Kitobni o'qish: «Девятое звено»

Сергей Качуренко
Shrift:

К читателям

Должен признаться, что написание целой трилогии никак не входило в мои текущие планы. Но подсказки друзей тому поспособствовали, и в результате получилось то, что получилось. А героями всех трех романов стали обычные люди со своими радостями и горестями, несхожими, порой противоречивыми взглядами и мыслями, неординарными решениями и нестандартными поступками.

Я старался осветить не только хронологию событий и заинтриговать читателя ходом расследования таинственных происшествий, но и провести посильное исследование причин, определяющих в дальнейшем человеческие поступки. А для придания сюжету остроты и динамики наполнил повседневную жизнь героев чередой экстремальных ситуаций, в которых, как правило, и проявляется скрытый волевой потенциал.

В ходе любого конфликта трудно удержать елейную маску на гневном лице, а в нынешних условиях ужесточения противостояния между силами добра и зла – практически невозможно. Равно как и оставаться безучастным, пытаясь тихонько отсидеться в своем иллюзорном мирке.

Рано или поздно человек оказывается перед выбором: в качестве кого он войдет в зону конфликта – гневным агрессором или миротворцем. Отсюда и название мистико-приключенческой детективной трилогии – «Выбор».

«Седьмой флот»
(2010 год)

Сюжет первого романа вобрал в себя исследование возможных последствий зародившегося когда-то и не разрешенного вовремя конфликта. Я постарался высветить процесс накопления внутреннего негатива в неокрепших людских душах, который порой напоминает тлеющие угли, медленно и уверенно разгорающиеся на ветру. А порой – всходы засеянных некогда семян злобы и непрощения, которые со временем предстают во всей своей отталкивающей «красе» в виде заговоров, интриг и актов отмщения. А неуправляемые инстинкты человека и его низменные качества лишь удобряют ядовитые зерна при постоянном их поливе энергией агрессии, разделения и непримиримости.

Описывая реальные истории из жизни, я стремился показать, благодаря каким качествам современному человеку удается противостоять силам внутреннего разрушения и отыскивать для себя пути творческой реализации.

«Восьмая поправка»
(2011 год)

Во второй книге были предприняты попытки раскрыть механизмы нагнетания конфликта: от личностного бунтарства до коллективного противостояния. То, о чем Авраам Линкольн говорил: «Можно все время дурачить некоторых, можно некоторое время дурачить всех, но нельзя все время всех дурачить».

Читателю предложено понаблюдать, каким образом в зону противоборства могут втягиваться целые группы людей и как силы зла используют для этого прямое воздействие на их души и тела. Ведь эмиссары «темного измерения» извечно преследуют одну и ту же цель: запустить программы накопления и культивации негатива в человеке, чтобы количество энергии разрушения и хаоса переросло в качество рокового поступка.

«Девятое звено»
(2012 год)

Заключительная часть трилогии посвящена генетической составляющей так называемой «позиции непримиримого воина». Ведь человек способен открыто или скрытно провоцировать конфликты лишь тогда, когда в его душе активизированы гены агрессии, непримиримости и местничества, полученные по наследству из закромов родового и общечеловеческого генофонда.

Зачастую агрессивная воинствующая позиция приобретает массовый характер и способна легко перерасти в кровопролитное столкновение или глобальную войну. И в этих случаях мистические силы зла не стоят в стороне. Их главной целью было и остается проникновение в мир людей для вербовки все новых и новых легко управляемых «оловянных солдатиков».

* * *

Как уберечься и не попасться на их козни?

Способен ли человек только усилием воли победить в себе идею разрушения и страстный порыв к отмщению?

По силам ли одинокому воину предотвратить разрастание массового конфликта или начало глобальной войны?

Какая тактика наиболее приемлема в подобных условиях?

На эти и многие другие вопросы предлагаю вам найти свои индивидуальные ответы и решения в трилогии «Выбор». А для начала – сопоставить описанные истории с похожими случаями из жизни. Думаю, такой подход поспособствует разрешению накопившихся житейских проблем путем духовного роста, например, поможет устоять от соблазна подавить волю слабого или не «прогнуться» под давлением более сильного индивидуума. А может, и подскажет, как простить недруга, понять мотивацию его неблаговидного поступка, примириться и наладить с ним нормальные человеческие отношения.

Внутренний конфликт – это всегда состояние несогласия человека с Богом. Подобная непримиримость лишает нас свободы духа, а значит, и полноты здоровья. И не только физического. Ведь человек болеет от того, что живет не так, как ему хотелось бы, и в окружении не таких, как ему хотелось бы, родственников и знакомых. Да еще и в стране, где все ему кажется неправильным.

Подобным непримиримым борцам за идею хотелось бы изменить в лучшую сторону весь мир, не изменяя при этом самого себя. А мудрец сказал, что в каждом из нас есть частичка вселенной, поэтому начинать изменять мир лучше всего с самого себя.

Преобразуя свой внутренний космос, человек изменяет отношение к миру окружающему: неправильность кого-то или чего-то постепенно улетучивается и на первый план выходит своя индивидуальная неправильность. А еще он высвобождается от негативного воздействия конфликтов и становится способным останавливать их, не нарушая выбора других людей.

Вряд ли помощниками в подобной работе смогут стать показные и рекламируемые чудеса. Потому что наш мир чудесен независимо от них, как и сам человек как органическая часть чудесного творения Всевышнего. Лично я не усматриваю ничего сверхъестественного в чьих-либо способностях сгибать с помощью взгляда вилки или запускать ход остановившихся часов.

Для меня были и остаются чудесными совсем иные явления: когда алкоголик делает осознанный выбор и бросает пить, а наркоман – колоться. Когда воссоединяются распавшиеся семьи или возобновляются дружеские отношения. Чудесным образом люди находят в себе желание и способность прощать и просить о прощении.

Чудо – когда горделивый горец, давший по зову предков обет кровной мести, вдруг отказывается от своих намерений и искренне прощает кровника.

Подобные чудеса случаются постоянно на протяжении многих веков, лишь подтверждая, насколько прекрасна человеческая жизнь.

Поэтому и следует искать мир внутри себя. Но при этом не надеяться, что все изменится лишь от одного желания. Для получения результата понадобится ежедневный и кропотливый труд.

Ведь Царство Божье внутри каждого из нас…

* * *

Киев. 2012 год.

Первое издание: Ивано-Франковск, издательство «Город». 2013 год.

Рисунки, коллажи и дизайн обложки автора.

Редакция: Галина и Роман Боднарюк, Галина Максимцев.

Новая редакция: Елена Качуренко. 2016 год.

Посвящается друзьям
* * *
Эта история полностью вымышлена и не повествует о событиях из жизни реальных людей.

Войны начинаются в умах людей.

(Из преамбулы Устава ЮНЕСКО)

Пролог

В народе бытует мнение, будто ничего случайного в жизни с нами не происходит. До прошлой весны я не мог причислить себя к приверженцам данной гипотезы. Поэтому, оказавшись не по своей воле в эпицентре опасных событий, поспешил отнести подобное стечение обстоятельств к элементарной случайности. Поначалу такое предположение лишь усиливалось и плавно перерастало в убежденность, пока последующие события и, наконец, развязка не уверили меня в том, что любая случайность имеет подоплеку закономерности.

Для лучшего понимания стоит обратиться к метафоре.

Представьте, что в очередной выходной день вы решили отправиться в картинную галерею. Но при этом не предполагали, что в самом ее начале открылась новая необычная экспозиция. Какой-то заезжий художник представил в нескольких залах серию своих полотен, оформив выставку в виде хитроумной световой инсталляции.

И вот в предвкушении вы заходите в первый зал и неожиданно для себя оказываетесь в темноте. Озадаченно переминаетесь с ноги на ногу, недоумевая: «Ничего себе – насладился искусством!».

Но где-то впереди вдруг появляется едва уловимый лучик света. Он тянется снизу от пола и выхватывает из темноты край художественного полотна. Вы инстинктивно двигаетесь к свету и пытаетесь рассмотреть непонятный фрагмент события, изображенного на картине. А в это время сверху появляется новый источник света и вскоре пересекается с нижним лучом. Теперь вы уже можете обозревать весь холст целиком и даже вникнуть в его сюжет.

Но тут чуть в стороне начинается похожая иллюминация. Перемещаетесь туда и вникаете в сюжет следующей картины. По такому же принципу осматриваете и остальные холсты, а в зале при этом становится все светлее и светлее. Со временем вас посещает догадка, что все события на полотнах связаны между собой единым смыслом.

Переходите во второй зал, где вновь повторяется игра света, но вместе с тем появляется мысль: «Не наступить бы в темноте на хвост черной кошке». Опасаетесь, но продвигаетесь дальше, понимая, что и здесь между полотнами существует некая общность, неуловимо связанная с картинами из первого зала.

И наконец – третий, завершающий зал. Заручившись опытом, вы шагаете все смелее и все меньше опасаетесь присутствия черной кошки. А еще предвидите, что сюжеты полотен здесь тоже объединены общей тематикой и являются продолжением всего, что вы уже видели.

Именно по такому сценарию разворачивались загадочные и трагические события, произошедшие в начале прошлой весны.

10 августа 2011 года (около полудня)

Обнимая за плечи жену, я размышлял о наших житейских хитросплетениях. При этом не мог отвести глаз от маленького флажка, гордо реявшего на капоте представительского линкольна. Изображенный на нем древний символ крестоносцев и тамплиеров, ставший в наши дни государственным штандартом Грузии, вдохновлял и успокаивал одновременно.

Комфортабельный посольский лимузин уносил нас все дальше от абхазской границы к синеющим на горизонте вершинам Главного Кавказского хребта. Расположившись на заднем сиденье, более похожем на мягкий диван, мы с интересом обозревали живописные окрестности, находясь под впечатлением от трехдневного вояжа по черноморскому побережью. Радостные события слились в один бесконечный праздник, а музыкальным сопровождением для воспоминаний служили отголоски мелодичных напевов и ритмы зажигательных танцев, звучавшие в ушах до сих пор.

А еще не давал покоя проникновенный взгляд молодого солдата в каске миротворческой миссии, которого я только что увидел возле моста через реку Ингур. Расположившись на броне боевой машины десанта, он фотографировался вместе с однополчанами на фоне необычного пограничного постамента. Трехметровая скульптура в виде старинного нагана с завязанным в узел стволом высилась на обочине дороги и напоминала известный монумент перед зданием ООН в Нью-Йорке.

Встретившись глазами с парнем на броне, я уже собирался воскликнуть: «Смотри, Оля, – это же Олег!». Но вовремя сообразил, что супруга никогда не виделась с этим посланником из недалекого прошлого…

* * *

Наша совместная с женой поездка на Кавказ стала финальным аккордом в веренице захватывающих событий, о которых я собираюсь рассказать.

А начиналось все ранней весной в Киеве.

Будто невидимый арбитр запустил ход секундомера и выстрелом из стартового пистолета известил об этом бегунов. Неожиданно оказавшись в числе таковых, я инстинктивно стартовал, но какое-то время абсолютно не ориентировался ни в длине дистанции, ни в заданном темпе бега.

Казалось бы – чем может закончиться встреча со старинным другом, которого не видел больше тридцати лет? Многие подскажут: «Как это чем? Повод хорошенько отпраздновать знаменательное событие».

Согласен, но подобные встречи сопровождаются веселым застольем лишь у нормальных людей. Я же в их число почему-то не попадаю. Лично для меня неожиданные встречи с друзьями молодости заканчиваются, как правило, опасными расследованиями.

Вот и на сей раз дистанция оказалась с препятствиями. Пока я соображал, в какой стороне натянута финишная ленточка, – с головой накрыло серией резонансных происшествий, с каждым этапом все сильнее напоминавших боевые действия.

Пару раз спотыкался о перипетии хитроумно спланированных и дерзко проведенных контропераций. Не раз приходилось ускоряться, чтобы оторваться от преследования или скрипеть зубами от боли во время реальных боестолкновений. Досаждали и непростые переговоры с противником.

Ко всему прочему не обошлось без потерь среди марафонцев из разных команд. Да и сам я не раз мог сойти с дистанции из-за просчетов и досадных ошибок. Но в итоге все закончилось так, как заканчиваются все подобные истории.

Вручены пальмы первенства и нахлобучены на взмыленные головы лавровые венки. Распределены места на пьедестале почета, а какое из них досталось мне – не ведаю и по сей день. Не скажу, что мне это безразлично, но только распределение лавров не занимает в шкале моих личных ценностей основные позиции. Главное достижение в том, что силы противника в очередной раз потерпели фиаско и отступили. Надолго ли?

Надеюсь, что уважаемый читатель уже заинтригован. Не буду испытывать читательское терпение и начну рассказывать по порядку.

Часть первая

Чужая близкая война

Глава первая

Последняя встреча
(вопросы без ответов)

 
В обіймах з радістю біда…
І йде між ними боротьба,
І дужчий хто – не знаю я…
 
О. Олесь1

2 марта 2011 года (9 часов 30 минут)

– Что, простите? – склонившись над столиком, переспросила меня улыбчивая официантка.

– Это вы меня простите, – стушевался в ответ. – У вас здесь уютно и спокойно, а я вот с утра разволновался как юнец. Сейчас сюда должен прийти человек, которого я не видел больше тридцати лет. Наверное, из-за этого ерунда всякая в голову лезет.

– Все будет хорошо, – заверила девушка и поставила передо мной очередную чашку кофе. И уходя, добавила: – Не стоит волноваться.

В зале небольшого кафе, пристроенного к трехэтажной «сталинке» на углу Мельникова и Пугачева, посетителей было немного. Трое парней расположились за столиком в дальнем углу и, не отвлекаясь от планшетов и булочек, совмещали завтрак, наверное, с учебой или общением в соцсетях.

Молодая дама в леопардовой шубе, выкурившая за эти три четверти часа с полпачки сигарет, сидела за столиком недалеко от входа. Она тоже кого-то ждала и заметно нервничала, поминутно поглядывая то на часы, то на входную дверь.

Второй весенний день выдался холодным и пасмурным. Долгожданная весна началась только де-юре – согласно страничке календаря, а в реале за окнами кафешки продолжалась вялотекущая зима по-киевски.

Солнце пряталось где-то за одеялом свинцовых туч, медленно проползавших над городом, отчего казалось, что утро давно закончилось и наступили вечерние сумерки. Временами падал мокрый снег и его тяжелые мохнатые снежинки сразу превращались в грязную кашу под ногами у редких прохожих.

Электронные часы над барной стойкой показывали 9.35. А это означало, что человек, назначивший мне встречу, опаздывал более чем на полчаса.

Официантка уже дважды подносила кофе, но вместо благодарности я не придумал ничего лучшего, как задать ей просто «гениальный» вопрос: «А вы любите поэзию?».

Бесспорно, я показался ей стареющим ловеласом, поэтому поспешил исправиться и оправдать свое банальное заискивание волнением перед встречей с другом.

Но вопрос о поэзии всплыл из недр моего скопища нейронов не просто так. Просто все утро в голове распевно звучали начальные строки советского гимна: «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь».

Не зная, чем бы занять мозги в минуты томительного ожидания, я выстраивал демагогические умозаключения о смысле этих поэтических строк, некогда известных и по-своему близких каждому советскому человеку. Проще говоря – элементарно придирался к словам, вышедшим из-под пера именитого поэта.

Ну, вот как, например, трактовать само понятие «великая Русь»? Есть версия, что его придумали греки, называя Макрорусью все земли, подконтрольные Москве. Они слыли неплохими дипломатами и, ощутив тогдашнюю перемену политического климата, вовремя заявили крепнувшему царству Московскому о своей лояльности. А кому не понравился бы такой комплимент?


Но вместе с тем нужно было определяться и с Киевом – «матерью городов русских». И греки пошли логическим путем: раз уж есть макро, значит, будет и микро. Так Киевская Русь стала именоваться Микрорусью. А нас, украинцев, стали называть малороссами.

Вот и получается, что молодая Московия навеки сплотила с собой древнюю Киевскую Русь, а заодно и присвоила ее немного переиначенное название. Ведь только во время царствования Петра Великого Московия стала называться Россией.

Перейдем к вопросу о «нерушимом союзе». Союз, бесспорно, был, но существовал за счет псевдопрочных идеологических уз под названием: «советский миф». И как любой миф должен был на чем-то базироваться. В нашем случае – это четкое и поступательное движение из темного и жестокого прошлого в светлое и счастливое будущее.

Естественно, что люди в этом мифе тоже должны были выглядеть чистыми и светлыми, а главное – сопричастными к родной сверхдержаве с ее идеей построения коммунизма.

А если находились отщепенцы, то мы их быстренько перековывали, перевоспитывали, брали на поруки. Не желавших перековываться подвергали всеобщему презрению, для особо же неблагонадежных имелись многочисленные «оздоровительные» лагеря или клиники.

И все это благодаря великому вождю народов – Иосифу Виссарионовичу Сталину. Именно Коба оплодотворил страну идеей формирования нового человека и назначил себя крестным отцом невиданной ранее общественной формации. Ее и нарекли советским народом.

Шли годы. А к тому времени, когда «нерушимый Союз» начал трещать по швам, советский народ вместе с закрепленной за ним одной шестой части земной тверди уже возымел закрепившееся прозвище «совок».

Не помню, кто сказал, что «совок» – это состояние спящей души. Или краткая характеристика человека, которому не привили понимание смысла жизни. Зато компенсировали недостаток навыком видения всего того, что может принести ему выгоду. Именно таким был и я во времена Союза. Да и сейчас нередко замечаю за собой проявления махровой совковости.

Советский агитпроп настолько переклинил согражданам мозги, что даже теперь, спустя два десятилетия после краха «Союза нерушимого», встречаются индивидуумы, которые яростно ненавидят советский строй и одновременно о нем ностальгируют. Разве это не похоже на убогость мышления? Один исследователь заметил, что совковость не нужно путать со старческим маразмом, хотя симптомы очень похожи.

А еще нас научили гордо презирать всех, кто живет лучше других. В понимании «совков» богатый человек не может быть честным и порядочным. Кристально чистым может быть лишь гражданин, безынициативно сидящий на голой ставке с неприкрытым тылом и мечтающий о рае на земле и «мире во всем мире». При этом он всегда готов участвовать в любимом занятии шариковых – «отнять и поделить». Но, сколько бы ему не досталось, удержать полученное не в состоянии, оставаясь голым и босым.

Мне запомнилось высказывание одного известного россиянина, который поделился личной формулировкой, определяющей облик советского человека: «Это индивид, которому постоянно чего-то не хватает, и у которого по жизни чего-то нет. Только нет – не потому, что негде взять или нет возможности это возыметь. А нет потому что: нет – ну и фиг с ним!».

Но хоть немалому числу бывших советских людей свойственна внутренняя беспомощность, они при этом упорно стремятся кого-то поучать, кем-то управлять и направлять в нужное русло. А прикрывается сей зуд бурной деятельности заботой о человеке на фоне непоколебимого жизненного кредо – безоговорочного мнения по любому вопросу: «Я знаю! Так сказали по зомбоящику. Или же с высокой трибуны».

Одна из причин произошедшего с нами – искаженное толкование национального вопроса. Сограждан попросту убедили, что таковой проблемы в Союзе нет. Как не было секса, проституции, наркотиков и всего того, чем «заражен» постылый запад.

На самом деле национальный вопрос актуален еще со времен Цицерона. И если закрывать на него глаза, то не перестанут появляться все новые «горячие точки» на карте мира.

Но советский миф продолжал твердить, что мы живем как одна большая и дружная интернациональная семья. То есть как нечто противоположное эгоистичным «буржуазным» нациям и националистам, от которых недалеко и к нацистам (благо, после Великой Отечественной против германских и прочих нацистов-националистов у нас выработался стойкий иммунитет).

На самом же деле политическая нация – союз принимающих некие общие ценности и ориентиры личностей без учета их национальности. А спасение нации в трудные времена зависит от того, как быстро и в какой геометрической прогрессии будет расти число граждан, которые понимают, что происходит в жизни с родиной и с ними. И опять же независимо от национальной принадлежности.

Но кремлевские вожди решали по-иному и со времен холодной войны спасали не советский народ, а свой «железный занавес» от коварной западной демократии, все больше погружаясь в гонку вооружений. В ряды советской армии торжественно провожали практически все мужское население страны, достигшее призывного возраста. Священный долг исполняли представители почти всех национальностей державы, а советский миф преподносил это как убедительный фактор интернационального сплочения и единства народов.

И пусть даже у тех, кто отслужил срочную службу, оставались дружеские связи со своими сослуживцами, в целом миф оставался всего лишь мифом.

Спешу объясниться. Все эти мысли и субъективные выводы не возникли в моей голове без причины или ниоткуда. Всему виной – вчерашний телефонный звонок, заставший меня врасплох. Он произвел эффект удара виртуального молота по моему реальному темени.

* * *

Но вначале – предыстория. Иначе придется потом не раз прерывать повествование и объяснять суть происходящего.

Будучи старшеклассником, я серьезно увлекался спортом. Помимо греко-римской борьбы освоил боевое самбо и основы восточных единоборств. К тому же просто бредил службой в десантных войсках, и в результате получил сполна все, к чему стремился.

Отец в те годы служил армейским офицером и поддерживал товарищеские отношения с городским военкомом – дагестанцем по национальности. Вот они и пошли мне навстречу, организовав призыв по блату.

И, как говорится, мечтатель попал. То есть попал служить именно в десантные войска. И не в обычные ВДВ, а в новейшее войсковое спецподразделение – десантно-штурмовую бригаду горного назначения.

Отчетливо помню, как накануне отправки в часть военком успокаивал отца:

– Не переживай, дорогой! В наши края люди на курорт едут, а твой сын там служить будет. На Кавказе хорошо: солнце, горы, море. Рядом с Грузией – мой родной Дагестан. Захочет, к маме моей будет в гости ездить. А еще открою тебе военную тайну: по приказу Москвы в эти новые войска призывают только славян: русских, белорусов и украинцев. Бригада подчиняется только Москве, поэтому обеспечение организовано на высшем уровне. Кормить будут как космонавтов.

Вот так я и оказался в Имеретии, в элитной славянской части, где вскорости пожалел, что накануне беспечно провалил вступительные экзамены в военно-политическое училище.

Первые два месяца нас нещадно муштровали круглыми сутками. А делалось это для того, чтобы отфильтровать слабых. Ребят, у которых сдавали силы и нервы, отселяли в отдельную казарму, а позже отправляли служить в дружественную Монголию для оказания помощи братскому народу в строительстве оборонительных сооружений на границе с недружественным Китаем.

После учебки и принятия присяги меня определили в зенитно-ракетную роту. А это означало следующее: если штурмовикам пехотных батальонов приходилось десантироваться в горах только с индивидуальным снаряжением, то нас выбрасывали из «вертушек» вместе с горными пушками и переносными зенитными комплексами. Что и говорить – адреналин зашкаливал.

Но были и светлые полосы в нелегкой службе штурмовика-десантника. Два раза в год наша зенитная рота отправлялась на морские стрельбы. Они проходили на окружном полигоне у самого Черного моря в окрестностях абхазского городка Очамчири. А на втором году службы меня на полгода прикомандировали к учебному центру, который обеспечивал работу этого полигона. Сам же центр располагался на окраине города Очамчири в живописной парковой зоне на берегу моря. По сравнению с родной частью в Кутаиси – просто рай на земле. Повсюду пальмы, платаны, рододендроны, а вместо обычного кустарника благоухали лавровые кусты. Я даже насушил под койкой веник из пахучих листьев и позже привез его маме в качестве дембельского подарка.

Именно в этой «военно-санаторной» части я познакомился с худощавым, черноволосым пареньком из Абхазии по имени Баграт. Как и подобает кавказцам, он говорил с восточным акцентом, но фамилию при этом носил украинскую – Кравченко. Как вам такое?

В отличие от кутаисской части в учебном центре служили в основном кавказцы, хотя все офицеры были исключительно русскими и украинцами. Все, кроме замполита – подполковника Аршба Рауля Джотовича. Это объяснялось спецификой идеологической работы, проводимой в частях и подразделениях армии страны Советов. Ведь замполит занимается личным составом, а значит, свой замполит-земляк лучше других подберет ключики к солдатам-горцам.

А с Багратом Кравченко мы быстро и крепко сдружились. Что и привлекло внимание замполита, который, кстати сказать, говорил по-русски без малейшего акцента. А еще он свободно изъяснялся на языках малых народов Кавказа, общаясь с другими солдатами.

Однажды замполит остановил нас на выходе из столовой.

– Что-то подозрителен мне ваш союз, товарищи солдаты, – сказал и просверлил обоих оценивающим взглядом. – Ты, десантник, сегодня здесь, а завтра уедешь в свою часть. А рядовому Кравченко еще полгода вместе со мной служить придется. У меня ведь на каждого солдата заведено досье, так что не прибавляй мне лишней работы и не порть характеристику Кравченко. Иди и дружи со своими хохлами на полигоне.

Меня озадачили его откровения, и до конца я так и не понял, чего добивался Аршба. А упоминание о национальной принадлежности вообще шокировало: «Ничего себе, дружба народов! А как же интернационализм? И это говорит коммунист и замполит».

Естественно, вслух я ничего не сказал. Потому что Рауля Джотовича боялись все: от командира центра до заведующих магазинами и кафе курортного городка Очамчири. А по части ходили слухи, что у замполита среди местных много друзей, и каждый делится с ним информацией. Докладывают, как ведут себя в городе солдаты и офицеры и кто из военных поддерживает контакт с местным населением. Сам же он любил демонстрировать свою осведомленность и частенько во время общих построений рассказывал, каким образом тот или иной солдат «отличился» в увольнении.

Но, несмотря ни на что, наша дружба с Кравченко крепла, а со временем и грозный замполит, казалось, смирился. Он даже отпустил нас в двухдневное увольнение домой к Баграту, а поездка была приурочена к празднику Победы. Мы удостоились подобной привилегии за примерную караульную службу на полигоне.

Баграт Мерабович Кравченко родился и вырос в шахтерском городке Ткварчели, который расположился высоко в горах недалеко от Очамчири. Этот рабочий поселок с несколькими прилегающими горными селениями получил статус города республиканского подчинения во время Великой Отечественной войны. В те годы воюющему государству срочно понадобился каменный уголь, а Донбасс уже был оккупирован немцами. Повинуясь призыву партии и правительства, в Абхазию съехались горные специалисты, шахтеры и строители со всего Советского Союза. А в послевоенные годы с помощью пленных немецких солдат и горных инженеров Ткварчели превратился в цветущий город-курорт и город-труженик.

В конце пятидесятых годов прошлого столетия именно в этом городе познакомились и создали семью осетинский парень Мераб и уроженка украинского города Кременчуга медсестра-комсомолка Оксана Кравченко. Правда, вскоре семья распалась. Мераб по наставлению родственников уехал в Северную Осетию, а Оксана остались жить в Ткварчели с маленьким сынишкой на руках. После развода она оставила девичью фамилию, поэтому подраставший среди абхазских и грузинских ребятишек Баграт свободно разговаривал на обоих языках, но при этом носил украинскую фамилию.

И вот ранним утром 8 мая мы с ним получили долгожданные увольнительные записки. В полупустом вагоне пригородного поезда добрались до Ткварчели, где пересели на рейсовый автобус до пригорода. Трудяга ЛАЗ медленно, но уверенно карабкался по извилистой горной дороге через весь шахтерский поселок Акармара. Каждая из восьми горизонтальных шахт имела свой порядковый номер, а жилые и административные постройки теснились у самых обрывов на террасах величавой горы Бахунджара. Зрелище просто завораживающее! Стоишь на площадке возле одного шахтоуправления, а прямо над головой на высоте пятнадцатиэтажного дома нависает терраса с постройками следующей шахты.

Когда приехали к Баграту домой, я понял, в каких первобытных условиях обитает старшая медсестра шахтоуправления Оксана Кравченко.

У самой дороги притулился деревянный барак с длинным коридором, заставленным ящиками и шкафами. У дверей жилых комнат дымились керосиновые примусы и керогазы, на которых жены горняков готовили нехитрую снедь для своих мужей и малолетних чад. А воду набирали из крана с проржавевшим вентилем, который торчал прямо из-под земли на обочине дороги. Чтобы помыться или постирать, нужно было идти на шахту, где круглосуточно работала душевая.

Жилая комнатушка разделялась самодельной деревянной перегородкой, образуя два крошечных закутка. Тетя Оксана (так она предложила себя называть) оказалась невысокой худощавой блондинкой с миловидной внешностью и усталыми глазами. Годы, прожитые в Абхазии, никак не отразились на ее говоре. Даже наоборот – отчетливо слышалось украинское произношение с глухим мелодичным «г».

Несмотря на тяжелое впечатление от условий жизни ткварчельских горняков, наш кратковременный отпуск прошел насыщенно и плодотворно. Ранним утром 9 мая мы поехали в город, где Баграт познакомил меня с друзьями – коренными ткварчельцами. Все они – и парни и девушки разных национальностей отличались особенным дружелюбием и гостеприимностью. Все-таки Кавказ есть Кавказ.

Глава вторая

Обоюдная престидижитация10
(один в поле не воин, хотя…)

 
Не високо мудруй, але твердо держись,
А хто правду лама, з тим ти сміло борись.
 
Іван Франко.11

3 марта (8 часов 10 минут)

Мне хватило минуты, чтобы добраться до машины, хотя пробежка оказалась сопряженной с риском. Неровности асфальта скрывались под бугристой ледяной коркой, из-за чего я едва не растянулся прямо посреди двора. Спасибо нашему задумчивому дворнику Даниилу Митрофановичу. Старательный мужичок с отпечатком астенического синдрома на помятом лице таки успел присыпать самые опасные места гремучей смесью из речного песка и каменной соли.

Но трудности передвижения на этом не закончились. Все попытки поскорее выехать со двора оказались тщетными. Со скоростью престарелой черепахи и филигранной точностью я маневрировал между машинами, которые нескончаемой вереницей ползли в обе стороны по переулку. Эта узенькая полоска асфальта уже много лет служит проездом к школе, которую неизвестный советский архитектор умудрился спроектировать в глубине жилого массива без учета подъездных путей. Сегодня многие семьи располагают личным транспортом, поэтому каждое утро в переулке случается транспортный коллапс из-за родителей, взявших за правило подвозить своих чад к началу уроков.

Наконец вырулил на улицу Бальзака и без особых трудностей добрался до проспекта Ватутина. Удача мне явно сопутствовала: в сносном скоростном режиме форсировал замерзший Днепр, оставив позади невидимую из-за утреннего тумана арку Московского моста, и уже в начале десятого влился в сплошной поток транспорта, медленно, но уверенно штурмовавший центральную часть города.

Размокшая мостовая Владимирского спуска диктовала водителям свои условия экстремального вождения – сплошная трехполосная колонна легковушек и маршрутных автобусов ползла по крутому склону со скоростью пешехода преклонного возраста.

И только в этой тянучке я опомнился: «О слежке-то совсем позабыл! Все-таки сказывается шоковое состояние. Но, вполне вероятно, что в сложившихся обстоятельствах ее попросту отменили. Если сопровождение организовали лишь для того, чтобы держать в поле зрения Баграта и людей, с которыми он контактировал в Киеве, то ввиду его гибели разведчиков могли отозвать. Как говорят: нет человека – нет проблемы. Значит, и моя персона им теперь неинтересна. А может, я просто заигрался в сыщиков и шпионов? Может, никакой спецоперации на Бориспольском шоссе и не было, а все произошедшее – всего лишь трагическое стечение обстоятельств? Но ведь слежка-то была. Да и рассказ Баграта о событиях в Абхазии и его подозрения теперь кажутся не такими надуманными. В любом случае поддержка департамента ГАИ мне не помешает. Вот только времени нет на конспиративные звонки».

Решился действовать напролом и набрал городской номер кабинета Рудя. После первого гудка в трубке послышался приветливый голос Людочки, которая сразу меня узнала и без лишних вопросов соединила с шефом.

– Кравченко умер, – не здороваясь, сообщил Данилычу.

– Знаю, – отозвался он и выпалил скороговоркой, будто все утро готовил речь, ожидая моего звонка. – Послушай меня внимательно, дружище. Как ты и настаивал, я не буду заниматься этим делом. И тебе настоятельно советую сбавить обороты. Это не наша с тобой война. К тому же я не святой. Есть в биографии страницы, которыми гордиться нельзя, но с их помощью можно легко прижать меня к теплой стенке в темном месте. Поэтому на меня не рассчитывай. Надеюсь, ты понял.

– Бесспорно, Юра. Только не думай, что после этого при встрече с тобой я буду отворачивать морду, чтобы не здороваться. Не имею привычки терять друзей из-за их решений. Конечно, если сам не захочешь от меня откреститься. В любом случае можешь всегда на меня рассчитывать.

– Спасибо, друг.

– А теперь, раз твой друг оказался таким правильным, подсоби оторваться от «хвоста». Я скоро буду на Бессарабке и поверну на бульвар Леси Украинки. Короче, еду в «Киевскую Русь». Пока.

И, невзирая на погодные условия, максимально увеличил скорость. Конечно, разговор с Рудем не прибавил оптимизма моему и без того мерзкому состоянию, но я догадывался о причине произошедшего. Потому что не раз приходилось бывать на его месте, когда начальство ставило задачу, с методом разрешения которой я не соглашался. Тогда руководитель мог прибегнуть к тактике служебного шантажа и заявить: «Ладно, поступай, как знаешь. Но я буду вынужден придать огласке имеющийся на тебя компромат, чтобы все узнали, какой ты белый и пушистый рядом со мной – деспотичным и нечистоплотным». После чего приходилось класть на одну чашу весов свои убеждения, а на другую – последствия, которые обязательно наступили бы ввиду моей принципиальности. Они наверняка причинили бы немалый вред людям, втянутым в эти разборки, и этот последний довод всегда был решающим. Ведь начальству хорошо известны жизненные устои и принципы подчиненных. Мол, не станет он высовываться хотя бы из-за того, что пострадают другие, а тем самым пошатнется и авторитет правдолюбца. Вот и приходилось принимать так называемые непопулярные решения, которые никак по-иному не окрестишь, как сделкой с совестью.

Повернул на улицу Госпитальную и притормозил у сторожевой будки перед шлагбаумом на въезде в гостиничный комплекс. Немолодой охранник лишь мельком взглянул на развернутое удостоверение и молча поднял шлагбаум. А спустя минуту я заехал на стоянку возле главного корпуса и припарковался недалеко от милицейского УАЗа с номерными знаками нашего управления. После чего объяснился с толстощеким швейцаром и направился к администраторской стойке, где без лишних расспросов получил пластиковый бейджик с надписью «Посетитель» на английском языке.

3 марта (9 часов 40 минут)

С тех пор, как закончилась моя трехлетняя карьера на посту главного милиционера гостиницы «Киевская Русь», я больше ни разу здесь не был. Наверное, из-за того, что пресытился интуристовским муравейником на всю оставшуюся жизнь. Зато теперь здесь многое изменилось кардинально.

Невольно залюбовался обновленным интерьером гостиничного холла с элементами древней украинской символики. Ряды мягких диванов и кресел отражались в зеркальном потолке и одновременно – на полированных плитах гранитного пола. На экранах многочисленных мониторов под аккомпанемент народных мелодий демонстрировались ролики о достопримечательностях украинской столицы, а вдоль стен разместились газетные и сувенирные киоски.

Осматриваясь, направился к лифтам. А вскоре оказался в коридоре двенадцатого этажа, где лоб в лоб столкнулся с тремя офицерами милиции. Не проронив ни слова, они бесцеремонно оттеснили визитера к стойке дежурной по этажу, а на лицах запечатлелся немой вопрос: «Ну, и что ты тут позабыл, господин хороший?».

– Мне звонил Жарков, – поспешил объясниться и показал им удостоверение. – Это мой номер вы нашли в списке пропущенных звонков в телефоне того человека, чье тело только что осматривали.

– А я вас знаю, – пробасил долговязый брюнет, одетый в черный комбинезон с надписью «Эксперт» над нагрудным карманом. – Вы меня, наверное, не помните. Когда вы на пенсию уходили – я салагой еще на посты ходил. Однако, неприятная история вышла с вашим знакомым. Видать, сердечко подвело. Мы осмотр закончили, а теперь там дипломаты ругаются. Поэтому решили побыстрее…

– Кончай базарить, Саша, – прервал откровения коллеги худощавый капитан с кожаной папкой подмышкой. – Мы свое дело сделали, а теперь пусть участковый улаживает этот межнациональный конфликт.

Следственная бригада удалилась к лифтам, и теперь можно было беспрепятственно пройти в номер и повидаться напоследок с Багратом. Но помня слова эксперта, что в номере идут дипломатические разборки, решил не торопить события.

Массивная дверь с металлическими цифрами «1227» оказалась распахнутой настежь, а из номера доносились приглушенные голоса. Благодаря мягкому ковровому покрытию я бесшумно прокрался поближе и стал прислушиваться к разговору, который проходил на повышенных тонах.

– А я вам говорю, что в посольство он обратился как гражданин Грузии, – слышался хрипловатый голос с кавказским акцентом. – Иначе не было бы оснований предоставлять господину Кравченко услуги нашего посольства.

– Вы это повторяете уже в третий раз, – раздраженно отвечал высокий, почти юношеский голос с московским говорком. – В гостиницу он поселился по российскому паспорту с абхазской регистрацией, а значит, инцидентом будет заниматься посольство России. И, в конце концов, где в таком случае грузинский паспорт господина Кравченко?

– У нас в посольстве есть только грузинский паспорт его погибшей дочери, – отвечал кавказец. – Нам передал его следователь, а значит, именно мы будем заниматься организацией перевозки тела на родину. Абхазия – это неотъемлемая часть Грузии согласно нашей конституции. Поэтому считаю, что тела отца и дочери нужно отправлять вместе по месту их фактического проживания.

Несомненно, диалог проходил меж представителями посольств России и Грузии, но то, о чем они спорили, повергло меня в замешательство: «Получается, что Баграт оформлял официальные документы через посольство Грузии и по паспорту гражданина этой страны. Кстати, он же вчера и говорил, что номер в гостинице ему сняли грузинские дипломаты. Тогда непонятно, зачем нужно было регистрироваться в гостинице по российскому паспорту?».

Поразмыслить об этом решил на досуге. Теперь же нужно было сворачивать прослушку и входить в номер, пока кто-нибудь не застал меня за таким неблаговидным занятием. Сделал лицо попроще и прошел в апартаменты, которые оказались стандартным однокомнатным номером, рассчитанным на двух проживающих.

И сразу увидел тело Баграта, распростертое на невысокой полуторной кровати, стоявшей в ближнем углу. Лицо было покрыто полотенцем. По тому, как расстелена постель, и по положению тела предположил, что Кравченко умер во сне.

Двое мужчин в темных пальто, надетых поверх официальных костюмов с эффектными галстуками, расположились возле окна. Не обращая внимания на визитера, они продолжали выяснять отношения. Кроме спорщиков я насчитал еще четверых присутствовавших: двое крепких парней в солнцезащитных очках, одетые с таким же дипломатическим шиком, статная дама с высокой прической в строгом брючном костюме и черноусый капитан милиции.

Последний примостился на краю свободной кровати и что-то черкал в измятом блокноте. Потом медленно поднял глаза и вопрошающе уставился на меня. В ответ я кивнул и указал взглядом на выход. Парни в очках насторожились и двинулись в мою сторону, но участковый их остановил и заверил, что разберется самолично. В коридоре изучил мое удостоверение и, утирая платком взмокший лоб, негромко посетовал:

– Не было печали, чтоб их. Задолбался уже, сил нет. Скорей бы санитары приехали, а то мозги начинают плавиться. Мало нам своих проблем, так теперь еще россиян с грузинами мирить приходится.

– Ты справишься, – дружелюбно заверил капитана. – Отправишь тело в морг и разгонишь всю эту братию. А сейчас расскажи, что случилось. Кто обнаружил тело? И точно ли установлено, что покойный – именно Баграт Мерабович Кравченко?

Участковый окинул меня изучающим взглядом, после чего стало понятно, насколько глупо прозвучал последний вопрос. Я тут же попытался исправиться и, вытянув руки по швам, смиренно склонил голову. Капитан одобрительно хмыкнул, принимая молчаливые извинения, а потом стал рассказывать:

– Кравченко попросил дежурную разбудить его в половине восьмого утра. Она поначалу позвонила в номер, но он не подходил к телефону. Тогда пошла барабанить в запертую дверь – все без толку. Позвали главного менеджера – это та дамочка с прической. Открыли запасным ключом дверь и обнаружили, что постоялец помер. Дежурная говорит, что он вернулся в гостиницу около двух часов ночи. С виду был трезвый и спокойный. Все, кто на этаже работают, знают, что Кравченко приехал в Киев по причине гибели дочери. Старались как-то поддержать его, оказать внимание, а тут такое.

– А что это за история с паспортами? – спросил я и поспешил объясниться. – Я тут маленько за дверью потоптался – кое-что подслушал.

Капитан пожал плечами и, ухмыляясь, пробубнил в усы:

– Мент – он везде мент, – после чего приблизился и зашептал. – Он точно поселился в гостиницу по российскому паспорту. Я проверял. Поэтому и сообщили в российское посольство. А потом вдруг грузины понаехали и доказывают теперь, что умерший по паспорту тоже грузин. Не пойму, откуда они узнали о случившемся? Вот теперь и разбираются.

Неожиданно из номера вышел здоровяк в очках и, кивнув в мою сторону, обратился к участковому:

– Кто этот человек? Что вы ему рассказываете?

После чего пристально изучал мою внешность, глядя поверх очков, а я потянулся в карман за удостоверением. На ходу попытался сочинить правдоподобную легенду, но капитан оказался проворнее. Не задумываясь, выпалил:

– Это представитель службы безопасности гостиничного комплекса. От них тоже требуют доклад о ЧП.

«Молодец, коллега, – подумал я и продемонстрировал издали развернутую корочку с эмблемой МВД. – Вряд ли этот тип в дорогом костюме станет перепроверять его слова. И я тоже молодец, потому что не напялил бейджик с надписью «Посетитель» на лацкан куртки, а спрятал в карман».

Заверения участкового и эффектный вид моего удостоверения удовлетворили интерес сотрудника российской дипмиссии – к такому выводу я пришел, судя по его произношению. В результате он лишь мельком взглянул на удостоверение и молча удалился.

– Не переживай, – упредил мой вопрос участковый. – Гостиничной службой безопасности заправляют отставники МВД. На всякий случай я подстрахуюсь и скажу, чтобы подтвердили, если спросят. А этот фраер явно из ФСБ, только сомневаюсь, что он запомнил твою фамилию. Он лишь сличал фото с оригиналом. Ну, а если у тебя все, то я пошел назад выслушивать эту ахинею.

– Вопросов больше нет, – подтвердил, протягивая ему руку. – Ты здорово помог, а можешь помочь еще больше. Мне нужна любая информация о проживании Кравченко в гостинице. Понимаешь, он мой армейский друг и до вчерашнего вечера его здоровье было в полном порядке. Поэтому лично меня не совсем устраивает версия о скоропостижной смерти. Только не надо из-за этого поднимать шум и лезть на рожон. Тихонько «поводи жалом»12 и расспроси кого надо. Уж я-то знаю, что гостиничные новости распространяются с космической скоростью. А если чего нароешь, то опять же по-тихому поставь в известность начальника розыска Жаркова. Я прямо сейчас к нему поеду.

– Будет исполнено, – заверил капитан и, подмигнув, зашагал в номер.

Я же беспрепятственно добрался до машины. При этом старался осматриваться по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. А когда подъезжал к шлагбауму, то увидел впереди на перекрестке автомобиль ГАИ, стоявший у тротуара.

«Не иначе, как Юрий Данилыч подсуетился», – только и успел предположить, как из размалеванного «вольво» неспешно выбрался здоровенный прапорщик в гаишном бушлате. Расправил плечи и, вскинув полосатый жезл, подал мне знак остановиться.

3 марта (11 часов 20 минут)

– День добрый. Мы от Рудя, – козырнул прапорщик. – На всякий случай дайте мне в руки какой-нибудь документ. Ну, типа, остановили для проверки. Приказано присматривать за вашей машиной, только пока ничего подозрительного не заметили. Сейчас поедем следом и будем наблюдать. Если кого приметим – тормознем и повяжем.

– А я поеду в управление на Московскую, – сообщил и передал ему права с визиткой. – Буду в кабинете у начальника розыска. Если появится результат – сразу звоните.

А спустя пятнадцать минут я уже входил в родное РУВД с удовлетворенной улыбкой на лице. И это несмотря на общее подавленное состояние и неслабое психическое напряжение. А доволен был тем, что оставил свою машину на стоянке, присоседившись к приметной «ауди» Волощука.

«Молодец, Сашко. Мигом откликнулся, – старался быстро осмыслить ситуацию, объясняя цель своего визита постовому на входе. – Нужно потолковее все преподнести, чтобы полковник не полез в бутылку. Настроение, небось, не ахти из-за перипетий с пенсией, поэтому может сходу начать шашкой махать».

Настроился и вошел в кабинет Жаркова, но тут же остолбенел от неожиданности: со времени последнего моего визита интерьер обновился целиком и полностью. Просторное помещение, куда с трепетным уважением входили молодые сотрудники, а не привыкшие чтить уголовный кодекс люди испытывали здесь чувство тоскливой обреченности, напоминало офис управляющего коммерческим банком.

Современная мебель вместо громоздких столов и шкафов времен хрущевской оттепели. Шумоизолирующая отделка стен и мягкий ковролин вместо обшарпанных обоев и старинного дубового паркета. И множество лампочек, разбросанных по синему натяжному потолку и создающих эффект звездного неба.

Не было и главной достопримечательности – тяжелых кумачовых портьер с желтой бахромой по краям. Когда-то, очень давно, этот совковый раритет был подарен управлению дирекцией завода «Арсенал» в качестве шефской помощи. Ходили слухи, будто еще до войны эти портьеры были пошиты специально в честь приезда товарища Сталина на открытие дворца культуры завода, а позже, видимо, из пролетарской скромности, их передали подшефным стражам законности. В придачу перепало и немало антикварной мебели: тяжелые письменные столы из натуральной древесины, шкафы с «серпасто-молоткастой» резьбой и бесчисленное количество стульев, напоминавших гостиный гарнитур тещи Кисы Воробьянинова из «Двенадцати стульев». Теперь же на окнах красовались современные жалюзи, из-за чего чекистский шарм кабинета начальника угрозыска был окончательно утрачен.


Анатолий Леонидович Жарков с завидной легкостью выпрыгнул из модного кресла и, улыбаясь, поспешил навстречу.

– Ваша просьба исполнена, – доложился и потряс мою руку.

– А шторы не иначе, как пропили, – отшутился я в ответ, поглядывая на Волощука, который вальяжно развалился в глубоком кресле возле окна.

– Как можно, Сергей Иванович? – округлил глаза Жарков. – Сдали в музей главка, как и полагается, по описи. Даже расписочка имеется. Зато теперь светло и уютно. Не будут обзывать мой офис мрачными застенками угрозыска.

– Я вам не мешаю? – подал голос Волощук и неспешно выбрался из кресла. А подойдя, бесцеремонно отстранил хозяина кабинета и по-товарищески меня обнял. – Здоровэньки булы, бамбино!

– И тебе того же, – прокряхтел в ответ, задыхаясь в его крепких объятьях. – Рад, что ты тоже рад нашей встрече, только не придуши ненароком. Летом ты меня из рутины выдернул, а теперь я решил воздать должное. А то вдруг тебе скучно?

– Скучно? – переспросил он, отстранившись. – Жизнь бьет ключом и все по головушке. Вижу, что и ты без дела не сидишь, снова замутил какие-то оперативные престидижитации. Смотрю на тебя и вспоминаю Буратино. Ты, как и он, все норовишь куда-нибудь вставить свой длинный нос, а потом у нормальных людей судьбы ломаются.

– Намекаешь на свой выход в отставку? Наслышан. А когда банкет?

Саша обернулся и бросил испепеляющий взгляд на Жаркова. Тот сразу потупился и сделал вид, будто роется в бумагах, но потом поднял глаза и опасливо спросил:

– Что? Думаете, я проболтался?

Волощук махнул на него рукой и, рассмеявшись, заявил:

– Слухи о моей отставке сильно преувеличены. Думаете, откуда я сейчас приехал? Из министерства. А что я там делал? Внимал просьбам руководства и в результате согласился на перевод в академию. Предложили возглавить факультет подготовки спецподразделений МВД.

– Не хило, – присвистнул Толя и стал оправдываться. – Сергею Ивановичу я ни слова об этом не сказал. Хотя, конечно, в кулуарных терках участвовал. Каюсь.

– Да это я с Рудем пообщался, – поспешил вступиться за Жаркова. – Тебе, Сашко, от него пламенный привет.

– Спасибо конечно, – проворчал он, усаживаясь в кресло. – Но, полагаю, ты не для этого оторвал меня от важных дел. Рассказывай, Слон, куда снова вляпался? Не иначе как придется спасать планету от апокалипсиса.

– Слон, планета, апокалипсис, – с отрешенным видом пробормотал начальник розыска. – Вы это о чем, господа полковники?

– Привыкай, салага, – бросил ему Волощук и учтиво поинтересовался. – Вы, Сергей Иванович, желаете со мной с глазу на глаз пообщаться или Анатолия Леонидовича тоже припашем для выполнения высокой миссии?

Жарков в ожидании своей участи с опаской посмотрел на меня. Я же после короткой паузы попытался изложить свое видение:

– С одной стороны, это дело напрямую его касается, – кивнул на хозяина кабинета. – Ведь его же сыщики будут разбираться с обстоятельствами смерти Кравченко.

– Я уже вкратце доложил Александру Вадимовичу о случившемся, – вставил Жарков.

– Но с другой стороны, Толя, очень бы не хотелось впутывать тебя в историю. Дело в том, что ЧП в гостинице – это лишь крайнее и, скорее всего, не последнее звено в цепи странных событий. И в Киеве они лишь продолжились, а начались в Абхазии. При этом чувствуется профессиональный подход и оперативное сопровождение неизвестной структуры, которая моментально пресекает любые попытки вмешательства третьих лиц.

– А попроще можно? – попросил Саша.

– Куда уж проще. Только вчера я встретился с Рудем и попросил его кое-что узнать по линии ГАИ. Ведь Кравченко приехал в Киев из-за смерти дочери, которая погибла в ДТП на Бориспольском шоссе. А уже сегодня Данилыч дал понять, что его конкретно запрессовали. Прошу заметить: и суток не прошло. А ко всему меня еще и пасут. Поэтому и не хочу вас обоих впутывать, особенно после того, как узнал о твоем, Саша, переводе.

– Об этом можешь не беспокоиться. Сейчас речь о Жаркове.

– Ничего себе, – отозвался тот. – Может, оно мне нафиг не надо. У кого-то перевод, а у меня на носу получение новой квартиры. – Потом заулыбался и добавил. – Шучу, конечно. Когда слышу, что нашего брата мента в оборот берут, такой азарт появляется! Готов с шашкой наголо идти в атаку на танки.

– Полковник Рудь вчера вот так же хорохорился, – невесело заметил я. – Все шуточки шутил. Только в этой истории кто-то совсем не понимает шуток. А посему, Анатолий Леонидович, фильтруй базар. С шашками на танки – это героизм обреченных, а в нашем деле нужны холодные мозги и пламенное сердце. Дело явно непростое. Александр Вадимович уже столкнулся с чем-то подобным прошлым летом, из-за чего я и попросил организовать нашу встречу. А ты, Толя, если хочешь поучаствовать, то обязан будешь слушаться нас беспрекословно.

– Так я готов.

– Тогда формально определяйся с материалами по факту смерти Кравченко, – продолжил я, поглядывая на Волощука. – Особо не копай, а проведи стандартную проверку. Пусть… как бы их назвать… «оппоненты» думают, что никаких подозрений у милиции нет. Чтобы с тобой не получилось, как с Рудем. Так ведь, Саша?

– Видите ли, бамбино, – отозвался он, выходя в центр кабинета. – Тот факт, что Рудя моментально приструнили, только подтверждает подозрения твоего Кравченко. И с его скоропостижной кончиной не все так просто. Если принять во внимание твои доводы, то, похоже, что кто-то прячет концы в воду. Поэтому я принимаю решение заняться этим делом, а перспективный сыщик Жарков будет нашим связующим звеном.

И, подбоченившись, уставился на меня:

– Давай, выкладывай все, что тебе известно. А то развел тут демагогию: жаль вас впутывать, опасно для жизни…

– Вот-вот, – поддакнул Толя и, по-ученически сложив руки на столе, приготовился слушать.

Стараясь ничего не упустить, я рассказал им всю предысторию встречи с Багратом. Потом передал содержание беседы в кафе и объяснил, почему у Кравченко возникли подозрения. Рассказал и том, что удалось выяснить во время разговора с Рудем, и каким образом была обнаружена слежка. А когда закончил эпизодом дипломатических разборок в гостинице – начальник розыска дополнил:

– Участковый мне звонил. Доложил, что тело отвезли в морг на Оранжерейную, а дипломаты так ни о чем и не договорились. Пошли в ресторан продолжать переговоры. Эх, не мешало бы послушать их терки…

– Не стоит бежать впереди паровоза, – урезонил его Волощук. – Тебе-то зачем их головная боль? Они по любому договорятся, а вот если мы проколемся, то мигом окажемся под прессингом. И не только у этих непонятных спецслужб, да еще и у клерков из внутренней безопасности. Поэтому занимайся тем, что советовал тебе Кучер, а судмедэксперта я возьму на себя. Позвоню Пашкурлату и попрошу, чтобы он лично провел вскрытие.

Жестом бывалого щипача он выудил из кармана пиджака мобильный телефон и, удерживая на вытянутой руке, начал отыскивать нужный номер. При этом смешно щурился и ворчал, дескать, руки коротки для такого мелкого шрифта, а очки, как всегда, позабыл в кабинете.

А я воздержался от реплики по поводу услышанной фамилии, хотя и был, мягко говоря, удивлен.

Павла Эрнестовича Пашкурлата знали все работники столичных правоохранительных органов. И немудрено, ведь уважаемый патологоанатом начал свою трудовую деятельность, наверное, еще в хрущевские времена. Когда после окончания Одесской школы милиции я прибыл по распределению в Киев, Пашкурлат уже был известен и знаменит. Он один из немногих, кто защитил на своем поприще кандидатскую диссертацию. Но, несмотря на авторитет, его всегда называли просто – дядя Паша. На что приветливый и словоохотливый судмедэксперт никогда не обижался.

Словом, по возрастным меркам Пашкурлат уже давно должен был уйти на заслуженный отдых. Поэтому, услышав знакомую фамилию, я несказанно удивился.

– Думал грешным делом, что старика уже нет в живых, – шепнул я Жаркову, пока Александр Вадимович любезничал с патологоанатомом. – А он живет себе и здравствует.

– По-моему, дядя Паша владеет личным секретом долголетия, – тихо проурчал хозяин кабинета, перегнувшись через стол. – Столько лет со жмуриками возится, а сам при этом не стареет.

Волощук, не оборачиваясь, пригрозил нам кулаком, а сам продолжал:

– Только учтите, Павел Эрнестович, этого разговора не было. С вами завтра свяжется полковник Кучер. Помните такого? Вот и славно. Всего доброго, и живите долго.

Он спрятал телефон и подошел к журнальному столику. Наполнил граненый стакан минеральной водой «Боржоми», но так и не выпил, а возвратился с задумчивым видом в кресло. Наконец прокашлялся и заговорил:

– По всей видимости, будет непросто осуществить желаемое в полном объеме. Спешу вам доложить, что дипломатические разборки уже переместились на Оранжерейную. Дядя Паша в курсе этого дела и сообщил, что проведение экспертизы отложили. Дипломаты должны определиться, какое посольство выдаст разрешение на вскрытие. Видимых телесных повреждений на теле нет, поэтому мы вынуждены подчиниться их требованию. Потому что Кравченко – гражданин иностранного государства. Но Пашкурлат не был бы уважаемым дядей Пашей, если бы не нашел выход. Он собирается втайне от всех просканировать тело на каком-то суперумном оборудовании. Сказал, что дорогущий аппарат показывает развернутую картину всего организма, но предупредил, что исследование может ни к чему не привести. В общем, позвонишь ему утром, Серега. Секретный номер его телефона я тебе запишу. Договоришься о встрече, потому что по телефону Пашкурлат тебе ничего не скажет. Только хорошенько подумай, как по-умному организовать встречу, чтобы не подставить старика. А то будет, как с Рудем. И сам не расслабляйся. То, что сегодня ты не заметил слежки, еще ни о чем не говорит. Ты же в курсе, что бывают невидимые «хвосты».

– Кстати, об этом, – я вспомнил о встрече с гаишниками. – Что-то бойцы Данилыча не выходят на связь.

– Наверное, не о чем докладывать, – предположил Волощук. – Может, слежку и отменили из-за смерти Кравченко. Только не думаю, что они так просто от тебя отстанут. «Хвост» – это лишь часть мероприятий.

– Даже не сомневаюсь, – согласился я. – А еще могу предположить, что «оппоненты» могли прослушать мой разговор с Жарковым. Узнали, куда поеду, и решили лишний раз не светиться. Теперь притаились где-нибудь и ждут, пока мы закончим совещаться.

– Вот-вот. Фантазия может плавно перерасти в манию, – Саша заулыбался, но сразу посерьезнел. – То есть ты хочешь сказать, что они могли слышать и мою фамилию? То есть теперь им известно, что замначальника ГУБОП приехал сюда именно по этому делу. Недурно. И это накануне перевода.

Жарков снова потупился, а я поспешил успокоить друга:

– А ты не при делах. Ну, подумаешь, – встретились, поговорили и разбежались. Тебе больше ни во что вмешиваться не нужно. Я ведь только посоветоваться хотел.

Волощук сорвался с кресла и заходил по кабинету. Глядя себе под ноги, стал по-дирижерски размахивать руками и подначивать:

– Ну, давай, давай. Продолжай разводить демагогию.

– Продолжаю: а может, слежку организовал сам Кравченко? Может, не доверял мне или – в целях безопасности. А может, у меня галлюцинации после летних событий. И, вообще, я во всем разберусь сам.

– Закончил? – Саша развернулся и, приблизившись, спросил. – Тебе напомнить, бамбино, слова одного отставного полковника? Того, которого я пытался отговорить от участия в опасном деле, а он чуть глаза мне за это не выцарапал. Не ты ли тот самый полковник? Как ты тогда сказал?

– Сказал, что перестану себя уважать, если оставлю все, как есть.

– Вот и помалкивай. Ты что, забыл главное правило Брута?

– Чудес и случайностей не бывает.

– Вот поэтому, если слежка была, – значит необходимо учесть все возможные варианты. Тем более непонятно, кто ее организовал. А придерживаться будем версии покойного Кравченко. О том, что неизвестная спецслужба провела в Киеве спецоперацию, после чего подчищает за собой погрешности. А за меня можешь не волноваться – я пока еще замначальника ГУБОП Украины. Как-нибудь отобьюсь. А если начнется прессинг, то получим подтверждение, что никакая это не случайная авария, а спланированная акция. Как впрочем, и смерть твоего армейского друга. Я доходчиво изъясняюсь?

Кивнул ему в ответ, потому что крыть было нечем, но сразу попросил:

– Тогда накажи Жаркову, чтобы не вздумал шашкой махать. А то ведь сейчас сидит и молчит, а потом переварит услышанное и решит погеройствовать.

Волощук подошел к столу и аккуратно приблизил к лицу начальника розыска свой указательный палец. Потом покачал им из стороны в сторону и вкрадчиво произнес:

– Не сметь.

– Да что я – враг самому себе? – взвился Анатолий Леонидович. – После того, что вы здесь наговорили, я и шага не сделаю без разрешения. Прилежно соберем материалы на отказ в возбуждении дела, подпишем у прокурора и сдадим в архив. Вот и вся задача.

– Понятливый, – Саша опустил руку на его плечо. – Ну, а я аккуратно побеседую с профессором Линником. Думаю, что его лаборатория сумеет накопать неувязки по этой аварии. Тем более, что Виктор Александрович мой должник. После той злополучной охоты в поместье Гонория я помог ему удержаться на должности. Ты, Серега, наверняка слышал, какой тогда шорох прошел по высоким кабинетам.

– Я понял твою задумку, – вырвалось у меня. – Хочешь, чтобы в деле появился новый эпизод и фигурант? То есть я. Интересно, что мне будут шить?

– Как это что? Коррупцию и взяточничество. То есть, следователь получит из своих засекреченных источников информацию о готовящейся сделке в рамках указанного фонда. Оформление я беру на себя. Естественно, он будет знать, что это липа. Но дело-то в любом случае пойдет в корзину, поэтому для следователя это не проблема – одним эпизодом больше или меньше. А фабула будет звучать так: отставной полковник милиции Кучер для получения льготного кредита намерен дать взятку президенту фонда Николаю Исаченко, который всячески склоняет его к этому шагу.

– Ну, спасибо. Хочешь запятнать мою кристальную репутацию?

– Значит, уже пора, – отшутился Саша и продолжил. – А по вновь открывшимся обстоятельствам следователь инициирует захват с поличным. То есть тебя вместе с Исаченко показательно повяжут, а потом разоблаченного полковника Кучера внезапно хватанет удар. Его бездыханное тело с подозрением на обширный инфаркт отвезут в кардиологическое отделение госпиталя МВД и уложат в отдельную палату. Естественно, под круглосуточной охраной. А к этому времени в столицу тайно прибывает его двойник.

– Голливуд отдыхает, – не сдержавшись, я прыснул от смеха. – Сюжет для новой серии про суперагента Борна. И я в главной роли.

– Зря иронизируешь. У меня в Черкассах есть начальник отдела УБОП – вылитый Кучер. Увидишь его – на самом деле кондратий хватит. Правда, он помоложе, но это дело поправимое. Загримируем, и будете как братья-близнецы. А чтобы ты не ухмылялся, объясню: в прошлом году мы уже разыграли похожую комбинацию. И никто ничего не узнал. Поэтому группа Кросовского и медперсонал кардиологии уже научены действовать по такому сценарию. А дальше, как говорят, дело техники. Дублера уложим вместо тебя, а ты под опекой моих «спортсменов» выдвинешься к российской границе. Там тебя передадут собратьям по оружию, ну а дальше – «головняк»18 российских коллег. Есть у меня в Москве человек, который многое в этой жизни может перевернуть с ног на голову. И в помощи никогда не откажет. Как вам сюжетец?

– Бомба! – выдохнул Жарков, уважительно поглядывая на полковника.

– Халепа,19 – хмыкнул я и плеснул в свой стакан очередную порцию минералки.

– Мало того, – пропустив реплику мимо ушей, продолжил Саша. – С помощью средств массовой информации мы предадим этот постыдный факт всенародной огласке. Покажем в теленовостях коротенький сюжет под названием: «Отъявленным коррупционерам не уйти от заслуженного возмездия».

– Спасибо еще раз и низкий тебе поклон, – приподнявшись со стула, я картинно раскланялся. – И как после этого смотреть в глаза друзьям и коллегам? А семье что скажу? Может, как-то попроще?

– Во-первых, мы смонтируем ролик таким образом, что никто не увидит ваших лиц. Фамилии, естественно, тоже называться не будут. А во-вторых, состряпаем тебе легенду, по которой тебя в этот день в Киеве вообще не было. Но это – для друзей и коллег. Зато «оппоненты» убедятся воочию, что Кучер задержан и направлен в госпиталь. Я просто уверен, что слежку за тобой не сняли. А если затребуют пояснений от наших «прикормленных» коллег, то получат их со ссылкой на реальное уголовное дело. А пока суматоха уляжется, ты уже будешь пить вино со своим Аршба.

– До него еще нужно добраться.

– Для этого я и подключу россиян. Опыт шпионской работы у них огромный.

– И оно того стоит? Такие широкомасштабные игрища… ради чего?

– Жизнь человека дороже. Хоть операция и масштабная, но вполне оправданная по затратам. И адекватная той, которую проводят в Киеве эти отморозки. Это будет наш ментовский ответ на их наглость и дерзость.

– Все равно не годится, – засомневался я. – Даже дилетант поймет, что это липа. Они же знают, что мы все знакомы друг с другом. А потом и докопаются, что фондом Исаченко занимаешься именно ты. Вот и сложится картинка.

– Этот момент я тоже учел, – заверил Волощук. – Задним числом сниму с себя полномочия по проверке Колькиного фонда.

– И каким образом?

– Так следователь же знает, что я знаком с Исаченко. Вот и напишет докладную записку, мол, установлен конфликт интересов. Укажет, что Волощук дружит с главным фигурантом, поэтому и отнесся к исполнению поручения поверхностно и безответственно. В результате вынесет постановление о передаче материалов для дальнейшей проверки в УБЭП20 киевского главка. Таким образом, я буду отстранен от дела задним числом, а ваше задержание проведут городские «экономисты»21 при силовой поддержке «Беркута». Вот и получится, что Волощук – не при делах.

– Зато «Беркут» при делах, – с понурым видом проворчал я. – Уж эти постараются нас с Колькой отправить на больничную койку по-настоящему.

– Играть, так играть, – пожал плечами полковник и рассмеялся. – Не боись! Не пошатнется твое драгоценное здоровье. Этих головорезов будет сдерживать мой спецназ. Да и в присутствии телевизионщиков беркутовцы побоятся особо зверствовать. Если что – майор Кросовский их быстро усмирит.

– Уже майор? Молодец Миша – растет на глазах.

– Это я молодец. Добился для него досрочного присвоения звания.

– А за меня никто так не хлопочет, – вздохнул Жарков.

– Провернем дельце – тогда и поговорим, – заверил его Волощук. – А сейчас пора разбегаться. Поеду плести оперативные интриги. А ты, Сергей Иваныч, отправляйся домой и собери вещи. Ближе к вечеру подъедет гонец и заберет у тебя пожитки. Ты ж не будешь давать взятку с баулом в руках? А вещички в поездке понадобятся. Короче, операцию проведем завтра в первой половине дня, а инструкции получишь позже. Вопросы есть?

– Завтра, так завтра, – обреченно махнул рукой. – Сдаюсь.

– Отличненько. Сам же сказал, что медлить нельзя, а я привык работать быстро и качественно. И вот еще что: не вздумай включать мобилки и кому-то звонить. Стационарным телефоном тоже не пользуйся, а о компьютере вообще забудь. Если прослушка работает, то они должны занервничать. Подумают, что Кучер затеял какую-то игру. Усилят наблюдение и станут свидетелями твоего взаправдашнего задержания. Нам это только на руку.

– А жене как сообщить? Оля же в отъезде.

Саша шумно выдохнул и, не раздумывая, выпалил:

– Даю тебе две минуты на подготовку пламенной речи. Потом Толя соединит тебя с женой по закрытой линии. Подумай, какую лабуду22 на этот раз ты будешь ей впаривать. А в случае чего – передашь трубку мне.

Без малейшего энтузиазма я стал собираться с мыслями: «Попытаться «впарить», конечно, можно. Но какую бы отмазку я не выдумал, Оля вмиг распознает туфту. Подобное уже не раз случалось за долгие годы супружеской жизни. Хорошо еще, что Сашко согласился подстраховать – поможет не упасть лицом в грязь окончательно. Оля ему доверяет».

Подготовился и продиктовал Жаркову номер домашнего телефона Олиных родителей в Луцке. Ожидая соединения, прижал трубку к пылающему от волнения и стыда уху, а когда услышал приветливый голос жены, моментально вошел в состояние ступора. Волощук подбадривая, ткнул меня кулаком в плечо, после чего горе-конспиратор проблеял:

– Привет. Как дела?

– Ну, все понятно, – заключила супруга. – Снова куда-то вляпался. Рассказывай побыстрее, только без «лапши».

Я прокашлялся и, стараясь не обращать внимания на издевательскую мимику Волощука, поведал ей полуправдивую историю. Будто бы в силу необъяснимого стечения обстоятельств мы снова занялись расследованием важного дела. При этом нагло соврал, что Сашко первым обратился за помощью, а я, естественно, не смог отказать. А просьба заключается в том, чтобы съездить в Москву и привезти оттуда особо важные документы. Объяснил, что Волощук не может послать кого-то из подчиненных, потому что официальное расследование еще не начато – для этого и нужны эти самые документы. На том и закончил, после чего быстро передал трубку главному престидижитатору.

Саша начал с извинений и комплиментов. Потом перешел на оправдания и заверения, что оказался, мол, в безвыходном положении, поэтому и обратился к Слону.

Наступила минутная пауза – Волощук молча слушал трубку и загадочно улыбался, поглядывая на Жаркова, после чего поклонился в сторону окна.

– Спасибо, Оленька. Ты просто клад, – пролепетал и всучил мне телефон.

– Все, что вы здесь нагородили, конечно же, брехня, – услышал насмешливый голос супруги. – Тоже мне, великие комбинаторы. Ну да что с вами делать? Поезжай, раз надо. Только держите меня в курсе. Ты-то звонить не будешь, но пусть хоть Саша периодически выходит на связь. И пообещай: как только вернешься – сразу заберешь меня домой. Нагостилась уже. А потом поедем к Софии в Карпаты. Все. Больше ничего не говори. С Богом!

Передал трубку Жаркову и закрыл ладонями пылающее лицо. Мерно покачиваясь, пробормотал:

– Благодарю тебя, Боже, что облагодетельствовал меня и даровал в спутницы жизни столь мудрую женщину. Обещаю, что с этого дня буду хорошим, и впредь никогда не стану ее обманывать. Защити и убереги меня, недалекого и убогого, от необдуманных действий. Ибо не ведаю, в какую авантюру вляпался на сей раз.

– Смотри, Толя, каково оно быть на пенсии, – указал на меня Волощук, еле сдерживаясь от смеха. – А посему трудись, не покладая рук на ниве борьбы с преступностью с полной отдачей и самоотверженностью. Потому как жизнь пенсионера не такая уж спокойная и безоблачная, как мы ее себе представляем.

– А может, еще по пять капель? – предложил обескураженный начальник розыска. – От этих престидижитаций у меня голова кругом идет.

– Пьянку на рабочем месте я не приветствую, – наигранно строго отрезал Саша. – Сегодня еще нужно уладить массу вопросов. Снова придется в кабинете ночевать. – Потом подошел и подал мне руку. – До конца операции больше не увидимся. Смотри там – без фокусов. А письмо Кравченко останется у меня. Ты его наизусть знаешь, а мне так будет спокойнее.

4 марта (15 часов 40 минут)

Казалось, будто реальность осталась где-то в параллельном пространстве за невидимой перегородкой, а сознание переместилось в центр событий, описанных в захватывающем шпионском романе. К тому же главный герой уж очень походил на меня.

Ну разве мог я предположить, что встреча с человеком, которого не видел тридцать лет, запустит такой сложный и опасный механизм? Оказавшись под его воздействием, я ощущал себя микроскопическим простейшим организмом, от которого почти ничего не зависит. А махина упрямо продвигается вперед, не разбирая при этом дороги, и нещадно плющит микроорганизмы, встречающиеся на пути. Но ужасающее видение только наталкивает на размышления, а в результате приходит понимание, что бездушная машина не может быть сильнее разумного существа. И уж подавно бессильна перед человеческим разумом, сопряженным с сердечностью. Преодолев страх и призвав на помощь Всевышнего, человек повелевает железяке стать послушной и беспрекословно подчиняться его воле.

Отсюда и вывод: «Коль решился, то иди до конца, но без тупого упорства, опасливых колебаний и сомнений. Все это приведет к торможению на пути, равно как и самоуверенность, превозношение, желание на кого-то напасть с целью повиновения. И ни в коем случае нельзя потерять бдительность, что может свести на нет усилия однополчан и подвергнуть смертельной опасности других людей».

Выбор сделан и отныне я стану одиноким воином в окружении видимых и невидимых недругов. Но главное – не убедить себя в том, что таковы все и повсюду. И не забывать, что одиночество – всего лишь кажущийся показатель, а на самом деле я защищен верой, окружен заботой друзей и вооружен их поддержкой.

А ко всему несказанно тешит предвкушение – спустя столько лет оказаться в сказочной стране величавых вершин и ласкового моря. Наяву побывать в своих снах, которые вижу иногда с того самого времени.

За тридцать лет Абхазия, конечно же, изменилась. Вот только жаль, что преобразования до сей поры не пошли ей на пользу. Череда социально-политических катаклизмов поспособствовала перелому в судьбах десятков тысяч людей, а безжалостная военная машина, проехавшаяся своими гусеницами по сказочным местам, разрушила практически все, из-за чего Абхазию называли всесоюзной здравницей.

Украина испытала не меньше потрясений после распада Союза. Только это никак несравнимо с трагедией, постигшей народы Кавказа. Что могло произойти такого, после чего люди в одночасье стали кровными врагами? Ведь до этого они долгие годы мирно сосуществовали на одной земле. Значит, в идее построения многонационального советского общества не было учтено чего-то важного?

Любое строение зиждется на фундаменте. Вот и получается, что фундамент совка закладывали дилетанты. И со временем он дал осадку, а беспечные строители продолжали возводить этаж за этажом. При этом с бахвальством рапортовали об успехах великого строительства, а в результате домишко получился с креном, и малейшие колебания почвы угрожающе его раскачивали.

А позже настало время толчков посильнее и аварийное здание рухнуло. И остались на развалинах и пепелище беспомощные обитатели этого многонационального дома, а ведь, по идее, должен был сработать аварийный эффект интернационализма. Вместо этого жильцы принялись растаскивать обломки рухнувшего строения для своих нужд. При этом стали называть бывшего соседа врагом и только за то, что он тащил больше положенного и не в том направлении.

Понятно, что восстановить разрушенный дом уже не удастся. Проект безнадежно устарел, а перекрытия и конструкции пришли в негодность. Но ведь можно же спокойно отстроить свои отдельные независимые дома и мирно жить в добрососедстве и сотрудничестве. Так нет же. Сосед убеждает соседа: «Если я жил этажом выше, то и теперь буду рангом повыше. А ты будешь моим батраком или даже рабом». А некоторые жильцы после долгих лет общежития успели породниться, но данный аргумент лишь усугубил цепную реакцию и развязал некоторым руки. Начали распадаться семьи, отчего появились новые кровники, а несмышленые детишки, оставшись без родительского попечения, подались в дурные компании и в результате стали претендовать на родительское имущество».

Витая в размышлениях, я прибывал в полной «несознанке», управляя машиной, как говориться, на автопилоте. А когда опомнился – даже потряс головой, чтобы возвратиться в реальность и текущий момент времени. Оказалось, что незаметно для себя успел добраться до Подола и собирался выехать на транспортную развязку перед Московским мостом.

«Вот тебе и призывы к бдительности, – пожурил себя, опуская стекло, чтобы вдохнуть морозный воздух. – Вместо предельного внимания беспечно улетел в бескрайние просторы философского пространства».

По дороге заехал к родителям и предупредил о внезапной загранкомандировке. Показалось, что мама восприняла известие с недоверием, а отец и радостная Клепа понимающе посмотрели вслед и молчаливо пожелали счастливой дороги.

4 марта (17 часов 30 минут)

Добрался до квартиры и сразу составил в уме перечень личных вещей, которые могут понадобиться в поездке. Упаковывать дорожный чемодан на колесиках смысла не было, поэтому ограничился компактной дорожной сумкой. Богатый опыт командировочных скитаний оказал неоценимую услугу – в течение получаса багаж был собран.

Потом принял ванную, как говорится, на дорожку и в расслабленном состоянии намеревался улечься перед телевизором. Но не сложилось. От неожиданного звонка в дверь я вздрогнул в очередной раз и поплелся открывать. Правда, вначале собрался посмотреть в глазок, но тут же услышал за дверью знакомый голос:

– Свои, Сергей Иваныч. Кросовский моя фамилия.

Распахнул дверь и с недоумением уставился на визитера. Не иначе как в целях конспирации Миша облачился в синий комбинезон с надписью «Укрлифт» на груди. И, как всегда, был весел и сосредоточен одновременно. За то время, пока мы не виделись, Крос ничуть не изменился, только лицо было не таким загорелым, как прошлым летом.

– Весь день за вами гоняемся, – тряся мою руку, посетовал майор и предупредил. – Я на секунду. Проходить не буду.

– Нет уж, погоди, друг ситный, – заартачился я в ответ и, ухватившись за рукав его куртки, затянул визитера в прихожую. – Так, значит, это вы меня пасете? И с какого времени? Хотя я догадываюсь – по тому, как кичился Волощук своей осведомленностью.

– Со вчерашнего вечера приступили, – признался Миша, поглядывая на сумку у двери. – Вещички вижу, уже собрали. Так я заберу?

– Не увиливай, – настаивал я. – За сутки чего-то нарыли? Не считая перехвата моих выходов в интернет и разговоров по телефону.

– Ничего такого. Во всяком случае «хвоста» за вами не заметили.

– Может, какие инструкции для меня имеются?

– Шеф сказал, что инструктаж будет завтра. Да это и понятно – режим особой секретности. Так я сумочку заберу?

– Иди уже, конспиратор.

Запер за ним дверь и подумал: «А Сашка еще тот фрукт. Распекал меня за прокол с письмом Баграта, как мальчишку, а сам прекрасно знал, что я под надежной охраной. Ну и правильно делал. Лишний тумак мне не помешает».

На кухне, не зажигая свет, подошел к окну и увидел стоявшую возле подъезда синюю «ниву» с белой полосой на кузове и надписью «Укрлифт». А вскоре в нее уселись Кросовский с дюжим напарником, одетым в такой же комбинезон. Но перед этим они побросали в багажник пластиковые чемоданы для инструментов и, по-видимому, в одном из этих баулов была припрятана сумка с моими вещами.

Глава третья

Опасная рокировка
(широка была страна родная…)

 
Борітеся – поборете!
Вам бог помагає!
 
Тарас Шевченко23

5 марта 2011 года (7 часов 10 минут)

Тяжелый вязкий сон не пожелал сразу сдавать позиций. Лишь медленно отступал, оставляя в пробуждающемся сознании обрывки фраз и бессвязные сюжеты черно-белых сновидений.

Я долго лежал, уткнувшись лицом в подушку, и не мог пошевелиться. Пытался сообразить, как можно было заснуть и вообще дышать в этакой самоубийственной позе. Одеревенелые мышцы шеи ощутимо саднили, отчего в черепной коробке отдавались учащенные удары пульса.

«Так можно и дуба врезать», – пришел я к выводу, продолжая изображать поверженного гусара, который в присутствии дамы сердца умудрился грохнуться с коня лицом в придорожную грязь.

Сумбурные мысли неустанно атаковали. Когда же попытался улечься на бок и приоткрыть глаза, внутренний монолог еще более активизировался: «Однако стало небезопасно спать одному без жены. Даже страшно. Вот помер бы и бойцам Кросовского пришлось выносить дверь, чтобы отправить тело в гости к Пашкурлату. А может, плюнуть на все и уехать в Луцк? Стоп! Ну-ка отставить нытье!».

За окнами простиралась непроглядная темень, но отнюдь не тишина, как это бывает ночью. Сны и покой из квартир троещинской многоэтажки изгоняли брюзжание двигателя мусоровоза во дворе, выкрики ассенизаторов и монотонное шарканье дворницких лопат по снегу.

Пришибленное состояние мешало сосредоточиться и понять, хорошо ли я выспался и восстановил силы. Приходя в себя, ощущал уверенность в правоте сделанного выбора, наполняющую внутренний эфир энергией уравновешенности и целеустремленности. Но одновременно донимал трусливый предательский тремор.

И немудрено. Ведь со вчерашнего вечера и, неизвестно, до какого времени «ч» моя жизнь кардинально переменилась. Поскольку последующие события будут происходить под грифом «совершенно секретно» с припиской «нелегальное положение». Из-за чего у подопытного вполне могли бы развиться мания преследования и патологическая подозрительность, а там и до помешательства недалеко.

«Да у тебя мания величия, – возразил из глубин подсознания внутренний голос. – Подобная патология тебе не грозит – потерять остатки здравого смысла возможно лишь в том случае, если он есть. И довести себя до сумасшествия тебе вряд ли удастся. По той простой причине, что психи всегда уверены в своей абсолютной вменяемости, а ты в этом часто сомневаешься. Так что не дрейфь».

В чем не было сомнений, так это в конечном успехе задуманного мероприятия. Дело-то правое. Если Всевышнему было угодно, чтобы ситуация вырулила непосредственно на меня, значит, свыше ко мне есть доверие, а значит, будет и поддержка. И если я начну действовать более или менее правильно, то необходимая силовая помощь и должное обеспечение будут оказаны незамедлительно. В подобных ситуациях высшие силы охраняют и защищают человека, в том числе удерживают от резких движений по причине воспаленного ума.

Подобные рассуждения могут показаться странными. Возможно, скептики безапелляционно заявят, что уверенный в этом человек – либо недалекий фанатик, либо ему необходимо обратиться к психиатру. Но ведь я ничего и никому не навязываю. Просто пытаюсь делиться жизненным опытом.

Покойный Брут по этому поводу как-то сказал: «Замечательное время застало всех нас врасплох. Совок еще пытается заморозить в людях генетическую память о Боге, но оттепель уже наступила. Сознание людей постепенно пробуждается, хотя «морозные» годы еще дают о себе знать. Теперь каждому придется приложить немало усилий, чтобы наши дети приобщились к вере, а дети наших детей уже с малолетства приходили к этому».

От неожиданного звонка в дверь я чуть не взмыл до потолка над кроватью. Опомнившись, прошлепал трусцой в прихожую и прильнул к дверному глазку. Увидел насупленную физиономию нашего дворника, напоминавшую мультяшное рыльце унылого пришельца с далеких планет и, приоткрыв дверь, вопрошающе уставился на «инопланетянина».

– Я это, как его… здрасьте, – переминаясь с ноги на ногу, промямлил Даниил Митрофанович, удерживая перед собой раскрытую канцелярскую папку с бумагами. – Тут вот расписаться надо – новый договор на отопление.

– В выходной ни свет, ни заря? Ночь на дворе, – посверлив Митрофаныча взглядом, я потянулся к папке.

Тот вдруг отступил назад и прижал папку к груди. Потом украдкой осмотрелся по сторонам и, глубоко вздохнув, согласился:

– А ведь, и вправду, еще ночь, – потом неожиданно расправил плечи и продекламировал. – Уж полночь близится, а это…Германа все нет…

Я опять округлил глаза. А начитанный дворник потряс головой и, приблизившись, прошептал:

– Достало все… На дворе опять минус и такой каток, шо мама дорогая. Дак нет, вместо того, шоб долбить лед и спасать ваши руки-ноги, я должен арию варяжского гостя исполнять.

Из глубин памяти невольно всплыли давно забытые строки известной арии: «А мысли тайны от туманов, мы в море родились – умрем на море». Даже захотелось напеть, но Митрофаныч с видом заговорщика продолжал:

– Шли бы вы лучше на стоянку до машины, вот. А то ходят тут всякие – посыпать мешают. Одним вдруг приспичило дознаться, шо случилось вчера с лифтами, и почему ремонтники по этажам шастали с чемоданами. Другие суют двадцатку и говорят: «Изобрази, родной, шо делаешь утренний обход, а сам разбуди жильца из пятой квартиры. Пусть идет на стоянку».

Закончив монолог, он театрально махнул рукой и молча удалился. Я же запер дверь и стал собираться. При этом безрадостно рассуждал, натягивая теплое белье: «Ну, вот и сигнальная ракета, известившая о начале операции. А одеться следует поприличнее. Все-таки собираюсь давать взятку должностному лицу. И теплое белье не помешает. «Беркут» церемониться не станет – как пить дать уложат на мерзлую землю».

Поверх белья натянул рубашку, нацепил галстук, надел повседневный костюм, теплые ботинки и меховую куртку с капюшоном.

5 марта (8 часов 15 минут)

В прорехах пасмурного небесного покрывала просматривалось предрассветное звездное небо, но, несмотря на легкий морозец, ощущалось приближение долгожданной весны.

Добравшись до стоянки, я сразу обратил внимание на серый «ланос» с поднятым капотом, который стоял на гостевом месте как раз напротив моей машины. Двигатель был запущен, а молодой парень в черном бушлате деловито осматривал моторный отсек. Поравнявшись, я услышал его негромкий голос:

– Привет от Кросовского. Поднимайте капот своей машины и внимательно слушайте.

Выполнил его указания и принял похожую позу, проверяя уровень масла. А оперативник тем временем продолжал:

– Перед поездкой включите свой телефон. Только не звоните никому и не отвечайте на вызовы. Нужно, чтобы работала геолокация и GPRS. Потом поезжайте в сторону рынка. Рассчитайте время так, чтобы ровно в половине десятого Вы двигались по улице Братиславской в сторону метро «Черниговская». Сразу за автозаправкой «ТНК» на обочине будет стоять синий «ниссан» – это машина Исаченко. Остановитесь рядом, выйдете из машины и начнете изображать деловой разговор. Исаченко играет заглавную роль, а вы слушаете его указания. Потом вас обоих начнут «паковать». Имитируйте испуг и растерянность, ничего не говорите, и не сопротивляйтесь. Потом вас посадят в машину. Начало движения – это сигнал, чтобы начать изображать сердечный приступ. Старший в той машине предупрежден и будет вам подыгрывать. Желаю удачи.

«А удача ох как понадобится», – подумал, усаживаясь за руль.

Бортовой компьютер уведомил о нулевой температуре воздуха, а часы на панели приборов сообщили, что до встречи оставалось чуть больше часа.

Аппетит отсутствовал, но в любом случае необходимо было позавтракать. Ведь неизвестно, что день грядущий нам готовит. По дороге заехал в кафе «Тати» на Каштановой и затолкал в себя овощной салат с треугольником горячей пиццы. Запил все это ароматным кофе.

После чего внутренне собрался и выдвинулся к месту встречи. И только в машине до меня дошло, что с Колькой Исаченко мы не виделись более десяти лет.

«Небось, разнесло борова пуще меня, – подумал с ухмылкой, выруливая в сторону Лесного массива. – Колян и в ментовке выделялся крупными габаритами, но всегда говорил, что нужно держать себя в руках, чтобы форму не пришлось перешивать. И чтобы подчиненные за глаза не подтрунивали. Зато теперь, наверное, разъелся до неузнаваемости. Впрочем, я тоже далеко не Аполлон».

5 марта (9 часов 25 минут)

Директора ментовского фонда «Монолит» я заприметил издали и моментально признал. Колян Исаченко маячил на обочине, деловито обозревая внешний вид своего новенького «ниссана». Вот только предположения о его раскормленной внешности не оправдались – отставной полковник выглядел хоть и солидным, но подтянутым. А длинное кашемировое пальто под цвет машины придавало имиджу коррупционера еще и гангстерский колорит. Особенно соответствовали шерстяная кепка, сдвинутая на глаза, и длинный вязаный шарф, наброшенный поверх пальто.

Я подрулил поближе и, выбравшись на подмерзший газон, позабыл на радостях о конспирации. С расплывшейся физиономией и распростертыми руками поспешил навстречу старому другу.

– Спокойно, монсеньор, спокойно, – отступая назад, осадил «просителя» Колька. – Держите себя в руках, потому как прибыли-то с челобитной. И натяните на рожу подобострастную улыбку, а потом нежно поприветствуйтесь за руку и зафиксируйтесь в почтительной позе. – При этом сам с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться. – Ну и натворили вы с Волощуком делов. Я полночи ржал до посинения. Но чего не сделаешь ради друзей, так что давай отыграем этот водевиль, как положено.

– Здравствуйте, Николай Иванович, – исправляясь на ходу, я сдержанно пожал его теплую ладонь и почтительно склонился. – Вот ведь угораздило встретиться. Лучше бы завалились в какой-нибудь кабак да борща с пампушками откушали. Обещаю, что так потом и будет. А теперь-то что делать?

– А сейчас, Шура, нас будут бить и, возможно, ногами, – процитировал он реплику Паниковского из «Золотого теленка». При этом настороженно заглядывал за мое плечо. – Готовься, Серега, – это тебе не сборная Сенегала по регби.

– Зимбабве, – уточнил я и подумал: «Какой смысл вертеть головой? Чему быть – того не миновать».

А со стороны лесопосадки уже нарастал гул от топота множества ног по мерзлой земле. Но не успел я оглянуться, как услышал за спиной пронзительный визг тормозов и через секунду увидел белую «шкоду» с мигалкой, которая остановилась поперек дороги и заблокировала Колькин «ниссан». А позади моей машины лихо тормознул бежевый «жигуленок». Чуть поодаль прямо на газон выехал микроавтобус с тонированными стеклами, а из салона один за другим стали выпрыгивать бойцы «Беркута» в балаклавах24 и с автоматами наизготовку.

– Стоять, милиция! – эхом катилось по округе. – Лечь на землю! Руки за спину!

В былые времена нам с Колькой не раз доводилось участвовать в подобных операциях, но, как говориться, по другую сторону баррикад. Поэтому поначалу я растерялся, хоть и ожидал увидеть нечто подобное. Даже захотелось крикнуть: «Спокойно – свои!», но быстро опомнился и, опасливо озираясь по сторонам, замер, машинально подняв руки перед собой. Двое дюжих оперативников повисли на рукавах моей куртки и мастерски исправили позу, заломив обе руки назад. Тут же раздался щелчок замков наручников, после чего слой заиндевелой прошлогодней травы стал стремительно приближаться. Еще миг, и я смог полной грудью вдохнуть ее затхлый аромат и ощутить щекой морозную свежесть земли. Чья-то сильная рука прижала голову, словно намереваясь вдавить ее в газон, после чего послышался озабоченный возглас над спиной:

– Товарищ майор! Здоровяк в кепке выбросил какой-то пакет. Вон там под машиной валяется…

– Его это не спасет. Все заснято на видеокамеру, – ответил низковатый тенор. – А этого можно поднимать и обыскивать. Понятых сюда! И первым делом отберите у обоих мобильники.

«А понятые, небось, из внештатников», – мелькнуло в голове, пока меня ставили на ноги и облапывали карманы.

Майором оказался лысеющий толстяк, который вразвалку подошел к Исаченко и вежливо произнес, указывая рукой под днище «ниссана»:

– Зря разбрасываетесь вещдоками. Предлагаю добровольно поднять.

– Щас! – фыркнул Колька и сплюнул себе под ноги. – Вам надо, вы и подымайте. И вообще, это не мое.

– Ну как знаете. Василь, достань пакет и изыми в присутствии понятых.

Исаченко вдруг оттолкнул плечом толстяка и со всей прыти бросился наутек.

– Стоять!! Куда попер? Будем стрелять! – послышалось со всех сторон.

– Врешь – не возьмешь! – пыхтел Колян, прорываясь сквозь милицейский заслон к лесополосе.

Руки беглеца были скованы за спиной наручниками, из-за чего бессмысленный побег напоминал хорошо отрепетированный спектакль. Чем, кстати, и оказался. Уже потом я узнал, что эпизод с «марш-броском» прописал в своем сценарии режиссер-постановщик Волощук для насыщения действа пущей правдоподобностью. Узнал и о том, что всем участникам задержания строго-настрого запретили применять оружие.

А вскорости парочка дюжих беркутовцев вернула к месту событий скрюченного Коляна с лицом у самой земли, удерживая его руки за спиной болевым захватом.

1
В объятьях с радостью беда…Меж ними точится борьба,И кто сильней – не знаю я…А. Олесь (свободный перевод с украинского)

[Закрыть]
10.Престидижитация – разновидность иллюзионного жанра, где эффект достигается за счет ловкости рук.
11
Не мудрствуй высоко, но твердо держись,А кто правду ломает – с тем смело борись.Иван Франко (свободный перевод с украинского)

[Закрыть]
12.Водить жалом – как милицейский, так и уголовный жаргон – высматривать, проявлять излишнее любопытство, изучать обстановку.
18.Головняк – жаргон – «головная боль», проблема.
19.Халепа – украинизм – беда, хлопоты, склока.
20.УБЭП – управление по борьбе с экономической преступностью.
21.«Экономисты» – милицейский сленг – сотрудники подразделений по борьбе с экономической преступностью.
22.Лабуда – жаргон – вздор, чепуха, нелепость.
23
Вы боритесь – поборете,Бог вам помогает!Т. Шевченко (из поэмы «Кавказ»)

[Закрыть]
24.Балаклава – головной убор, соединяющий шапку и маску-чулок, с прорезью для глаз, рта или лица. По легенде, придуман британскими солдатами во время Крымской войны в 1855 году, которые сильно мерзли при осаде крымского города Балаклавы.

Bepul matn qismi tugad.

Сергей Качуренко
Matn
4,5
2 baho
0
Izoh qoldirish
12 299 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
06 iyul 2016
Hajm:
735 Sahifa 42 illyustratsiayalar
Mualliflik huquqi egasi:
Мультимедийное издательство Стрельбицкого
Yuklab olish formati:

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari