привела его на работу в органы внутренних дел?

Почему он оставил профессию, которую любил? Стремления ловить преступников раньше в нем не замечали.

Версия Первого биографа (услышанная им, возможно, за праздничным столом) нас развлечет, но вряд ли полностью убедит.

В тбилисском институте метрологии, где работал Апакидзе, всеобщей нелюбовью сотрудников пользовался парторг предприятия. Наш герой решил над ним подшутить. Однажды парторг обнаружил на своем рабочем столе 50-рублевую купюру, на которой вместо Ленина был изображен он сам в большой кепке. Такую же банкноту нашел в кармане сотрудник НИИ. Потом еще один… По институту разнесся слух, что в обращение поступили фальшивые деньги с портретом парторга в кепке. Тот не на шутку перетрусил. На место происшествия прибыли милицейские оперативники, которые установили, что «неправильные» купюры изготовлены на цветном ксероксе, недавно установленном в НИИ метрологии, а организовал этот розыгрыш Вилен Апакидзе в сговоре еще с несколькими шутниками. Легкомысленного инженера вызвал на серьезный разговор заместитель начальника республиканского БХСС Шота Горгодзе. Закончилась их беседа тем, что Вилен… получил приглашение на работу в органах БХСС. Горгодзе разглядел в молодом человеке будущего талантливого сыщика.

Розыгрыш парторга описанным способом – совершенно в характере нашего героя. Не приходится сомневаться, что он имел место. Осталось услышать подтверждение от самого Горгодзе…

Когда вопросов по грузинскому периоду работы Апакидзе накопилось достаточно много, пишущий эти строки отправился в Тбилиси. Во время этой поездки мне удалось встретиться в том числе с генералом в отставке Горгодзе (последним министром внутренних дел Грузинской ССР). Шота Варламович на протяжении десяти с лишним лет был непосредственным руководителем нашего героя. И он действительно причастен к приглашению инженера Апакидзе в МВД. Вот как это происходило, по словам генерала.

В конце 1960-х в Грузии разворачивалась борьба с теневой экономикой, с быстро набиравшими силу цеховиками. Основная часть дел была связана со злоупотреблениями в легкой промышленности. Милиции насущно требовались специалисты в этой области. Некоторые из тех, что привлекались раньше, были уличены в предательстве, «сливе» информации обвиняемым, из-за чего оказались разваленными несколько дел. Горгодзе пришел с этой проблемой к министру МВД Грузии Эдуарду Шеварднадзе. Эдуард Амвросиевич связался по телефону с руководителем легкой промышленности республики. Тогда Шота Варламович и услышал впервые о Вилене Апакидзе.

Таким образом, к 1968 году наш герой был в отрасли достаточно авторитетным человеком. В его пользу, с точки зрения интересов МВД, говорило и то, что он прибыл в республику недавно, воспитывался в России, не имеет в Грузии обширных родственных связей, которые легко превращались в коррупционные. Апакидзе тогда, да и позже, почти не говорил на грузинском языке, хотя понимал его.

Прекрасный инженер, специалист, досконально знающий технологии, применяемые в легкой промышленности, порядочный человек, при этом – творческий, с выдумкой. Так характеризовали Вилена Апакидзе его руководители. Но согласится ли успешный инженер перейти на работу в милицию?

Горгодзе встретился с Виленом. Тот поначалу категорически не хотел становиться милиционером. Он же всех знает в отрасли, как он будет работать против «своих»? Само по себе предложение Вилену, скорее, понравилось, оно отвечало его темпераменту. Однако моральные барьеры мешали ответить «да». На него надавили партийные органы. Ему посулили существенную прибавку к зарплате – целых 50 рублей. В этот момент из Москвы прибыла оперативно-следственная группа во главе с Валентиной Грязновой (впоследствии соратницей сыщика Апакидзе), чтобы участвовать в раскрытии злоупотреблений на трикотажной фабрике. Вилен познакомился с этими людьми, они произвели на него впечатление. Он успокоился: это интересная работа – распутывать нити хозяйственных преступлений. И нет в ней ничего предосудительного, если выполнять ее честно.

Думается, такую трактовку событий и следует принять.

18 июля 1969 года заведующий лабораторией ВНИИМ им. Д. И. Менделеева Вилен Харитонович Апакидзе попрощался со своими прежними сослуживцами. На другой день он заступил на должность инспектора управления БХСС МВД Грузинской ССР.

6. Талантливый самоучка

Познания в области сыскного дела Вилен получает, общаясь с практиками, до многого доходит собственным умом.

При министре Эдуарде Амвросиевиче Шеварднадзе (занявшем этот пост в 1965 году) в Грузии начинается череда громких уголовных дел. К их числу относится разоблачение хищений на суконном комбинате в Тбилиси. К раскрытию этого преступления и подключают Вилена Апакидзе. Он проявляет себя с лучшей стороны. Наступает момент, когда начальник отдела БХСС Горгодзе, отправляясь к Шеварднадзе с докладом о ходе разбирательства на комбинате, берет с собой инспектора Апакидзе…

Познакомившись с Виленом, министр проникается к нему уважением. Их новый сотрудник действительно ас в текстильной промышленности. Он знает тонкости технологии, способы обмана контролирующих органов и прочее, плюс ко всему – превосходный технарь. Парень определенно честный, бессребреник. Именно такой спец и нужен их ведомству. Вскоре становится нормой, что Вилен Апакидзе ходит с персональными докладами к министру Шеварднадзе.

В конце 1960-х наш герой приезжает в Москву в свою первую командировку. Вот какое впечатление «ходок» из Тбилиси произвел тогда на его московских коллег. Вспоминает Анатолий Михайлович Ситников, впоследствии – инспектор по особо важным делам Главного управления БХСС:

– Я тогда работал на Петровке, 38, в ГУВД Москвы. Звонит начальник нашего управления Николай Титович Миронов: «Прими человечка». В кабинет входит Вилен. Он в Москву приехал с мешком. Выглядел и держался очень провинциально. Объяснил, что ему нужно сделать экспертизы по шерсти. Я договорился с министерством, после чего он удалился.

Следующая встреча Ситникова и Апакидзе будет носить иной характер. Лет через семь-восемь Анатолия Михайловича вызовут в кабинет начальника главка Перевозника с тем, чтобы поручить ему вести сложное дело о хищениях на шерстяной фабрике в Монино. Войдя к шефу, «важняк» увидит Апакидзе. Ситников удивится, насколько свободно и непринужденно майор БХСС из Грузии ведет себя в кабинете генерала, одного из самых влиятельных подчиненных министра Щёлокова. Выяснится, что инициатором разбирательства является как раз Вилен. Анатолий Михайлович ушел тогда от Перевозника озадаченный…

А спустя еще года четыре Ситников станет подчиненным Апакидзе.

Широко шагал провинциал из Грузии.

Генерал-лейтенант в отставке Гурам Иванович Гветадзе (глава МВД Грузии в 1979–1986 годах) вспоминал в разговоре с автором:

– Дело о хищениях на суконной фабрике в Тбилиси прошло с большим оперативным успехом. Виновные получили реальные сроки. Вилю заметили и оценили. Увидели потенциал в этом парне. Он продолжал работать в отделе легкой промышленности. Со временем Горгодзе сделал его заместителем начальника управления БХСС. С этой должности Виля и перевелся в Москву.

Со слов генерала Горгодзе мы знаем, как Вилен познакомился с Эдуардом Шеварднадзе. У нашего героя имелась параллельная «застольная» версия, записанная Первым биографом. Выглядела она примерно так. В здании республиканского МВД была красивая парадная лестница с перилами. Однажды инспектор БХСС Апакидзе, полагая, что его никто не видит, стал съезжать по перилам и буквально воткнулся в поднимающегося по лестнице министра. И это – в характере Вилена. Получить подтверждения от Шеварднадзе мы не сможем.

7. Новатор

Вилена Апакидзе брали в органы БХСС прежде всего как знатока текстильной отрасли. Эти надежды оправдались. Но в самом скором времени он раскрылся и как незаурядный оперативник, мастер разработки сложных комбинаций, сыщик творческий, умный, новатор.

Эту операцию, проведенную Виленом уже в качестве руководителя бригады сыскарей в середине 1970-х, ее участники запомнили в подробностях.

В одном из центральных районов Тбилиси резко подскочило количество угонов автомобилей. Сыщики уголовного розыска определили круг группировок, которые могли быть причастны к преступлениям, но большего добиться не могли. Время шло, ситуация становилась скандальной, в числе потерпевших оказывалось все больше влиятельных людей. Дело поручили Апакидзе.

Вилен прежде всего задался вопросом: почему угоны совершаются именно в этом районе? Он заметил закономерность, которой коллеги из угро почему-то не придали важности. В этом районе Тбилиси находятся два кинотеатра. Нападения на машины происходили преимущественно в те вечерние часы, когда демонстрировались двухсерийные фильмы. Логика действий преступников стала понятна. «Большие люди» подъезжают к кинотеатрам на хороших машинах и оставляют их без присмотра часа на три. Что еще требуется угонщикам?

Через агентуру в криминальной среде детективы вышли на исполнителей. Теперь предстояла самая сложная по технологии часть операции. Требовалось взять угонщиков с поличным, кроме того, выявить и задокументировать все стадии совершения преступлений: планирование – координация действий похитителей – переделка автомобилей – реализация. «Штаб» преступной группы заседал в горах, в труднодоступном месте. Это установила группа наружного наблюдения. Как сыщикам действовать дальше? Тут Вилен и проявил свои способности оперативника и технаря. В подобных случаях милиционеры всегда обращались за технической поддержкой к «старшим соседям», то есть к чекистам, оснащенным куда лучше. Но едва ли и в органах КГБ Грузии удалось бы найти нужную для предстоящей операции аппаратуру. Ее изготовил Апакидзе – сам. Через своих знакомых из шоу-индустрии он раздобыл радиомикрофоны, которые только-только стали появляться в Союзе. Причем те образцы, которые имелись в Тбилиси, не подошли, более совершенный микрофон те же деятели шоу-индустрии доставили из Москвы. Подобным образом наш новатор приобрел остальную часть технического оснащения. И вот решающий для сыщиков момент наступил.

Оперативники ночью проникли на спрятавшуюся в горах воровскую «хазу». Радиомикрофон, чудо тогдашней технической мысли, обернув полиэтиленом, закопали у ножки стола. Приемное устройство было уже налажено на горном плато повыше. Более чем достаточно для документирования, но Вилен решил еще и сделать видеозапись. Телевик, «бивший» на несколько километров, нашли тоже в Москве. Апакидзе и его помощники-технари синхронизировали аудио-и видеоаппаратуру. А техника была многокилограммовой, громоздкой, не то что сейчас. Опера взмокли, пока тащили ее на себе на горную кручу. Встретился старик с осликом, сжалился, предложил помочь. «Спасибо, – ответили, – мы спортсмены-альпинисты». А как хотелось… Но операция требовала строгой секретности. В конечном счете, как ни хитры были главари этой преступной группы, столь мощному и умному напору Апакидзе и его подчиненных они противостоять не могли. Детективы заранее узнали, когда будет совершена очередная попытка угона, кто вскроет авто, кто будет направлять действия угонщика.

…Вечерний Тбилиси. Площадь у двух кинотеатров, заполненная машинами, – идет кассовый двухсерийный фильм. В один из автомобилей проникает злоумышленник. Мгновенно появляется группа захвата. Взятого с поличным угонщика доставляют в отделение. Приступают к допросу. Задержанный, разумеется, слыхом не слыхивал про банду, к которой его хотят причислить. Почему влез в чужую машину? Просто покататься хотел. Ему: «Сам-то кино любишь?» – «Конечно». – «Ну так смотри». И тут на экране телевизора задержанный видит себя участвующим в воровской сходке. Тогда он дает подробные показания. По окончании вдруг восклицает: «Начальник, дай еще кино посмотреть! Никогда себя раньше в телевизоре не видел!»

Эта операция, проведенная в Тбилиси, вскоре уже изучалась в милицейских школах на занятиях по оперативному искусству. Так основательно и оригинально автоугоны в Союзе прежде не документировались.

А ведь Вилен всего пять-шесть лет назад пришел в милицию. В этой операции проявилась широкая одаренность его натуры. Он и незаурядный опер, и глубокий знаток ряда отраслей легкой промышленности (впоследствии – весьма многих промышленных отраслей), и талантливейший технарь, и отличный организатор раскрытий. Неудивительно, что о нем вскоре узнали в центральном аппарате МВД.

8. Противоречивый характер

В Тбилиси Вилену на этом этапе его биографии комфортно. Грузия, республика-праздник, по-матерински тепло встретила одного из пропащих своих сыновей, силой трагических обстоятельств выброшенных было на обочину жизни.

Все, что происходило до того, было как будто не с ним. Его настоящая биография начинается в Грузии. Ему хочется верить, что он здесь же и родился, что его несчастный отец унес собой романтическую тайну…

Хорошо складывается в милиции карьера Вилена, профессия захватывает его все больше. В Грузии он впервые приобретает друзей «на всю жизнь». Кто они?

Один из самых близких и верных – Гурам Петриашвили, известный в прошлом футболист, заслуженный мастер спорта, игравший за основу тбилисского «Динамо» опорным полузащитником. С такой биографией Гурам, завершив карьеру футболиста, стал работать в БХСС. Странное превращение? Для Грузии – нет. Спортивное общество «Динамо» в республике курировали руководители МВД, которые проявляли заботу о бывших футболистах и баскетболистах, предлагая им должности в правоохранительных ведомствах. Например, легендарный Давид Кипиани из большого спорта ушел… в прокуратуру (где, впрочем, не задержался). Петриашвили в органах БХСС трудится добросовестно и даже самоотверженно, участвуя подчас в весьма рискованных операциях. Хотя карьерных высот в милиции не достиг. Гурам любит Вилена и восхищается им. Апакидзе будет привлекать Петриашвили к своим операциям и позднее, когда возглавит серьезную структуру в Москве. Для Гурама слово Вили – закон, он готов работать с ним бескорыстно, по дружбе.

Гурам Петриашвили погибнет в автокатастрофе в Тбилиси в 2004 году. Через несколько лет такое же несчастье постигнет его сына, известного в республике футбольного функционера.

И для Амирана Джавахадзе наш герой – просто «Виля». Амиран, сын военного, окончил в Харькове юридический институт. В 1970-х он работал под началом Апакидзе. Гурама уже не спросишь, а Амиран много интересного рассказал автору этих строк, прояснил некоторые загадочные обстоятельства, о чем будет сказано в свое время.

В 1983 году Вилен приедет ненадолго в Тбилиси, пытаясь найти выход из очень трудного положения, в которое он попал в Москве. Рядом с ним в эти тяжелые недели будут Петриашвили и Джавахадзе.

Вилен в те годы – жизнерадостный, контактный, общительный молодой человек. Но это не для всех. Пожалуй, только для избранных, для близких друзей и коллег. Остальные чаще видят его другим.

Аполлон Квициния был переведен из Сухуми в Тбилиси, в органы БХСС. Так распорядился Шеварднадзе, считавший полезным усилить присутствие абхазов в структурах МВД республики (там их почти не было). Впоследствии Аполлон Константинович стал главный прокурором Абхазии. А. К. Квициния: «Переехав в Тбилиси, я познакомился с Апакидзе. Он работал по прямым поручениям начальников, по серьезным делам. Из Москвы к нему часто приезжали. На месте его трудно было застать. Он мне казался скрытным, замкнутым. Не из тех, у кого душа нараспашку. Дружбы у нас не получилось».

Молчаливый, необщительный, вечно «в себе», в своих мыслях, закрытый для окружающих… Вилена вспоминают и таким. О нем судили: талантливый человек, разнообразно талантливый, кто же спорит? Только непонятно, что у него на уме. Эти настороженность, подозрительность, пристрастие к распространению неправдоподобных сведений о себе… Оригинальный характер с большими странностями. Его нельзя не уважать, но вот любить – за что?

И близкие Вилену люди нередко досадовали, когда выяснялось, что он не был с ними полностью откровенен. С ними-то – почему?!

Давайте вспомним еще раз, что наш герой рос среди малолетних преступников в давящих условиях зоны. Вспомним, что он и сам был сыном «врага народа». Лишь на восемнадцатом году жизни Вилен получил право поселиться в большом городе. Такие «университеты» мало кому удавалось забыть. Они не добавляли характеру человека открытости, они прививали ему привычку быть постоянно настороже. Никто не должен знать о тебе всей правды – на всякий случай. Постоянную готовность встретить во всеоружии агрессию мира ты должен скрывать под маской легкости и общительности…

Окружающим такие люди часто кажутся двуличными, опасными. Однако опасности они не представляют. Это их способ самозащиты. Этим, возможно, объясняются немалые странности характера Вилена Апакидзе (к которым следует отнести и творческое отношение к изложению фактов его биографии).

Поднимаясь все выше и выше по карьерной лестнице, наш герой не переставал допускать, что удача когда-нибудь от него отвернется, да так, что он опять окажется «без пяти минут зеком». И в этом, увы, не ошибался.

9. Мастер на все руки

В конце жизни, испытав множество разочарований, Апакидзе в разговоре с одним из друзей начнет вспоминать годы, когда он работал инженером в институте метрологии в Тбилиси. Это было безмятежное и счастливое время, скажет он. Почти пожалеет, что сменил тогда профессию.

Любовь к механизмам ничуть не ослабевала в нем с годами. В свободное время Вилен обычно что-то мастерит. Приходя к нему в дом, друзья застают его за этим занятием. Он ворочает стиральную машину, подпаивает детали к телевизору, колдует над часовым механизмом…

Амиран Джавахадзе: «Он доставал японскую технику, когда она только стала появляться. Полностью ее разбирал и собирал. Таким его и помню: волосы растрепанные, взгляд азартного игрока. Однажды Виля попросил меня принести вентилятор – в телевизоре не работала система охлаждения. При мне подсоединил, телевизор включился!»

Библиофил Аркадий Шварцер (по образованию инженер-металлург) в 1970-х не раз навещал Вилена в Тбилиси. В один из таких визитов Аркадий Михайлович узнал о существовании нового чуда техники: «Приезжаю, а у него видеомагнитофон. Редкая диковина в те времена и для Москвы. К нему приходили друзья смотреть видео».

Сыщик Сергей Бутенин: «Вилен разбирался в электронике, в часах, в столярном, слесарном деле. В Москву из Тбилиси он приезжал на автомобиле „ГАЗ-24“. Тогда на дорогах пробки стали появляться. Вилена угнетало переключение скоростей. Он собрал автоматическую коробку и поставил ее на свою „Волгу“. Немного дергалась машина, плавности хода не хватало. Но это была полноценная коробка-автомат!»

Об умении нашего героя починить практически любой часовой механизм ходили легенды. Когда он успел освоить это тонкое ремесло – непонятно. Изловчился как-то. Футболисты тбилисского «Динамо» несли свои «ходики» на починку к Вилену. Московский (с начала 1990-х живущий в Париже) художник Владимир Михайлович Березкин вспоминает, как его однажды удивило мастерство Апакидзе: «У меня от мамы остались английские часы со сложнейшим механизмом. С репетиром – приспособлением, позволяющим узнавать время, если дернуть за шнурок, с оригинальными мелодиями, исполнявшимися каждые четверть часа. С прессовой посадкой шестеренок на валу. Часы много лет не ходили. Я смирился с тем, что они остановились навсегда. Подарил их Вилену. Он хотел заплатить, но мне неудобно было брать деньги за испорченную вещь. И что же? Он запустил эти часы – с репетиром, остальными функциями».

Аналогичная история случилась с Сергеем Бутениным. В его семье хранилась реликвия: швейцарские часы в красивом белом корпусе – спортивный трофей отца, выступавшего в молодости за дубль московского «Динамо». Мальчишкой Сергей их сломал по неосторожности. Поделился своей досадой с Виленом. «Приноси» – сказал тот. Через пару недель возвращает – ходят!

Другое свое увлечение Вилен также пронесет через всю свою жизнь. Он собирает книги. Первыми экземплярами в его коллекции («прекрасной» – свидетельствовали авторитетные библиофилы в 1980-х) стали издания, унаследованные от отца, подаренные его родственниками из Зугдиди. В Грузии коллекционеру есть где развернуться. В букинистическом магазине, на толкучке, а иногда в бабушкином чулане среди старых вещей можно обнаружить уникальную книгу – на зависть знатокам. Эти находки нередко приобретались за символические суммы. Сыщик Бутенин видел в библиотеке Апакидзе, например, собрание сочинений Дюма-отца, выпущенное в начале XX века маленьким тиражом, со страницами, переложенными пергаментом. Вилен эту редкость привез из Тбилиси. У него в коллекции имелись и более ценные издания.

Библиофил с большим стажем Аркадий Шварцер, многолетний друг Апакидзе, удивляется: «Я терялся в догадках, наблюдая, с какой страстью отдавался он коллекционированию книг. Пытался понять: откуда в нем это увлечение? Он ведь не из аристократов. Кстати, министр Щёлоков тоже был заядлым библиофилом. Наверное, их и это сближало. Вилен читал запоем. Он любил Лермонтова, Ломоносова за их, как он выражался, „космическое мышление“. Ломоносов – нетривиальный выбор. Апакидзе мог проявить прекрасную осведомленность в совершенно неожиданной области – в византийской живописи, оккультизме, истории освоения Америки. Правда, его познания мне казались мозаичными. Поскольку книги были в дефиците, он читал то, что попадалось ему под руку».

Из более традиционных хобби нашего героя заслуживает упоминания его увлечение футболом. Живя в Грузии, работая в ведомстве, курировавшем спортивное общество «Динамо», Вилен не мог не стать заядлым болельщиком и игроком. Он со страстью участвует в баталиях, которые его коллеги по управлению БХСС проводят на динамовской базе. Похвастаться умением владеть мячом наш герой, однако, не может. Он полноват, малоподвижен (что, вообще говоря, нетипично для мужчин-мегрелов, по преимуществу худощавых, ловких, давших грузинскому футболу немало талантливых вратарей).

Амиран Джавахадзе, смеясь, показывает, как «Виля» играл в футбол: приседает, разводит руки, делает страшные глаза и часто перебирает ногами. Товарищи по команде обычно отводили заядлому футболисту, не владеющему дриблингом и скоростью, позицию на воротах или в защите.

В середине 1970-х у супругов Апакидзе родился долгожданный сын. Прожив несколько недель, мальчик умер. Это стало ударом для родителей. Шура около двух лет тяжело болела. Полностью она так и не восстановилась – с того времени больше не работала. Моральное состояние Вилена тогда вызывало беспокойство у близких ему людей. Он лишился надежды иметь наследника. В эти дни многие друзья Апакидзе в Тбилиси и Москве узнали, что их товарищ, практически никогда не употребляющий спиртное, оказывается, обладает способностью пить, не пьянея.

В Москве в то время ему особенно близок Александр Братчиков. «Неожиданно звонит Вилен, – вспоминает Александр Сергеевич. – Предлагает встретиться в кафе. Сели за столик. Он заказывает водку – единственный раз на моей памяти. Наливает фужер до краев и, не морщась, выпивает. Потом еще раз. Никакого эффекта, только пот со лба вытирает. Так я узнал о несчастье, которое случилось у них с Шурой в Тбилиси».

Начиная со второй половины 1970-х, сотрудник грузинского БХСС Апакидзе регулярно участвует в раскрытии крупных преступлений за пределами республики. Наступит момент, когда он станет организатором таких раскрытий. Этот талантливый человек не мог долго оставаться в тени. Путь к вершине карьеры Вилен Апакидзе проделывал по-своему, оригинально. Немало загадок загадает он тем, кто возьмется писать его биографию. Рассказ о нем – обязательно расследование с отсечением вольных трактовок, баек, мистификаций. К этому приходится привыкать.

II. Восхождение

1. За праздничным фасадом

Грузинское гостеприимство, грузинское застолье, грузинское многоголосье… Грузия – республика-праздник. Такой ее воспринимают в остальной части Советского Союза.

Если человек в стране (до тех пор, пока Грузия входила в ее состав) добивался каких-нибудь высот, это автоматически означало, что у него рано или поздно сложатся особые отношения с Грузией. Он будет бывать в Тбилиси, у него там появятся кунаки, которые «та-а-ак встречают!».

Грузия занимала в Союзе первое место по уровню жизни. Уроженцы республики снискали известность и иного рода. «Грузинские воры в законе», «грузинские цеховики» – также хорошо известные в Советском Союзе понятия. Мы вынуждены говорить главным образом о них.

Первые крупные состояния предприимчивые жители Грузии сумели сколотить на сущей ерунде – на лавровом листе. Этот товар, пользовавшийся спросом у домохозяек и поваров, был, как и многое в СССР, в большом дефиците. И вот сразу после войны в центральных и северных регионах страны появились смуглые люди с наволочками (мешок – более подозрительная ноша в глазах милиционеров), набитыми чем-то легким и душистым. Наволочки пустели быстро, но товар не иссякал. Организаторы этой схемы разбогатели, набрались опыта и вскоре взялись за более серьезные дела.

Из «лавровых» денег складывались первые общаки местных криминальных группировок. С того времени на уголовном сленге грузинских воров стали называть «лаврушниками».

В конце 1960-х в стране уже массово начинают появляться подпольные миллионеры – дельцы теневой экономики. Они создают нелегальные цеха, порой целые предприятия, в которых производят дефицитную продукцию. Складываются теневые цепочки с обязательным участием криминала; в эти структуры входят коррумпированные представители власти и правоохранительных органов. В спайке с цеховиками – расхитители, фальсификаторы разных видов продукции, мошенники и так далее. На больших деньгах теневой экономики быстро поднимается и организованная преступность. Появляются криминальные авторитеты, воры-«законники» (позднее получившие название «воров в законе»). Многие такие явления впервые обозначились именно в Грузии.

В Грузии же стала разворачиваться и решительная борьба с преступностью. Этот процесс начался с приходом в политику Эдуарда Шеварднадзе. В 1965-м он занял пост главы местного МВД, а в 1972-м возглавил республику.

О последних годах долгой карьеры Эдуарда Амвросиевича, отмеченных крупными неудачами, пусть судят историки. Мы говорим о другом периоде.

В 1970-х Шеварднадзе считается решительным, смелым, волевым лидером национальной республики. Борьба с организованной преступностью, коррупцией – его основные политические лозунги. В Грузии раскрывают громкие дела. Эдуард Амвросиевич приводит сначала в МВД, а потом в партийное руководство новых людей, молодых и энергичных, согласных с его программой. Преступников не только сажают, их стыдят прилюдно через газеты и телевидение. «Они позорят Грузию» – говорят о «ворах в законе», цеховиках, фальсификаторах вина, организаторах хищений. Эта риторика находит отклик в сердцах жителей республики. Стремление хорошо жить, много зарабатывать, нарушая при этом законы, принятые в далекой Москве, не противоречит их обычаям. Но «позорить родину» нельзя – в этом миллионы граждан согласны с властью. Эдуард Амвросиевич и его единомышленники наступали на преступность широким фронтом.

Такая политика в условиях снисходительного брежневского времени в глазах многих выглядит игрой, чем-то ненастоящим. Шеварднадзе подозревают в карьеризме, популизме, страсти к показухе. Однако из Тбилиси год за годом продолжают поступать сведения о раскрытии крупных хищений, теневых схем, поимке опасных бандитов; за решетку зачастую отправляются очень влиятельные люди. Шеварднадзе наживает себе грозных врагов, которые не забывают обид. Из советских руководителей именно он подвергнется наибольшему числу покушений.

Те, кто работал в правоохранительных органах Грузии под непосредственным руководством Эдуарда Шеварднадзе, лично соприкасался с ним, вспоминают о нем, как правило, с уважением. Вот один из отзывов, которые мне, пишущему эти строки, доводилось слышать. Рассказывает А. К. Квициния. Свою службу в органах Аполлон Константинович начинал сотрудником БХСС в Сухуми. Шеварднадзе во время инспекционной поездки в Абхазию приметил толкового оперативника, выслушав его доклад по одному из дел. Квицинию переводят в Тбилиси. Первое время Аполлон Константинович живет на служебной квартире…

«Шеварднадзе был умным, компетентным министром, владел обстановкой, освоил оперативную работу. В беседе он быстро располагал к себе. Держал на контроле все крупные дела, сам встречался с агентурой. Когда я въезжал в квартиру, меня предупредили, что ключи я должен оставлять в условленном месте. Дежурный по этажу время от времени мне сообщал: „У вас гости были“. Предшественник Шеварднадзе, Мжаванадзе, распустил теневиков. Эдуард их зажал. Многие получили сроки».

Проиллюстрируем сказанное выше цифрами. После назначения 29 сентября 1972 года первым секретарем ЦК КП Грузии Эдуард Шеварднадзе за полтора года освободил от занимаемых постов 20 министров, 44-х секретарей райкомов, 3-х секретарей горкомов, 10 председателей райисполкомов и их заместителей. В период до 1977 года за различные правонарушения были арестованы свыше 30 тысяч человек, включая немалое число членов партии.

Показательна судьба «первых подпольных советских миллионеров» (так их нередко называли) братьев Лазишвили. Они считались пионерами цехового движения. В конце 1960-х братья создали обширную сеть подпольных трикотажных производств. Шеварднадзе повел с ними борьбу очень энергично. Казавшиеся неприкасаемыми Лазишвили были арестованы, осуждены на длительные сроки лишения свободы за хищения и взяточничество с конфискацией имущества. Дело приобрело широкую союзную известность.

Когда-то «мафия» в Грузии казалась всесильной. В начале 1970-х произошел анекдотический случай. Один из заместителей министра республиканского МВД узнал, что в школе, где обучается его внук, с детей собирают взносы в воровской общак! Называлось это: «На помощь уважаемым людям». Милицейский генерал в гневе забрал мальчика из школы (элитного учебного заведения в Тбилиси). Разгорелся скандал. Не только по этой причине за местных «воров в законе» взялись более основательно. К исходу десятилетия почти все они оказались выдавлены из республики. Авторитетные воры уезжали «короноваться» в Россию (в Грузии не было исправительных учреждений для особо опасных преступников), а обратная дорога им была закрыта.

Вместе с «законниками» и уголовными авторитетами в более благоприятные для их деятельности места вынужденно перебрались кутаисская, тбилисская, мингрельская, сванская, абхазская криминальные группировки (читаем в воспоминаниях генерал-лейтенанта в отставке Гурама Гветадзе). Они стали проблемой уже не Грузии, а тех регионов Советского Союза, где с ними боролись не так решительно.

Руководители милиции и ведущие оперативники из Грузии – на хорошем счету в Москве. Они ездят в столицу с докладами, выступают в Академии МВД, рассказывают о громких делах, делятся опытом. У союзного министра Николая Щёлокова хорошие отношения с Эдуардом Шеварднадзе. Николай Анисимович (вопреки тому, что о нем позже писали) с большой осторожностью подходил к визитам в регионы, славящиеся своим назойливым гостеприимством. Так, он избегал посещать курорты Краснодарского края. Щёлоков предпочитал отдыхать со своим семейством именно в Грузии, в Пицунде, причем (подчеркивает генерал Гветадзе) свои расходы, связанные с отдыхом, оплачивал сам.

2. Окружение героя: Гурам Гветадзе

Вилена Апакидзе с ранней его юности до последних дней жизни окружало множество ярких людей. Его тянуло к ним, их – к нему. Факт сам по себе показательный.

Друзья, знакомые, подчиненные, руководители… Они всплывают в биографии нашего героя в разных обстоятельствах, удивляя: надо же, и у этого неординарный характер, захватывающая судьба. И тот, и другой, и третий заслуживают отдельного рассказа, подчас и книги.

Вилен всегда оказывается в гуще важнейших событий своего времени, ему принадлежит в них существенная роль, хотя об этом не все догадываются. Такой это человек.

Автору кажется необходимым в этой книге дать портреты некоторых людей, с кем сводила судьба Вилена Апакидзе. С одним из них я познакомился в Тбилиси в августе 2016 года.

Гураму Ивановичу Гветадзе, министру МВД Грузии в 1979–1986 годах, меня отрекомендовали его московские знакомые. Возможно, отставной генерал не собирался посвящать автору этой книги много времени – встретился из вежливости. Однако тема нашего разговора его захватила. Он отдался воспоминаниям, явно дорогим для него, а затем помог мне найти ветеранов службы, близко знавших Апакидзе. Таким образом мне удалось восстановить немало строк в биографии своего героя. Я очень благодарен Гураму Ивановичу за участие в моей работе.

Для меня экс-министр Г. И. Гветадзе – и по собственным впечатлениям, и по отзывам более сведущих людей – олицетворение лучшего, что было в интернациональных советских органах внутренних дел в 1970–80-х годах.

По положению Гурам Иванович стоял намного выше, чем наш герой. Близких отношений между ними не было. Однако мы говорим о маленькой республике, где у министра внутренних дел в прямом подчинении – всего три тысячи «штыков». Кроме того, Апакидзе довольно быстро стал одним из основных участников в расследовании резонансных дел. Заместитель начальника важного отдела, а затем – важного управления был постоянно в поле зрения республиканского министра.

Переношусь в август 2016-го, в Тбилиси – по-прежнему гостеприимный к тем, кто приезжает сюда с открытым сердцем.

Гурам Иванович невысок, худощав, энергичен для своих уже солидных лет. У него уверенные манеры человека, привыкшего руководить – не только по положению, но и силой своего авторитета. В его глазах, когда мы разговаривали о прошлом, я заметил печаль. Это сожаление не о коммунистической идеологии, а об иных, более важных, утраченных ценностях. Тогда люди умели жить, работать, дружить, не зная национальной розни…

Став министром, Шеварднадзе пригласил в милицию тех, кого хорошо знал по работе в комсомоле, вспоминает Гурам Иванович: «Эдуард тогда по всему Союзу гремел, как борец с коррупцией. И эта известность была, во многом, заслуженной. Хватало злоупотреблений в легкой промышленности, виноделии». Команда Шеварднадзе разделяла его программу. Правда (с явным сожалением вспоминает Гурам Иванович), Москва заставляла еще и работать по шабашникам. Этим грузинская милиция занималась очень неохотно. В самом деле: в республике, особенно в южных районах, был высок уровень безработицы. Что оставалось делать людям? Они собирались в артели и ехали в российскую глубинку строить коровники или дороги. При этом допускались нарушения законодательства. Но шабашники зарабатывали деньги непосильным трудом. Были довольны местные власти, снималась социальная напряженность в Грузии. Страдала только замшелая тогдашняя идеология, осуждавшая «рвачество» и «частнособственнические инстинкты». Время от времени в МВД Грузии из союзного центра приходили распоряжения направить сотрудников БХСС в тот или иной регион страны, чтобы разобраться с шабашниками. «Мы выполняли эти поручения с тяжелым сердцем», – вспоминает Гурам Иванович.

Своего порядочного, умного соратника Шеварднадзе быстро продвигает. Гветадзе возглавляет органы БХСС, затем становится заместителем министра, а в 1979 году назначается министром внутренних дел Грузинской ССР. Министерскую должность он будет занимать около семи лет. (Преемником Гветадзе на этом посту станет Шота Варламович Горгодзе, которому выпадет очень тяжелая доля руководить милицией в условиях обострения национальных конфликтов, всплеска бандитизма и начинающейся в республике гражданской войны.)

Генерал Гветадзе пользуется и в Москве уважением и поддержкой. Он выступает в Академии МВД с сообщениями о раскрытии резонансных преступлений, связанных прежде всего с хищениями государственной собственности и коррупцией. Его привлекают к подготовке учебного пособия по методике и тактике предотвращения экономических преступлений. Грузинского коллегу ценит союзный министр Щёлоков. Спустя годы Николая Анисимовича станут огульно обвинять в злоупотреблениях. Но Гурам Иванович, прекрасно знавший Щёлокова, наблюдавший его в разных обстоятельствах, не поддастся «моде» осуждения этого незаурядного человека. Много уважительных слов о Николае Анисимовиче скажет он в своей мемуарной книге «Шкатулка воспоминаний генерала». И специально подчеркнет: часто проводя отпуск в Грузии вместе с семейством, Щёлоков все расходы, связанные с отдыхом, нес сам.

Этот рассказ о генерале Гветадзе завершу коротким изложением истории, которая относится к числу самых приятных его воспоминаний.

В 1970-х в Грузии обнаружились факты массовых хищений и продажи за рубеж предметов культурного наследия, особенно из церквей, – икон, книг, инвентаря. Очень прискорбный случай произошел в Сванетии: из церкви села Ианаши пропала уникальная икона Святого Теодора XIV века, исполненная в серебряной чеканке. Заодно похитители унесли и другие ценности. Гурам Иванович, выехав с группой сотрудников в Сванетию, принял меры к охране церквей, музеев (для этих целей создали специальный легион милиции). При этом удалось найти немалое число пропавших раритетов. Но только не икону Святого Теодоре. Обнаружить ее и вернуть в республику помог случай.

На один из симпозиумов в Грузию приехали представители женевского музея истории и искусства. Изучая их каталог, искусствоведы натолкнулись на изображение иконы Святого Теодоре. Руководители швейцарского музея, ознакомившись с доказательствами, признали, что владеют украденной культурной ценностью, однако расставаться с нею не спешили (ее цена на аукционе в Лондоне составляла 26 тысяч фунтов стерлингов). Они оспаривали юридическое право советского государства требовать возврата церковной собственности. К тяжбе со швейцарцами подключились московские юристы, дипломаты, сотрудники МВД. В результате икона вернулась на родину в Сванетию. Генерал Гветадзе вспоминает, что большую помощь ему оказал тогда заместитель начальника Главного следственного управления МВД СССР Владимир Илларионов. Позднее генерал Илларионов описал перипетии этого дела в книге «Дорога возвращения». Гонорар от издания он перечислил в фонд защиты исторических и культурных памятников Грузии.

Так оберегал культурное наследие своего народа генерал Гветадзе. После обретения суверенитета, особенно в первые годы, Грузия понесла тяжелейшие культурные утраты. Цитирую одну из грузинских газет: «Ограблены и опустошены Музей искусств Грузии, дома-музеи Ильи Чавчавадзе, Акакия Церетели, Елены Ахвледиани, Ираклия Гамрекели, потеряны полотна основателя немецкого ренессанса Кранаха, Шардена и Рейсдаля, экспонаты 72 наименований из Музея археологии. Теряются бесценные для нации сокровища, грабятся церкви».

У патриота Грузии Гурама Ивановича Гветадзе есть основания для печали.