Kitobni o'qish: «Уголовный розыск в СССР. 35 резонансных и кровавых преступлений»

ОТ АВТОРА

Осень 1918 года. В России полыхает гражданская война. Против новой власти то в одной, то в другой губернии вспыхивают восстания и мятежи. Советское правительство контролирует лишь незначительную часть территории страны. Но и в столице молодой советской республики – Москве – власть большевиков по сути лишь номинальная. Реальными хозяевами первопрестольной стали бандитские шайки. Город поделен между преступными группировками. Молодая советская милиция явно не справляется с бурным всплеском уголовной преступности. Нет ни опыта, ни соответствующей техники, да и людей катастрофически не хватает: большинство сознательных рабочих, которые считались опорой новой власти, призваны в Красную армию или направлены в деревни в составе продотрядов – изымать хлеб у кулаков. А старые специалисты либо сами не спешат идти на службу новой власти, либо власть не спешит обращаться к услугам бывших царских чиновников.

И вот тогда в структуре рабоче-крестьянской милиции было создано новое подразделение – уголовный розыск. Согласно постановлению НКВД РСФСР от 5 октября 1918 года, угрозыск предписывалось создавать во всех городах республики с населением свыше 40 тысяч человек. Одним из первых уголовный розыск появился в Москве. Тогда он назывался МУУР – Московское управление уголовного розыска. Позднее одна буква «У» из аббревиатуры выпала, и название ведомства приняло привычное для нас начертание – МУР.

В течение последующих нескольких месяцев аналогичные структуры появились и в других городах республики. Правда, кое-где этот процесс растянулся на долгие годы. Оно и понятно: в условиях гражданской войны и иностранной интервенции, когда многие города и веси России по несколько раз переходили из рук в руки, строительство нового государственного аппарата, в том числе и правоохранительного, шло с большим трудом. И только в начале 1920‐х годов более или менее стройная система противодействия криминалу в масштабах страны была создана и заработала на полную катушку.

Советский уголовный розыск оказался одним из самых эффективных правоохранительных органов, пожалуй, за всю историю Отечества. В любых, даже самых сложных, условиях сыщики угрозыска демонстрировали высший пилотаж оперативно-следственной работы. Даже когда немцы стояли у ворот Москвы и, казалось, вот-вот войдут в город, Московский уголовный розыск умудрялся раскрывать сложнейшие преступления. В тяжелейшие послевоенные годы, в условиях разрухи и голода, советские сыщики в рекордно короткие сроки покончили с бандитизмом и националистическим подпольем. Благодаря мастерству советских профессионалов сыска не осталось нераскрытым ни одно серьезное преступление хрущевской и брежневской эпохи. Даже в горбачевские и ельцинские времена, когда рушились устои общества, а верховная власть самоустранилась от решения насущных социальных проблем, сотрудники уголовного розыска и их коллеги из других правоохранительных ведомств успешно противостояли обнаглевшему криминалу.

На протяжении восьми десятилетий – с момента своего образования и до конца XX столетия – уголовный розыск, как и вся правоохранительная система страны, неоднократно подвергался реформам и вмешательству извне. И не всегда эти новации шли ему на пользу. Но несмотря на это, сотрудники уголовного розыска продолжали выполнять свою столь необходимую для общества работу, оставаясь образцом профессионализма и добросовестного служения однажды избранному делу.

О некоторых эпизодах этой самоотверженной работы и пойдет ниже речь.

ГЛАВА 1. МОСКВА БАНДИТСКАЯ

Считается, что в Москве, как и по всей стране, уголовный розыск был создан в октябре 1918 года. Это верно лишь отчасти.

Во-первых, уголовный розыск в Белокаменной существовал задолго до известного приказа по НКВД – аж с 1881 года. Правда, назывался он несколько иначе: Московский уголовный сыск, или МУС. Отсюда и пренебрежительная кличка «мусор», которой уголовники наделили работников ведомства, а затем и всех, кто имеет отношение к охране правопорядка. Впрочем, иногда встречается и другое название ведомства: Московская сыскная полиция.

До революции МУС возглавлял один из самых именитых сыщиков России, ближайший соратник легендарного Аркадия Кошко, Карл Петрович Маршалк. После Октябрьской революции их судьбы сложились по-разному. Кошко уехал за границу, не приняв новую власть. А вот Маршалк остался. Более того, он и почти все сотрудники Московской сыскной полиции изъявили желание и дальше работать на ниве борьбы с уголовной преступностью и даже в начале 1918 года умудрились распутать сложнейшее дело – кражу ценностей из Патриаршей ризницы Московского кремля. Так что, Московская сыскная полиция оказалась в числе тех немногих учреждений царской России, сотрудники которых не саботировали решения новой власти, а, наоборот, активно с ней сотрудничали.

Все изменилось летом 1918 года. Карл Маршалк неожиданно для многих уехал за границу: сначала в Прибалтику, а потом по приглашению «самостийного» правительства гетмана Скоропадского – на Украину. Осенью 1918 года в Киеве Маршалк занимал должность градоначальника. Правда, совсем недолго, поскольку уже в ноябре того же года «правительство» Скоропадского, державшееся исключительно на немецких штыках, приказало долго жить, а Киев вскоре заняли петлюровцы. Власть в «матери городов русских» в очередной раз поменялась. И следы Маршалка после ноября 1918 года потерялись.

По одной из версий, уйти из сыска, а потом и вовсе покинуть Россию Маршалка вынудил некто Карл Гертович Розенталь. Этот пламенный большевик с большим стажем партийной работы в первые месяцы революции сделал стремительную карьеру на правоохранительном поприще. Сначала, еще при Керенском, Розенталь трудился в одной из комиссий Моссовета, а затем получил назначение в ведомство Карла Маршалка – приглядывать за старыми специалистами и наставлять их в случае надобности на путь истинный. На жаргоне тех лет эта должность называлась комиссар Уголовно-розыскной милиции города Москвы.

С первых же дней совместной деятельности Карл Петрович не сошелся с Карлом Гертовичем во взглядах на суть розыскной работы. Маршалка, очевидно, раздражала мелочная опека со стороны Розенталя и постоянные разглагольствования на революционные темы, которыми тот подменял конкретную оперативно-розыскную работу. Кстати, по словам многих, кто знал Розенталя, он действительно отличался повышенной словоохотливостью и умением имитировать бурную деятельность. Для сыскной работы это было не самым удачным качеством характера, а вот для карьеры – напротив. Неслучайно, когда осенью 1918 года в Советской России стали создаваться подразделения уголовного розыска, Карл Розенталь возглавил ни много ни мало – Центророзыск, то есть организацию, призванную руководить оперативно-розыскной работой в масштабах страны. А еще какое-то время параллельно руководил и только что созданным Московским управлением уголовного розыска. Правда, уже весной 1919 года Розенталя освободили от всех постов в системе уголовного розыска и даже, по одной из версий, арестовали. Поговаривали, что причиной ареста послужили многочисленные должностные злоупотребления Карла Гертовича. В течение последующих нескольких лет Розенталь еще мелькал на каких-то второстепенных должностях в системе советских и хозяйственных органов, после чего его следы окончательно затерялись. Но вернемся к ситуации в Москве осенью 1918 года.

С отъездом Маршалка из Москвы сыскная работа в городе была приостановлена. Так что, осенью 1918 года, когда вышло знаменитое постановление НКВД о создании подразделений уголовного розыска, в Москве, по сути, борьбой с криминалом никто не занимался. Приход к руководству МУУРом Карла Розенталя также мало что изменил: первые месяцы своего существования Московское управление уголовного розыска существовало, скорее, номинально. По-настоящему МУУР заработал лишь в начале следующего, 1919, года, когда ведомство возглавил бывший матрос Балтийского флота Александр Трепалов. К тому времени Трепалов уже послужил в составе ЧК и был на хорошем счету у чекистского руководства. Говорят, его лично знал глава ВЧК Феликс Дзержинский. Он-то и рекомендовал Трепалова на пост руководителя Московского уголовного розыска.

Имя Александра Трепалова, вероятно, мало что скажет большинству современных читателей. Между тем, именно Трепалов поднял работу угрозыска в Москве на такую высоту, что это признавали даже старые сыщики, служившие при царском режиме. Именно Трепалов сумел в короткие сроки очистить столицу Советской России от банд уголовников, заполонивших город. Наконец, Александр Трепалов воспитал целую плеяду блестящих советских сыскарей, составивших красу и гордость нашей правоохранительной системы.

А начинать пришлось практически с нуля. В начале 1919 года правоохранительной системы в Москве, как и по всей стране, не существовало. Зато преступники всех мастей чувствовали себя превосходно. К счастью, в Москве еще оставались опытные сыщики, работавшие когда-то в уголовной полиции царской России. Их и сумел привлечь к сотрудничеству новый начальник столичного угро. Основная задача старых специалистов – передавать свой бесценный опыт молодым оперативникам из числа рабочих, солдат и балтийских матросов, направляемых на службу в МУУР. Трепалов и сам учился у специалистов царского времени и требовал этого от своих подчиненных.

А давалось это порой с большим трудом. Многие правоверные большевики с явной неприязнью относились к старым специалистам, считая их априори врагами новой власти. К тому же в первые революционные годы многие правоверные большевики буквально бредили идеями мировой революции. Считалось, что в новом мире, который вот-вот установится на всем земном шаре, в принципе не будет таких уродливых явлений, как преступность. А значит, нет никакого смысла всерьез с ней бороться – скоро она исчезнет сама собой. И подобного рода взгляды в те годы были в порядке вещей.

Эта коллизия хорошо показана в советском телефильме «Рожденная революцией». Вспомним эпизод в первой серии картины, когда группа молодых рабочих, направленных на службу в милицию, явилась в здание бывшего полицейского архива. Новоявленных милиционеров там встретил бывший служащий сыскной полиции Российской империи некто Колычев. Он-то и провел, по сути, первое учебное занятие, рассказав вчерашним рабочим о специфике уголовного сыска. Реакция свежеиспеченных милиционеров была в духе того времени: никто не придал серьезного значения словам старого сыскаря, посчитав их типичной буржуазной пропагандой. Более того, свежеиспеченные милиционеры сами прочитали Колычеву лекцию о том, что преступность – это пережиток старого мира и в новом обществе ничего подобного не будет.

Правда, уже довольно скоро этот революционный идеализм, столкнувшись с суровой действительностью, подвергся существенной корректировке. Выяснилось, что преступность не только не собирается исчезнуть сама собой, но и с каждым месяцем набирает обороты.

За один только январь 1919 года московские бандиты совершили 60 дерзких нападений, сопровождавшихся убийствами и насилием. При этом с особым смаком преступники расправлялись с представителями власти, особенно с милиционерами. Ну а когда разбойники напали на самого Ленина, ограбив вождя мирового пролетариата и угнав его автомобиль, терпение власти лопнуло. Собственно, с этого момента и началась реальная борьба московской милиции с уголовным миром.

Нападение на главу Совнаркома произошло морозным январским утром 1919 года, когда Ленин спешил на елку в так называемую Лесную школу. Школа находилась в Сокольниках посреди парка на шестой лучевой просеке. Это было учебное заведение санаторного типа, в котором жили дети, в том числе и совсем маленькие. На въезде в парк машину вождя мирового пролетариата остановили неизвестные люди и настоятельно попросили пассажиров и водителя отдать им транспортное средство. Поскольку просьба была подкреплена весьма весомым аргументом в виде револьверов, Ленин и его спутники покорно вышли из машины. А преступники без лишних слов вскочили в салон и мгновенно скрылись в морозной дымке.

Говорят, Ильич отнесся к этому недоразумению с юмором и даже посмеивался, глядя, как его охранник с виноватым видом пытался достать застрявший в кармане куртки пистолет. По другой версии, вождь мирового пролетариата пытался образумить преступников, взывая к их революционной совести и пролетарскому сознанию. Впрочем, пламенные речи Ленина не произвели на бандитов никакого впечатления.

Когда преступники скрылись, Ленин и его спутники добежали до здания Сокольнического райсовета, расположенного неподалеку, и связались по телефону с председателем ВЧК Феликсом Дзержинским. Поднятые по тревоге московские чекисты и милиционеры быстро блокировали все центральные улицы. И вскоре в районе Якиманки машину с бандитами удалось остановить. Правда, преступники оказали яростное сопротивление. В перестрелке погибли двое постовых сотрудников милиции. Однако машину бандиты бросили и попытались скрыться во дворах. Но и это им не удалось. В течение двух последующих дней столичным сыщикам удалось задержать нескольких участников разбоя. По решению коллегии ВЧК все бандиты, причастные к нападению на Ленина и убийству двух постовых, были расстреляны.

В ответ подельники разбойников угнали еще несколько автомашин и в ночь на 22 января устроили в Москве настоящую бойню. В течение нескольких часов бандиты разъезжали на угнанных машинах по городу и расстреливали всех, кто попадался им на глаза. В результате были убиты несколько стражей порядка, пытавшихся задержать преступников. Особенно свирепствовала шайка Сабана. Его подельниками в разных районах Москвы было демонстративно застрелено 16 постовых милиционеров. Еще двух сотрудников милиции убили члены другой преступной группы – под руководством Гусека – во время налетов на магазины и отделение банка.

Утром 22 января в Моссовете было созвано экстренное совещание, на котором присутствовали представители Московской ЧК и уголовного розыска. Перед руководством МУУР была поставлена задача: в короткий срок очистить город от обнаглевших уголовников. Забегая вперед, отметим, что с этой задачей московские сыщики справились. Уже в 1920 году количество убийств и разбоев сократилось в 3 раза, а грабежей – в 9 раз.

На совещании в Моссовете 22 января 1919 года были разработаны и первоочередные меры по противодействию обнаглевшим преступникам. Во-первых, штат московской милиции увеличивался до 8 тысяч человек. Все сотрудники милиции освобождались от призыва на воинскую службу и получали красноармейский паек. Во-вторых, Московскому уголовному розыску были переданы шесть автомашин, улучшалось материальное обеспечение сотрудников угро, их вооружение и оснащение. А кроме того, на службу в МУУР были переведены несколько опытных сотрудников Московской ЧК. Среди них – Александр Трепалов.

Но самый главный вывод, который сделали власти из драматичных событий января 1919 года, можно сформулировать так: без хорошо организованной и оснащенной милицейской службы одолеть преступность невозможно. С иллюзиями относительно того, что язвы старого мира рассосутся сами собой, было покончено раз и навсегда.

В начале 1919 года самой опасной шайкой в Москве считалась банда Якова Кошелькова. За ней столичные сыщики охотились в течение нескольких месяцев. Чтобы выйти на след бандитов, Московской уголовный розыск провел общегородскую облаву, единовременно проверив все существовавшие на тот момент ночлежки, меблированные комнаты и притоны. В результате операции было задержано свыше 200 человек, изъято большое количество оружия.

Однако главаря шайки и его ближайших подельников взять нахрапом не удалось. Понадобилось еще несколько дней кропотливой работы, прежде чем удалось вычислить место, где скрывался Кошельков. Но и там главаря не оказалось. В ходе операции были задержаны лишь четверо его подельников. На допросе в МУУРе один из них раскололся и назвал еще две квартиры, где частенько бывал Кошельков. По обоим адресам тут же отправились две группы муровцев. Но Яшка словно сквозь землю провалился. То ли нюх у бандита был, как у собаки, то ли кто-то из дружков успел шепнуть о готовящейся облаве, но Кошельков исчез буквально из-под носа у муровцев.

Казалось, след главаря потерян. Но внезапно на помощь сыщикам пришел… сам Кошельков. Он так обиделся на сотрудников милиции за то, что они разгромили костяк его банды и едва не изловили его самого, что решил мстить. Убив двух сотрудников ЧК, Кошельков завладел их документами и под видом чекиста начал проводить обыски на предприятиях и в учреждениях. В течение весны 1919 года Кошельков навестил несколько столичных учреждений и частных квартир, улов бандита составил не менее килограмма золота и драгоценных изделий.

Следующей на очереди была сберкасса в подмосковном городе Щелково. К ограблению кассы Кошельков с подельниками готовились особенно тщательно и долго. Но это, скорее всего, и подвело преступников. О готовящейся акции стало известно сотрудникам МУУР. Возле здания сберкассы муровцы устроили засаду. 21 июня 1919 года ничего не подозревавший Кошельков со своим верным подручным Бариновым напоролись на сотрудников уголовного розыска как раз в тот момент, когда попытались взломать входную дверь. В ходе завязавшейся перестрелки оба бандита были ликвидированы.

Параллельно с ликвидацией банды Кошелькова были уничтожены еще несколько наиболее свирепых банд: уже известных нам Сабана и Гусека, а также Кожевникова, Капустина, Коротова и другие. Каждая из этих шаек насчитывала в своих рядах по десять-двадцать человек, отлично вооруженных и готовых на любое преступление.

Пожалуй, самой большой удачей Трепалова стала ликвидация преступной группы из 83 человек, орудовавших на Хитровом рынке. Хитровка еще до революции была одним из самых криминальных мест Москвы, а после революции и вовсе превратилась в источник постоянной головной боли для столичных властей. По сути, это было первым организованным преступным сообществом советской эпохи – задолго до того, как появился сам термин «оргпреступность». На счету хитровских бандитов, по меньшей мере, полсотни вооруженных нападений на магазины и склады.

За хитровской бандой московские оперативники гонялись не один месяц. В руки муровцев иногда попадали рядовые бандиты, однако взять с поличным главарей никак не удавалось. И тогда Трепалов пошел на хитрость: прикинувшись уголовником, Александр Максимович внедрился в банду, выведал планы ее главарей и все воровские малины. В результате сыщики накрыли одним махом всю шайку.

Надо сказать, что решение о внедрении Трепалова в шайку далось нелегко. Против этого жестко возражали многие сподвижники самого Александра Максимовича. Однако аргументы Трепалова в пользу внедрения были весомы. Во-первых, никто в уголовном мире Москвы не знал Трепалова в лицо, что, несомненно, облегчало сыщикам задачу. А во-вторых, по оперативной информации, бандиты с Хитровки уже давно замышляли ограбление железнодорожных касс. Эта акция требовала тщательной подготовки и объединения преступных группировок. Вот на этом и можно было неплохо сыграть.

Легенда, которую придумали в МУУРе, выглядела так. Дескать, жил-был в Москве урка по кличке Водопроводчик. Многие обитатели хитровских притонов его хорошо знали. Водопроводчик водил дружбу и с петроградскими коллегами, в частности с известным авторитетом Сашкой Косым. Этот Косой прославился тем, что организовал в городе на Неве несколько удачных налетов и грабежей. Самого Водопроводчика в Москве ликвидировала «уголовка», а вот его кореш – Сашка Косой из Петрограда – готов отомстить за смерть друга и сделать то, что давно предлагал Водопроводчик, – грабануть желдоркассы. За этим, дескать, он и явился к столичным коллегам. Роль питерского налетчика Косого и вызвался исполнить сам Александр Трепалов.

Как потом выяснилось, легенда хитровцам показалась убедительной. Но чтобы максимально исключить какие-либо неожиданности, сыщики решили подстраховаться. В банду Трепалов пришел не один, а в сопровождении одного из подельников Водопроводчика – бандита по кличке Монашек. Тот согласился познакомить Сашку Косого с содержательницей известного хитровского притона мадам Севостьяновой, а та, в свою очередь, должна была шепнуть о госте из Питера Мишке Рябому и другим лидерам Хитровского преступного сообщества.

Так оно и получилось. Уже через несколько дней Трепалов на тайной сходке главарей докладывал «коллегам» о планах ограбления железнодорожных касс. Помимо Мишки Рябого, на сходке присутствовали Чума и Гришка Адвокат. Первоначальное недоверие к питерскому гостю быстро сменилось желанием совместно провернуть какое-нибудь крутое дело: настолько убедительно, спокойно и естественно вел себя Трепалов. Подкупало в нем и щегольство, умение красиво одеваться, – словом, питерский лоск, которого так не хватало столичной «братве». А кроме того, манеры и жаргон северного гостя явно выдавали в нем бывалого и весьма авторитетного урку.

В общем, сомнения вскоре отпали. На сходке был разработан план налета, распределены роли, назначена дата акции и место сбора. Помимо самих главарей, в налете на кассы должен был принять участие практически весь личный состав хитровской шайки, остававшийся к тому времени на свободе, – около двадцати человек. Все они и были арестованы в день ограбления, причем, ликвидация опасной шайки прошла так быстро и четко, что ни один из бандитов даже не успел воспользоваться оружием.

Впоследствии этот метод – внедрение оперативных сотрудников в преступные группы – активно применялся советскими сыщиками повсеместно. Именно так были обезврежены многие банды советского времени. Вспомним знаменитый фильм «Место встречи изменить нельзя», когда в банду уголовников внедряется Шарапов. Ситуация вполне типичная и показана весьма правдиво. А первым советским сыщиком, кто лично применил этот метод, стал Александр Трепалов.

Кроме того, именно Трепалов создал в структуре Московского управления уголовного розыска специальное подразделение – группу по борьбе с бандитизмом. О храбрости и самоотверженности этих людей ходили легенды. Практически ежедневно они рисковали жизнью, выезжая на задержания самых опасных преступников. А в те времена ни одна из операций не проходила без вооруженного сопротивления бандитов. И только благодаря личной смелости Трепалова и его людей в начале 1920‐х годов в Москве установился долгожданный порядок, и о таком явлении, как бандитизм, жители столицы забыли почти на двадцать лет.

Следующий всплеск бандитизма, как известно, пришелся на военные 1940‐е годы. Но и с бандитами военной поры было покончено довольно быстро: этим занимались ученики и последователи Трепалова – Григорий Тыльнер, Александр Урусов, Касриэль Рудин, Леонид Рассказов. Каждый из этих сыщиков оставил яркий след в истории советского сыска, прослужив в органах правопорядка по много лет.

А вот судьба самого Александра Трепалова сложилась трагично. После нескольких лет службы в МУУР Трепалов резко сменил профиль деятельности, поступив на курсы марксизма-ленинизма и занявшись вопросами экономики. В 1930‐х годах он работал в Наркомате тяжелой промышленности СССР, был заместителем наркома Серго Орджоникидзе. После гибели Серго репрессиям были подвергнуты многие его соратники. Трепалов из их числа. Он был арестован и после непродолжительного следствия расстрелян.

В хрущевскую эпоху, когда были реабилитированы многие жертвы политических репрессий, о Трепалове почему-то так и не вспомнили. Реабилитировали Александра Максимовича только в конце 1960‐х – очевидно, не без стараний Николая Щелокова, тогдашнего министра внутренних дел СССР, который немало сделал для укрепления органов правопорядка и повышения престижа милицейской профессии.

ГЛАВА 2. ПО СЛЕДАМ ЗАЕЗЖИХ ГАСТРОЛЕРОВ

Благодаря усилиям Трепалова и его соратников, к началу 1920‐х годов уровень бандитизма в столице резко пошел на спад. А вот в провинциальных городах борьба с криминалом растянулась еще на несколько лет. Ситуацию осложняло то обстоятельство, что члены большинства провинциальных шаек были не местные жители, а заезжие гастролеры – в основном, из Москвы. После того как МУУР перекрыл криминалу кислород в столице, те из бандитов, кто уцелел в ходе спецопераций и облав, подались в другие города, подальше от Москвы, где милиция, как они полагали, работает не столь жестко и профессионально. Впрочем, и там, на периферии, от бандитских шаек вскоре остались одни воспоминания. Вот лишь парочка характерных историй.

…Банду Мишки Культяпого сыщики Москвы, Орловской губернии, Сибири, Урала, Башкирии выслеживали в течение нескольких лет. Эта шайка успела наследить во многих регионах страны. По данным уголовного розыска, Культяпый и его подручные совершили не менее 78 убийств, а также десятки разбойных нападений на ювелирные и комиссионные магазины.

Действовали налетчики не наобум, а по заранее разработанному плану. Приезжая в тот или иной город, уголовники останавливались где-нибудь в частном жилом секторе или покупали дом на отшибе, в котором тихо сидели, не привлекая внимания соседей. Совершив очередной грабеж, преступники быстро съезжали и оседали где-нибудь в другом неприметном убежище. Именно поэтому милиция долго не могла выйти на след преступников. И только в сентябре 1923 года в Уфе сыщикам удалось взять с поличным самого Культяпого и его подельников. Дело было так.

В один из сентябрьских дней 1923 года пятеро уголовников вломились в комиссионный магазин известного в Уфе предпринимателя Разуваева. В магазине в тот момент находились сам владелец, продавцы и трое покупателей. Направив на них револьверы, бандиты велели всем лечь на пол, после чего заткнули жертвам рты и связали за спиной руки. Пока тела лежали на полу, образовав живой полукруг, налетчики жадно хватали золотые и серебряные изделия.

Вдруг входная дверь с шумом распахнулась, и порог комиссионки переступил местный священник. Один из бандитов метнулся ему навстречу. Однако батюшка оказался не робкого десятка. Сбив бандита ударом могучего кулака, священнослужитель выбежал на улицу и закричал:

– Караул! Грабят!..

Следом из магазина высыпали преступники и попытались рассеяться в толпе прохожих. Но это им не удалось. Случайно поблизости оказался агент уфимского уголовного розыска Якин. Он догнал одного из удиравших уголовников и скрутил его, а подоспевшие на помощь оперативнику граждане поймали еще двух участников вооруженного грабежа.

У схваченных с поличным преступников изъяли оружие и похищенные ценности. Документов у бандитов не оказалось. Поэтому для установления личности преступников быстренько этапировали в местный угрозыск. Каковы же были удивление и восторг оперативников, когда вскоре выяснилось: в руки сыщиков попал не кто иной, как сам Михаил Осипов, он же Интеллигент, он же Культяпый, он же «король бандитов», которого искала вся милиция Советского Союза.

Уроженец села Березово Пермской губернии, Михаил Осипов был сыном крестьянки и сапожника. Выходец из низов, Мишка тем не менее умудрился до революции получить высшее образование. Однако ученая карьера Осипова не прельстила, и он подался в криминал, быстро завоевав авторитет среди уголовников. В криминальном мире его уважительно называли Интеллигент.

До революции Мишка промышлял кражами из магазинов и богатых домов России. Дважды его ловили и приговаривали к тюремному заключению. Отсидев срок, Осипов неизменно возвращался к любимому ремеслу.

После революции ничего не изменилось. Только жестокости прибавилось. Если при царском режиме Мишка воровал и грабил, то при новой власти пристрастился к убийствам. Причем делал это с особым зверством. Любимым его «развлечением» был так называемый веер. Ограбив своих жертв, Мишка связывал их веревкой и укладывал обреченных так, чтобы они образовывали как бы веер: ноги одного потерпевшего ложились на ноги другого и так далее, а туловища расходились под углом. Переходя от одного потерпевшего к другому, Мишка острием топора дробил жертвам головы. Видимо, из-за пристрастия бандита собственноручно кроить черепа своим жертвам к нему и приклеилось прозвище – Культяпый.

Суд над бандитами, входившими в шайку Мишки Культяпого, состоялся в Москве. Сам Культяпый, а также восемь его наиболее активных подельников получили «вышку». Остальные отправились исправляться в трудовые лагеря.

Впрочем, в отношении главаря приговор суда мог бы и не состояться: пока шло следствие, Мишка попытался сбежать из тюрьмы. И непременно сбежал бы, если б не бдительность московского сыщика Филиппа Варганова, специально командированного в Уфу для проведения оперативно-розыскных мероприятий по делу Культяпого.

В докладной записке начальству Филипп Варганов подробно изложил суть дела:

«В гор. Уфу я, со своим сотрудником тов. Радченко и уполномоченным Секретной части УРР тов. Савичем, прибыл 16-го ноября с/г. Немедленно по прибытии нами был установлен деловой контакт с начальником Башцентророзыска тов. Прохоровым. Решили немедленно проехать в Уфимский Исправдом, проверить надежность охраны и условия содержания Осипова-Культяпого, так как у меня возникали серьезные опасения о возможности организованного побега. По дороге в Исправдом я дал задание инспектору Козлову по прибытии в камеру Осипова немедленно и внезапно его обыскать. В одиночной камере Осипова тов. Козлов, в нашем присутствии, приступил к личному обыску. Осипов быстро выхватил из кармана пачку записок и начал их запихивать себе в рот. Тогда я схватил Осипова одной рукой за горло, а другой за волосы и повалил на кровать. Т.т. Козлов и Прохоров схватили в это время Осипова за руки и начали отнимать записки. Часть записок, которая осталась у Осипова в руках, с большим трудом, в изорванном и измятом виде, была отобрана, а часть их, которая находилась во рту, несмотря на принятые нами меры, была Осиповым проглочена. Отобранные записки были писаны карандашом, частью буквами, а частью были зашифрованы цифрами. По обрывкам записки, написанной буквами, можно было прочесть следующие фразы: ”…Отдай 100 мил.“, ”понедельник побегу…“, ”…если не согласится, ты его постращай бузой, но не проси…“. Из всего этого мы поняли, что Осипов-Культяпый занимается подготовкой организованного побега».

Естественно, Культяпого тут же перевели в другую камеру и приставили усиленный караул. А тем временем сыщики под руководством Варганова приступили к расшифровке изъятых у Культяпого записок. В результате кропотливой работы текст удалось восстановить. Письмо было адресовано сожительнице Мишки – некоей Шурке Низковской. В нем «король бандитов» почему-то называл свою пассию «доченькой». Вот это письмо (орфография и стиль автора сохранены):

«Милая доченька. Целую тебя 10.000 раз. Дочь, я ксиву получил; доченька, я человеку тому побоялся довериться. Ты сама знаешь, что это ведь не шутка, а ты, наверно, его ждала, и напрасно. Доченька, дела мои очень скверны. Без помощи мента уйти совсем невозможно, а ему довериться нельзя, отдать ему хотя и вперед деньги, и то он не поможет, а только сделает хуже. Милая дочь, я ведь здесь с ума схожу, все планирую день и ночь. Доченька, это чорт знает как строго меня держат и следят. Мне приходится пойти так: если мент поможет, то в ограде придется только одного мента шлепать, а второго, может, даже и не придется, а на улице тоже, я думаю, не придется шлепать, но если без помощи мента, то надо будет четверых шлепать в корпусе и двоих – в ограде, не считая на улице еще…».

Далее шли конкретные указания, что и как надлежит делать сообщникам.

Из текста послания стало ясно, что побег готовился, и существенную помощь в его организации Культяпому должен был оказать кто-то из надзирателей уфимской тюрьмы. Разумеется, сыщиками были приняты все необходимые меры, дабы исключить такой вариант развития событий. Кроме того, в трех камерах, в которых поочередно содержался «король бандитов», Варганов провел обыски. В каждой из камер удалось отыскать устроенные арестантом тайники. В одном из них, в углублении под кроватью, хранились два ключа от дверей, ведущих из корпуса в тюремный двор. Сверху это углубление было аккуратно заделано хлебным мякишем, так что найти тайник оказалось непросто.

В другом тайнике сыщики обнаружили английский буравчик, аккуратно запрятанный в неровности на стене. Но что самое поразительное: в стене, у отопительной батареи, были найдены револьвер и несколько патронов к нему. Видимо, из этого оружия «король бандитов» и намеревался «шлепать ментов» в случае необходимости.

Разумеется, столь тщательно готовившийся побег так и не состоялся. Мишка Культяпый, один из самых свирепых бандитов за всю историю отечественного криминала, был расстрелян вместе с подельниками.

* * *

Начало 1920‐х годов выдалось для подмосковной милиции на редкость беспокойным: в окрестностях столицы завелась свирепая шайка, совершавшая набеги на магазины и дома зажиточных селян. Практически каждое такое разбойное нападение сопровождалось убийствами. Точное число жертв до сих пор не установлено.

Дело получило широкую огласку. О похождениях этой шайки даже писали газеты. Во времена НЭПа власти несколько ослабили цензурные строгости, во всяком случае иногда на страницах тогдашних газет появлялись криминальные репортажи о тех или иных резонансных преступлениях. Вот и «подвиги» подмосковной банды не раз попадали в поле зрения падких на сенсации репортеров. В одной из столичных газет в ноябре 1922 года даже появился репортаж с красноречивым заголовком «Люди-звери». Забегая вперед, отметим, что действительно члены этой шайки потеряли всякий человеческий облик, жестоко расправляясь со всеми, кто даже случайно становился свидетелем их злодеяний.

Впервые шайка наследила в начале 1922 года на Поклонной горе. Сейчас это территория Москвы, а в те годы – ближнее Подмосковье, где находилось немало частных домовладений. В одном из них в январе 1922-го были обнаружены шесть трупов – хозяина дома Павла Морозова и пяти его домочадцев. Все жертвы были убиты ударами топора. Предварительно их связали и даже залепили какой-то тряпкой глаза. Расправившись с хозяевами, бандиты разграбили дом и, чтобы скрыть следы преступления, подожгли его. К счастью, пламя не успело охватить здание – бдительные соседи вызвали пожарных, и те сработали весьма оперативно.

Буквально через неделю история с убийствами и поджогом повторилась – на сей раз в Москве в доме № 58 по Нижне-Красносельской улице. Почерк преступников тот же: ударом топора убит хозяин, члены его семьи и посторонний гражданин, снимавший у них комнату. Дом ограблен подчистую и подожжен.

А через два месяца аналогичный случай произошел за двести верст от первопрестольной: на хуторе в Гжатском районе Смоленской губернии была изнасилована и убита гражданка Федотова. Из дома преступники вынесли все ценные вещи, а само здание подожгли.

Стало ясно: в Московской и Смоленской губерниях завелась опасная шайка, промышлявшая разбоями и грабежами. На ее ликвидацию были мобилизованы лучшие сыщики Московского управления уголовного розыска. В Смоленск срочно выехала бригада специалистов МУУРа, а расследование этой истории взял под личный контроль начальник столичного угрозыска Александр Трепалов. Кстати, это дело стало последним в карьере знаменитого московского сыщика: вскоре Александр Максимович ушел из уголовного розыска, о его дальнейшей судьбе выше уже говорилось.

Итак, в ходе разговоров со свидетелями сыщикам удалось выяснить некоторые подробности того, как действовали разбойники. Оказалось, что они представлялись сотрудниками уездных властей и под предлогом осмотра домовладения спокойно входили в жилища своих жертв. Те, ничего не подозревая, впускали бандитов, отвечали на их вопросы, а проходившие мимо односельчане даже соглашались выступить в роли понятых при обыске, который, дескать, обязаны были провести «представители власти». Об этом сыщикам рассказала 16-летняя девушка, случайно уцелевшая во время одной из расправ.

Случилось это близ станции Паликово Верейского уезда Московской губернии. В начале лета 1922 года всю округу всколыхнуло невиданное по жестокости преступление: ночью здесь была убита семья из восьми человек, а также трое охотников, очевидно, случайно оказавшихся рядом. Так вот, по словам свидетельницы, вечером к их дому подошли трое: двое мужчин и одна женщина. Войдя во двор, незнакомцы заявили, что они представители уездных властей и должны провести в доме обыск. Хозяева повиновались и собрались, как того потребовали незнакомцы, в избе. После этого, угрожая револьверами, «представители власти» связали им руки и заперли в чулане. Вскоре в чулан втолкнули еще троих. Ими оказались жители соседней деревни, которые проходили мимо дома, направляясь на охоту. Им предложили побыть на обыске понятыми, те согласились и вошли в избу.

А дальше начался настоящий кошмар. Через несколько часов, когда на улице полностью стемнело, незнакомцы отворили чулан и приказали всем сесть на пол посреди избы. Когда приказание было выполнено, двое мужчин связали всем ноги и залепили тряпками глаза, а женщина с револьвером в руках наблюдала за происходящим. Покончив с этим, преступники начали складывать в принесенные с собой сумки ценные вещи, а затем поочередно подходили к жертвам и убивали людей ударами топора. Первым был убит хозяин дома. Остальные стали кричать, звать на помощь, пытались уклониться от ударов. Но сделать это со связанными руками и ногами оказалось невозможно. Преступники, не слушая криков и просьб о пощаде, продолжали прицельно наносить удары. Через несколько минут все было кончено.

В живых осталась 16-летняя дочь хозяина. Остановившись перед девушкой, убийца на секунду замешкался, и эти мгновения спасли барышне жизнь. Сама того не сознавая, она откинулась назад и оказалась под кроватью, возле которой ее посадили бандиты. Пока убийца нагибался, чтобы вытащить оттуда свою жертву, доска в поле треснула, и девушка скатилась вниз, в погреб, аккурат под стойки, на которых держалась русская печь. Что произошло дальше – девушка не помнила. В памяти остались только стоны умиравших людей да свет фонарика, которым убийцы пытались отыскать в темноте провалившуюся под пол барышню. А вскоре все стихло, и девушка от пережитого страха потеряла сознание.

Очнулась она уже утром. С трудом распуталась, вылезла из погреба и побежала в соседнюю деревню за помощью.

Зверское убийство многодетной семьи потрясло всю округу. Жители даже вышли на сход, потребовав от властей немедленно найти и ликвидировать преступников. А тем временем буквально через пару дней в Наро-Фоминском уезде бандиты убили еще две семьи – в общей сложности двадцать человек, в том числе семерых детей. Затем аналогичные преступления были с интервалом в несколько дней зафиксированы на территории Калужской, Смоленской и Курской губерний. Таким образом, количество жертв неуловимой шайки приблизилось к ста.

Московские сыщики при поддержке местных коллег работали без выходных. К счастью для оперативников, у них случайно появился еще один свидетель. Во время одной из кровавых расправ бандиты, видимо, не рассчитав удар, лишь тяжело ранили молодого парня. А может, здоровье у молодого человека оказалось на редкость богатырским: с проломленным черепом он прожил еще два месяца и даже иногда приходил в себя. При нем постоянно дежурили сотрудники уголовного розыска, и как только парень открывал глаза и мог говорить, с ним тут же беседовали оперативники, пытаясь выудить как можно больше информации о преступной троице. Выяснилось, что один из убийц – тот, который наносил удары, был высоким и рыжим, его напарник – невзрачный и какой-то потрепанный. А вот дамочка, по словам свидетеля, оказалась молодой симпатичной брюнеткой.

По всем отделениям уголовного розыска центральной части страны немедленно полетели ориентировки с подробным описанием бандитов. И вскоре пришла информация о том, что подозрительную троицу видели в Гжатском уезде Смоленской губернии.

В Гжатский уезд срочно отправилась бригада столичных сыщиков. По различным приметам, собрав воедино разрозненную информацию, оперативники пришли к выводу, что лежбище бандитов находится в соседнем, Сычевском уезде, в одной из деревень. Именно сюда, в избу местного жителя Ивана Крылова, преступники отвозили награбленное добро, здесь оно и хранилось. В избе Крылова был немедленно проведен обыск, часть похищенных вещей изъята. Некоторые из них опознали уцелевшие свидетели. Хозяина дома взяли под стражу.

Отпираться было бесполезно, и вскоре на допросе Крылов назвал имена своих подельников. Ими оказались Василий Смирнов, Иван Иванов и подруга главаря двадцатилетняя Серафима Винокурова. Сыщики быстро навели о ней справки. Выяснилось, что ее отец работал в железнодорожном депо на станции Курск. Биографии остальных членов шайки пока оставались неизвестными.

Однако вычислить имена бандитов – лишь полдела. Теперь их надо задержать. Имена и приметы криминальной троицы были разосланы по всем городам и весям огромной страны. И неслучайно, ибо через пару месяцев бандиты объявились аж на берегах Днепра, в городе Нежин Черниговской губернии.

В дело тут же включились местные сотрудники угрозыска. Брать троицу нужно было быстро, пока она не поменяет свое временное пристанище. Поэтому начальник черниговского уголовного розыска принял решение взять бандитов своими силами, не дожидаясь приезда опергруппы из Москвы. В ту же ночь были задержаны Василий Смирнов и его подруга Серафима Винокурова. А вот Иванов ускользнул. Еще несколько дней понадобилось, чтобы установить его местонахождение, а заодно и подлинную фамилию. Каково же было удивление сыщиков, когда после проверки выяснилось: под именем Ивана Иванова скрывался один из самых известных бандитов царской России – некто Григорий Иванович Морозов, представлявшийся еще и Саврасовым.

Этот Морозов-Саврасов прославился тем, что в 1903 году убил городового, попытавшегося его задержать во время очередного грабежа. За это преступление Морозова приговорили к пятнадцати годам каторги. На свободе Морозов оказался весной 1917 года, когда Временное правительство объявило амнистию и из тюрем вышли тысячи уголовников.

Оказавшись на воле, Морозов продолжил свое криминальное ремесло. Сначала действовал в одиночку, потом сошелся со Смирновым и его подругой. Так на свет появился преступный альянс, именуемый в народе шайкой. О кровавых похождениях этой троицы выше подробно говорилось.

Однако на вопросы о местонахождении своего подельника и Смирнов, и Серафима в один голос твердили, что его нет в живых. По словам преступников, 23 сентября 1922 года троица отправилась на очередное дело, выбрав для этого подмосковный поселок Апрелевку. Добравшись до одноименной станции на поезде, подельники отошли в глубь леса на версту и стали поджидать очередную жертву. Вот тогда-то, будучи в засаде, Смирнов и решил убрать своего напарника, который, дескать, уже давно им с Серафимой надоел. Два выстрела из пистолета – и от Морозова осталось лишь бездыханное тело. В тот же день Смирнов с подругой уехали в Нежин.

Получив неожиданное признание главаря, в Апрелевку отправились столичные оперативники. Показания бандита требовали подтверждения. И вскоре они были получены. Действительно, по рассказам местных крестьян, в конце сентября они случайно обнаружили труп неизвестного мужчины на проселочной дороге близ станции Апрелевка. Поскольку личность погибшего так и не установили, тело похоронили в безымянной могиле на местном кладбище. После проведенной эксгумации экспертиза установила: это – останки Морозова-Саврасова, того самого «человека-зверя», лично зарубившего топором не менее сотни человек.

В декабре 1922 года Московский военный трибунал приговорил Василия Смирнова и Серафиму Винокурову за убийство 116 человек (и это только доказанные эпизоды!) к высшей мере наказания.

ГЛАВА 3. УЧИТЬСЯ, УЧИТЬСЯ И ЕЩЕ РАЗ УЧИТЬСЯ!

Разгромив основные криминальные группировки и очистив улицы советских городов от бандитов и убийц, сотрудники уголовного розыска, как и их коллеги из других подразделений милиции, засели за парты. Задача была поставлена предельно четко: ликвидировать неграмотность и повысить образовательный уровень милицейских кадров. Инициатором этого выступил председатель Всероссийского Центрального исполнительного комитета Михаил Калинин. Он неоднократно обращал внимание милицейского начальства на тот факт, что именно сотрудники милиции непосредственно общаются с населением, и от того, насколько грамотно протекает это общение, во многом зависит и отношение людей к представителям власти вообще. Только образованный, интеллектуально развитый милиционер, резюмировал Калинин, может служить проводником идей Советской власти.

И блюстители закона с упоением начали учиться. Если в начале 1922 года в Москве, например, для сотрудников милиции действовала всего одна общеобразовательная школа на тридцать учеников, то ровно через год – уже девятнадцать школ, в которых «гранит науки» грызли более полутысячи человек. В результате к середине 1920‐х годов в столице не осталось ни одного милиционера, не умевшего писать и читать.

Параллельно был взят курс и на повышение профессионального мастерства сотрудников угро. На эту тему в декабре 1923 года был издан специальный циркуляр НКВД РСФСР, в котором четко говорилось о необходимости постоянно совершенствовать профессиональные знания. Дескать, преступный мир не стоит на месте, уголовники оттачивают свои навыки и умения, постоянно совершенствуют орудия криминального ремесла. И чтобы успешно бороться с преступностью, сотрудники угрозыска должны знать повадки уголовников и технологию совершения преступлений.

Этот циркуляр стал, по сути, окончательным признанием того, что преступность никуда не денется сама собой, что с ней нужно грамотно и со знанием дела бороться. И красивых революционных лозунгов для этого явно недостаточно. Нужны еще крепкие знания и опыт.

В качестве практических шагов руководителям советской милиции на местах было предписано организовывать музеи уголовного розыска, где в наглядной и доступной форме была бы представлена информация о той самой «технике преступного мира». Первый такой музей появился еще в 1919 году при Московском управлении уголовного розыска. А вскоре на его базе был создан музей уголовного розыска НКВД РСФСР. Опыт столичных сыщиков в этом вопросе был признан удачным, и аналогичные музейные экспозиции предлагалось организовывать по всей стране.

Кроме того, на помощь сыскарям пришла ведомственная печать. В каждом крупном подразделении милиции было решено издавать свои ведомственные газеты, на страницах которых печатать всякую полезную для практических работников информацию. Особой популярностью у читателей таких изданий пользовались статьи за подписью опытных сыщиков, в которых они делились своим личным опытом, рассказывали о том, как распутывали то или иное преступление и к каким уловкам прибегали преступники, чтобы замести следы. В Москве, например, в 1920‐е годы выходила газета «Красный милиционер и пожарный». Те номера газеты, где публиковались статьи о работе сыщиков Московского уголовного розыска, зачитывались буквально до дыр.

О том, что идеализм первых лет революции остался в прошлом, говорит и такой факт. В июне 1923 года в СССР стали создаваться научно-милицейские общества. Их задача – изучать и обобщать весь арсенал средств, используемых в борьбе с криминалом, как в России, так и в зарубежных странах. Причем, один из пунктов программы научно-милицейских обществ так и звучал: «Изучение организации и работы полиции и жандармерии в России». Оказалось, что и до революции в нашей стране существовала довольно эффективная система противодействия преступности, а опыт царских специалистов в этом вопросе может пригодиться и советским сыщикам.

Тем более что с началом НЭПа работы у сотрудников уголовного розыска меньше не стало. Просто приоритеты несколько изменились. Если основной проблемой в первые годы революции считались бандитские группировки, то к середине 1920‐х на первый план выдвинулись преступления экономической направленности: фальшивомонетничество, мошенничество, организация притонов, самогоноварение. Поскольку специализированной службы по борьбе с подобного рода преступлениями в структуре советской милиции в те годы еще не было, заниматься этими вопросами приходилось сотрудникам уголовного розыска – в тесном взаимодействии с коллегами из Экономического управления ОГПУ.

В течение нескольких лет в Москве, например, муровцы регулярно проводили массовые спецоперации по выявлению мест, где подпольно изготовлялся алкоголь. Так, за один только 1922 год московские сыщики проверили около шести тысяч квартир и частных домовладений. В половине из них хозяева активно гнали на продажу суррогатное пойло, причем в довольно больших объемах. Помимо готового к продаже алкоголя, у дельцов было изъято и большое количество зерна, спирта и другой продукции, считавшейся в те годы дефицитной. Дело дошло до того, что в приказе от 2 мая 1922 года по Главному управлению милиции НКВД РСФСР ликвидация самогоноварения была названа важнейшей задачей советской милиции.

У многих дельцов, занимавшихся производством самогона, были налажены устойчивые связи с московскими ресторанами. Их владельцы не гнушались закупать у самогонщиков сомнительную продукцию и реализовывать ее через общепит. Уголовный розыск боролся с этим, регулярно устраивая облавы и обыски. Так, в ночь на 15 января 1923 года столичные сыщики внезапно нагрянули с проверкой в рестораны «Саратов», «Ливорно» и «Палиха». Повсюду был обнаружен самогон, причем довольно невысокого качества. Рестораны пришлось закрыть. Впоследствии та же участь постигла еще с десяток московских кабаков.

В целом проблему удалось решить только к середине 1920‐х годов, когда был отменен «сухой закон», введенный еще в годы гражданской войны, и в торговую сеть стала поступать водка, произведенная на государственных заводах с полным соблюдением всех технологических норм.

Не менее остро стояла проблема проституции и наркомании. Только за первое полугодие 1924-го Московский уголовный розыск накрыл девять притонов и возбудил около сотни уголовных дел против лиц, занимавшихся сводничеством и вербовкой женщин для занятия проституцией. Некоторые такие дела получили большой общественный резонанс, о них писали столичные газеты. Например, в ноябре 1924 года сотрудники уголовного розыска ликвидировали притон наркоманов в одной из квартир дома № 15 по Трубной улице. В тот момент в притоне наркотический кайф ловили 14 человек. Все они были доставлены в МУУР для выяснения личности. А хозяином квартиры оказался китаец по имени Жин-И-Кин. Китайца арестовали, при обыске в его квартире было изъято 10 шприцев, большое количество морфия и каких-то наркотических веществ, происхождение которых выяснить не удалось. По этому поводу газета «Рабочая Москва» опубликовала небольшую заметку.

В середине 1920‐х среди клиентов уголовного розыска становилось все больше так называемых нэпманов. Когда государство, объявив о новой экономической политике, разрешило частную торговлю и предпринимательство, никто и подумать не мог, что в большинстве своем частная инициатива сведется к организации всевозможных мошеннических схем. Ушлые граждане, вместо того чтобы наладить производство дефицитных товаров, сплошь и рядом получали их обманным путем с государственных складов и баз и продавали втридорога в своих магазинах. На этих нехитрых торговых операциях нэпманы быстро сколачивали неплохие состояния.

Бороться с такого рода преступлениями приходилось сотрудникам угро. В те годы четкой специализации у советских милиционеров не было, поэтому любые преступления неполитического характера автоматически подпадали под компетенцию уголовного розыска. Неудивительно, что в 1920-1930‐е годы уголовный розыск занимался абсолютно всем: от расследования убийств и разбойных нападений до ликвидации притонов и выявления фальшивых торговых накладных. И только когда в марте 1937-го в структуре Главного управления милиции НКВД СССР был создан Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией (ОБХСС), с сотрудников уголовного розыска была снята значительная часть служебной нагрузки. А в марте 1940-го в соответствии с приказом по НКВД СССР в подразделениях уголовного розыска вводилась специализация: все сотрудники разделялись на группы или отделения для борьбы с конкретными видами преступлений. Так, в Московском угрозыске, например, было создано 11 отделений, а кроме того, значительно увеличен штат сотрудников.

Но это произойдет позже. А пока, в период НЭПа, да и в годы первых пятилеток, именно сотрудники уголовного розыска стояли на острие борьбы с экономической преступностью, которая уже тогда отличалась разнообразием и изощренностью.

К середине 1920‐х годов, например, в стране появилась целая прослойка фирмачей, которые могли достать все что угодно. Для нэпманов знакомство с такими людьми ценилось на вес золота. В первые годы НЭПа в Москве, например, владельцы многих магазинов одежды и текстиля пытались завести дружбу с известным мошенником и аферистом по кличке «Лошадиная морда». Этот делец с характерным лицом, напоминавшим морду лошади (отсюда и кличка) прославился своими знакомствами в системе Всероссийского текстильного синдиката. Пользуясь связями, он мог достать любое количество тканей. Как-то раз, летом 1924 года, используя подложные документы, «Лошадиная морда» получил со склада дефицитной мануфактуры стоимостью 50 тысяч рублей и тут же продал ее нэпманам. Правда, эта афера оказалась последней в криминальной биографии афериста: в ноябре 1924 года он был арестован сотрудниками Московского уголовного розыска.

Подобного рода аферистов в годы НЭПа развелось столько, что в структуре Московского управления уголовного розыска в середине 1920‐х было создано специальное подразделение: группа по борьбе с мошенничеством, подлогами и аферами. Аналогичные группы создавались и в структуре уголовного розыска других крупных городов. Впоследствии именно сотрудники этих групп составили костяк отделов по борьбе с хищениями социалистической собственности (знаменитых ОБХСС).

Среди преступлений эпохи НЭПа особое место занимает фальшивомонетничество. В начале 1920‐х это стало настоящим бичом для советских правоохранительных органов. Поскольку финансово-денежная система молодой советской республики пребывала в расстроенном состоянии, роль государственного монетного двора в этом вопросе брали на себя группы фальшивомонетчиков. За один только 1923 год сотрудниками уголовного розыска и Экономического управления ОГПУ было ликвидировано 12 таких группировок – в Москве, Киеве и Харькове. По терминологии тех лет их называли «фабриками» фальшивомонетчиков. На скамье подсудимых оказались 188 «фабрикантов».

По мере того, как росла финансово-экономическая мощь страны Советов, желающих подделывать государственные казначейские билеты становилось все меньше и меньше. А к концу 1920‐х годов такие случаи и вовсе стали единичными. Следующий всплеск фальшивомонетничества придется уже на военные годы, и бороться с ним будут сотрудники ОБХСС.

ГЛАВА 4. ОДНАЖДЫ НА ШАБОЛОВКЕ

В начале 1920‐х годов, несмотря на явные успехи столичного угрозыска в борьбе с бандитизмом, уровень преступности в Москве по-прежнему оставался высоким. То в одном, то в другом районе столицы периодически появлялись небольшие группы уголовников, занимавшихся грабежами и разбойными нападениями. Так что работы у столичных сыщиков по-прежнему хватало. Суровым будням московского уголовного розыска в период НЭПа посвящен известный советский фильм «Трактир на Пятницкой», вышедший на экраны в 1978 году.

Кстати, прототипами некоторых главных героев кинокартины стали вполне реальные люди. Например, в образе милицейского начальника Климова прослеживаются некоторые черты Александра Трепалова. А обаятельный вор-карманник по кличке «Пашка-Америка» в исполнении Александра Галибина был списан сценаристами с реального преступника Павла Андреева. Правда, Андреев, действительно носивший кличку «Пашка-Америка», орудовал на два десятка лет позже – в середине 1940‐х годов. И в отличие от киношного «Пашки», не гнушался и более серьезными преступлениями вплоть до разбоев и грабежей.

Весьма правдоподобно передана в кинокартине и атмосфера нэпманской Москвы: обилие торговых лавок, ресторанов, уличных базаров. После запустения периода гражданской войны в начале 1920‐х годов в городе вновь расцвела торговля, а частные предприниматели, развернув кипучую деятельность, снова почувствовали себя хозяевами жизни. Один из таких нуворишей откровенно хамит трактирному гитаристу бывшему штабс-капитану Владимиру Гремину, роль которого исполнил Глеб Стриженов. Именно так и вели себя обнаглевшие нэпманы. Неудивительно, что многие правоверные большевики в годы НЭПа пребывали в сильном душевном смятении: стоило ли делать пролетарскую революцию и ликвидировать богачей как класс, чтобы через несколько лет все вернулось на круги своя?

Кроме организованных преступных группировок, которые периодически возникали в разных районах города, в Москве в те годы орудовали и одиночки. Причем, по жестокости и размаху совершенных преступлений, некоторые из них могли дать фору даже самой отъявленной бандитской шайке. Вот лишь одна история – о похождениях простого московского извозчика Василия Комарова-Петрова.

Уроженец Витебской губернии, Василий Комаров был хроническим алкоголиком. К спиртному Васька пристрастился в пятнадцатилетнем возрасте. У него в семье пили «по-черному» все: отец, мать и многочисленные братья. Васька и спутницу жизни подбирал по такому же принципу: чтобы разделяла его страсть к алкоголю.

Работать Василий не любил, несколько лет мыкался по городам и весям Российской империи, пока не был призван на действительную воинскую службу. Отслужив четыре года, Васька вернулся к любимому делу: к безудержному пьянству и кутежам. Причем, пил все, что можно было влить себе в глотку, включая денатурат.

Первое преступление совершил в сорокалетнем возрасте: обворовал какой-то склад. За что был приговорен к каторжным работам и отправился под конвоем на Сахалин.

А затем грянула революция. Как ни странно, Василий в первые революционные годы почти не пил и даже с головой окунулся в политическую и общественную жизнь: вступил в Красную гвардию, а затем и в Красную армию, выучился грамоте, стал командовать взводом. Правда, в серьезных военных операциях его взвод участия не принимал. С самого начала его использовали в качестве расстрельной команды – для приведения в исполнение приговоров врагам Советской власти. А летом 1919 года на деникинском фронте Василий сам угодил в плен. Командиров Красной армии, как известно, белые расстреливали без всяких разговоров. Комаров это отлично знал, поэтому на допросе назвался простым красноармейцем по фамилии Петров.

В начале 1920-го, когда войска Деникина были разгромлены, Комаров-Петров добрался до Москвы, поселился на Шаболовке и устроился ломовым извозчиком в Центральное управление по эвакуации населения (Центроэвак) НКВД РСФСР. В те годы эта организация занималась перевозками беженцев и военнопленных из Советской России за границу и наоборот. Днем Комаров по заданию начальства возил по Москве всякие грузы, а по ночам начал промышлять убийствами. Выглядело это так.

Обычно ближе к вечеру на Конной площади, где всегда крутилось много приезжих крестьян, Комаров знакомился с каким-нибудь селянином и предлагал купить у него лошадь или продукты. После чего заманивал доверчивого мужика к себе на квартиру неподалеку от Конной площади, угощал водкой, изображал гостеприимного хозяина, а затем бил жертву молотком по голове.

Таким нехитрым способом Комаров в течение двух лет отправил на тот свет около тридцати человек. Тела своих жертв Комаров аккуратно связывал, укладывал в мешки и ночью вывозил куда-нибудь за город. Несколько трупов были сброшены в Москва-реку, еще столько же – в Яузу, тела шестерых Комаров зарыл во дворе одного из домов на Шаболовке.

Более двух лет сотрудникам МУУР никак не удавалось выйти на след убийцы. Сначала полагали, что в городе орудует целая шайка, которая убивает и грабит приезжих крестьян. Постепенно район поиска предполагаемой банды сузили до района Конной площади, поскольку именно там таинственно исчезали люди. А вскоре по агентурным каналам в МУУР поступила информация о подозрительном извозчике, который регулярно знакомится с приезжими мужиками и приглашает их к себе в дом № 26 по улице Шаболовка. После чего никто этих людей никогда не видел.

17 марта 1923 года оперативная группа Московского управления уголовного розыска нагрянула в квартиру Комарова-Петрова на втором этаже дома № 26. Однако убийца выпрыгнул из окна и проходными дворами скрылся от сыщиков. При осмотре квартиры муровцы обнаружили в чулане труп мужчины. Очевидно, эта была последняя жертва душегуба, тело которой Комаров не успел вывезти и спрятать.

Хотя такого понятия, как план-перехват, у сыщиков в те годы не существовало, по сути, именно такой план и был объявлен в Москве и Подмосковье. Справедливо рассудив, что далеко уйти преступник не мог и должен был осесть в каком-нибудь укромном местечке, по всем отделениям милиции муровцы разослали приметы убийцы. На ноги был поднят весь личный состав московской милиции, а также агенты и осведомители. И вскоре предпринятые меры принесли свои плоды. В ту же ночь в нескольких верстах от Москвы Комарова-Петрова задержали. На допросах преступник вел себя спокойно и даже пытался шутить. Дескать, я выпить я любил, а на выпивку нужно много денег, вот и пришлось податься в убийцы. Ни единого проблеска раскаяния или хотя бы жалости к невинно убиенным людям следователи так и не услышали.

Московский городской суд приговорил Василия Комарова за убийство 29 человек (и это только те эпизоды, которые удалось доказать, на самом деле убийств было больше) к высшей мере наказания. Так был обезврежен один из самых жестоких преступников первых лет Советской власти.

ГЛАВА 5. МАСТЕР КАБИНЕТНЫХ ДЕЛ

В 1932 году из МУРа костромским коллегам была отправлена телефонограмма с просьбой командировать в Москву заведующего кабинетом экспертизы местного уголовного розыска Леонида Рассказова. Дело в том, что как раз в это время руководство столичной милиции приняло решение создать при Московском уголовном розыске полноценное экспертное подразделение, или кабинет экспертизы, как тогда выражались. Возглавить кабинет поручили Рассказову, который к тому времени, несмотря на работу в провинциальном городке, уже имел серьезную репутацию опытного эксперта-криминалиста.

На работу в органы правопорядка Леонид Рассказов пришел 22-летнем парнем и сразу же проявил себя как дотошный и умный сотрудник с ярко выраженными способностями эксперта. Милицейская криминалистика в те годы делала лишь первые шаги. В марте 1919 года при Центророзыске НКВД РСФСР появился кабинет судебной экспертизы, ставший, по сути, первым экспертно-криминалистическим подразделением советской милиции. В следующем году научно-технический кабинет был создан при Петроградском уголовном розыске. Затем аналогичные учреждения стали появляться и в других городах республики. В течение 1920‐х годов кабинеты экспертизы заработали в Ростове-на-Дону, Самаре, Царицыне, Воронеже, Рязани.

В июле 1921 года, в связи с реорганизацией уголовного розыска в стране, Кабинет экспертизы Центророзыска был упразднен, а на его базе создан Научно-технический подотдел Отдела уголовного розыска Главного управления милиции НКВД РСФСР. В 1922 году подотдел был преобразован в Научно-технический отдел. Вот в этом подразделении и служил молодой милиционер Рассказов. В короткие сроки он освоил дактилоскопию и учетно-регистрационную работу столь хорошо, что его как опытного специалиста стали направлять в другие города и веси, чтобы налаживать там полноценную экспертно-криминалистическую работу. Сначала Рассказов ставит экспертно-криминалистическое дело в Крыму, учит этому ремеслу местных сыщиков. Затем – новая командировка: в Азербайджан, где с апреля по июль 1924 года Леонид Рассказов возглавлял региональное бюро Уголовного розыска республики. Завершив обучение азербайджанских товарищей, Рассказов вернулся в Москву, однако работы в столице по специальности, как ни странно, не нашел.

В течение нескольких лет Рассказов служил в 20-м отделении милиции в должности простого участкового надзирателя. А когда в Костроме в 1928 году был создан кабинет экспертизы, Рассказов сразу же уехал туда, дабы возглавить новое подразделение. За два года работы костромской кабинет экспертизы под чутким руководством Рассказова превратился в одно из лучших экспертных подразделений страны. А сам Рассказов снискал славу выдающегося эксперта-криминалиста. Так что когда в Московском уголовном розыске, наконец, было принято решение создать собственное экспертно-криминалистическое подразделение, с выбором его начальника долго не раздумывали: разумеется, Рассказов. Так Леонид Петрович снова оказался в Москве, да еще и на своем месте – в качестве руководителя экспертной службы знаменитого МУРа. В этом качестве он прослужил долгие годы и вошел в историю отечественных правоохранительных органов как один из основоположников советской криминалистики.

А начал свою деятельность в МУРе Рассказов с того, что лично, своими руками, изготовил оборудование и оснащение для кабинета экспертизы. Будучи от природы талантливым чертежником, Леонид Петрович собственноручно создал и всю наглядную агитацию. В течение многих лет нарисованные им схемы и графики служили учебным пособием для начинающих криминалистов. В рассказовский кабинет экспертизы молодые сыщики ходили как в музей. По воспоминаниям многих муровцев, занятия в кабинете экспертизы и лекции самого Рассказова были настолько интересными и поучительными, что оставались в памяти на всю жизнь.

Впоследствии на базе этого уникального кабинета был создан сначала отдел, а затем экспертно-криминалистический центр, специалисты которого принимали участие в раскрытии всех мало-мальски серьезных дел советской поры. Эксперты МУРа под руководством Леонида Рассказова блестяще работали даже в годы Великой Отечественной войны, несмотря на тяжелую оперативную обстановку и острую нехватку всего: людей, техники, оборудования. Так, например, во многом благодаря рассказовским наработкам в области трасологии и почерковедческого анализа московские сыщики вычислили и поймали многих опаснейших преступников военной поры, в том числе серийных убийц Ивана Дронова и Григория Самбурова.

Среди столичных сыщиков из уст в уста передавалась и история о том, как Рассказов вывел на чистую воду недобросовестного инкассатора Московского областного управления Центрального банка СССР. Дело было в начале войны. Как-то раз специалисты Центробанка, пересчитывая крупную партию наличных денег, доставленную одним из инкассаторов, выявили серьезную недостачу: по меньшей мене, полмиллиона рублей. При этом инкассатор уверял, что его машина угодила под налет вражеской авиации и почти полностью сгорела. Сам он, дескать, успел вытащить из огня лишь несколько мешков с денежной наличностью. Их он и привез в банк, остальные деньги сгорели.

Слова инкассатора подтверждали фронтовые сводки: действительно, в том месте и в то время, о которых говорил инкассатор, был зафиксирован налет фашистских бомбардировщиков. Подмосковные стражи порядка даже осмотрели исковерканную автомашину и собрали пепел от сгоревших банкнот. По всему выходило, что инкассатор не врет. Более того, за геройски спасенные деньги человеку было впору присуждать правительственную награду. Однако проведенные Рассказовым расчеты и лабораторные опыты показали: вес сгоревших банкнот должен быть больше. Это могло означать только одно: не все денежки уничтожены огнем, часть их, очевидно, исчезла при совсем других обстоятельствах. Официальное заключение экспертов было предъявлено инкассатору. Тот понял, что его красивая легенда не работает, и подробно поведал, как припрятал часть несгоревших купюр…

В 1943 году в течение нескольких месяцев Леониду Рассказову пришлось поработать начальником МУРа. Правда, руководство уголовным розыском столицы сам Леонид Петрович не считал венцом своей карьеры, скорее наоборот, даже тяготился этим. Однако в разгар войны, когда опытные сыскари были наперечет, выбирать не приходилось: раз надо, значит, надо. И все же, когда в январе 1944-го новым начальником МУРа был назначен Александр Урусов, Леонид Петрович с видимым удовольствием сдавал ему дела. Все-таки в качестве эксперта-криминалиста он чувствовал себя куда более комфортно, чем в кресле руководителя даже такого легендарного подразделения милиции, как Московский уголовный розыск.

За долгие годы работы главным криминалистом МУРа Леонид Рассказов не только создал лучшую экспертную службу в стране, ставшую образцом для подражания, но и воспитал немало талантливых специалистов в различных областях криминалистики – по дактилоскопии, баллистике, почерковедческому анализу. Именно Рассказов поднял экспертно-криминалистическую работу до высот настоящего искусства, лично демонстрируя творческий подход и незаурядность мышления. И это не раз выручало столичных сыщиков, давая зацепку даже в самом безнадежном, казалось бы, деле. Ниже мы еще не раз в этом убедимся.

ГЛАВА 6. «ГНУСНАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ АКЦИЯ»

25 ноября 1936 года в Москве открылся Чрезвычайный VIII съезд Советов СССР. Основная повестка дня – принятие новой Конституции Советского Союза.

Съезду предшествовала довольно трудоемкая и длительная работа. Еще в феврале 1935-го на пленуме ЦК ВКП (б) было принято решение о внесении изменений в Основной закон страны. 6 февраля VII съезд Советов СССР признал это решение правильным, а уже на следующий день на сессии ЦИК была избрана комиссия по разработке текста Конституции.

Работа над текстом Основного закона продолжалась без малого два года. В этом процессе участвовали члены конституционной комиссии, а также многочисленных подкомиссий и рабочих групп, в которые входили советские и партийные руководители, ученые, простые граждане, представители всех шестнадцати союзных республик, составлявших на тот момент СССР. Уже в апреле 1936-го был создан «Черновой набросок» Конституции СССР, а вскоре и «Предварительный проект» Конституции. В июне текст будущего Основного закона был опубликован во всех газетах Советского Союза. В обществе развернулась бурная дискуссия, по этому поводу созывались пленумы местных Советов, проходили собрания в трудовых коллективах. В результате в адрес редакционной комиссии было направлено около двух миллионов поправок и дополнений.

К концу ноября 1936 года эта грандиозная работа была в целом закончена. Открывшийся Чрезвычайный съезд Советов в течение полутора недель обсуждал предложенные поправки и дополнения. В итоге было учтено и внесено в текст Основного закона 47 поправок. 5 декабря постатейным голосованием съезд единогласно утвердил текст Конституции СССР. А 11 декабря заместитель председателя редакционной комиссии по подготовке проекта Конституции Союза ССР Мария Пронина была убита в городе Мелекесс Куйбышевской области (ныне город Дмитровград Ульяновской области).

Для небольшого провинциального городка это преступление стало как гром средь ясного неба. Во-первых, Пронину в городе хорошо знали: она работала учительницей в местной школе. А во-вторых, буквально в день убийства Пронина вернулась из Москвы, где находилась в качестве делегата Чрезвычайного VIII съезда Советов. О том, что Мария Владимировна принимала активное участие в работе над Конституцией СССР, знал весь Мелекесс. В городе Пронина была, без преувеличения, местной знаменитостью.

Об убийстве делегата съезда Советов было немедленно доложено руководству НКВД СССР. В помощь местным сыщикам была срочно направлена группа лучших работников Московского уголовного розыска во главе с Виктором Овчинниковым и Григорием Тыльнером. Говорят, перед отъездом в Мелекесс Виктора Овчинникова инструктировал лично нарком внутренних дел Николай Ежов. Тот уже доложил об убийстве Прониной Сталину и теперь явно старался продемонстрировать вождю свое служебное рвение.

Вообще помогать коллегам на местах для московских сыскарей уже давно стало доброй традицией. Еще в начале 1920‐х годов, на заре советского уголовного розыска, сотрудники МУУРа неоднократно выезжали в служебные командировки в различные города и веси страны, особенно когда речь шла о бандитизме или о преступлениях, получивших большой общественный резонанс. Эта традиция сохранилась и в дальнейшем. Вот и в середине декабря 1936 года в районный городок Куйбышевской области нагрянула целая бригада московских сыщиков самой высокой квалификации.

Как минимум, двое из них – Овчинников и Тыльнер – стояли у истоков советской милиции. Виктор Овчинников в годы Гражданской войны принимал участие в ликвидации нескольких особо опасных банд, терроризировавших Москву и близлежащие губернии. В 1933 – 1937 годах Овчинников возглавлял Московский уголовный розыск. Под его руководством муровцы покончили с двумя сотнями бандитских и воровских групп в Москве и Московской области. Были задержаны участники вооруженных налетов на магазины и сберкассы, раскрыто несколько нападений на поезда и хищений церковного имущества.

Что касается Тыльнера, в органы правопорядка Григорий пришел прямо с гимназической скамьи. Как раз в это время – осенью 1917 года – в Москве, как и по всей стране, создавалась рабоче-крестьянская милиция. Сначала бывший гимназист работал в уголовно-следственной части 2-го Тверского комиссариата милиции. А затем перешел в Московский уголовный розыск, в котором и прослужил без малого сорок лет, последовательно пройдя все ступени служебной лестницы – от оперуполномоченного, или агента, как их называли в 1920‐е годы, до заместителя начальника.

Среди многих резонансных преступлений, раскрытых московскими сыщиками, убийство делегата Чрезвычайного VIII съезда Советов занимает особое место. Хотя бы потому, что за ходом расследования следил лично нарком внутренних дел СССР Ежов, а глава государства – Сталин – был в курсе произошедшего.

С самого начала этому делу пытались придать политическую окраску. Газеты трубили о гнусной выходке врагов Советской власти, которые, дескать, из чувства мести и слепой ярости расправились с делегаткой съезда. Даже потом, когда преступники были пойманы, их почему-то именовали классово чуждыми элементами, хотя по происхождению все они оказались выходцами из низов. Однако местные пинкертоны, еще до приезда столичных оперативников, поспешили обвинить в преступлении проживавших в Мелекессе бывших белых офицеров, а также троцкистов и зиновьевцев. Некоторые из них были арестованы.

Убийство делегатки Чрезвычайного съезда Советов Марии Прониной было раскрыто московскими сыщиками в течение нескольких дней. Пронину ограбила и убила местная шпана во главе с Александром Розовым. Мелекесской милиции эта компания была хорошо знакома. Ребятки и раньше были замешаны в хулиганских выходках. Но на серьезное преступление отважились впервые. Причем, на допросах в милиции участники преступления даже сами толком не смогли объяснить мотивы своего дикого поведения.

В тот день, 11 декабря, трое приятелей – Александр Розов, Виктор Федотов и Иван Ещеркин – неплохо повеселились на вечеринке в местной школе. Натанцевавшись до одури, приятели отправились в ближайший магазин, купили водки и тут же ее выпили. После чего отправились бродить по вечернему городу. Через какое-то время дошли до железнодорожной станции. Послонялись на привокзальной площади, а затем пошли обратно. И в этот момент Розов заметил двух женщин, идущих от станции в город. У одной из них был большой чемодан.

Как у Розова возникла мысль о нападении, сам он объяснить не сумел. На допросах ссылался на выпитую водку и на сильно болевший в тот день живот. По иронии судьбы нападение произошло на Больничной улице. Убедившись, что улица совершенно пуста, Розов бросился к своей жертве и начал ее душить. Та закричала. Тогда Розов выхватил из кармана нож и стал наносить им удары. Впоследствии на теле пострадавшей судебно-медицинский эксперт насчитает девять ножевых ранений. Ещеркин и Федотов все это время стояли рядом, наблюдая за происходящим. Когда женщина упала, истекая кровью, Розов вырвал у нее из рук чемодан, после чего все трое побежали в сторону кладбища.

Побродив около часа по городу, приятели отправились к Розову домой. Чемодан был тяжелый, поэтому несли его по очереди. В сарае около дома Розова дружки открыли чемодан. Как явствует из материалов уголовного дела, ничего особо ценного в чемодане не оказалось: женское платье, юбка, вязаный свитер, несколько отрезов шелковой и бумажной материи, две детские шапочки и десять грампластинок, сложенных в картонную коробку.

На следующий день, когда весь город только и говорил об убийстве учительницы, приятели поняли, что крепко влипли, и решили избавиться от похищенных вещей. Чемодан разломали на мелкие кусочки и сожгли в печи. Туда же отправились и мануфактурные изделия. А вот грампластинки Розов припрятал у себя дома в надежде их выгодно продать. Эти пластинки впоследствии стали одной из главных улик против Розова и его дружков.

В ходе расследования выяснилось, что к убийству делегата Чрезвычайного съезда Советов косвенно причастны и некоторые местные руководители. Например, начальник районного земельного отдела Федор Шишкин. Этому Шишкину поручили встретить Пронину в Куйбышеве, после ее возвращения из Москвы, и доставить в Мелекесс на служебной машине. Однако «землемер» подвозить Пронину не стал, заявив, что у него в машине места нет. Тем не менее, для тещи Шишкина место в машине нашлось. Таким образом, Мария Пронина была вынуждена добираться до Мелекесса по железной дороге.

Но и в самом Мелекессе учительницу никто не встретил. И от станции ей пришлось идти до дома пешком через весь город. Если бы районные власти проявили в этом вопросе больше чуткости, преступления не произошло бы. Тем более что никакими служебными обязанностями ни Федор Шишкин, ни его непосредственный начальник, председатель Мелекесского райисполкома Иосиф Коннов в тот вечер не занимались. «Землемер» сидел дома, а «мэр» смотрел в кинотеатре «Веселых ребят», а затем отдыхал в компании друзей в бильярдной.

Так что, на скамье подсудимых по делу об убийстве Марии Прониной оказались не только трое мелекесских гопников, но и двое местных чиновников – Шишкин и Коннов. Чиновников обвинили в злоупотреблении властью и служебным положением и приговорили к трем и двум годам лишения свободы, соответственно.

А вот дело по обвинению Розова, Федотова и Ещеркина слушалось в Москве на заседании Верховного суда СССР. Всем троим инкриминировали террористический акт против представителя власти и бандитизм. Шансов получить какой-либо иной приговор, кроме расстрела, у преступников не было.

В конце декабря 1936-го, после окончания оперативно-розыскных мероприятий по делу об убийстве Марии Прониной, московские сыщики вернулись домой. Однако в руководстве НКВД СССР не оценили работу Овчинникова и его коллег. Особое недовольство проявлял нарком внутренних дел. Еще в процессе следствия, до приезда в Мелекесс московских оперативников, Ежов недвусмысленно намекал руководству Куйбышевского управления НКВД, в каком направлении следует вести оперативно-розыскную работу. «Ищите убийц среди зиновьевцев и троцкистов, – повторял нарком. – По-моему, вы до сих пор не осознали в полной мере политического значения этой гнусной акции».

Однако никакого политического подтекста в этом преступлении не оказалось. И материалы расследования, представленные Овчинниковым, служили тому убедительным доказательством. Другое дело, что в процессе следствия всплыли некоторые подробности из жизни Мелекесса того времени. Оказалось, что в городе с 35-тысячным населением вообще не было тротуаров и уличного освещения. С наступлением темноты передвигаться по мелекесским улицам пешком становилось весьма проблематично. Ситуацию усугубляло еще и фактическое бездействие местной милиции. В ходе расследования выяснилось, что во всем городе не было ни одного милицейского поста. В результате местная шпана, особенно по ночам, чувствовала себя весьма комфортно. Чего нельзя сказать о мирных обывателях.

Все эти факты были подробно изложены в обвинительном заключении по делу, утвержденном прокурором Куйбышевской области. Пришлось Куйбышевскому управлению НКВД принимать экстренные меры для наведения порядка в Мелекессе. Вот так, расследование убийства местной учительницы послужило началом серьезных перемен в общественной жизни районного центра.

А вскоре перемены, увы, коснулись и одного из главных участников этой истории – московского сыщика Виктора Овчинникова. В начале 1938 года он был отстранен от работы и вскоре расстрелян. По одной из версий, инициатором расправы с одним из лучших сыщиков страны стал лично Ежов, которому Овчинников с его принципиальностью и профессионализмом явно спутал карты.

ГЛАВА 7. «ЖИВОЙ ТРУП» И ЕГО ПОСЛЕДОВАТЕЛИ

Преступный мир изобретателен. Иногда отдельные его представители проявляют поразительную находчивость и, без преувеличения, творческий подход к своему ремеслу. Например, в 1920 году в Петрограде некто Ванька Бальгаузен, прозванный «Живым трупом», придумал оригинальный способ грабежа. Он и его дружки приделывали на ноги гигантские пружины, облачались в белые одежды, а на лица наносили фосфор. В таком виде Ванька со товарищи появлялись где-нибудь в темном переулке и пугали одиноких прохожих.

Можно себе представить страх, который испытывали люди, когда перед ними внезапно из темноты возникали какие-то бесформенные белые существа, взлетавшие над землей и размахивавшие руками. Да еще и фосфор в темноте жутко светился, придавая всей этой картине дополнительный эффект. Разумеется, те, кому довелось столкнуться на узкой дорожке с Ванькой и его дружками, от ужаса отдавали все, что у них было: деньги, ценности, одежду. Так банальный гоп-стоп в исполнении Ивана Бальгаузена превращался в целое представление с элементами мистики, особенно если действие происходило в районе кладбища.

Шайка Ваньки орудовала в Петрограде в течение нескольких месяцев. Между собой сотрудники уголовного розыска называли ее «попрыгунчики». На счету «попрыгунчиков» сотни ограбленных горожан. При этом преступники старательно избегали откровенного насилия. Правда, двое потерпевших все-таки скончались, но причиной смерти, скорее всего, стал психологический фактор: жертвы просто потеряли сознание от ужаса и замерзли в снегу.

Поживились «попрыгунчики» на славу. Одних только шуб при обыске петроградские сыщики обнаружили без малого сто штук. А еще 127 костюмов и платьев, огромное количество золотых колец, брошек и цепочек. Все это было снято с обезумевших от страха горожан. Главаря преступной шайки, Ивана Бальгаузена, расстреляли. Его подельников приговорили к длительным срокам лишения свободы.

Однако у петроградских «попрыгунчиков» появились подражатели. В Москве, например, «попрыгунчики» впервые отметились поздней осенью 1925 года у Ваганьковского кладбища. Технология преступлений была такой же, только в отличие от петроградских коллег, москвичи действовали куда более жестко, не останавливаясь даже перед убийствами. В ноябре-декабре 1925-го в Москве в районе Ваганьковского кладбища едва ли не каждую ночь находили раздетых догола и убитых людей.

В начале 1926 года совместными усилиями сотрудников МУРа и московских чекистов опасную банду удалось ликвидировать. И о «попрыгунчиках» постепенно забыли. Почти на шестнадцать лет.

Очередное явление «попрыгунчиков» народу случилось в самом начале Великой Отечественной войны.

…Холодным ноябрьским утром 1941-го пенсионерка Евдокеева, проходя мимо Миусского кладбища, обратила внимание, что возле куста на обочине дороги белеет какой-то странный предмет. Подойдя поближе, женщина чуть не потеряла сознание от страха: на земле лежал раздетый мужчина с вытаращенными от ужаса глазами. Приехавшие на место происшествия оперативники констатировали: смерть наступила совсем недавно. Никаких увечий на теле не обнаружили. Такое впечатление, что беднягу кто-то напугал до смерти. Судебно-медицинская экспертиза подтвердила: причина смерти – острая сердечная недостаточность.

А вскоре удалось установить и личность погибшего. В милицию обратилась женщина с заявлением: ее муж, профессор химии одного из столичных институтов, до сих пор не вернулся с работы домой. Сыщики показали женщине фото убиенного. Та опознала своего супруга. По словам гражданки, одет он был весьма добротно: на нем было дорогое пальто, костюм, хорошие ботинки.

Пока следствие терялось в догадках относительно загадочной смерти профессора химии, случилось новое ЧП. В МУР позвонили из городского роддома имени Грауэрмана. По словам медиков, к ним только что привезли беременную даму, которая неустанно повторяет одну и ту же фразу: «На меня напали мертвецы». Поначалу сыщики не придали этой информации серьезного значения, но медики подробно описали состояние потерпевшей. Судя по всему, даму действительно кто-то напугал, да так сильно, что она, бросившись бежать, упала на живот, получила множественные синяки и царапины. А самое главное – начались преждевременные роды, ребенок, увы, погиб.

Вскоре выяснились и подробности этой дикой истории. В тот вечер Бела Розинская отправилась к знакомой портнихе. Дорога шла мимо кладбища. И вдруг из кустов выпрыгнули три огромные фигуры. По словам Розинской, одеты они были в белые балахоны, а вместо лиц – черные дыры. Жуткие фигуры начали истошно выть, визжать, затем окружили даму и стали дергать ее за волосы. Та бросилась бежать, но споткнулась и упала животом на камень. Что было дальше – женщина не помнила. Скорее всего, от ужаса потеряла сознание. Очнулась уже в роддоме. Без пальто, сумочки и кожаных ботинок.

В разговоре с муровцами потерпевшая отметила такую любопытную деталь: жуткие фигуры в белом взлетали над землей, будто у них были крылья. Внимательно обследовав место происшествия, сыщики нашли странные следы на земле – точно такие, как и возле тела профессора химии. Это были не следы ботинок, а какие-то странные круглые отпечатки, словно кто-то специально тыкал в землю тростью или костылями. И вот тут-то старожилы Московского уголовного розыска невольно вспомнили историю о «попрыгунчиках». Судя по всему, в Москве снова объявились последователи Ваньки Бальгаузена.

И действительно, в ноябре 1941-го, в самые тяжелые для москвичей дни войны, по городу прокатилась целая серия нападений на одиноких женщин и пенсионеров. Действовали преступники по одному и тому же сценарию: внезапно появлялись из темноты перед одиноким прохожим, и пока тот лежал без сознания от пережитого ужаса, безнаказанно грабили. Осадное положение, в котором находился огромный город осенью 1941-го, явно было на руку преступникам: Москва была темной и мрачной, на окнах светомаскировка, уличное освещение не работало. Правда, по улицам постоянно ходили милицейские и военные патрули. И как-то раз грабителей чуть было не задержали. Услышав крик очередной жертвы преступников, находившийся рядом патруль бросился на помощь, но догнать «попрыгунчиков» не удалось: они на своих пружинах стремительно ускакали в темноту.

Выйти на таинственную шайку сотрудникам МУРа помог муж потерпевшей Белы Розицкой – инженер одного из оборотных предприятий Москвы Михаил Розицкий. 15 ноября он заявил о пропаже своей жены – той самой, которая буквально за несколько дней до этого стала жертвой «попрыгунчиков». Дело поручили сержанту милиции Гриценко. Тот обстоятельно допросил Розицкого. По словам инженера, Бела неделю назад ушла из дома и до сих пор не вернулась. Он обошел всех знакомых, друзей и подруг, даже показывал фото пропавшей жены постовым милиционерам – никто ничего не видел.

При этом во время беседы в МУРе инженер всячески пытался доказать, как сильно он любит свою супругу: рыдал навзрыд, рассказывал какие-то истории из их совместной счастливой жизни, сокрушался по поводу потери ребенка… Эти нарочитые стенания показались опытным муровцам подозрительными. Начальник МУРа Касриэль Рудин, человек с огромным опытом работы и потрясающей интуицией, прямо заявил сослуживцам: к исчезновению гражданки Розицкой причастен ее муж. И поручил сержанту Гриценко внимательнее присмотреться к личности инженера.

За Розицким установили негласное наблюдение. И вскоре выяснились удивительные вещи. Инженер Розицкий был явно связан с немецкой разведкой. В пользу этой версии красноречиво говорил, например, такой факт. Однажды поздно вечером на Ваганьковском кладбище Розицкий был замечен в обществе человека в рясе. Они о чем-то разговаривали, настороженно озираясь. А буквально через день этого человека поймали в тот момент, когда он на Ваганьковском кладбище, прячась за могильной плитой, пытался подать сигналы ракетницей.

В годы войны, как известно, московская милиция, помимо борьбы с уголовной преступностью, занималась еще и поисками вражеских диверсантов, шпионов и провокаторов. А таковых только за первый год войны задержали около тысячи. Они распространяли панические слухи среди населения, а по ночам подавали сигналы немецким летчикам, показывая, куда сбрасывать бомбы. Вот и человек в рясе занимался именно этим, запуская сигнальные ракеты в сторону Красной Пресни, где во время войны работали заводы и фабрики, выпускавшие боеприпасы и обмундирование для солдат Красной армии.

На Петровке выяснилось, что задержанный диверсант не имел никакого отношения к церкви, а рясу носил для маскировки. По законам военного времени он был расстрелян. Выяснилось также, что инженер Розицкий неоднократно встречался с этим человеком, их явно связывали давние и деловые отношения.

Инженера немедленно арестовали. На допросах он признался, что его завербовали сотрудники германской разведки незадолго до войны. Предложили приличное вознаграждение, Розицкий согласился. До войны он сливал немцам секретную информацию о работе своего предприятия. А в начале войны получил от Абвера другое задание: сеять панику в Москве, вести антисоветскую агитацию, наводить на стратегические объекты города летчиков люфтваффе.

Для этого Розицкому настоятельно рекомендовали использовать уголовные элементы. Причем, кадры для диверсионной работы ему поставляла сама германская разведка. На временно оккупированных территориях СССР агенты Абвера вербовали уголовников и перебрасывали их в осажденную Москву. Они же снабжали уголовников пружинами и балахонами. Дело в том, что еще до войны аналитики немецкой разведки, внимательно изучая советскую криминальную хронику 1920‐х годов, натолкнулись на дело «попрыгунчиков». Идея немцам понравилась. Вот так, благодаря Абверу, осенью 1941-го на улицах Москвы снова объявились «мертвецы» в белых саванах и с пружинами на ногах.

Они регулярно нападали на одиноких прохожих, снимали дорогую одежду и ценности, сбывая затем награбленное имущество через ломбарды. Но самое главное – по городу поползли слухи о таинственных мертвецах, парящих над землей. А в этом, собственно, и заключалась главная цель, которую преследовали немцы: дестабилизировать советский тыл, посеять у населения панику и чувство обреченности. Отчасти им это удалось.

Что же касается пропавшей жены Розицкого, интуиция начальника МУРа не подвела: инженер действительно был причастен к преступлению. Сначала он хотел напугать свою благоверную до смерти, для чего и навел на нее уголовников. Дескать, они возле нее попляшут в балахонах, Бела испугается и умрет. Но когда выяснилось, что женщина выжила, Розицкий решил убить ее сам. По его словам, он завел жену в парк «Лосиный остров», ударил камнем по голове, а тело закопал. Чтобы отвести от себя подозрения, инженер сам явился в милицию и поведал о пропаже жены. Розицкий явно рассчитывал, что в тяжелейших условиях осадного положения муровцам будет не до поиска его благоверной. Однако инженер просчитался: даже в трагические дни осени 1941 года московская милиция работала великолепно. Труп гражданки Розицкой был эксгумирован. Судмедэкспертиза установила: смерть наступила в результате черепно-мозговой травмы. На недоуменные вопросы сыщиков, чем Розицкому помешала красавица жена, тот ответил просто: «Она мне надоела».

По совокупности совершенных деяний инженера Розицкого приговорили к высшей мере наказания. А членов его шайки сыщики поймали на живца. Зная место, где обычно «попрыгунчики» совершали нападения – у Миусского кладбища, муровцы в течение нескольких дней прогуливались там, провоцируя преступников. По договоренности с московской военной комендатурой в эти дни в районе спецоперации не ходили патрули – чтобы случайно не вспугнуть уголовников.

И однажды вечером «попрыгунчики» дали о себе знать, появившись, как всегда, неожиданно из кромешной темноты. Бандиты и не подозревали, что одинокий прохожий с большим чемоданом в руках – это переодетый сотрудник МУРа. Увидев «мертвецов» в балахонах, он мгновенно выхватил пистолет и открыл огонь на поражение. Двое «попрыгунчиков» были убиты на месте, еще двоих задержали подоспевшие на помощь коллеге муровцы. Среди задержанных оказалась девушка – бывшая медсестра, переквалифицировавшаяся в воровку.

Вот так закончилось история с очередным появлением «попрыгунчиков» в Москве. В отличие от предыдущих эпизодов, на сей раз к их появлению оказались причастны агенты немецкой разведки.

ГЛАВА 8. «ЧТОБЫ ВЫ СДОХЛИ, ФАШИСТЫ ПРОКЛЯТЫЕ!..»

О том, что такое война, жители Москвы узнали в конце июля 1941 года, когда бомбардировщики люфтваффе начали планомерные налеты на советскую столицу. Первые сигналы воздушной тревоги прозвучали в Москве 21 июля 1941 года в 22 часа 07 минут: несмотря на плотные заслоны ПВО, к городу прорвались фашистские стервятники. В тот день на Москву были сброшены тысячи зажигательных бомб. Крупные пожары возникли на Волхонке, Кузнецком мосту, в районе Красной Пресни и Хорошевского шоссе.

Однако больше других пострадал Белорусский вокзал. Ветераны московской противопожарной службы вспоминают, что немцы особенно яростно бомбили железнодорожные составы, находившиеся на подступах к вокзалу. Трижды за день фашистская авиация бомбила и само здание Управления пожарной охраны, оно располагалось тогда на Кропоткинской улице. Взрывная волна вышибла оконные стекла и двери. Погибли несколько человек. Отбой воздушной тревоги был объявлен только утром следующего дня. А к вечеру все пожары были потушены.

С каждым последующим днем немцы увеличивали интенсивность воздушных налетов. Однако и столичные пожарные не сидели сложа руки: в предельно сжатые сроки были сформированы новые подразделения для борьбы с огнем, усилена противопожарная защита особо важных городских объектов. А кроме того, на подмогу профессиональным огнеборцам активно привлекались московские школьники.

Официально юные помощники пожарных назывались дружинниками местной противовоздушной обороны. За каждой группой дружинников закреплялся определенный объект. Например, большой жилой дом охраняли от немецких зажигалок семь-восемь человек. Боевой пост располагался на крыше. В случае падения зажигательной бомбы дружинники должны были тушить ее или скидывать на землю, чтобы избежать пожара.

Естественно, получалось это далеко не всегда, особенно вначале, когда опыта у большинства ребят еще не было. Особенно тяжело было с ходу отличить обычную зажигалку от термитной. Дело в том, что тушить «термитку» водой ни в коем случае нельзя, ее следовало немедленно сбрасывать вниз, на асфальт, и закидывать песком. Специальные емкости с песком стояли летом 1941-го во всех московских дворах.

В целом противопожарные мероприятия в Москве были организованы на высоком уровне. И не будет большим преувеличением сказать, что во многом благодаря героической работе столичных пожарных, в том числе и совсем юных, удалось спасти от разрушения многие достопримечательности столицы. Например, Большой театр, который немцы пытались уничтожить с упорством вандалов в течение нескольких месяцев. Десятки раз фашистские самолеты прорывались к центру города и целенаправленно сбрасывали на здание театра зажигательные бомбы. И только умелые действия пожарной команды сохранили для потомков знаменитое творение архитектора Осипа Бове.

В противовоздушной обороне города в годы войны было задействовано свыше двухсот тысяч человек – в основном, мальчиков и девочек школьного возраста. Именно так столичные подростки помогали Красной армии защищать родной город, это был весомый вклад юных москвичей в борьбу с врагом. Однако находились и те, кому участие в противовоздушных мероприятиях казалось слишком мелким и незначительным. Они жаждали чего-то большего и считали, что помогать Красной армии нужно куда более решительными методами. В архивах МВД России сохранились материалы одного из уголовных дел военной поры. Те, кто занимался расследованием этой криминальной истории, называли его делом о «народных мстителях».

Впервые «народные мстители» заявили о себе летом 1941 года. В один из жарких августовских дней в квартире москвича Стефана Кальтера раздался звонок. 12-летний Герман, сын хозяина, открыл дверь и тут же получил удар по голове. На шум в прихожей из комнаты выбежал Стефан. На него набросились двое в масках. Они избили Кальтера, затем прошлись по квартире в поисках чего-нибудь ценного. Прихватив пару хрустальных вазочек, часы на цепочке, меховую шапку и золотой перстень с гравировкой «СНК», преступники еще несколько раз пнули лежавшего на полу хозяина и скрылись.

Возня в квартире Кальтера привлекла внимание соседей. Те вызвали милицию и «скорую помощь». Хозяина квартиры с множественными ушибами и переломами отвезли в больницу, однако спасти мужчину не удалось.

Личность погибшего была установлена без особого труда. Стефан Кальтер, 45 лет, правоверный советский гражданин, член ВКП(б), фотокорреспондент одной из московских газет. В конце 1930‐х его фоторепортажи о стройках социализма пользовались большой популярностью. Один из его материалов – о строительстве канала имени Москвы – отметил сам Иосиф Сталин. Разумеется, расследование этого убийства было взято под особый контроль. Им занялись лучшие сыщики МУРа под руководством Григория Тыльнера, одного из старейших сотрудников советского уголовного розыска. В конце 1930‐х – начале 1940‐х годов именно Григорий Тыльнер лично участвовал в раскрытии наиболее опасных преступлений. Дело о «народных мстителях» – из их числа.

Поначалу расследование продвигалось с большим трудом. Никаких зацепок у сыщиков не оказалось: сын погибшего фотокорреспондента заметил только черные маски на лицах преступников.

Между тем, через несколько дней история повторилась. На сей раз жертвами неизвестных преступников стали сестры Эмма и Ева Шварц – студентки одного из московских вузов. В тот день они вернулись домой раньше обычного. Вошли в свою квартиру и остолбенели: там хозяйничали какие-то люди в масках. Один из них достал кастет и ударил Эмму по лицу. Еще несколько минут преступники шарили по квартире. Однако ничего не нашли, кроме 16 рублей, лежавших на полочке. В бешеной злобе, избив сестер, преступники скрылись. Последней их фразой были слова: «Мы еще встретимся, фашисты проклятые!»

Такая же участь через пару дней постигла и 13-летнюю Наташу Рунге. В ее квартиру, когда она была одна, вломились неизвестные в масках. Крикнув что-то о проклятых фашистах, налетчики избили девочку, похитили какие-то вещи и скрылись.

Теперь Тыльнер и его коллеги не сомневались: все эти преступления – дело рук одних и тех же лиц. Причем, корыстные мотивы явно не были главными. Преступники откровенно выбирали своими жертвами людей с немецкими фамилиями. Однако примет злоумышленников по-прежнему не было. Все потерпевшие в один голос говорили только о черных масках.

Прошло два месяца. И вот в один из промозглых осенних дней 1941 года сыщики выехали на место очередного убийства. Жертвами преступников стали супруги Михельсоны. Их зверски убили в квартире. А внизу, у подъезда, нашли тело их сына – преподавателя математики одного из московских вузов.

Опросив свидетелей, сыщики составили словесные портреты преступников. И вскоре по приметам они были задержаны. Ими оказались 17-летние московские парни – Андрей Колесов и Сергей Казаков. Интересно, что оба из приличных семей. У Андрея, например, мама трудилась заместителем директора гостиницы «Москва». А вскоре стали известны обстоятельства убийства Михельсона и его родителей.

Поздним вечером приятели возвращались домой. На улицах стояла кромешная темнота. Осенью 1941 года в целях маскировки Москва не освещалась, в квартирах запрещалось включать электричество, даже автомобили передвигались по улицам пустынного города с выключенными фарами. Ступая практически на ощупь, приятели добрались до ближайшей трамвайной остановки. И вдруг их внимание привлек мужчина, который беседовал с кем-то из пассажиров. Разговор шел о Красной армии, о просчетах советского командования, о том, что в довоенное время слишком много пели песен, вместо того, чтобы заниматься перевооружением войск.

Даже удивительно, как мужчина отважился на такие откровения с незнакомым человеком. В те годы подобного рода разговоры пресекались самым безжалостным образом. Известен случай, когда в ноябре 1941 года токарь одного из московских заводов нашел где-то немецкую листовку и начал читать ее посетителям закусочной в Малом Черкасском переулке. За несчастным работягой тут же приехали сотрудники НКВД. Ему инкриминировали антисоветскую агитацию и по законам военного времени приговорили к десяти годам лагерей. От высшей меры рабочего спасло лишь наличие инвалидности. Всего же за период с октября 1941-го по июнь 1942 года, по данным столичной комендатуры, за распространение слухов в городе было задержано 906 человек. 13 человек расстреляно на месте за антисоветскую агитацию. Словом, с паникерством и распространением слухов в Москве боролись самым беспощадным образом.

Однако несмотря на все эти строгости, находились люди, не умевшие или не хотевшие держать язык за зубами. Вот и на трамвайной остановке в тот злополучный вечер кто-то из горожан проявил излишнюю болтливость. Милицейского патруля поблизости не оказалось, и тогда приятели решили проучить чрезмерно говорливого мужчину, не дожидаясь, когда им заинтересуются компетентные органы. Они выследили говоруна и, когда тот входил в подъезд своего дома, ударили несколько раз кирпичом по голове. А затем ворвались в квартиру своей жертвы. В тот момент там находились родители погибшего. Их убили ударами ножа.

Поскольку убийство Михельсонов не было спланировано заранее, маски на лица Колесов и Казаков не надели. Именно поэтому их смогли опознать случайные свидетели: соседи того дома, где жил математик и его родители.

Сопоставив информацию соседей и кое-какие свои факты, сыщики пришли к выводу: череда убийств и нападений на людей с немецкими фамилиями – дело рук Колесова и его дружка. А мотивом преступлений стало желание… помочь Красной армии в борьбе с фашистами. Дескать, пока солдаты воюют с врагом на фронте, они, Колесов и Казаков, очищают от немцев советский тыл. Именно с такими намерениями они и врывались в квартиры, где проживали люди с нерусскими фамилиями. Выяснить это в те годы не представляло большого труда: на дверях каждого московского дома имелись таблички с фамилиями жильцов.

На следствии и на суде Колесов и Казаков искренне не понимали, в чем их обвиняют.

– Мы же боролись с врагами, – чуть не плача кричал Казаков, – за что же нас судить?

Эти доводы, однако, остались без внимания. За убийство четырех человек суд приговорил «народных мстителей» к расстрелу. Тот факт, что к моменту ареста друзьям еще не исполнилось восемнадцать, судья во внимание не принял…